Глава седьмая. Маленькая принцесса
26 июня 2019 г., 16:26
Лёгкий, едва уловимый человеческим ухом свист позднеапрельского ветерка. Беспрепятственно пройдя через открытое окно, он принёс с улицы множество звуков и запахов: аромат свежей первой листвы, только-только высвободившейся из набухших почек; стук моросящего дождя, тихонько барабанящего по стеклу и шуршащего среди покрытых твёрдой, шероховатой корой ветвей, среди благоухающих цветов и ароматной, пахнущей свежескошенным газоном травы; запах сырой земли, по которой так холодно ходить босиком в такую погоду. Также сквозь сырой воздух ощущались уже менее понятные большинству людей запахи, тающие в общей какофонии ароматов: запах уличной пыли из центра города, запах туч и пробивающегося из-за них солнца... и запахи людей, окружающих особняк.
В просторной комнате особняка на окраине города сидела одинокая девочка, наслаждаясь тихим пятичасовым чаепитием за столиком у окна. Помимо стола, окружённого тремя стульями, мебель была лишь у стен: шкафы с посудой да парочка книжных — а в остальном — совершенная пустота. Гладкий пол, без ковров и без неожиданных порогов — прямая дорога к её столику.
Внезапно со стороны двери послышался скрип — и в следующий миг в комнату въехал поднос на колёсиках, а за ним на порог ступила нога в туфле на невысоком каблуке. Девочка отпила чаю и, отставив чашку, с лёгкой радушной улыбкой повернула голову на источник звука. На другом конце комнаты стояла именно та, кого она ожидала в подобный момент — молодая женщина в пахнущем стиральным порошком фартуке, чей естественный запах мешался с ароматами бергамота, свежей выпечки и заварного крема, доносящимися с подноса на колёсиках, который она толкала перед собой.
Ощутив легкое сотрясание воздуха, вызванное её поклоном, девочка мягко проговорила:
— Ты очень вовремя, Изабель.
Горничная Изабель без лишних слов приблизилась к ней и расставила сладости на столе, а затем разлила чай по чашкам — рядом с чашкой её госпожи стояла ещё одна, ожидающая запаздывающего гостя. Когда журчание чая затихло, девочка склонила голову набок и поинтересовалась:
— Тея всё ещё в саду, да?
Изабель выпрямилась и коротко кивнула.
— Мисс Теодору пять минут назад видели у клумбы нарциссов, — ответила она.
Девочка протяжно хмыкнула, в задумчивости проведя подушечкой пальца по узкому краю чашки и ощутив на самом кончике тепло пара. Горничная подождала пару секунд, прежде чем поинтересоваться:
— Что-то ещё, леди Анна?
Анна повернулась к Изабель, а затем отрицательно мотнула головой.
— Это всё, Изабель, спасибо.
Изабель почтительно поклонилась и принялась толкать поднос к выходу. Слушая, как она уходит, Анна поднесла чашку к губам и, подув на горячую поверхность чая (насыщенный аромат бергамота совсем немного ослабел от этого действия), подумала: "Если Тея была у нарциссов... значит, где-то через минуту она уже будет здесь".
И действительно, не прошло и шестидесяти секунд, как Анна почувствовала на стуле слева от себя присутствие, сопровождающееся шуршанием пышной юбки и ароматами садовых цветов, сырой земли и летнего солнца в самом его зените. Анна тепло улыбнулась и проговорила:
— Рада, что ты оторвалась от цветов и почтила меня своим присутствием на моём маленьком чаепитии, Тея.
Теодора взяла в руку чашку и, закинув ногу на ногу, усмехнулась.
— Разве я могла не прийти на чаепитие к моей милой подопечной? — беззаботно спросила она и положила душистую розу рядом с локтем Анны.
Анна повернула голову к цветку и, втянув ноздрями дурманящий аромат, со смущённым видом приложила ладонь к щеке.
— Ты слишком мне льстишь, Тея! — с притворной укоризной хихикнула она.
Теодора на это лишь с улыбкой покачала головой.
Теодора появилась в жизни Анны Уэйн совсем недавно, но уже успела стать прочной её частью. Казалось, это была любовь с первого взгляда (со стороны Теи уж точно): едва завидев свою повелительницу, седьмая из девяти джиннов пришла в восторг и с первой секунды окружила её теплом и заботой. Поинтересоваться о самочувствии, поухаживать за приёмом пищи, принести что-то из другой комнаты, побаловать красивым цветком в подарок — в этих делах Теодора всегда была первой. С ней Анне было легко: Тея поддерживала её интересы и с удовольствием делилась впечатлениями от очередной классической мелодии или прослушанной вместе аудиокниги. Впрочем, Анна не могла не обратить внимания, как при появлении кого-то из слуг Тея спешила удалиться в так любимый ей сад — обладая способностью повелевать растениями, джинн также души не чаяла в уходе за ними. Да и вообще, кажется, она любила растения гораздо, гораздо больше, чем людей...
Впрочем, Анна была всё-таки среди редких исключений, достойных любви Теи. Правда, Анне периодически казалось, что Тея уж слишком перегибает палку: её забота иногда доходила до того, что она просто не отпускала Анну в одиночестве идти из одной комнаты в другую, будто боясь, что за десяток метров с её беззащитной подопечной что-то случится. "Тея, я не такая беспомощная..." — с шутливой досадой говорила она, в тот же момент в мыслях просто принимая тот факт, что такая уж она, эта Теодора — очень заботливая, когда дело касается тех, кого она любит.
С тех пор, как появилась Теодора, Анна невольно вспомнила, каково это — когда о тебе кто-то беспокоится. Искренне, а не потому, что это его работа, как было в случае прислуги. Демонстрируя всем, какая она сильная и самостоятельная, Анна за четыре года совсем разучилась позволять себе хоть какие-то слабости. Со стороны это, возможно, и выглядело внушительно, но сама она всё чаще и всё острее ощущала собственное одиночество. Она совсем не хотела этого признавать — но как воспитанная четырнадцатилетняя леди, окружённая несколькими верными слугами в отрезанном от остального города особняке, она слишком сильно ассоциировалась с заключённой в замке принцессой, лишённой всякого контакта с внешним миром. Кстати о внешнем мире...
Спустя несколько минут, проведённых с Теодорой в тишине, Анна со вздохом отставила чашку и включила радио, стоящее тут же на столике. Приёмник будто для приличия издал звук, похожий на кряканье (Теодора наградила его за это каким-то презрительным взглядом, Анна почувствовала это по тому, как раздражённо скрипнули пальцы джинна по стенкам чашки), и только после этого начал вещание. Анна взяла в руку цветок (бархатистый лепестки приятно щекотали пальцы) и сосредоточилась на программе.
— ...к другим новостям, — заговорила из динамиков диктор. — Вчера в промышленном районе был обнаружен труп школьника. Его рука была раздроблена, но скорее всего он скончался от ножевого удара в спину. Полиция отказывается комментировать случившееся, но, по всей видимости, этот случай не связан с недавней чередой убийств. Касаемо них, в районе городского парка неподалёку от школы было обнаружено ещё два трупа, так что школьников предупреждают не задерживаться и быть осторожнее на пути домой...
В этот момент Анна с очередным вздохом выключила радио и вопросительно повернулась к Теодоре, невольно чуть сильнее смяв пальцами лепесток. Та скрестила руки на груди и хмыкнула: радио ей явно не нравилось, так как каждый раз после прослушивания новостей Анна мрачнела, особенно в последнее время, со всеми этими историями про трупы. И всё-таки Анна решила поинтересоваться:
— Что думаешь, Тея? Здесь замешаны другие джинны, верно? — сразу уточнила она, чуть наклонив голову вбок.
Тея напряжённо молчала. Вся её фигура выдавала её раздражение от того, как новости об убийствах волновали Анну, и нежелание углубляться в тему ещё больше. И всё-таки под выжидающе-требовательным вниманием повелительницы Теодора сдалась. Она подёрнула плечами и, с тяжёлым вздохом взяв в руки чашку, небрежно бросила:
— Это не наше дело.
Чувствуя, как Теодора не хочет обсуждать эту тему, Анна вздохнула. Она отложила розу, взяла в руки чашку, отпила немного чаю (на языке разлилось его тепло) и, покачав головой, медленно проговорила:
— Надеюсь, ты права...
***
Сыроватая после дождя, земля неприятно комкалась под ногами и прилипала к подошве кроссовок. Иногда нога с противным хлюпаньем ступала в лужу, но Микки полностью её игнорировала — слишком поглощена была своим монологом. — ...ну, в общем так, — заключила она, в очередной раз перенося вес с мыска на пятку и тем самым вызывая хлюпанье. Микки вздохнула и, покачав головой, с кривой улыбкой заметила: — Мне пора, пожалуй. Если я буду слишком долго лясы точить, тётя Эм подожжёт квартиру при попытке что-нибудь приготовить... Да и сегодня мне ещё надо тут заглянуть к одному придурку... Так что ты это, не сердись... пап. Микки смущённо улыбнулась. Ответом ей была тишина — собственно, как и всегда в этих разговорах. Да и кому было отвечать? Могильному камню?.. Микки махнула рукой на прощание и направилась прочь от последнего пристанища своего отца. При ходьбе земля на неубранных дорожках ещё активнее забивалась в подошвы. Микки со вздохом убрала руки в карманы джинсов и возвела глаза к небу. На ярко-голубом фоне густые свинцовые облака казались ещё более угнетающими, словно они явились в этот мир разрушить его гармонию и придавить жалких людей к земле. Микки усмехнулась сама себе и сделала глубокий вдох. Грудь наполнилась свежим воздухом, пронизанным нотками ирисов и ароматом молодой листвы. Эти приятные запахи помогали хоть ненадолго забыть про то, что неаккуратную тропу окружают ряды унылых серых надгробий. Спустя пару минут Микки была на месте. Если могила Алана Майнхауса была привычной, практически рутинной остановкой в её маршруте по Лейсбургскому кладбищу, то это захоронение она посещала лишь второй раз в жизни. И, честно говоря, она была бы гораздо счастливее, если бы ей не пришлось посещать его даже в первый. Три дня назад был первый раз с момента смерти её отца, когда Микки присутствовала на похоронах близкого человека. Несмотря на то, что прошлый был десять лет назад, она хорошо помнила, как себя тогда чувствовала: было пасмурно, моросил противный дождик, который всё щекотал ей нос и норовил залезть ей за шиворот, люди вокруг были смурные и донельзя печальные, а в груди ужасно щемило от мысли, что она больше никогда не увидит папу. И вот что забавно: хоть в этот раз, будто чтобы поиздеваться, при неожиданной для начала мая прохладе ярко светило солнце, пустота в душе была ничуть не менее мучительной, а народу пришло даже меньше, чем к её "странному" отцу. Тогда Микки не плакала потому, что должна была оставаться сильной ради папы и тёти; теперь — потому что её сердце слишком кипело гневом при виде безразличия тех, кто, казалось бы, должен быть самыми близкими умершему людьми. "Если бы Рэй смогла вырваться на похороны, она бы сдерживаться не стала!.." — думала она, закусывая губу и кидая тяжёлые взгляды на родителей, дежурно кивающих всяким "соболезнующим". Вспоминая эти картины, Микки не могла не цокать от раздражения. В искреннем сочувствии она смотрела на могилу, на которой успели заметно подвять цветы трёхдневной давности. "Здесь покоится Райан Адлер", — гласила надпись на надгробии. Некоторое время Микки просто стояла молча перед показушно качественным могильным камнем (не в пример дешёвенькому надгробию её отца), неуверенная, что ей говорить. Когда она приходила на могилу отца, её псевдодиалогические монологи текли легко и уверенно, как если бы она действительно беседовала с родителем после школы и рассказывала, что с ней случилось за день. Теперь же все слова, которые она хотела бы сказать Райану и которые прокручивала в голове по дороге, застревали в горле от осознания: Райан ей не ответит. Ещё четыре дня назад он мог реагировать на неё — теперь же она может рассчитывать лишь на гнетущее молчание камня. "Почему-то с папой было проще..." — думала Микки, нервно сглатывая. Наконец, Микки прикрыла глаза и со вздохом начала: — А ведь говорила я тебе, идиотина: учись держать себя в руках — иначе закончишь в какой-нибудь подворотне с ножом в печени. Правда, — Микки открыла глаза и отвела взгляд, — нож был у тебя в спине, а не в печени... Подпустил врагов сзади? Не похоже на тебя, — горько усмехнулась она. Некоторое время она молчала, неловко переминаясь с ноги на ногу. "Разговор" шёл слишком вымученно, и это одновременно расстраивало и раздражало. В какой-то момент по кладбищу прошёл холодный ветер, и Микки, подёрнув плечами, плотнее запахнула кофту. Вдруг между её бровей появилась хмурая задумчивая складка, и она проговорила, не обращаясь ни к кому конкретному: — А ведь это действительно на него не похоже. Да и развороченная в мясо рука... — Микки помолчала. Внезапно её глазах появился лёд. Не двигаясь с места, она обратилась к кому-то с уверенным: — Это явно не штатная ситуация. Не обычная драка с отморозками в подворотне — они бы при всём желании не смогли нанести такие сверхчеловеческие увечья. Ты ведь тоже так думаешь... Клэр? Микки обернулась и смерила взявшуюся буквально из ниоткуда собеседницу долгим задумчивым взглядом. Поток ветра вновь пересёк кладбище. Ответом ей было лишь шуршание юбки да оборок на зонтике.***
— ...Ну как, вкусно? Девочка энергично кивнула, так что маленькие красные хвостики на её макушке забавно запрыгали, и, не дожевав кусок пирога, отозвалась: — Еыкаепна, шпаыба! — Она сглотнула и, со смущённым видом приложив руку ко рту, быстро поправилась: — То есть, я хотела сказать: великолепно, спасибо! Молодая горничная, сидящая напротив, хихикнула в кулак. — Ничего-ничего, не стесняйся, Мария! — с улыбкой сказала она и, прищурившись, добавила: — Для Бетти будет лучшей похвалой твой аппетит! Мария также хихикнула и взяла ещё один кусочек. Энергично болтая ногами, восьмая из девяти джиннов Мария сидела на кухне богатого особняка, напоминающего замок, и с удовольствием уминала скармливаемый ей пирог, не скупясь на похвалы. "Ну а что, молчать что ли, если он такой вкусный? — думала она, пережёвывая очередной кусок. — Видно же, что люди старались, готовили — заслуживают комплиментов!" И, судя по тому, с каким удовольствием слушала её суетящаяся в дальней части помещения кухарка Бетти, Мария избрала очень даже успешную тактику поведения. Да и в целом Мария быстро стала любимицей прислуги в этом доме. Сначала относившиеся к новой жительнице с подозрением, служанки очень быстро разглядели в "гостье юной госпожи" хорошего ребёнка, готового помочь. Мария с удовольствием общалась с простыми людьми, нередко беря от них поручения в духе "порезать овощи" или "помочь отнести бельё в стирку", так что молниеносно заработала великолепную репутацию вкупе с доступом в кухню, комнату слуг и прочие служебные помещения. И Мария с удовольствием пользовалась этой привилегией, чтобы хоть ненадолго сбежать от своей повелительницы и пообщаться с нормальными людьми. Внезапно горничная Джессика, сидящая напротив Марии и наслаждающаяся коротким перерывом, тяжело вздохнула. Мария подняла голову и наградила её непонимающим взглядом (мысленно в очередной раз восхитившись её очаровательными веснушками). Джессика некоторое время смотрела куда-то в сторону, поэтому не сразу поймала его. Когда же это случилось, она опустила плечи и объяснила: — Понимаешь ли, Мария... просто немного грустно, что в этом доме практически ни от кого не услышишь похвалы. Господа, когда приезжают, относятся к нам, как к бездушным роботам с ограниченной функцией "принеси-подай-обеспечь", а юная госпожа... Ну, ты знаешь: она вечно всем недовольна, — страдальчески заключила она. Мария не сдержалась и криво улыбнулась. — Да уж... — протянула она, покачивая корпусом взад-вперёд. Внезапно она застыла и, нахмурившись и поджав губы, заявила: — Знаешь, Джессика, я по понятным причинам не сторонник насилия над детьми, но периодически мне кажется, что эту принцесску надо кому-то поколотить... Джессика на это неловко усмехнулась и отпила чаю. Подоспевшая со вторым пирогом Бетти испуганно воскликнула: — Бог с тобой, Мария! Мы бы и рады подчас дать ей профилактический подзатыльник, — понизив тон, продолжала она, — но тогда юная госпожа закатит истерику, а оно нам надо? Ещё и родителям пожалуется... А господа — люди занятые, они не любят, когда их отвлекают всякой ерундой... Мария вскинула одну бровь, но ничего не сказала. Впрочем, из слов кухарки ей стало многое понятнее. "Значит, родители нашей принцессы не хотят, чтобы она их обременяла?.. — подумала она, с сосредоточенным видом жуя пирог, и, проглотив, продолжала: — А я-то думала, что такие истории остались в позапрошлом веке... Впрочем, занятые богатеи, кажется, никогда не вымрут, — с кривой улыбкой заключила она и взяла в руки чашку чая. — Да и сама Роуз... Она словно застряла в той эпохе". С такими мыслями Мария принялась за свой чай. Внезапно со стены справа от стола послышался противный звон, и Мария в режиме реального времени пронаблюдала, как меняется выражение лица Джессики с расслабленного и доброжелательного на гримасу отвращения. "Ну, не то чтобы я её не понимала..." — с кривой улыбкой подумала Мария, быстро допивая чай. И пока Джессика под мигание одного из огоньков на большой панели (справа от него белыми буквами было выведено "Гостиная 3") нехотя поднималась с места, Мария быстро соскочила со стула и энергично объявила: — Я пойду с тобой и помогу донести пирог! Джессика наградила её быстрой вымученной и в то же время благодарной улыбкой и, кивнув, принялась расставлять на подносе сладости. Спустя несколько минут и пару богато украшенных коридоров, Мария и Джессика оказались в просторной комнате, оформленной в розовых тонах. За резными дверями из красного дерева скрывалась настоящая комната принцессы: потолок поддерживался узкими белыми колоннами, по полу, устланному мягкими розовыми коврами, были раскиданы многочисленные подушки в тех же тонах и плюшевые игрушки, а под потолком висела сверкающая хрустальная люстра, в гранях которой переливались разноцветные искорки. В центре этого розового царства располагался огромный мягкий диван, стоящий напротив не менее огромного плазменного телевизора — их пункт назначения. По мере приближения к "трону" юной госпожи, посетительницы были вынуждены всё чаще обходить валяющиеся на полу между подушек, кроликов и медведей упаковки от чипсов, сухариков, мармелада, фантики от конфет, а также сами эти лакомства, просыпанные прямо на ковёр. Джессика всеми силами держала лицо, но явно разделяла мысли Марии. "Вот же свинья!" — думала джинн, с отвращением оглядывая творящийся перед ней бардак. Преодолев завалы, они добрались до дивана. Когда они обошли его, перед ними предстала царица творящегося вокруг хаоса — Роуз Каддлер. Тонущая в подушках девочка девяти лет весьма болезненного вида (она была бледновата, её потенциально красивые каштановые волосы давно потускнели и вились не так внушительно, как им предполагалось), одетая в старомодное, почти кукольное изумрудное платье с белым воротником, украшенным брошкой, и длинными рукавами — вот что из себя представляла Роуз. Мария в очередной раз смерила её скептическим взглядом и подумала, что даже её... своеобразный наряд джинна смотрится более подходящим эпохе, чем вся эта напускная архаика, но ничего не сказала. Тем временем Роуз, с раздражённым видом щёлкавшая каналы, повернулась к ним двоим и наградила Джессику настолько презрительным взглядом, что, если бы та оказалась под ним впервые, наверняка бы не выдержала. Но Джессика с абсолютно каменным лицом поклонилась юной госпоже и поставила поднос на столик у подлокотника. Роуз смерила пирог недовольным взглядом и хмуро заявила: — Ты могла бы поторопиться. Я ждала тебя целый час. Джессика опустила голову и механически проговорила: — Простите, юная госпожа. Такого больше не повторится. Роуз скрестила руки на груди. — Не повторится? Ты говоришь так каждый раз, но почему-то продолжаешь заставлять меня ждать! Ты никогда ничему не учишься, и... — ...и у тебя совсем нет чувства времени, Роуз! — заявила Мария, плюхаясь на диван с противоположной стороны. Роуз резко повернулась к ней, и Мария, по-взрослому закинув ногу на ногу и прикрыв один глаз, заметила: — С момента твоего вызова прошло не больше десяти минут. И то почти треть этого времени мы потратили на то, чтобы обойти твои... завалы, — заключила она, разводя руками. Пока Роуз тряслась от негодования на наглость Марии, та успела сделать Джессике знак рукой, и горничная с радостью удалилась. Заметив это, Роуз ещё больше разозлилась. — С каких это пор ты мало того, что мне указываешь, так ещё и отпускаешь моих слуг? — возмутилась она. — Это моя работа! Мария склонила голову набок и, прищурив свои блестящие алые глаза, заметила: — Интересная у тебя работа — доставлять другим хлопоты... Роуз ещё пуще затряслась, а затем не выдержала и, схватив подушку, швырнула её в Марию. Та с совершенно невозмутимым видом уклонилась, в движении умудрившись выхватить пару конфет из вазочки, стоящей между ними. Таково было их общение с самого момента их знакомства. Мария насторожилась ещё тогда, когда Роуз не поблагодарила её за спасение от внезапно превратившихся в шестерёнок игрушек, а спустя пару часов окончательно убедилась: её нынешняя повелительница — самый испорченный и избалованный ребёнок из всех, кого Мария встречала за свою долгую жизнь. Роуз постоянно что-то требовала от окружающих, жаловалась и возмущалась, когда они просто не в состоянии были выполнить её желания в ту же секунду, спорила и грозилась, но при этом никогда ничего серьёзного не делала. Марии стало вдвойне жаль, когда она соотнесла этот несносный характер со способностью, полученной Роуз от их договора. Вот и сейчас Роуз, вся надувшись, заявила: — Надо вернуть её с помощью управления! Мария страдальчески вскинула брови. — Ты серьёзно думаешь, что это стоит того, чтобы отрывать человека от работы? Ты ведь ничего нового у неё не попросишь даже! — заметила она, когда Роуз быстро повернулась к ней, и закинула в рот конфету. Роуз на это лишь хмыкнула и отвернулась. — Ты такая раздражающая, Мария... — пробурчала она, возвращаясь к телевизору. Мария не сдержала кривой улыбки. "Кто бы говорил..." — подумала она, но вслух ничего не сказала — была не в настроении дальше пререкаться. Вместо этого она также переключила внимание на телевизор. Роуз тем временем листала каналы в поисках интересного фильма или мультфильма, оставив на экране окошко с новостями, но не обращая на него никакого внимания. И пока она пробегалась глазами по ничего не говорящим Марии названиям, джинн подпёрла подбородок ладонью и безразлично уставилась в новостной выпуск. — ...В районе городского парка у школы было обнаружено ещё два трупа со свёрнутыми шеями. Школьникам рекомендуется быть внимательными и осторожными на пути домой, если они не хотят пасть жертвами таинственного Чеширского Кота... Мария, сначала не заинтересованная от слова совсем, вдруг вся обратилась в слух и стала жадно впитывать информацию о маньяке, которого пресса уже успела окрестить Чеширским Котом — за то, что пара свидетелей успевала заметить лишь горящие глаза да широкую улыбку. Она настолько была поглощена этим занятием, что обратила внимание на Роуз лишь тогда, когда та пихнула её в плечо с криком: — Мария! Мария вздрогнула и вышла из своего транса. Она с растерянным видом повернулась к повелительнице, и та, не церемонясь, требовательно поинтересовалась: — Мария, посоветуй, что посмотреть: "Леди и Бродягу" или "Все псы попадают в Рай"? Мария пару секунд тупо смотрела на неё, не шевелясь. Наконец, она моргнула и, пожав плечами, рассеянно ответила: — Ну, у второго название интересное... Роуз кивнула сама себе. — Хорошо! Значит, смотрим "Леди и Бродягу"!.. Я всё равно собиралась включить то, что ты не выбрала, — заявила она с противной улыбочкой и нажала на нужный канал, окончательно убирая с экрана новости. Мария безразлично повела плечами и вновь перевела взгляд на экран. И, хоть она глазами следила за приключениями собак в мультфильме, мыслями она была вся в потрясшей её новости. "Значит, "Леди и Бродяга"?.. — рассеянно спросила себя она и нахмурилась. — Что ж, это тоже очень в тему. В конце концов... кажется, нам пора побеседовать с одним бродячим котиком. А то ты совсем разбушевался без своей леди... Роджер".
Примечания:
Глава с повышенной концентрацией моих любимых девочек.
