Девять джиннов

       Войдя в столовую в обычное время чаепитий, Теодора была неприятно удивлена. В том, что Анна была не одна и что прислуга до сих пор не убралась, не было ничего особенного; гораздо больше поражал тот факт, что, помимо дымящегося заварочного чайника из фарфора, тарелки с печеньем, пары чашек и радио, на столе были раскиданы газетные вырезки, карты города, листы бумаги и грифели. Анна же, держа писчую принадлежность в одной руке, а второй прижимая к одному из листов трафарет, внимательно слушала служанку, листающую один из географических справочников города, и периодически делала пометки.        Впрочем, едва заслышав шорох платья Теодоры, Анна жестом остановила собеседницу и, кивнув, повернулась к джинну.       — Ты точна, как часы, Тея, — с мягкой улыбкой констатировала она.        Теодора на это хмыкнула. Она скрестила руки на груди и медленно приблизилась к столу, на ходу смерив служанку презрительным взглядом, — та, впрочем, ответила не менее холодным выражением. Анна, чувствуя напряжение между ними, с улыбкой повернулась к женщине и, кивнув, проговорила:       — Благодарю за помощь, Грейс. Можешь идти, дальше мы с Теей разберёмся сами.        Грейс прикрыла глаза и, почтительно поклонившись, без промедления удалилась. Теодора на это ядовито улыбнулась одними уголками губ: она прекрасно чувствовала, какую смесь неприязни и страха внушает всей прислуге в этом доме и Грейс в особенности. В конце концов, людей всегда пугает такая совершенная внешность, как у неё, с этой гладкой шоколадной кожей и идеально держащимися в сложной укладке волосами. Впрочем, люди вообще жалкие существа, испытывающие зависть от чего угодно мало-мальски лучшего, чем они, и даже не будь она (не по своей воле) такой объективно красивой — не избежала бы ненависти в свой адрес. "Хотя, пожалуй, всё-таки больше недоверия им внушает мой глаз," — с ухмылкой подумала Теодора, приглаживая рукой скрывающую пол-лица чёлку и щуря яркий янтарный глаз, издевательски мерцающий на фоне её тёмной кожи.        Теодора вздохнула и опустилась на стул напротив Анны. Та тут же засуетилась, аккуратно наливая чай в её чашку и стараясь на забрызгать все лежащие рядом бумаги. Теодора бегло оглядела их вблизи: как она и предполагала, ими оказались газеты примерно за месяц и карты города, а ближе к Анне — десятки продырявленных неясным узором листков. Причём, к своему неудовольствию, в заголовках газет она обнаружила несколько сообщений о Чеширском коте.       — Ты всё-таки лезешь в это? — без прелюдий поинтересовалась Теодора, смерив Анну хмурым взглядом.        Анна на это подняла на неё свой (как всегда) пустой стеклянный взгляд и, отставив чайник, но всё ещё не садясь на место, невинно улыбнулась.       — Ты сегодня в дурном настроении, Тея? — ласково спросила она, не отвечая на заданный ей вопрос, и участливо предложила: — Не хочешь угоститься печеньем, чтобы его поднять? Или, может, добавить тебе побольше сахару?..       — Анна! — укоризненно воскликнула Теодора, невольно приподнявшись с места. Затем она тяжело вздохнула и, сев и положив руку на лоб, со вздохом заметила: — Если ты хочешь перевести разговор, делай это хотя бы не так топорно...        Анна хихикнула в кулак. Затем она опустилась на стул и, оправив юбку, прикрыла глаза и ответила:       — Вовсе нет. Если бы я действительно хотела перевести разговор на другую тему — я бы сделала это настолько изящно, что ты бы никогда не догадалась. — Анна ухмыльнулась и, отпив немного чаю, продолжала: — Нет, я построила разговор таким образом именно потому, что хотела пообщаться с тобой на эту тему, — вот и решила предварительно удовлетворить все твои потребности, прежде...       — Мои потребности, — раздражённо перебила Теодора, беря в руки чашку, — в том, чтобы ты не попала под удар! А исследуя дело "Чеширского кота", ты именно это и приближаешь!        Анна выслушала её с задумчивым видом... а затем слегка запрокинула голову назад и усмехнулась.       — Тея, мне очень приятна твоя забота, правда, — начала она, улыбаясь одними уголками губ. Затем она отставила чашку и, повернув лицо к Теодоре, снисходительно объяснила: — Но, к сожалению, в этом деле я не могу оправдать твоих ожиданий и оставаться слабой девочкой. Я и так слишком долго бездействовала — преступно долго, по меркам члена семьи Уэйн. Так что извини — тебе меня не переубедить.        Анна развела руками, а затем взяла печенье и откусила с поистине аристократической грацией. Теодора смерила её хмурым взглядом и сердито, протяжно хмыкнула. Анна слабо улыбнулась.       — Да и посуди сама, — продолжала она, вновь беря в руки чашку. — Кому-то из семейства вершителей судеб города — и оставаться равнодушным, когда умирают люди? Тем более когда эти люди, теоритически, входят в ту же категорию, что и сам член семьи, — Анна отпила чаю, — и, следовательно, сам он под...       — Ты не будешь под угрозой, если не станешь высовываться, как делаешь сейчас! — нетерпеливо перебила Теодора, чувствуя, что закипает, — но вовсе не от гнева, а от ужасной тревоги за свою маленькую подопечную, которую с первого же дня поклялась окружить заботой и оберегать от всех опасностей.        Анна на секунду застыла. Затем она отставила чашку на стол и, сложив руки на коленях, кивнула.       — Допустим, — согласилась она и, не давая Теодоре и слова вставить, невозмутимо продолжала: — Допустим, я продолжу сидеть сложа руки и надеяться, что угроза пройдёт мимо. Но, Тея, ты не подумала, — Анна повернула к ней лицо, — что наш маньяк рано или поздно может добраться и сюда? Например, — продолжала она, в то время как Тея, понимая, куда она ведёт, побледнела, — этот джинн расправится с остальными и явится за последним — тобой.        Тея скрипнула зубами, невольно сжав пальцы на ткани юбки, и низко опустила голову.       — Я сделаю всё, чтобы это тебя не коснулось... — глухо заявила она.        Анна улыбнулась.       — Я в тебе не сомневаюсь, — с мягкой улыбкой заверила она. Но в следующий миг на её лице отразилась забота, и она, приложив руку к щеке, продолжала: — Но ведь есть риск форс-мажоров. К тому же, — она подняла палец вверх и посерьёзнела, — мы не знаем, по какой причине этот джинн так "светится", убивая своих жертв. Что если это как-то подпитывает его силу? Тогда, — продолжала рассуждение она, вновь беря в руку чашку, — чем больше он убьёт, тем ниже вероятность победить его в финальном столкновении. Я не хочу такой судьбы для тебя, Тея, — покачала головой Анна. — Именно поэтому я считаю, что, какова бы ни была ситуация, это явно наше дело.        На этих словах Анна кивнула сама себе, явно удовлетворённая своей речью, и поднесла чашку к губам.        Теодора погрузилась в мрачное молчание. Конечно, аргументы Анны били в самую точку, и спорить с ними представлялось просто невозможным... как всегда. И это, пожалуй, больше всего расстраивало Теодору. Ведь Анне было всего четырнадцать — но рассуждала она с логичностью, которая доступна не каждому...       — ...взрослому... — невольно пробормотала Теодора.        Анна с заинтересованным видом повернулась к ней и вопросительно улыбнулась. Теодора с невесёлой ухмылкой отметила про себя, что даже с таким выражением Анна выглядит слишком не по-детски, слишком серьёзно и собранно. Седьмая из девяти джиннов вздохнула и, запрокинув голову назад, ответила:       — Ничего. Просто подумала, что ты рассуждаешь слишком по-взрослому.        Анна на это хихикнула.       — Ничего не поделаешь: такова моя работа как члена семьи Уэйн — быть умной, самодостаточной и сильной, несмотря ни на что. В конце концов, хоть я и не наследница, никогда не знаешь, как сложится жизнь: в нашей области деятельности люди удивительно легко и часто умирают, в конце концов, — она пожала плечами и невесело улыбнулась. — Так, глядишь, очередь и до меня совсем скоро дойдёт — и не посмотрят ведь на инвалидность первой группы. Впрочем, — продолжала она, поднимая голову и поднося руку к подбородку, — мне, честно говоря, она никогда не казалась каким-то особым препятствием.        Анна вновь повела плечами и с улыбкой повернулась к Теодоре. Та же совершенно не разделяла её беззаботности: глядя в её светлые глаза, она думала лишь о том, как несправедлив этот мир, лишивший возможности его видеть такую талантливую, умную, способную и неравнодушную к нему девушку. "Впрочем, может, именно поэтому она и стала такой..." — с невесёлой улыбкой подумала Теодора.        Вслух же она лишь вздохнула и отпила чаю.       — Ладно уж, мисс юный дипломат, победила, — устало признала она, прикрывая глаза. — Раз твоё чувство справедливости этого требует — я не буду ему препятствовать. Наоборот, что бы ни случилось, я последую за тобой. Ибо кто лучше защитит тебя от джинна, чем другой джинн? — с усмешкой заключила она и взглянула на Анну.        Анна просияла широкой искренней улыбкой — и Теодора растаяла. Ведь, когда её маленькая подопечная улыбалась так лучезарно и невинно, она просто не могла не простить ей всех доставленных тревог.        А Анна уже с готовностью отодвинула чайный набор в сторону и разложила перед собой бумаги и карты. И пока Теодора со сдержанным интересом наблюдала за ней, она объяснила:       — Перед твоим приходом Грейс рассказала мне основные подробности убийств: даты, схему, места обнаружения трупов. Теперь, если ты не против, я бы хотела пробежать их всех ещё раз с тобой и попытаться сделать какие-нибудь первичные выводы.       — Выводы? — переспросила Теодора, не слишком-то привыкшая к детективной работе.        Анна кивнула.       — Любые, даже самые ничтожные предположения, которые позволят нам понять мотивы убийцы и хотя бы немного сузить круг поисков. Конечно, хотелось бы набрать данные уже с имеющимися случаями, но если не выйдет — придётся ждать следующей жертвы. Как ни прискорбно... Надеюсь, преступник достаточно быстро проколется на чём-то, иначе... — Анна отвела взгляд. Затем потрясла головой и, вновь собравшись, уверенно объявила: — А затем, когда мы соберём достаточно информации, мы перейдём к следующему шагу.        Анна затихла. Теодора невольно сглотнула, видя, какая азартная улыбка играет на её губах. Пару секунд она колебалась — а затем всё-таки отважилась спросить:       — И что это за шаг?        Анна довольно ухмыльнулась. Она уселась поудобнее, упёрла сложенные руки в стол, подалась вперёд — а затем сделала правой жест, точно брала шахматную фигуру, и с всё той же азартной улыбкой объявила:       — Мы сделаем свой ход!

***

       "Стелла, похоже, сейчас с Энеем. Дерек давно не появлялся в прежнем месте обитания. Нэнси также где-то в городе. Клэр легко найти в доме её повелителя. Остаются только Тея, а также Артур и..."       — ...И куда ты собралась, Мария?        Мария, уже взявшаяся за ручку входной двери, тихо выругалась себе под нос. Она-то так надеялась уйти на свой патруль незамеченной! А теперь придётся тратить время и разбираться с капризами одной взбалмошной девчонки...        Натянув на лицо улыбку, Мария развернулась и подняла глаза на верх лестницы. Там, как она и ожидала, взявшись за перила на площадке, стояла Роуз и недовольно поджимала губы. Видя, что Мария не собирается объясняться, а просто улыбается, заложив руки за спину, она хмыкнула и повторила свой вопрос.        Мария склонила голову набок.       — А почему я должна отвечать? — с издевательской ухмылкой поинтересовалась она.        Роуз подавилась воздухом от возмущения. Затем она топнула ногой и капризно воскликнула:       — Потому что в этом доме все должны меня слушаться!        Мария приложила палец к щеке и задумчиво возвела глаза к потолку. Издав протяжное мычание, она, наконец, вновь повернулась к Роуз и с невинной улыбкой заявила:       — Но ведь я не часть этого дома, а гость! А в таком случае в приоритете мнение именно гостей!        Роуз ещё сильнее нахмурилась от такого заявления ("Эти складки на лбу ещё сильнее портят твою внешность..." — безразлично подумала Мария, равнодушно рассматривая её нездорово желтоватое от постоянного сидения дома лицо). Впрочем, похоже, она просто не поняла логику Марии, так как в следующий миг она потрясла головой и, указав пальцем на джинна, заявила:       — В любом случае, я хочу, чтобы ты никуда не ходила и осталась сегодня поиграть со мной!        Мария вскинула одну бровь. Роуз тем временем наконец-то соизволила покинуть свой пост на втором этаже и направиться к ней. Мария пронаблюдала, как она перепрыгивает через ступеньки, и, когда она приблизилась, скрестила руки на груди и, опершись плечом на дверной косяк, невозмутимо отрезала:       — Извини, но сегодня не получится: у меня дела, и на игры времени нет.        Роуз такой ответ явно не устроил. Остановившись перед Марией, она сжала кулаки и взглянула на неё с одним из своих самых капризных выражений... а затем топнула ножкой и закричала:        — Нет, ты должна остаться! Должна, должна, должна!..        Мария со вскинутыми бровями пронаблюдала, как раздуваются ноздри Роуз, как её лицо покрывается красными пятнами, как она начинает часто-часто дышать... а затем резко схватила ту за плечи, заглянула прямо в глаза и, тряхнув, крикнула:       — Держи себя в руках, Роуз Каддлер!        Роуз раскрыла рот, словно хотела что-то сказать... и тут же закрыла. Дышала она всё ещё часто, но не было похоже, что она скоро начнёт задыхаться, и её цвет лица вновь стал обычным бледным. И самое главное: Роуз неотрывно смотрела в глаза Марии. Та могла лишь мысленно усмехнуться: её радовало то гипнотическое действие, которое её глаза оказывали на повелительницу. Особенно в такие моменты. "Что ж, славно: истерику остановили в зародыше", — удовлетворённо подумала Мария.        В первый раз, когда Мария увидела истерику Роуз, она сильно растерялась. Тогда она просто отказалась принести ей игрушку с другого конца комнаты — но последствия были действительно оглушительные: в какой-то момент воплем Роуз можно было бить стёкла. Спасло Марию и прибежавших на крики служанок лишь то, что та начала задыхаться, — и то эта фаза закончилась лишь тогда, когда слуги узнали от Марии, чего Роуз хочет, и вручили ей эту злосчастную игрушку.        В тот день Мария начала искать способы предотвратить новые истерики. Потакание капризам она сразу отмела — оно лишь доказывает эффективность подобного привлечения внимания. В итоге она остановилась на том, что дала ей её природа джинна, — и, к счастью, даже не пришлось прибегать к насилию.        Тем временем дыхание Роуз выровнялось, и Мария рассудила, что та готова к диалогу. Тогда она, чуть приблизив к повелительнице лицо, заговорила:       — Итак, а теперь, когда ты успокоилась, давай говорить, как взрослые люди ("Хотя ты что-то совсем не тянешь на взрослую, а я не человек вовсе..." — мысленно заметила она). Для начала объясни мне, по какой причине тебе понадобилась сегодня именно я, а твои игрушки или прислуга тебя не удовлетворяют?        Роуз втянула носом воздух, при этом издав похожий на всхлип звук, и обиженно поджала губы.       — Потому что прислуга и игрушки всё уже знают, а я хотела рассказать тебе раньше, чем эти противные тётки на кухне! — ответила она.        На такую характеристику Мария не сдержала кривой улыбки, но всё-таки наконец-то отпустила плечи Роуз. Затем она отошла на пару шагов назад и, убрав руки за спину, чуть наклонила корпус к Роуз (ибо та была ниже) и с ироничной улыбкой поинтересовалась:       — О, и что такое я не знаю, что знают все в доме?        Роуз не уловила иронию в её тоне и, решив, что заинтриговала Марию, упёрла руки в бока с крайне горделивым видом. Пару секунд она явно боролась с собой, думая, что такая противная Мария не заслужила услышать новость, но в итоге желание поделиться победило, и Роуз радостно объявила:       — На этой неделе домой приедут мама с папой!        Мария, ожидавшая услышать какую-нибудь ерунду в духе "на ужин торт из ореховой пасты" или "сегодня по телевизору классный мультик", невольно широко распахнула глаза от удивления. На самом деле, её уже давно интриговал вопрос, какие они — родители Роуз. Такие, какими она их себе представляет, — равнодушные богатеи, которым дочь нужна чисто для галочки? Или, может, прислуга нарочно сгустила краски, а родители Роуз очень стараются, чтобы поддержать роскошный образ жизни дочери и баловать её? "Нет, скорее им просто на неё плевать", — подумала Мария, и в её груди зародилась горечь.        Тем временем Роуз была явно довольно произведённым новостью эффектом и горделиво продолжала:       — Мама с папой — самые лучшие! Они всегда приносят мне какие-нибудь великолепные подарки, типа той же броши, которая твой сосуд, и балуют меня! И они очень-очень меня любят, как не любят никого другие родители... даже твои тебя, — закончила она, победоносно щурясь.        Мария вздрогнула и удивлённо моргнула. В следующий миг она не сдержала кривой улыбки. "И тут тебе надо было унизить других..." — подумала она. Вслух же джинн, присев на столик у двери, с усмешкой заметила:       — Ну, очень легко быть лучше, чем мои родители, учитывая, что я джинн и у меня их нет.        От подобного замечания растерялась уже Роуз. Она опустила руки и, вся сконфузившись, пробормотала:       — Но ведь ты ребёнок, а у каждого ребёнка должны быть мама с папой... семья... — совсем тихо заключила она.        Мария подпёрла лицо рукой. "Стрибог, как много тебе предстоит узнать..." — подумала она, возведя глаза к потолку. Вслух же она ограничилась вздохом и коротким:       — Нет, у меня нет родителей. Хотя... — после небольшой паузы нахмурилась она. — Нет, на самом деле всё-таки у меня есть "отец".        Роуз озадаченно склонила голову набок.       — "Отец"? — переспросила она.        Мария поколебалась, а затем отвела взгляд и кивнула.       — Да. Мой создатель. Тот, кто создал нас, девятерых джиннов, и отправил сражаться друг с другом. Его никто из нас не помнит, но, по легенде, именно он исполнит желание победителя. — Мария помолчала, а затем с усмешкой покачала головой и вновь повернулась к растерянной Роуз. — Ну и раз он нас всех создал — значит, у меня есть семья.        На этих словах в руках Марии появилась тряпичная кукла. В этом, собственно, не было ничего особенного: куклы — сила Марии, и она уже не раз создавала их перед Роуз, к восторгу последней. Однако эта кукла заметно отличалась от всех предыдущих: если раньше Мария создавала исключительно девочек в разноцветных платьицах, то теперь в её руках определённо был мальчик — одетый в синюю рубашку и тёмные брюки мальчик с чёрными волосами и синими точками-глазками на улыбающемся тряпичном лице. Мария аккуратно взяла его двумя пальцами обеих рук за плечи и с печальной улыбкой продолжала:       — Ведь те, у кого общие родители, — братья и сёстры. Значит, у меня восемь братьев и сестёр. Восемь близких существ... — Мария вдруг выпустила куклу из рук, лишь чтобы в следующий миг ловко подхватить её при помощи нитей — обмотанных вокруг шеи куклы нитей, которые Мария держала за концы, — ...которых я должна убить.        С этими словами Мария потянула нити в стороны — и тряпичная голова отделилась от тела, которое безвольно полетело к хозяйке на колени, лишь чтобы в паре миллиметров раствориться в воздухе одновременно с головой.        Роуз проследила эту сцену с растерянным видом, а затем неуверенно подняла глаза на Марию. Та лишь усмехнулась. "Не думала, что ты поймёшь..." — мысленно сказала она, почему-то чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Затем она встала со стола и, приблизившись к повелительнице, потрепала ту по голове.       — В любом случае, — заговорила Мария, когда краснеющая Роуз обеими руками схватилась за место, которого она коснулась, — это прекрасно, что для тебя встреча с семьёй — радость. Я за тебя действительно рада, — она неожиданно даже для себя самой тепло улыбнулась. Однако тут же, поняв, что делает, смутилась и, напустив небрежный вид, заключила: — Ну а теперь прости, меня ждёт работа!        С этими словами она развернулась и поспешила выскользнуть из особняка, пока Роуз не опомнилась (и не позвала её назад, конечно же! Дело вовсе не в смущении от собственной откровенности и не в том, что её признание не встретило желанной реакции...).        А Роуз, когда дверь за ней захлопнулась, ещё некоторое время стояла потерянная. Наконец, она опустила глаза и, краснея, пробурчала:       — И всё-таки до чего же бесполезна эта способность, раз я не могу применить её на ней!..

***

      — Дождь наконец-то закончился. Знаешь, что это значит?        Собеседник ничего не ответил. Роджер ухмыльнулся.        Роджер стоял спиной к повелителю, вглядываясь сквозь оконное стекло во тьму ночной улицы. Её пустота выглядела практически удручающе, особенно в сочетании с полумраком помещения, в котором двое сейчас находились. Единственный источник света в этой тьме — жёлтые глаза джинна — сейчас был устремлён на улицу. Однако, не дождавшись ответа на свой вопрос, Роджер слегка сместил их положение, так что теперь в его поле зрения оказалось размытое отражение повелителя, стоящего в паре метров от него. Видя его мрачное, усталое лицо, Роджер обнажил зубы в насмешливой улыбке.       — Это значит, — снизошёл до объяснения он, — что, расслабленные перерывом в убийствах, будущие жертвы осмелеют и выйдут на улицу — прямо ко мне в руки. И тогда... — Роджер развернулся и взглянул повелителю прямо в глаза, — тогда я наконец-то перейду ко второму этапу моего плана по созданию по-настоящему ужасной городской легенды.        Плечи повелителя очень забавно (по мнению Роджера) дрогнули от его тона. А вот его нерешительное лицо уже не так порадовало Роджера. И следующие слова повелителя подтвердили его худшие догадки.       — ...Ты уверен, что без этого точно никак?        Уголки губ Роджера опустились, и он смерил собеседника холодным взглядом. Пройдя мимо стола, Роджер приблизился к повелителю и взглянул на него сверху вниз... а затем издевательски оскалился.       — Что, неужели боишься, когда мы зашли так далеко? Разве ты не понимаешь, — повышая голос, продолжал джинн, — что у такого желания, как твоё, есть цена? И эта цена, — Роджер подёрнул плечами и усмехнулся, — жизни людей в этом городе. Так что...        Роджер развёл руками, а затем вдруг положил ладонь повелителю на плечо и, склонившись совсем близко к нему, объявил:       — Твоя готовность принести в жертву тех, кого тебе надо защищать, — лучшее доказательство твоей решимости достичь цели. Ну что...        Роджер наклонился к уху повелителя и вполголоса задал всего один вопрос. Тот в ответ шумно, как-то оглушительно сглотнул... а затем слабо кивнул.       — Да, я разрешаю тебе сделать следующий ход... — сипло прошептал он.        Роджер удовлетворённо улыбнулся. Он отстранился от повелителя и кивнул.       — Рад, что я не ошибся в тебе: мы действительно похожи, — проговорил он, прищурившись.        Затем Роджер усмехнулся себе под нос и, резко развернувшись, раскинул руки. На тёмно-синем небе за окном из-за облаков показалась луна — ярко-жёлтая, прямо как золотые, полные безумия глаза самого Роджера. Тот ответил своей сообщнице по преступлению широкой улыбкой и новым смешком.       — Что ж, раз повелитель дал добро — приступаем к новому этапу нашего плана! — торжественно объявил Роджер.        А затем, под тяжёлым, полным муки взглядом повелителя, залился безумным хохотом.        Повелитель опустил глаза и ничего не сказал.