Девять джиннов

       В последние пятнадцать минут Джека не покидало ощущение, что он попал в какой-то другой мир. И, в отличие от их первой встречи с Энеем, этот другой мир напоминал не кошмар, а скорее сказку.        Ещё после первого разговора с Анной Уэйн у Джека возникло подозрение, что та знает о природе Чеширского кота гораздо больше, чем говорит. Уже одно это подтолкнуло его к пока ещё неясной, но определённо зарождающейся в его душе идее попытаться связаться с ней ближе, чем просто по телефону, — а уж случай с мистером Шеффилдом помог этой идее окончательно оформиться.        Уэйнов в Лейсбурге знали хорошо: не один из вершителей судьбы их городка, на официальной должности или (по слухам) теневой, носил эту фамилию. Да и их влияние одним Лейсбургом не ограничивалось, захватывая определённое количество городов вокруг него и (опять же, согласно слухам) даже доходя до Лондона. Именно поэтому, когда Анна позвонила Джеку в тот день и представилась, у него сначала от страха сердце в пятки ушло. Что могло понадобиться Уэйнам от него, простого школьника?..        Впрочем, ситуация немного прояснилась, когда Анна объяснила, что его номер ей дала его тётя Грейс. Джек знал, что тётя работает на некую богатую девушку в большом особняке, а само место в их маленьком городке угадать было нетрудно. А уж когда он понял, что в одиночку ему в его ситуации не победить, Джек воспользовался побочной способностью повелителя и благодаря памяти своего телефона подтвердил все свои догадки. "И я ещё думал, какая эта бессмысленная ерунда — "общаться" с техникой..." — с кривой улыбкой сказал себе он.        Так он в конце концов и решился перезвонить Анне и попросить у неё личной встречи. И так он оказался в итоге здесь — перед дверью особняка на окраине Лейсбурга, почти за чертой города.        Особняк был в их городе так же известен, как фамилия Уэйн. Таких зданий в Лейсбурге было всего два на противоположных концах города. И если про тот, что на западе, все знали, что его по какой-то прихоти купил своей жене, "широко известной в узких кругах" актрисе Летиции Бридж, бизнесмен Джордж Каддлер, то восточный оставался загадкой. Про его связь с Уэйнами знали все, но его назначение... Ни один из известных в городе Уэйнов там почти никогда не останавливался — для жилья у них был целый этаж хорошего отеля в центре. Вот почему прекрасный особняк на востоке оброс самыми разными слухами: дети считали, что там обитает какая-то волшебница, взрослые — любовница кого-то из лейсбургских политиков.        Джек же сейчас был как никто другой близок к правде.        Так как автобусы в такое загадочное место, естественно, не ходили, на конечной остановке Джека, как и обещала Анна, подобрал личный водитель семьи; и Джеку, простому школьнику, пришлось пережить мучительно долгие минуты напряжённой поездки в непривычно шикарной машине. А когда эта пытка роскошью наконец-то закончилась, его тут же забросило в иной мир — в сад восточного особняка.        Здесь Джеку понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя от царившего вокруг буйства красок. Различные цветы, названий которых Джек не знал, со всех сторон качали ему пёстрыми головками со своих клумб, точно приветствуя, и источали безумно приятные ароматы, смешанные со свежестью недавно прошедшего дождя. Впрочем, очень скоро Джек осознал, что, при всей кажущейся пышности, все растения сада были аккуратно подстрижены и держались в строгом порядке, а поразившее его "богатство красок" больше было сочетанием белого, пастельных цветов и разных оттенков зелёного, украшенных блестящими на солнце каплями дождя. Единственное, в чём он не обманулся по первому впечатлению, — разнообразие ароматов.        Наверное, Джек бы так и стоял ошарашенный до конца дня, если бы в какой-то момент к нему не приблизилась молодая женщина, представившаяся Изабель, горничной, и не предложила сопроводить его до "леди Анны". Джек только и смог, что рассеянно кивнуть и поблагодарить её за помощь, на что она ответила быстрой улыбкой. "Как-то не так я себе представлял прислугу в богатых домах..." — только и думал Джек, идя за Изабель и изучая её наряд: водолазку с закатанными по локоть рукавами, удобные джинсы и ботинки... и надетый поверх этого невзрачный, но опрятный фартук. Да, определённо не так одевались горничные в его представлении... и не настолько жадными были в улыбке для гостя. "Впрочем, почтительность выражается ведь не только в этом..." — продолжал мысленные рассуждения Джек, когда они, преодолев две широкие ступени крыльца, зашли в дом — в просторный, но не слишком большой одноэтажный дом.        Во внутренней обстановке Джека поразила какая-то... пустота. Дом выглядел необжитым, будто его только что построили. Такое впечатление складывалось оттого, что на всё обширное пространство помещения не было ни одного предмета мебели, кроме крючков для верхней одежды да полок для обуви справа от входной двери. Буквально. Ни каких-либо столиков с вазами, ни статуй, ни картин на стенах, обклеенных обоями тёплого оранжевато-бежевого оттенка, ни хотя бы ковров на полу, кроме лежащего перед дверью. Ничего, что ожидал Джек увидеть в богатом доме. Всё это... сбивало с толку.        По указанию Изабель Джек вытер ноги о коврик и повесил джинсовку на крючок (хотя не видел в этом особой необходимости), а затем последовал за горничной в одну из комнат. Уже когда они почти скрылись за дверью, в проёме в противоположном конце холла возникла до боли знакомая фигура — и Джек сглотнул, всего на мгновение встретившись с хмурым взглядом родной тёти. Зрительный контакт длился один жалкий миг — но даже его хватило, чтобы Джек испытал целый спектр эмоций, сводящийся к одной простой мысли: "Ты здесь лишний".        Джек поспешил отвернуться и последовать за Изабель.        Они прошли три комнаты, по убранству ненамного богаче предыдущих (лишь функциональная мебель типа диванов, журнального столика да книжных шкафов, и никаких лишних декораций), прежде чем Изабель остановилась напротив очередной двери и негромко объявила:       — Здесь вас ждёт леди Анна. Я доложу ей о вас, мистер Кордон, и она вас вызовет.        Джек, ещё секунду назад занятый своими мрачными мыслями, вызванными встречей с тётей, тут же вспомнил, зачем он здесь, и с серьёзным выражением на лице кивнул. Изабель также кивнула и, постучавшись, вошла первая. Джека же внезапно охватило такое сильное волнение от предстоящей встречи, что внутри у него всё сжалось от перспективы услышать уже знакомый голос вживую, увидеть ту, чьё изображение его телефон магически передал ему лишь в смутных чертах... и ту, с кем она в моменты разговора с ним была рядом.        Особенно учитывая, что он принял решение прийти на эту встречу один, оставив сосуд дома и не сказав ничего о своём плане остальным.       — Пожалуйста, проходите, мистер Кордон! — ворвался в его мысли и тревоги мягкий голос.        Джек на секунду прекратил дышать — а затем, когда на пороге вновь возникла Изабель и кивком пригласила его, выдохнул и отважно шагнул в комнату...        ...чтобы тут же быть ослеплённым ярким солнечным светом, льющимся из окна напротив двери. Джек вздрогнул, вспомнив аналогичный момент во время встречи с директором, и инстинктивно прикрыл глаза рукой. Впрочем, в этот раз тоже никто не стал пользоваться его замешательством, так что он быстро убрал руку и, увидев всю картину, осознал, что окно тут было не настолько близко, как в кабинете мистера Шеффилда, — просто помещение было на солнечной стороне, а его стены были выкрашены в белый, вот Джека и ослепило из-за резкой смены яркости.        В том, что в расположении окна нет того же тактического умысла, что у мистера Шеффилда, Джек быстро убедился, наконец-то обратив внимание на хозяйку особняка. В этом просторном и таком же полупустом помещении, как и все в этом доме, за столиком у самого окна сидела Анна Уэйн, подставив лицо солнечному свету и буквально вся купаясь в нём. Впрочем, не было похоже, что он хоть сколько-нибудь её беспокоил: прикрыв глаза, она с самым невозмутимым видом потягивала чай из маленькой фарфоровой чашки.        Хоть девушка за столиком и не была единственным живым существом в помещении помимо Джека (Изабель в какой-то момент успела незаметно скрыться), Джек не сомневался, что именно она — та самая Анна, с которой он говорил по телефону. Её поза, расслабленная, но с идеально ровной спиной, её наряд, состоящий из безукоризненно белой блузки, сиреневого шейного платка, серой жилетки и длинной коричневой юбки в клетку, её светлые волосы с ровно подстриженной чёлкой, ровными же короткими прядями у висков и длинными — лежащими на плечах, а на затылке собранные в высокий хвост белой лентой, украшенной каким-то сиреневым камнем, блестящим в солнечных лучах... Всё это произвело на Джека какое-то аристократичное впечатление.        Впрочем, опять же, Анна и до прихода Джека была здесь не одна. За её левым плечом, положив руку на спинку стула и расположившись так, что свет солнца не был ей прямо в единственный видный из-за волос глаз, стояла высокая дама. Её причудливое платье кремового цвета без рукавов и с пышной юбкой примерно по колено воскресило в памяти Джека рассказы о том, что в восточном особняке живёт некая фея: внизу юбки и в верхней части груди красовались то ли оборки, то ли кружева, то ли складки — Джек не разбирался в этих тонкостях. Бантики на задней части её туфель в тон платью лишь усиливали это впечатление... а закрученные вверх, колючие пряди на концах её длинных волос, заставляли думать о розе с шипами.        Это впечатление в голове Джека зародилось одновременно с ассоциацией с шоколадкой "три в одном" — сочетание белого, молочного и горького шоколада. За эту шоколадку часто цеплялся его взгляд в универмаге, и периодически его ей угощала Мариса — для самого Джека она даже со скидкой казалась дороговатой. Теперь же её стойко напоминала ему загадочная дама возле Анны — дама в кремовом платье, с каштановыми волосами и ещё более смуглой, чем у Стеллы, кожей.        Джек уже некоторое время нерешительно стоял у двери, разглядывая этих внеземных дам (тем более одна из них, по его подозрениям, человеком не была), пока смуглая леди с любопытством рассматривала его своим правым глазом, не прикрытым длинной чёлкой, а Анна неторопливо пила чай. Наконец, хозяйка отставила чашку на стол и, не поднимая век и не поворачивая головы, произнесла:       — Не стесняйтесь, мистер Кордон, проходите и присаживайтесь. Ведь, судя по тому, что вы сказали по телефону, — словно только что вспомнив о необходимости, Анна наконец-то повернулась к нему и, открыв глаза, улыбнулась, — беседа нам предстоит долгая.        От её взгляда Джеку стало как-то неуютно: Анна смотрела в его сторону, но не на него. И всё-таки он кивнул и, пробормотав какие-то благодарности, смущённо приблизился к столу и под зорким наблюдением стоящей дамы, сел на стул напротив Анны. При этом тревожнее ему было не от взгляда янтарного глаза, а от того факта, что по мере его приближения Анна вновь медленно опустила веки и не сразу повернула лицо к нему, ещё несколько секунд держа голову повёрнутой к двери.        Когда он сел, Анна взялась за чайник. Пока она уверенными движениями разливала чай по двум стоящим на столе чашкам, в комнате висело неловкое (по крайней мере, для Джека) молчание. Держа руки на коленях, Джек боялся поднять глаза, но всё-таки то и дело кидал робкие вопросительные взгляды на стоящую даму. Почему-то в этой ситуации его при всём хаосе в голове больше всего смущало, что она стоит, в то время как он, здоровый парень, сидит (причём, как он мысленно отметил, в отличие от Анны, сидит в комфортной точке, где свет не бьёт в лицо). Однако едва он в какой-то момент поднял голову и, глядя на смуглую незнакомку, уже открыл было рот, чтобы предложить ей присесть, та, словно прочитав его намерение по лицу, вдруг прикрыла глаз и, мотнув головой, заявила:       — Не беспокойтесь обо мне, мне абсолютно комфортно стоять.        И, видя его смущение, мягко улыбнулась. Джек на это смог лишь рассеянно кивнуть, на краю сознания подумав, что этой незнакомке улыбка очень идёт и делает её милой.        В этот момент Анна поднесла кулак к лицу и хихикнула.       — Да вы, оказывается, джентльмен, мистер Кордон, — шутливо заметила она, склонив голову набок. Джек от её комментария весь зарделся и спешно отвёл взгляд, на что Анна оставила чайник в сторону, невозмутимо взяла в руки чашку и, кивнув на стоящие перед Джеком чашку ароматного чая и вазочку конфет, предложила: — А вы угощайтесь, не стесняйтесь. В конце концов, — она отпила немного чая, — вы — мой гость.        С этими словами она открыла глаза, и Джек едва не вздрогнул: только с такого близкого расстояния он наконец-то заметил, что их радужки подёрнуты белёсой дымкой, и осознал, что Анна — слепая. В этот момент все странности, увиденные им в этом доме, встали на свои места: и отсутствие лишней мебели и декораций, и слабое внимание к виду цветов в саду на фоне сильного — к их запаху, и даже тот факт, что в доме был всего один этаж. От этого Джек смутился ещё больше и, совершенно зажавшись, тихо ответил:       — Спасибо, но я не хотел бы доставлять вам неудобства...        Реакция неизвестной женщины оказалась неожиданной: та вдруг нахмурилась и, сердито фыркнув и слегка подавшись вперёд, воскликнула:       — Так не пойдёт! Ребёнок, ешь! Ты и так худющий, так ещё и от еды отказываться удумал... — проворчала она, отворачиваясь.        От её комментария Джек снова зарделся. Анна же протянула левую руку к смуглой ладони, всё ещё покоящейся на спинке стула, и, мягко коснувшись её, проговорила:       — Ну-ну, Тея, не пугай ребёнка. Он и без тебя нервничает, не видишь, что ли?        Тея, прекрасно уловив иронию в тоне слепой Анны, одарила её обиженным взглядом, на который та ответила лишь улыбкой. А Джек тем временем улучил момент, чтобы нервно сглотнуть. Его подозрения подтвердились: он вспомнил, как Стелла упоминала имя "Тея", да и Эней говорил о Теодоре. Теперь Джек знал точно: перед ним — седьмые, Теодора и её повелительница Анна.        А Анна тем временем, вдоволь позабавившись, убрала руку от Теодоры и, повернувшись к Джеку (в этом движении Джек заметил явную осознанность и понял, что она делает это в первую очередь для того, чтобы было комфортно ему), вновь заговорила:       — А вообще, мистер Кордон, можете не бояться, что сладости или чай отравлены или что-то подобное. Но есть я вас не заставляю — это дело добровольное. Лучше уж, — она поставила чашку на стол, подалась вперёд и опёрлась подбородком на сложенные руки, — поговорим о деле. У вас появилась какая-то очень интересная информация о происходящем в школе, правильно я понимаю?        Джек одарил Анну нерешительным взглядом и кивнул, но быстро понял, что в этом мало смысла, и подтвердил её слова коротким "Угу". Затем он вновь опустил глаза и, сделав глубокий вдох, начал:       — На самом деле, в школе творятся довольно... странные дела. Дело в том, что в тот день, когда пропала Грейс Холлоуворт, я видел её прямо перед уходом из школы... вместе с директором, мистером Шеффилдом. У него, — Джек не сдержался и смущённо ухмыльнулся, — есть привычка ловить всяких нарушителей правил и подолгу наставлять их у себя в кабинете... Ну, знаете, читать занудные лекции о хорошем поведении...       — Но вы ведь знаете о них только понаслышке, мистер Кордон? — не удержалась от комментария Анна и, склонив голову набок, добавила: — Вы ведь хороший мальчик.        От такой характеристики Джек вновь зарделся. Не добавляло ему уверенности и то, что Теодора в этот момент с крайне умилённым и доброжелательным видом хихикнула в кулак. "Почему ко мне тут относятся, как к ребёнку?" — с лёгкой обидой подумал Джек. Вслух же он, отворачиваясь, проворчал:       — Странно слышать подобные характеристики от девушки явно младше меня на... пару лет...        Анна хихикнула.       — Мне четырнадцать, — с улыбкой подсказала она, вовсю веселясь.        Джек смерил её растерянным взглядом, не совсем понимая, что ему делать с этой информацией. В конце концов он решил оставить её без внимания и, тяжело вздохнув, вернулся к прежнему рассказу.       — В общем, в последний раз я видел Грейс после школы вместе с директором — а после её мать сообщила в новостной группе города о пропаже. А вчера... вчера директор вызвал меня к себе в кабинет и настойчиво попросил меня не рассказывать никому из представителей закона о том, что я его видел в тот день с Грейс.        Анна выслушала его очень внимательно. Когда он договорил, она осторожно уточнила:       — "Настойчиво попросил" подразумевает, что этот человек прибегнул к шантажу?        Джек вздрогнул и напряжённо вгляделся в лицо Анны: ни один мускул на нём не дрогнул — оно сохраняло нейтральное выражение. Джек почувствовал, как неприятные воспоминания подкатывают к горлу комом тошноты. И всё-таки, пересилив себя, Джек под сочувственным взглядом Теодоры выдавил:       — Меня нечем шантажировать...       — О, ну почему же? — оживилась Анна, выпрямляясь. — Мы с вами побеседовали всего ничего, но уже по вашей манере держаться и разговаривать я почувствовала, как вам неприятно приносить кому-либо беспокойство. И, — невозмутимо продолжала она, пока Джек бледнел от точности её выводов, — я думаю, что у директора школы как раз достаточно власти, чтобы на это надавить. Скажем, намекнуть, что вылет из школы принесёт проблемы не вам, а некой тёзке исчезнувшей девушки, которая как раз работает в этом доме и является вашей опекуншей после смерти родителей. Не так ли всё и было, мистер Кордон?        Руки Джека задрожали. То, как легко Анна читала его, как без труда воспроизвела точную формулировку "условия" мистера Шеффилда, его пугало ещё больше, чем её манеры, обусловленные слепотой. Казалось, будто природа, отняв у неё зрение, даровала ей способность проникать в людские мысли — и от этого впечатления Джек ощутил себя настолько беззащитным, что почти растерял остатки здравомыслия.       — Вы... — начал было он — но внезапно был перебит возмущённым:       — Да как вообще таких мразей свет носит?!        Джек и Анна оба вздрогнули. Источником звука оказалась Теодора: она уже некоторое время слушала рассказ Джека, внутренне кипя от возмущения, но в этот момент наконец-то не выдержала и позволила чувствам вырваться наружу. И, глядя в её полное искреннего негодования лицо, Джек наконец-то смог прийти в чувства и вспомнить другую важную причину своего визита.        Тем временем Анна с невозмутимым видом взяла двумя пальцами свободно висящую прядь волос и, прокрутив её между подушечек, философски изрекла:       — Так уж устроен мир, Тея. Как бы тебя это ни раздражало. Впрочем, — продолжала она, выпуская волосы из рук и откидываясь на стуле, — поведение мистера Шеффилда в этой ситуации звучит действительно подозрительно. И у меня на это есть два возможных объяснения: либо он мразь, пекущаяся о своей профессиональной позиции, либо — мразь, повинная в смерти нескольких женщин и исчезновении школьницы. В любом случае, я согласна с тобой, Тея: он мразь, — заключила Анна и вновь взяла чашку.        Пока она допивала свой чай, Джек в нерешительности наблюдал за ней. С одной стороны, было бы ложью сказать, что она его не пугала. Пугала её манера держаться, странноватая мимика (но ту хотя бы можно было оправдать слепотой, и тут уж явно никто не был вправе её осуждать)... её проницательность и какое-то равнодушие на грани с садизмом, когда она излагала ему свои выводы. "Но при этом, — думал Джек, глядя, как Анна отставляет чашку, — то, как она тогда по телефону объясняла, что не может спокойно существовать, зная, что по городу шныряет маньяк, звучало искренне. Да и сейчас, когда она назвала мистера Шеффилда мразью... она явно не одобрительно и не равнодушно использовала это слово".        Да, хоть выражение лица Анны не изменилось, хоть её голос не дрогнул, было что-то в том, как шевельнулись её пальцы, как она повела плечом... В её движениях между строк читалась неприязнь к таким личностям, как мистер Шеффилд. Искренняя.        Пожалуй, именно поэтому Джек, всё ещё до конца не уверенный в правильности собственного решения, всё-таки решил рискнуть и наконец-то зайти с козырей.       — Знаете, — наконец, заговорил он после затянувшейся было паузы, во время которой Анна спокойно допивала чай, а Теодора тряслась от бессильной злобы, — на самом деле я вам сказал об этой ситуации не всё. Например, — продолжал он, когда на лице Теодоры отразилась напряжённая сосредоточенность, а Анна, казалось, внимательнее прислушалась, — причину, по которой я вообще оказался у школы вечером в день исчезновения Грейс Холлоуворт. И, думаю, — Джек сделал глубокий вдох, — вся ситуация будет хорошо понятна мисс Теодоре.        Едва он произнёс полную форму её имени, глаз Теодоры широко распахнулся — а затем на её лице появилось настороженное и даже угрожающее выражение, словно она за секунду перешла в режим защиты и теперь была готова к любой атаке. А уж в тот момент, когда она слегка подалась вперёд, Джек инстинктивно вжался в спинку стула, буквально физически ощутив распространяющуюся от неё сверхъестественную ауру.        Скрипнув зубами, Теодора грозно начала:       — Откуда вы знаете, если ни Анна, ни я ни разу не го...        И тут же была перебита громким смехом Анны. Тот был настолько неожиданным, что Джек только и мог, что шокированно воззриться на Анну, а Теодора — резко замолкнуть, явно сбитая с толку не меньше его. Анна же, прекратив смеяться, сложила руки домиком и с ухмылкой заявила:       — Я уж думала, вы никогда к этому не перейдёте, мистер Кордон.        Джек так и застыл с раскрытым ртом. "Она что, с самого начала всё знала?!" — в шоке думал он, окидывая невозмутимую Анну взглядом с ног до головы. И пока он искал слова, чтобы выразить свои эмоции, не менее шокированная Теодора покраснела и с негодованием воскликнула:       — То есть, ты всё это время преспокойненько дразнила врага?!        От этого наименования Джек закрыл рот и, подавшись вперёд, спешно возразил:       — Вы всё неправильно поняли, мисс Теодора: я пришёл сюда не как враг, а!..        ...и тут же проглотил язык, едва Теодора зыркнула на него убийственным взглядом своего пылающего огненного глаза.        На выручку ему неожиданно пришла Анна. Вытянув руку перед Теодорой, она властно потребовала:       — Успокойся, Тея, и не пугай нашего гостя страшными визуальными методами! Если я ничего тебе не сказала — значит, ситуация изначально была под контролем. Тем более, — продолжала уже более спокойным тоном, когда Теодора цокнула, но всё-таки отступила назад, на прежнюю позицию, — нет нужды нападать на и без того натерпевшегося мальчика, когда у него с собой даже сосуда джинна нет.        Слово "мальчик" подействовало на Теодору волшебным образом: та вновь покраснела и прикусила губу с видом, выражающим некий внутренний конфликт. На секунду в голове Джека промелькнула мысль, что Анна до этого так напирала на то, что он ребёнок, именно чтобы смягчить в нужный момент Теодору, но эта мысль быстро оказалась вытеснена более важным моментом.       — Погодите-погодите, откуда... — Джек запнулся. — То есть, с чего вы вообще взяли, что я пришёл без сосуда джинна?        Теодора понимающе прикрыла глаз. Анна хихикнула.       — Вы подумали об этом, когда заходили в комнату, — невозмутимо объявила она. Затем, догадываясь о его недоумении, она пожала плечами и пояснила: — Вы ведь тоже получили некую побочную способность от контракта с джинном, верно? Моя — чтение мыслей. Так что, — продолжала она, протягивая руку к вазочке с конфетами, — я с самого начала то и дело параллельно нашему диалогу проверяла ваши намерения.        С каждым её словом Джек ощущал, как предательски краснеют части его тела: сначала щёки, затем — уши, а в конце концов — шея. Наконец, когда Анна договорила, Джек, вспомнив все неловкие мысли, проносившиеся в его голове, когда он зашёл в эту комнату, низко опустил голову и дрожащим голосом уточнил:       — То есть, вы слышали буквально всё, о чём я думал?        Анна, водящая пальцами по краешку вазочки, усмехнулась.       — Не постоянно. Всё-таки от чрезмерного использования способности у меня начинает болеть голова и ненадолго притупляются слух и обоняние — а в моём положении, думаю, вы понимаете, насколько эти чувства важны. Так что, когда я говорила вам о дедукции насчёт директора, это была чистая правда. Впрочем, — Анна выудила из вазочки одну конфету — шоколадную — и, красноречиво продемонстрировав Джеку, загадочно объявила: — эту часть я услышала.        И, быстро освободив конфету от обёртки, уверенно отправила её в рот. Джек, едва-едва начавший успокаиваться, вновь покраснел под недоумённым взглядом Теодоры.        А седьмая из девяти джиннов, похоже, до сих пор пребывала в сомнениях, как ей относиться к Джеку. С одной стороны, она по одной лишь ей понятным причинам успела начать сочувствовать Джеку и странным образом привязалась к нему, хотя и знала не дольше получаса. С другой же, с открывшейся информацией, что он повелитель джинна, она не могла уже не относиться к нему с настороженностью — всё-таки её первостепенной задачей была защитить Анну, а не его. Джек видел все эти терзания на её лице и не мог её осуждать.        Наконец, Теодора шумно выпустила воздух через ноздри и уточнила:       — Я так понимаю, раз ты так спокойна, Джек — повелитель не Роджера?       — Значит, вы тоже пришли к выводу, что за убийствами стоит Роджер! — торжествующе, но несколько нервно воскликнул Джек, вскакивая с места. Анна и Теодора вздрогнули от его неожиданного движения, но он уже не обращал на это внимания — для него важнее было другое. Именно поэтому, облизнув губы, он торопливо продолжил: — Я как раз хотел вам рассказать, что мы уже давно пытаемся расследовать это дело, а в день исчезновения Грейс мы с Энеем пытались выманить Роджера, потому что до этого Мариса, моя подруга, почувствовала странный сквозняк в коридоре школы! Но, — заговорил он чуть спокойнее, окончательно убедившись, что его слушают, — когда Эней почувствовал присутствие джинна, неожиданно появился мистер Шеффилд. Возможно, это как-то связано.        Заключив так свою речь, Джек сел и наконец-то взял стоящую перед ним с самого начала разговора чашку и отпил давно остывшего чаю — от волнения у него пересохло в горле.        После этого в помещении на некоторое время повисла тишина. Анна вовсю размышляла над рассказом Джека, а Теодора то и дело кидала на неё взволнованные взгляды. Наконец, джинн вздохнула и, облегчённо улыбнувшись, заметила:       — Ну, по крайней мере, раз вы — повелитель Энея, вряд ли у нас есть причины вам не доверять. Вы выглядите честным парнем, а Эней — порядочный во всех отношениях джинн...       — ...как ты сейчас сказала?        Вопрос Анны был пропитан таким глубоким шоком, что Джек даже испугался, не считает ли она его и Энея настолько не соответствующими данным Теодорой характеристикам. Но нет, в следующий миг он убедился, что шок девушки направлен исключительно на саму Теодору, ибо Анна, приложив руку к уху, растерянно спросила:       — Я всё-таки слишком много использовала сегодня способность и у меня начались слуховые галлюцинации? Тея, ты только что назвала кого-то взрослого порядочным, да ещё и во всех отношениях? Ты случайно не заболела? — сочувственно поинтересовалась она, для эффекта даже повернувшись к Теодоре корпусом.        Теодора в ответ сердито фыркнула.       — Джинны не болеют, Анна! — возмущённо заметила она. Затем она ещё раз фыркнула и, отвернувшись, проворчала: — И да, если он действительно порядочный, почему я не могу этого сказать...        Анна некоторое время помолчала. Затем она вздохнула и, вновь сев нормально, с улыбкой обратилась к Джеку:       — Если Тея назвала кого-то порядочным, полагаю, вам очень повезло с джинном, ибо он, должно быть, как минимум святой. Впрочем, Тея, — обратилась она уже к своему джинну, пока Джек с кривой улыбкой вспоминал отзывы Стеллы о ней и начинал что-то в них понимать, — тебе стоит знать, что, судя по мыслям мистера Кордона, его подруга Мариса — тоже повелитель, и они ищут Роджера — очевидно, всё-таки нашего убийцу — вчетвером.       — А-ага, — смущённо подтвердил Джек — и тут же, отведя взгляд, заметил: — Хотя я был бы благодарен, если бы вы давали мне самому говорить, а не читали мои мысли, мисс Уэйн...        Анна, явно прекрасно слышавшая его слова, пропустила их мимо ушей, вместо этого повторив:       — Они ищут вчетвером. Мистер Кордон, его подруга Мариса, Эней и Стелла.        При звуке последнего имени лицо Теодоры скривилось таким отвращением, какого Джек у неё ещё не видел. А Теодора, буквально выплёвывая слова, неожиданно злобно процедила:       — Эта шалава небось как всегда виснет на бедном Энее...        Джек не сдержал кривой улыбки. "Нет, конечно, Стелла ведёт себя с Энеем достаточно... фривольно, но это всё-таки было грубовато..." — только и подумал он. Анна, точно в ответ на его мысли (а может, действительно в ответ), хихикнула и заметила:       — Весело там у вас, я так понимаю... А вообще, мистер Кордон, — продолжала она, окончательно переключая внимание на Джека, — вы ведь не только ради обмена информацией просили личной встречи, верно? У меня просто такое ощущение, — задумчиво продолжала она, принявшись накручивать прядь волос на палец, — что вас мучает что-то ещё, и это что-то напрямую связано с Теей. Уж слишком часто она появлялась в ваших мыслях за время нашей встречи, и далеко не всегда — как потенциальный источник угрозы. Точнее даже, крайне редко.        От этих слов на лице Теодоры отразилось недоумение: она искренне не понимала, чем могла заинтересовать Джека, которого впервые встретила меньше часа назад. Тот же старательно избегал зрительного контакта, вместо этого постаравшись сосредоточиться на Анне. И хотя на бесстрастном лице хозяйки сложно было прочитать эмоции (всё-таки как бы она ни старалась, она не могла в полной мере выразить то, чего никогда не видела, мимикой), Джек почувствовал, что вопрос заинтересовал её глубже, чем могло показаться на первый взгляд. Он не был до конца уверен, что именно заставило его так думать (какие-то оттенки её тона? Движения?), но, чем дольше он смотрел на Анну, тем больше крепла его уверенность.        И Джек, наконец, решился.       — Я хочу спасти джиннов.        В следующий миг Джек наблюдал, как глаз Теодоры широко распахнулся... и тут же угрожающе прищурился, а губы — сжались в тонкую линию. Он буквально физически ощутил опасность, исходящую от Теодоры, когда она слегка подалась вперёд и с нажимом начала:       — Ты не смеешь говорить об этом при...       — Очень интересно, продолжайте! — резко перебила Анна, также подаваясь вперёд и вновь подпирая лицо руками.        Контраст её невинной улыбки и всё ещё убийственного выражения Теодоры был настолько сильным, что у Джека по спине мурашки прошли — и скорее именно из-за беспечного поведения Анны. Она не могла не почувствовать настроения Теодоры, причём скорее всего даже сильнее, чем Джек, но так уверенно его игнорировала, словно была бессмертной. Или просто сильнее этого самого настроения. Это создавало... давящее впечатление.        Как ни странно, именно на последнее Анна всё-таки обратила внимание. Заметив, что Джек нервничает, она слегка наклонила голову вбок и более сдержанным, но всё ещё плохо скрывающим волнение тоном объяснила:       — Тея никогда мне ничего не рассказывает. Когда я пытаюсь узнать о ней и их системе побольше, она всегда соскакивает с темы. Я даже, — она выпрямилась и положила ладони на стол, — пыталась использовать на ней свою способность, чтобы узнать. Но, к сожалению, — Анна вздохнула, в то время как глаз Теодоры широко распахнулся, — Тея — единственная, на ком она не работает. Вообще никак. Я прекрасно понимаю причины, по которым она это скрывает, однако... — голос Анны дрогнул, — я всё равно хочу знать. Пожалуйста.        На последних словах её пальцы сжались на скатерти.        Её признание-просьба глубоко взволновала Джека. Теодора всё ещё смотрела на него напряжённым — уже не угрожающим, а каким-то умоляющим — взглядом, но он больше не мог думать о ней — теперь его мысли занимала девочка перед ним. Всё это время она читала его мысли, она пугала его своей проницательностью, своими жестами и мимикой, но теперь... Теперь всё это уже было неважно. Теперь Джек, выслушав её, прочувствовал, какая она на самом деле хрупкая и нежная, как она волнуется о Теодоре, как искренне хочет узнать о ней правду и помочь ей — не меньше, чем Джек захотел помочь Энею и Стелле, узнав, в каком аду они жили все эти столетия. "Наверняка у них тоже образовалась крепкая связь", — подумал он, переводя взгляд с взволнованной Теодоры на не менее взволнованную Анну и обратно.        Почему-то последней ему особенно захотелось поверить.        Именно поэтому Джек, виновато улыбнувшись Теодоре, сделал глубокий вдох и начал объяснять их план.        Пока Джек говорил, ни джинн, ни повелительница не перебивали его. Анна слушала с глубоким вниманием, сложив руки на коленях и изредка кивая после какой-нибудь мысли. Теодора же... На её лице сменилась целая гамма эмоций: от негодования из-за того, что Джек вообще решился говорить, до неверия и какой-то горечи. Под конец его речи она стояла, опустив взгляд в пол и закусив губу, и не было ясно, что именно она думает о плане Энея и Марии.        Наконец, Джек договорил и, замолкнув, одарил собеседниц выжидающим взглядом. Анна молчала и не двигалась; Теодора также не спешила хоть как-то высказаться. В столовой повисла тишина.        Теодора старательно избегала смотреть на Джека; вместо этого она кидала вопросительные взгляды на повелительницу, которая избрала тактику "изображать статую". Джеку даже стало неуютно от такого поведения Анны: а может, зря он всё-таки открыл ей правду? Может, это был такой способ психологической манипуляции, и на самом деле никакая судьба Теодоры её не волновала, а нужны были ей лишь факты? Может, Джека просто использовали?        Джек сглотнул. Чувствуя себя неуютно в этой давящей тишине, он, наконец, решился осторожно поинтересоваться:       — Что думаете, мисс Теодора?        Теодора взглянула на него с прежним выражением неуверенности на лице. А уже в следующий миг она резко мотнула головой и, постаравшись придать себе недовольный вид, фыркнула.       — Эта ваша пацифистская идея — нереализуемая утопия! Я понимаю, как она могла прийти в голову Марии, но чтобы Эней с ней согласился... — Она отвернулась и пробурчала: — Четыреста лет назад, когда мы были напарниками, он явно был благоразумнее...        Джек от такого резкого ответа было поник — но неожиданно Анна усмехнулась в кулак.       — А ты действительно боишься доверять другим, да, Тея? — с дружеской иронией поинтересовалась она.        Теодора покраснела.       — С чего такие выводы, Анна?! — возмущённо спросила она. А уже в следующий миг она недоверчиво покосилась на Джека и, хмыкнув, заметила: — Впрочем, поводы у меня есть. Вот, например, почему вы, мистер Кордон, пришли на переговоры один, специально без Энея? Он вообще знает, что вы тут?        Джек смутился. Подозрительный взгляд Теодоры был уже достаточно суров для него, и бездействие Анны вовсе не помогало делу — наоборот, та улыбалась вежливой улыбкой, так и спрашивающей: "Ну, и как же вы выкрутитесь?" "Да ты ведь и так, небось, поняла, почему я пришёл без Энея..." — с досадой подумал Джек, отводя глаза от этих двоих. Однако, всё ещё чувствуя на себе испытующий взгляд Теодоры, он тяжело вздохнул и ответил:       — Нет, Эней ничего не знает о том, чем я сейчас занят. Я решил не брать его потому, что считал, что прийти без защиты — доказательство, что я готов вам довериться и сотрудничать. Я не стал говорить остальным потому...        Джек запнулся и сглотнул. Затем он поднял глаза на собеседниц: Анна терпеливо ждала его ответа, а Теодора хмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.        Джек вновь опустил взгляд. Говорить это девушкам, которых он впервые встретил не больше часа назад, было мучительно сложно — да что там, он бы даже Марисе в таком признаться не смог!.. Впрочем, наверное, Марисе и Энею со Стеллой он бы как раз не смог признаться в первую очередь. В конце концов...       — Я... — Джек отрывисто вздохнул. — Я не хотел посвящать остальных в свой план. Я хотел, чтобы это был... мой план. Чтобы эту пользу принёс только я. Чтобы мне не пришлось полагаться на других... на Энея...       — Но с Энеем ваши намерения были бы убедительнее... — заметила Теодора.        Кулаки Джека невольно сжались, и он скрипнул зубами.       — Именно поэтому! — с неожиданным раздражением воскликнул он. Заметив, как озадачил его ответ Теодору, он постарался взять себя в руки и уже спокойнее, но не без волнения объяснил: — Я прекрасно понимаю, что Эней бы справился лучше. Эней умеет подобрать слова, когда нужно, он лучше понимает ситуацию и в целом, ну, когда джинн говорит о ситуации джиннов, это гораздо весомее звучит, верно? Но я, — Джек поднял твёрдый взгляд на собеседниц, — я хочу на этот раз не обременять его, а помочь ему. Как я могу. И я помогу.        Теодора смутилась. Со стороны Анны послышался смешок.       — Вот видишь, Тея, что случается с повелителями от гиперопеки джиннов? — игриво поинтересовалась она и со смехом заключила: — Они сбегают! Так что, может, ты таки немого сба...       — Ну уж нет! — вспыхнула Теодора и, хмыкнув и скрестив руки на груди, заявила: — Говори что хочешь, Анна, но я с тебя глаз так просто не спущу! И с тебя, Джек, теперь тоже, — добавила она, прищурившись.        От внезапного обращения Джек смутился. А Анна, хихикнув, заявила:       — Да вас приняли в семью, мистер Кордон! — На его растерянность Анна пояснила: — Теперь, когда вы будете к нам заходить, готовьтесь к тому, что за вами будут следить не менее зорко, чем за мной. И заботиться соответствующе.        Джек осторожно взглянул на Теодору: та улыбнулась мягкой улыбкой и кивнула, подтверждая слова повелительницы. Джек почувствовал себя так, словно его незаметным образом и без его согласия усыновили.       — Что до меня, — тем временем с улыбкой продолжала Анна, положив руку на сердце, — я не вижу ни одной причины не сотрудничать с вами. У нас одна цель — поймать разбушевавшегося Роджера. Причины, может, и разные, но об этом мы узнаем, если пообщаемся чуть больше. Вы в моём расследовании будете незаменимы как источник информации о школе, я в вашем... возможно, смогу дать совет или подтолкнуть к какому-то выводу? — Анна пожала плечами. — В таком деле чем больше голов, тем лучше. Тем более, как я смею надеяться, моя голова вполне себе умная, чтобы помогать другим. — Анна хихикнула. — Так что, если желаете, можете иногда заходить с визитом и новостями — и брать или не брать ваших союзников по своему усмотрению. Как вам идея, мистер Кордон? Или мне лучше теперь вас называть Джек?        Джек смущённо улыбнулся. Он всё ещё не был уверен, насколько хорошо понимает Анну Уэйн, но на данный момент у него было одно убеждение: сотрудничество с ней и правда может быть взаимовыгодным. Именно поэтому он в конце концов кивнул, но быстро вспомнил, что Анна всё равно этого не видит, и ответил:       — Надеюсь, смогу быть полезным, Анна.

***

      — Дерек, ты когда-нибудь... привязывался к кому-то?        Этот вопрос был первой фразой, нарушившей почти суточное молчание Дерека и Дарии.        Впрочем, Дария, конечно, за эти сутки говорила. В вечер нападения Роджера она сказала маме, что в подворотне она столкнулась с воришкой, но его, к счастью, спугнул проходящий рядом собачник; таким образом было легко объяснить её бледность и непрекращающуюся дрожь. Следующим утром Дария несколько раз отвечала, когда её спрашивали на уроках в школе; так она могла поддерживать видимость нормальной жизни в этом безумном, рассыпающемся на кусочки повседневном мире, охваченном ужасом перед неуловимым маньяком. После занятий Дария даже немного успела пообщаться с Марисой — та, кажется, всерьёз вознамерилась подружиться — и принять приглашение как-нибудь встретиться вне школы, когда "ситуация станет лучше"; так можно было изображать надежду.        Дария поймала себя на мысли, что в последнее время научилась неплохо врать. Ведь, говоря со всеми этими людьми, она всё время делала вид, что всё нормально, — а внутри тем временем всё переворачивалось от воспоминаний о встрече с "Чеширским котом", джинном... и о том, как Дерек, ненадёжный трус Дерек, несмотря на свою травму загородил её собой и был готов вступить в заведомо проигрышный бой. Как ни странно, именно его поведение, а не собственный ужас от близости смерти прокручивала Дария в голове снова и снова параллельно повседневным взаимодействиям.        А Дерек всё это время молчал. Обычно болтливый, уже второй раз на её памяти он за целый день не проронил ни слова, так что можно было подумать, что он каким-то образом просто покинул сосуд. Однако, касаясь браслета, Дария чувствовала: Дерек всё ещё рядом. Она не могла объяснить, как именно, но чувствовала. И, понимая, что он рядом, не могла не думать о его странном поступке и гадать, думает ли сейчас о том же он.        Теперь же, кое-как разобравшись со всем трудным домашним заданием (соображала она откровенно плохо, но честно пыталась отвлечься от тревог учёбой), Дария наконец-то решилась прервать эту мучительно неопределённую тишину между ними.        Так они и оказались в этой ситуации: Дария — лицом к письменному столу за задачками по генетике, которые она решала уже не думая, Дерек — на полу спиной к кровати, восстанавливающий почти неподвижную руку.        Вопрос Дарии заставил Дерека поднять на неё глаза и смерить долгим задумчивым взглядом. Дария почувствовала его лопатками и едва не поёжилась. Однако молчание продолжалось. И когда Дария начала уже думать, что он не ответит, со стороны Дерека послышалась горькая усмешка.       — Привязываться к кому-то? — переспросил он полным иронии тоном — и, негромко хохотнув, объявил: — Да я от мыслей о собственной-то смерти с ума схожу, думаешь, мне хватит душевных сил переживать о ком-то ещё?        Дария поёжилась.       — Справедливо, — только и ответила она — а затем углубилась в свои записи. Она решила ещё полторы задачи, прежде чем наконец-то нашла в себе силы спросить: — А к тебе? К тебе, Дерек, когда-нибудь кто-нибудь привязывался?        Вновь ощутив на себе его внимательный взгляд, Дария подумала, что, пожалуй, задаёт не самые удачные и однозначные вопросы. В конце концов, по какой причине ей интересоваться чем-то столь личным для него? Хочет приобщиться к тайнам его души? Осознав это, Дария уже приготовилась в следующий миг услышать насмешливое "А что, хочешь пополнить их ряды?" — и начала уже придумывать не менее язвительный ответ. Однако...       — Да, — только и ответил Дерек.        Дария вздрогнула, и правая палочка буквы "А" спустилась ниже строки. Глядя на эту кривую букву, Дария сглотнула. В её голове возникла целая куча вопросов, хаотично путающихся между собой в какой-то клубок, из которого решительно ничего нельзя было выцепить. Именно поэтому Дария в конце концов только и смогла, что выдавить глупое:       — Да?        Дерек ответил не сразу.       — Да, — наконец, повторил он. Ещё немного помолчав, он усмехнулся и неожиданно начал: — Тысячу лет назад, моим повелителем был юный наследный принц небольшого королевства. Он был очень мягким человеком и считал, что не подходит на роль короля. Собственно, никто так не считал, и изначально наследником был его старший брат — очень сильный, решительный и способный. Но он погиб в несчастном случае, и мой повелитель стал его заменой. И... — Дерек вздохнул. — Его желанием было изменить прошлое так, чтобы наследником стал не он, а его способный брат. А я был единственным, кому он смог открыться.        Дария понимающе кивнула.       — И поэтому он к тебе привязался, — произнесла она.       — И поэтому он в меня влюбился, — спокойно ответил Дерек.        С ручкой Дарии произошёл очередной несчастный случай: она практически выскользнула из руки, когда Дария в очередной раз вздрогнула от неожиданности. Ещё больше растерявшаяся Дария, не зная, как реагировать на подобное признание, краснея и радуясь, что Дерек сейчас не видит её лица, пролепетала:       — А ты?..        Дерек помолчал, а затем прежним невозмутимым тоном отозвался:       — Я просто давал ему то, чего он хотел.        На этом моменте Дария всё-таки не выдержала и, всё ещё краснея, быстро развернулась к Дереку. Она не была уверена, на что рассчитывала; возможно, надеялась по его лицу убедиться, что он её дразнит. Дерек же встретил её шокированный взгляд абсолютно невозмутимым выражением. Впрочем, когда повисшую между ними неловкую тишину нарушила скатившаяся со стола и упавшая на пол ручка, которую Дария неуклюже бросила в развороте, он таки соизволил улыбнуться и дразнящим, но каким-то усталым тоном поинтересоваться:       — Что, тоже будешь говорить мне, что мужеложство — это грех? Я-то думал, в ваше время к этому относятся спокойнее...        Дария не сразу нашлась, что ответить, и ещё пару секунд просто сидела с раскрытым ртом. Наконец, усилившийся жар в районе щёк привёл её в чувство, и она выпалила:       — Не настолько!        Дерек не сдержался и негромко посмеялся в кулак здоровой руки, напоминая свою прежнюю дурашливую личность. Дария на это обиженно поджала губы и, спешно подобрав упавшую ручку с пола, вновь отвернулась к столу. В процессе она успела заметить, как Дерек прикрыл глаза.       — А вообще я действительно дал ему всё, чего ему не хватало: иллюзию, что он был кому-то нужен, заботу, тепло... исполнение его желания.        Услышав последний пункт, Дария не сдержала удивлённо-недоверчивого возгласа. Но всё-таки она, стараясь успокоить внезапную дрожь в руках и укоренное сердцебиение, кое-как сумела вернуться к задачам по биологии, пока Дерек продолжал:       — Да, в той войне я победил и исполнил его желание: я изменил прошлое и позволил его брату жить. Однако, — его голос неожиданно стал глуше, так что Дарии пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его следующие слова, — четыреста лет спустя, будучи джинном одного монаха, я в монастырской библиотеке наткнулся на историю этого королевства. Я сразу узнал его имя — имя моего повелителя. Оно было среди первых в списке тех, кого тогдашний мнительный король убил, едва взойдя на трон, боясь потерять власть.        Пальцы Дарии чуть сильнее сжались на ручке, но писать она не прекратила. Лишь её тон выдал, насколько сильно затронула струны её души эта история, когда она тихо поинтересовалась:       — Мораль в том, что изменение прошлого может выйти боком?        Дерек хмыкнул и, кажется, пожал плечами — по крайней мере, Дария слишком хорошо представила этот его жест, когда он бросил:       — Скорее уж в том, что вся его привязанность и вера была бессмысленной. И так происходит всегда. Каждый раз, — в его тоне послышалась отчётливая боль, — когда кто-то к кому-то привязывается, это заканчивается новым страданием. Особенно, — Дерек слегка возвысил голос, выделяя это слово, — у джиннов.        Он немного помолчал, давая Дарии осмыслить услышанное, прежде чем рассеянно, словно погрузившись в воспоминания, продолжить:       — Да, так было всегда. Я до сих пор их все помню. И тот случай с Нэнси и её повелителем в этой войне. — Дария невольно вздрогнула и крепче сжала ручку, так что та опасно хрустнула в её руке. — И тогда, триста лет назад. Она... Она ведь спрашивала его, зачем он это сделал. Она, — Дерек неожиданно перешёл на сбивчивую скороговорку, — она была готова умереть, я видел по её глазам, по её спокойному и равнодушному взгляду, когда уже направил меч на её сердце. А он выскочил перед ней. Мы не ждали, ни она, ни я. — Дерек выдохнул и, кажется, облизнул губы. — А он вёл себя, словно это совершенно естественно. Но кому от этого стало лучше? Она не была счастлива, определённо. И он тоже. И... я...        Дерек замолк. Дария также хранила молчание, не уверенная, как реагировать на его бессвязный поток откровенности. Ему следовало посочувствовать? Стоило упрекнуть Дерека? Эти вопросы были слишком сложны для Дарии, чья голова и без того пухла от происходящего, — сейчас ей всего лишь хотелось ясности, которую на данный момент ей могли дать только задачи по генетике с простым и вполне очевидным ответом. И Дария постаралась просто проигнорировать случившееся и погрузиться в биологию.        Внезапно со стороны Дерека послышалось цоканье. Судя по всему, те воспоминания до сих пор оставались для него незаживающей раной, и Дария своими расспросами сорвала единственную тоненькую корочку с неё. Протяжно выдохнув, Дерек устало поинтересовался:       — И зачем ты вообще обо всём этом заговорила? Надеюсь, не для того, чтобы сказать мне, что ты ко мне привязалась?        Дерек усмехнулся. На секунду, всего на секунду Дария напряглась, и ручка в её руке застыла, не закончив выводить букву "b". Действительно, зачем она обо всём заговорила? Просто из желания понять, что именно произошло вчера вечером, — или же за её любопытством крылось нечто большее? Дария сглотнула. Уже сама не зная, что именно чувствует, она позволила языку дать за неё ответ.       — Нет, — бросила она — и время вновь пошло своим чередом, а её рука продолжила записывать решение задачи, словно ничего не случилось.        Дерек ответил ей непонятной усмешкой, в которой Дарии послышалась какая-то смесь облегчения, сожаления и горечи. Впрочем, осознать своё впечатление не успела: Дерек неожиданно хмыкнул и пробормотал:       — Не понимаю, почему он вчера не поступил со мной так же, как я поступил с ним тогда, триста лет назад... Он ведь...        И вновь оборвал себя на полуслове, погрузившись в собственные мысли. Дария также промолчала и постаралась сосредоточиться на домашнем задании.        В комнате опять повисла тишина.

***

       Во всём воздухе Лейсбурга чувствовалось приближение лета. После дневного зноя вечер давал долгожданную передышку, но уже не ночной холод — вместо него атмосферу пронизывало нежное тепло, смешанное с густым ароматом пионов, которые по какой-то причине очень любили сажать в местном парке.        Пожалуй, именно этот резкий запах отвратил Роджера от обычного места охоты, заставив всё чаще искать жертв и джиннов в тёмных переулках. Да, здесь, между старых домов, пахло сыростью и плесенью, так что к горлу подчас подкатывала тошнота, — но при этом досюда не доносился этот вызывающий головную боль, ностальгический аромат. "И какого Мерлина они засадили всё именно ими? — с раздражением думал он, отгоняя от себя образы прошлого. — Как будто в мире других цветов нет, что в разных странах не могут посадить не разные..." На секунду в его голове родилась мысль просто пойти и разорить клумбы, но Роджер быстро напомнил себе, что у него нет времени на дурацкие шутки — ему надо сосредоточиться на цели.        Погружённый в свои размышления, невидимый Роджер шёл во мраке переулка один. Сейчас он просто блуждал в поисках джиннов, не слишком, впрочем, стараясь кого-то найти, — и едва не поплатился за свою невнимательность.        Уже практически на выходе Роджер ощутил, как его нога задела что-то на уровне голени. Быстро опустив глаза, он заметил, как в свете их сияния блеснула серебристая нить, — и, мигом поняв, что к чему, отскочил назад ровно в тот момент, как на уровне его лица взорвался небольшой объект.        Роджер остановился в боевой стойке и вгляделся в темноту перед собой. Вдалеке в свете фонарей поблёскивала река, но пространство перед домами оставалось окутанным мраком, так что обычному человеку разглядеть что-либо было решительно невозможно. Однако зрение джинна совершеннее человеческого, поэтому Роджер без труда признал в лежащем под его ногами мусоре кусочки разноцветной ткани. Пару секунд он равнодушно глядел на них — а затем, соотнеся их с нитью, сверкнул звериным оскалом во тьму.       — Такой игрушкой ты никого не убьёшь, Мария, — насмешливо заметил он.        Из-за угла послышалась тихая усмешка.       — Знаю, — невозмутимо отозвалась установщица ловушки — и уже в следующий миг вышла из своего укрытия, являя себя взору собеседника, и объяснила: — Я просто хотела привлечь твоё внимание, чтобы побеседовать.        Роджер окинул её оценивающим взглядом: в руке Марии была тряпичная кукла в яблочно-зелёном платье и шляпке, а на губах играла приветливая улыбка — и ни следа нитей за спиной или других признаков враждебности. Убедившись в этом, Роджер усмехнулся и, взмахнув рукой, мигом разогнал скрывающие его потоки воздуха прочь от себя. Единственной реакцией Марии было прикрыть глаза, когда ветер обдал её лицо, — а мгновение спустя она уже вновь улыбалась и бесстрашно глядела прямо на Роджера.        Пару секунд они просто стояли друг напротив друга, словно оценивая, как лучше начать разговор с таким собеседником. Наконец, Роджер расслабленно тряхнул головой и, убрав руки в карманы плаща, произнёс:       — Давно не виделись, Мария.        Мария кивнула.       — С позапрошлой войны — в прошлой как-то разминулись, — с виноватой улыбкой подтвердила она. Затем она прищурилась и поинтересовалась: — Кто тебя в тот раз?        Роджер также прищурился, прежде чем запрокинуть голову назад и от всей души расхохотаться, совсем как двести лет назад.       — А то, что я победил, ты не допускаешь? Плохого ты мнения обо мне, я погляжу! — заметил он озорным тоном.        Мария на это прикрыла глаза и, склонив голову набок, невозмутимо ответила:       — То, что ты не мог победить, следует из того, что тогда победила я. — В ответ на новый смешок со стороны Роджера она отвела взгляд и спросила: — И всё же?        Роджер вздохнул, и на его лице отразилось лёгкое раздражение.       — Стелла. Причём явно случайно — не случись у неё внезапной истерики, так бы и не встала у меня на пути... А вообще, — продолжал он, вновь принимая благодушный вид, точно не заметив, как дрогнул уголок рта Марии от его слов, — поздравляю с победой. Третья, да?        Уловив иронию в его тоне, Мария помрачнела. Роджер ухмыльнулся при виде того, как напряглись её плечи и опустился взгляд. А Мария неожиданно потрясла головой и заявила:       — У меня были совсем другие планы. Я... — Мария запнулась под насмешливым взглядом Роджера и закусила губу. Затем она натянуто хохотнула и заявила: — Скажем так, мне тоже помешал один идиот.       — Вот как... — понимающе протянул Роджер — а затем усмехнулся и сообщил: — Я за эту войну как раз встретил парочку джиннов, подходящих под твоё описание. Уж не Дерек ли? Или, может, Артур?        Мария вздрогнула и подняла глаза на Роджера, лишь чтобы встретиться взглядом с его хитро прищуренными глазами. Роджер чувствовал, что после его слов по её позвоночнику прошла волна тока, он прекрасно видел, как она побледнела и напряглась, и ему захотелось расхохотаться. "Неужели переживаешь, Мария? — насмешливо подумал он. — За Дерека, с которым ты успела подружиться?.. Или за Артура, эту мразь Артура?"        От последней мысли Роджер не выдержал и скривился: сама идея, что за ублюдка Артура можно беспокоиться, вызывала у него рвотные позывы. Чтобы хоть как-то отвлечься от них и заодно подразнить Марию, он подёрнул плечами и как бы невзначай сообщил:       — Кстати, с Дереком я столкнулся буквально вчера. Не знаешь, кто его так потрепал?        Произнося это, Роджер с нескрываемым наслаждением наблюдал, как расширяются глаза Марии и как отливает краска от её лица, как её пальцы непроизвольно сжимаются на плечах куклы, а губы дрожат. Пару секунд она силилась что-то сказать, но не могла выдавить ни звука из горла. Наконец, когда она сумела открыть рот и даже начала было говорить, Роджер положил ладонь на лоб и расхохотался.       — Впрочем, неважно! — беспечно заявил он, отсмеявшись. — Всё равно я не из тех, кто бьёт не добитого другими джинна. Так что Дерек пока жив. — Как он и ожидал, на этих словах Мария немного расслабилась. Роджер воспользовался этим и с усмешкой продолжал: — В отличие от этой благовоспитанной крысы Артура.        Мария в очередной раз за разговор вздрогнула. Затем она вымученно улыбнулась и, отведя глаза, заметила:       — Ну да, вряд ли можно было ожидать чего-то другого от вашей встречи после того, что произошло две...       — Да, Артур сдох, — перебил Роджер, посмеиваясь. — Я убил этого ублюдка своими руками. Я свернул ему шею, как курице, а пока этот кусок дерьма валялся в грязи и не мог пошевелиться, сполна отплатил ему за ту войну. Я оттаскал его за его белобрысый крысиный хвост. Я раскрошил ему позвоночник ногой — о, как ему, должно быть, было стыдно, что я по его беленькому пальтишку хожу уличной обувью! Я сломал каждую кость в его холёных ручках, которыми он так гордился, когда стрелял из своих пистолетов, и которым он, этими погаными ручищами, касался меня, касался тебя, касался её, этими грязными, якобы стерильными руками, её, воплощение чистоты и света, касался! А ещё я голыми руками вытащил наружу его внутренности, так, чтоб он видел, что внутри он такой же мешок органов и костей, как и все вокруг него, а не какой-то хренов ангел чище нас! Я заставил этого ублюдка мучиться, прежде чем он смог сдохнуть и исчезнуть, я действительно подошёл к делу со всей ответственностью... Разве ты не рада, Мария? Не рада, что сукин сын, который так важничал перед тобой, получил по заслугам?!        Мария, которая в течение его монолога несколько раз порывалась что-то сказать, теперь стояла, проглотив язык, и тупо смотрела на Роджера. Тот же и сам начал догадываться, что представляет собой довольно пугающее зрелище: в течение всей своей речи он не прекращал издавать торжествующие смешки, а в какой-то момент так увлёкся, что начал бессвязно чередовать спешное бормотание с криком, активно жестикулировать и подрагивать всем телом. И вот, осознав всё это в тишине переулка, Роджер постарался восстановить дыхание. Когда ему это удалось, он выпрямился и, вновь убрав руки в карманы и смерив Марию снисходительным взглядом, уже спокойным тоном повторил:       — Артур мёртв. Ты довольна, Мария?        Мария ответила не сразу. Прежде она вновь крепче сжала куклу в руках и смерила стену справа от себя тяжёлым взглядом. Наконец, она с непроницаемым лицом кивнула и медленно заговорила:       — Полагаю, мне и правда следует поблагодарить тебя, Роджер. В конце концов, Артур... был не самым сговорчивым джинном и почти наверняка бы не согласился участвовать в нашем плане, так что его пришлось бы рано или поздно убить... Но, — Мария повернулась к Роджеру, и тот был даже удивлён тем, насколько серьёзным взглядом она его одарила, — я верю, что наш план сможешь оценить ты. В конце концов, — она потупила глаза, словно не выдержав его проницательного взгляда, — учитывая, что я понимаю, ради чего ты делаешь... то, что делаешь... вернее, — перешла на шёпот она, — ради кого...        Роджер раздражённо хмыкнул. Мария перешла черту, и он не был готов терпеть это даже от неё.       — Я делаю то, что должен. Не больше и не меньше, — холодно перебил он — и тут же вновь хмыкнул и заметил: — Хотя, пожалуй, всё-таки меньше, потому что моих побед всё ещё слишком мало, чтобы исполнить моё желание...       — Твоё желание! — не выдержала и перебила Мария, и Роджер даже вздрогнул от того, как неожиданно она перешла на крик. А Мария, вся вспыхнув и затрясшись, продолжала: — Твоё желание может исполниться, если ты остановишься и присоединишься к нашему плану — бороться не против друг друга, а против Отца!        Роджер вздрогнул от неожиданности. Однако в следующий миг он скривился.       — Чушь! — отрезал он и язвительно поинтересовался: — Ты хоть понимаешь, что говоришь? "Бороться против Отца"? Милая, мы существуем лишь благодаря его воле. Хочешь ты того или нет, мы — марионетки, фигуры! Но даже для нас, фигур, есть конкретное правило и конкретный способ спастись — так какого гоблина нам кусать руку, которая нас кормит? Его могущества вполне хватит, чтобы раздавить нас, так что приходится изгаляться, как можем...       — Неправда! — вспылила Мария. Она подалась вперёд и, прижав куклу к себе, горячо возразила: — Если мы объединим усилия, мы сможем разрушить саму систему войны девяти джиннов! Мы сможем противостоять Отцу, если объединимся все вдевяте... — Мария запнулась, — то есть, уже всемером... в конце концов, Нэнси тоже уже...        Роджер хохотнул.       — О, а она, значит, уже не согласилась? — насмешливо поинтересовался он. — И сколько вас там собралось, двое?        Мария смутилась.       — Пока трое... А Нэнси просто не успела, — с болью в голосе призналась она. Видя, что Роджер хочет ещё что-то сказать, она вдруг зло скрипнула зубами и, подняв на него пылающий взгляд, упрямо заявила: — Но я уверена, что остальные тоже согласятся, когда я смогу с ними связаться, и тебе придётся остановиться, Роджер. Никто не хочет этой войны — мы за эти две тысячи лет адски устали. Поэтому я знаю: Эней, Стелла, Дерек, Тея — они обязательно согласятся со мной! И в первую очередь, больше всех со мной согласится Клэр!        Выкрикнув последнюю фразу, Мария отважно взглянула на Роджера и сжала куклу так, что та угрожающе затрещала, точно вот-вот порвётся. Однако то, что она воспринимала своей козырной картой, на Роджера не подействовало: смерив Марию прохладным взглядом, он слегка склонил голову набок и ровным тоном заметил:       — Клэр, конечно, согласится, но не думал, что ты настолько же наивна, как она, Мария.        Эти слова точно выключили всякие эмоции на её лице: взглянув на него так же холодно, Мария выпрямилась и поинтересовалась:       — Значит, теперь ты считаешь, что бороться против неправильной системы — это наивнее, чем искать, как бы подстроиться под неё? Помнится, двести лет назад ты был другого мнения! – язвительно добавила она.        Роджер лишь подёрнул плечами, совершенно не тронутый её напоминанием о прошлом. Он не был в настроении кого-то в чём-то убеждать, тем более — кого-то столь упрямого, как Мария. Уж он-то её хорошо знал.       — В любом случае, — заговорил он, делая шаг в сторону Марии (та инстинктивно отступила было назад, но сдержалась), — я свой путь избрал. Ты избрала свой. И, уж извини, наши пути не совпадают. Так что...        В этот момент Роджер как раз поравнялся с Марией. Та следила за ним напряжённым взглядом, но ничего не говорила. Роджер усмехнулся: не знай он, что Мария — восьмая из девяти джиннов, он вполне мог бы обмануться и счесть её обычной насупившейся девочкой. Однако, прекрасно представляя, с кем имеет дело, он положил ладонь ей на плечо и, слегка наклонившись к её уху, произнёс:       — В этот раз я любезно выслушал тебя в память о том, что было двести лет назад; в следующий, когда — если — мы снова встретимся, — Роджер склонился чуть ближе, — я убью тебя, Мария. Только не давайся слишком легко, хорошо? — с усмешкой заключил он, выпрямляясь.        Ничуть не испуганная его угрозой, Мария тяжело вздохнула и прикрыла глаза.       — Ты забыл с кем говоришь, Роджер? — скучающе поинтересовалась она.        Ответом ей был лишь смех — так сильно напоминающий тот, двухсотлетней давности, обманчиво невинный, но пропитанный безумием в своей сути смех.        Роджер вышел из переулка и тут же взмахнул рукой, вновь скрывая свою форму потоками ветра. В этот момент за его спиной послышалось тихое:       — Клэр ни за что не будет счастлива тому, что ты делаешь ради неё...        Роджер на это лишь хмыкнул, даже не потрудившись обернуться.       — Мне плевать, если Клэр будет меня ненавидеть. Главное, чтобы она наконец-то стала свободна и смогла исполнить свою мечту.        И, не говоря больше ни слова, Роджер удалился.        Оставив Марию одну в переулке, сжимающей в руках куклу в зелёном платье, подозрительно похожую на девятую из девяти джиннов.        Некоторое время Мария стояла неподвижно, пустым взглядом смотря перед собой и осмысляя всё, что произошло. Наконец, её губы дрогнули, нос сморщился — и уже мгновение спустя по её щекам бежали две дорожки слёз.       — Твой путь — спасти одного джинна, а мой — девятерых... — прошептала она — и, уткнувшись лицом в макушку куклы, всхлипнула.