Глава двадцать третья. Роджер и Кларисса
22 июля 2022 г., 23:48
— До чего же удачное стечение обстоятельств!
Эти слова в очередной раз вырвались из уст его повелителя, чьей лучезарной улыбкой сейчас можно было освещать ночные коридоры поместья вместо лампы. Впрочем, Роджер его показной радости не особенно разделял.
Развалившись на диване, Роджер краем уха слушал оживлённую болтовню среднего сына и матери, которые по тому самому пресловутому "удачному стечению обстоятельств" оба оказались повелителями джиннов в этой войне, так что могли "работать вместе на благо общей цели", "сместить неумелого старшего сына с позиции наследника", "получить выгоду вместе", и прочее, и прочее, и прочее... Суетные семейные дрязги, в которые Роджер не имел не малейшего желания вникать. Вместо этого он со своего места разглядывал своих новых союзниц.
Чопорная стареющая вторая жена главы семьи, чья манера держаться казалась такой же накрахмаленной, как её безукоризненно белый воротничок, а слова лились потоком витиеватой приторной вежливости, — эта женщина не особенно цепляла его интерес. Гораздо больше внимания привлекла её джинн. За все войны Роджеру каким-то образом ни разу не приходилось с ней сталкиваться лично, и теперь новое-старое лицо вызвало у него любопытство.
Впрочем, к его разочарованию, это самое новое лицо слишком уж хорошо сочеталось как со своей чопорной повелительницей, так и со всем этим чопорным домом в целом. Поза — буквально воплощение слова "сдержанность": ровная спина, сложенные перед собой руки в белых перчатках, высоко поднятый подбородок. Абсолютно закрытое ярко-зелёное платье (не чета открытому наряду той же Стеллы, который так забавно смущал дам пятьсот лет назад) и светлая широкополая шляпа, явно не принадлежащие текущей эпохе, но при этом удивительно подходящие её и этого дома строгим настроениям. Вежливая, точно выгравированная улыбка, с которой она слушала бесполезные рассуждения их повелителей, и какой-то стеклянный взгляд ярко-зелёных глаз над родинкой на щеке — единственной деталью, хоть сколько-то оживляющей эту фигуру, буквально состоящую из правил и принципов.
"Кларисса, да?.." — рассеянно подумал Роджер, вспоминая, как повелительница представила её в начале разговора, и ещё раз окинул её оценивающим взглядом. Последовал неутешительный вывод: "С этой унылой занудой нам не поладить".
Роджер тихонько хмыкнул себе под нос. На мгновение между бровей Клариссы показалась хмурая складка — но тут же ещё лоб разгладился, стоило повелителю Роджера к ней обратиться.
— Надеюсь, мы сработаемся, леди! — с обходительной улыбкой произнёс тот и, аккуратно взяв протянутую ему руку, склонился к ней и невесомо коснулся губами. Кларисса вместо ответа приветливо улыбнулась и кивнула.
Наблюдая эту сцену, Роджер вновь хмыкнул — уже громче — и вдруг поднялся на ноги. Остальные вздрогнули, очевидно, не ожидав от него какого-либо участия после его приветственного кивка. А Роджер, едва его повелитель выпрямился, не обращая внимания на всеобщее смятение уверенно приблизился к Клариссе и, схватив её руку, которую она не успела опустить после поцелуя молодого джентльмена, ухмыльнулся.
— Аналогично: надеюсь, сработаемся! — заявил он — и, стиснув её ладонь чуть крепче положенного по правилам приличия, также оставил на костяшках её пальцев поцелуй. Затем, не выпрямляясь и не выпуская её руки, он поднял на неё дерзкий взгляд и обнажил зубы в издевательской улыбке.
Складка между каштановых бровей обозначилась ярче, чем в прошлый раз, а в ярко-зелёных глазах ясно читалось раздражённое: "Невоспитанное животное!"
И никакая очаровательная улыбка не могла это перекрыть.
***
"Невоспитанное животное", — именно эти полные негодования слова вертелись в голове Клариссы при каждом взаимодействии с её новым союзником. Роджер, казалось, воплощал в себе всё противоположное тому, что она любила и уважала в людях и джиннах. В нём не было и капли сдержанности Энея и Нэнси, плавности Стеллы, мягкости, чередующейся со строгостью, Теодоры или безупречных манер Артура — всё в нём казалось как-то слишком: слишком развязная манера держаться, слишком активная жестикуляция и неуёмная привычка размахивать руками, слишком прямолинейная манера общения, слишком громкий голос и смех. О, этот резкий и всегда внезапный звук, нечто между ударом грома и звериным криком... Сам по себе, конечно, не такой неприятный, но уж больно режущий ухо своей неожиданностью и громкостью, на которой даже самые сладостные звуки оркестра из музыки превратились бы в ужасную какофонию, не говоря уж о звуке человеческого голоса... Впрочем, чего ещё стоило ожидать от этого дикаря? Клариссе он не понравился с первого взгляда. Да и кому в здравом уме может понравиться мужчина, который даже гладко причесаться и одеться прилично не может? Чем Роджер вообще думает, ходя в расстёгнутой чуть ли не до пупа рубашке? "Жарко"? Так пускай снимет плащ! "Спина мёрзнет"? Да он над ней издевается, не иначе! Да, издевается. В этом сомневаться не приходилось: этого любителя "розыгрышей" хлебом не корми, дай только скрыться за подвластными ему потоками воздуха и подкрасться к бедным слугам повелителей, напугав их до полусмерти. Больше этого ему нравилось только выводить из себя её, Клариссу — в частности, общаться с ней фамильярно, точно он никогда не слышал о нормах приличия (или, что вероятнее, прекрасно их все знал и сознательно нарушал), при этом сокращая её благородное имя до какого-то жалкого обрубка "Клэр" или, наоборот, противно растягивая гласные. Кларисса даже не знала, что из этого её раздражает больше. Лишь в одном она не сомневалась: этого хама она терпеть не может. В какой-то момент ей даже захотелось извиниться перед Дереком, этим шумным Дереком, с которым они работали во время прошлой войны, за все те мысленные упрёки, коими она щедро осыпала его весь период их союза. Ибо на фоне животного поведения Роджера все недостатки Дерека в глазах Клариссы меркли. А ведь на самом деле было в этом типе что-то звериное. То ли в хищных золотых глазах, то ли в широкой улыбке, из-за острых клыков больше похожей на оскал, но факт оставался фактом: Роджер выглядел как-то первозданно дико, точно, в отличие от остальных джиннов, отец создавал его по подобию животного, а не человека... Но на этом моменте Кларисса благоразумно останавливала поток своих размышлений — в конце концов, не ей было проникать в замыслы отца и как-либо осуждать его. Её задача — не поддаться звериной натуре Роджера, не опуститься до его уровня и сохранить присутствие духа и вежливую улыбку на губах. Но Святой Антоний, как же это сложно, когда этот дикарь выкидывает очередную дерзость! ...Наверняка именно такие мысли проносятся в голове его драгоценной союзницы сейчас, когда она лежит у него на руках и, вся раскрасневшаяся, смотрит на него с глубочайшим негодованием, прижимая к груди книгу. Роджер скользит глазами по обложке без особого интереса, пока Кларисса старательно прикрывает название ("Как будто меня заинтересуют эти ваши сентиментальные романчики..." — равнодушно думает Роджер), но тут же переводит взгляд на лицо Клариссы. Её выражение его не разочаровывает: её фарфорово-белые щёки алеют, точно розы, губы дрожат от возмущения, наконец-то избавившись от этой раздражающе фальшивой улыбки, а взгляд зелёных глаз больше не стеклянный — теперь в их кислоте ясно читается желание сжечь его дотла. Роджер посмеивается, ощущая её вес в своих руках. Их окружают книжные шкафы, а на полу валяется лестница, которую он только что выбил у Клариссы из-под ног ради своей маленькой шалости. Пыль, поднятая в воздух его потоками ветра, медленно оседает обратно на полки и корешки книг, пока Роджер и Кларисса молча смотрят друг на друга, она — как настоящая леди сдерживая все свои эмоции, он — в предвкушении шоу. Проклятая маска вежливости уже дала трещину — но что дальше? Кларисса выдаст возмущённую тираду, отчитав его, точно мальчишку? Или поступит более "по-взрослому" и влепит пощёчину? Роджеру невероятно интересно, сколько ещё она будет строить из себя снежную королеву, — но ещё более интересно ему, какова она за своей маской настоящая — Кларисса, девятая из девяти джиннов. А Кларисса, прижав книгу ещё крепче к себе, наконец, прикрывает глаза и с тяжёлым, раздражённым вздохом просит: — Пожалуйста, опусти меня на пол. Я не хочу использовать свои способности в таком тесном помещении. С этими словами она медленно поднимает веки и одаривает его скучающим взглядом. Роджер пару секунд смотрит ей в глаза — а затем не может сдержать разочарованного вздоха, но всё-таки выполняет её просьбу. Кларисса оправляет юбку, и на её лице на секунду мелькает брезгливость. Затем она одаривает Роджера строгим взглядом через плечо и добавляет: — И не делай, пожалуйста, так снова. Роджер скучающе скашивает на неё глаза и вдруг обнажает зубы в улыбке-оскале. — Как скажешь, мисс Зануда! — насмешливо отвечает он, разводя руками. Однако эту просьбу Роджер в итоге всё-таки не выполнил. Сражаясь против Теодоры и Нэнси, в какой-то миг Кларисса испытала знакомое чувство, что земля уходит из-под ног, а затем — что её спину подхватывают чужие сильные руки. Вот только в этот раз всё совершенно иначе: на лице Роджера, слегка поддерживающего её ладонью под лопатками, ни следа насмешки или предвкушения — нет, теперь он предельно серьёзен, а в его тоне отчётливо слышны нотки беспокойства, когда он просит: — Будь осторожнее, Клэр. Кларисса даже не в состоянии возмутиться этому проклятому сокращению её имени, в данной ситуации почему-то звучащему непривычно уместно, — не тогда, когда при падении прямо над её лицом пронеслись острые льдины, сбив с головы шляпу и лишь благодаря этому самому падению не сбив с плеч её голову. Кларисса только и может, что благодарно кивнуть, — а затем времени думать больше нет. Затем ей уже вновь нужно прокручивать в правой руке зонтик, перенаправляя новую партию льдин назад в выпустившую их Нэнси, а левой разверзать пропасть между ними с Роджером и Теодорой, чтобы тянущиеся к ним двоим побеги ядовитого плюща не успели их обездвижить. Время обдумать случившееся появилось у неё лишь спустя пару часов, когда бой благодаря завершающему удару Роджера был выигран, а Кларисса брела в одиночестве по коридорам поместья. Косыми лучами летнее солнце заявляло свои последние права на этот день, и на стенах красовались решётчатые оранжевые прямоугольники, копирующие своей формой окна. Медленно пересекая коридор с опущенной головой, Кларисса то вплывала в эти освещённые участки, то вновь ненадолго погружалась во тьму, освещая её своими зелёными глазами, в черноте вспыхивающими парой огоньков. Так же чередовались и её мысли: на смену ясному и давно составленному впечатлению о Роджере приходила тень сомнения. Действительно ли он — не больше, чем грубиян, невоспитанное животное, думающее лишь о глупом детском "бунте" и собственном веселье? Тогда по какой причине он в этом бою проявил себя таким надёжным и следил не только за своим благополучием, но и за безопасностью Клариссы? Ведь в момент, когда льдины Нэнси почти пронзили её голову, он должен был быть занят атаками Теодоры, а не отвлекаться на свою напарницу, как они изначально и договорились. Однако же он нарушил уговор — и, думая об этом сейчас, Кларисса прекрасно поняла, что нарушил не раз. Множество льдин, предназначенных ей, в итоге ранили его, пусть и далеко не смертельно, да и из-за того, что он часто отвлекался, Теодора также успела нанести ему немало мелких неприятных увечий. Кларисса же... Кларисса, кажется, впервые за все войны выходила из боя практически без единой царапины. И это ей казалось странным. "Так что же у тебя на уме, Роджер? — спрашивала себя она. — Почему ты так сильно меня оберегал?.." С такими мыслями Кларисса вышла из последнего бассейна света и завернула за угол. Она направлялась в комнату повелительницы, чтобы немного передохнуть и привести мысли в порядок уже в сосуде. Однако дойти без приключений ей было не суждено. Не успела она сделать и двух шагов, как наткнулась на препятствие. Точнее — на человека: слишком погружённая в свои мысли, Кларисса не заметила идущего ей навстречу джентльмена. "Ох, как неловко!" — подумала она, быстро поднимая глаза на мужчину — старшего сына семьи — и возвращая на лицо свою обычную вежливую улыбку. — Приношу свои извинения, мистер Альберт, — произнесла она, сделав книксен. Нормы этикета в подобной ситуации обязывали джентльмена также извиниться за невнимательность, взяв общую или даже чужую вину на себя, или просто свести всё к лёгкой шутке. Однако Альберт по какой-то неведомой причине так не поступил. Вместо этого он одарил Клариссу странным долгим взглядом, явно не похожим на подобающий взгляд сына хозяина на гостью матери, коей представила Клариссу домашним повелительница. Было в его глазах что-то... хищное. Что-то недоброе, поблёскивающее в темноте этого закоулка дома, куда редко захаживал кто-либо из жителей... Запоздало нос Клариссы уловил запах алкоголя, идущий от "непутёвого" старшего сына, по мнению её повелительницы так не подходящего на позицию наследника. — Ах, мисс Кларисса, какая встреча!.. — тем временем со смешком произнёс Альберт, обдав её этим мерзким запахом, будто стремясь окончательно подтвердить её догадки, и протянул к ней руку. Губы Клариссы дрогнули в обычной вежливой улыбке. Медленно, точно стараясь не провоцировать дикого зверя, она сделала шаг назад. Однако едва она открыла рот, чтобы извинить себя и удалиться, на её запястье резко сомкнулась грубая, железная хватка. Она не была и на пятую долю такой же болезненной, как те же раны от льдин Нэнси, но ощущалась в пять раз дальше переходящей грань, чем хватка Роджера при их первой встрече. Кларисса сглотнула и напряжённо, угрожающе заглянула Альберту в глаза. — Мистер Альберт... — строго начала она. Альбер лишь негромко рассмеялся — не было похоже, что он считал посыл Клариссы. Обычно подобного взгляда джинна хватало, чтобы пронять человека и заставить его отступиться, но, судя по всему, хмель слишком сильно застилал глаза Альберту, так что его первобытные инстинкты притупились. Впрочем, очевидно, далеко не все. Внезапно Альберт с силой дёрнул руку Клариссы, прижимая её к своей груди и заставляя ахнуть от неожиданности. А едва ли не в следующий миг, не удовлетворившись перебиранием её волос и поглаживанием по лопаткам, он оттолкнул Клариссу к стене и, не давая опомниться, навис над ней. Кларисса шокированно моргнула. — Пожалуйста, прекратите немедленно! — возмущённо потребовала она. Альберт остался глух. Кларисса определённо не была низкой — но даже так, этот человек умудрялся возвышаться над ней, перекрывать все пути к отступлению и заполнять собой всё пространство. Его намерения были до ужаса очевидны. Кларисса напряжённо смотрела ему в лицо, пока в её голове вертелись возможные способы выбраться из подобной западни. "Я легко могу оттолкнуть его или вовсе лишить чувств при помощи своих способностей, — думала она, медленно поднимая руки, в то время как ладонь Альберта скользила по её щеке, а её лицо обдавало его пропитанное алкоголем дыхание, доносимое откровенно лживыми словами любви, — но даже если я не воспользуюсь ими, здесь совсем рядом лестница. Он же непременно сломает шею, если я со своей силой его оттолкну!.." Пальцы рук Клариссы, поднятых уже на уровень его пояса, сжались. Рот Альберта неумолимо приближался к её губам, а его ладонь легла ей на грудь, вот-вот готовая расстегнуть пуговицы на вороте. Кларисса ясно представила, чем может закончиться её сопротивление для этого человека. Её руки опустились. — Эге, красавчик, ты, смотрю, опять не можешь удержать себя в штанах? Вопрос, заданный усталым тоном, совпал по моменту с тем, как на плечо Альберта, уже готового поцеловать Клариссу, легла чужая тяжёлая ладонь. Альберт и Кларисса вздрогнули: ни один из них не заметил приближения другого человека. Уже по одному этому факту Кларисса поняла, кто нарушил планы пьяного джентльмена, а подняв глаза убедилась: подле них стоял, буравя Альберта мрачным взглядом, Роджер. Альберт пару секунд тупо смотрел на новое лицо, точно не соображая, что происходит. Роджер поджал губы. Он начал терять терпение, что выразилось в усилившейся хватке на плече Альберта. — Намёков, как и вежливых просьб, я вижу, ты не понимаешь, — холодно заговорил Роджер, — так что давай скажу по-другому: свали-ка ты по-хорошему от леди. Не видишь, ты ей противен, алкаш сраный? На этих словах взгляд Роджера стал настолько острым, что Альберт трусливо пискнул и наконец-то выпустил Клариссу из рук. Роджер ещё несколько секунд держал ладонь на его плече — а затем, убедившись, что тот больше не собирается посягать на честь Клариссы, наконец-то выпустил. Альберт пулей метнулся к освещённой части коридора. Оказавшись на безопасном расстоянии от них, он остановился и, задрожав, истерически крикнул: — Ты не смеешь меня так унижать! Я — будущий глава этой семьи! А то, что ты гость матери... — Да-да, лай дальше, болонка! — перебил Роджер, скучающе помахав рукой. Альберт густо покраснел — но вместо дальнейших споров резко развернулся и бросился вон. Проводив его взглядом, Роджер положил ладонь на лоб и устало выдохнул. Затем он скосил глаза на Клариссу, всё ещё растерянную от случившегося, и уточнил: — Надеюсь, этот урод тебе не успел ничего сделать, Клэр? Кларисса слегка вздрогнула: снова это обращение прозвучало иначе, чем обычно, не с привычной издёвкой, а скорее... заботливо? Кларисса подняла на Роджера задумчивый взгляд и обнаружила, что в его выражении также не была и следа насмешки. Точно он действительно беспокоился о ней. После короткой паузы Кларисса мотнула головой и, наконец, произнесла: — Нет, ничего страшного не произошло... благодаря тебе. Спасибо, Роджер. Ты уже второй раз за сегодня меня спасаешь. С этими словами она подняла на него полный искренней благодарности взгляд и улыбнулась робко, но гораздо теплее, чем обычно. Да, сегодня Роджер, тот самый, в ком она всё это время видела только взбалмошного эгоиста, которому лишь бы нарушить какую-нибудь общественную норму и позлить её, это самое "невоспитанное животное" — сегодня он спас её аж дважды: сначала от смерти, затем — от потери чести. И за это Кларисса, несмотря на все предрассудки, была ему на самом деле благодарна... и, кажется, пересмотрела своё мнение о нём. Роджер же моргнул, точно только что тоже увидел нечто необычное, — однако он довольно быстро вернул на лицо обычную расслабленную ухмылку и, прищурившись, ответил: — Да не бери в голову. Не могу же я бросить напарницу, да и даму в беде в принципе. И, — продолжал он, снимая несуществующую шляпу и протягивая Клариссе руку, — теперь, как джентльмен, полагаю, я должен проводить леди до комнаты, чтобы не случилось повторных конфузов, верно? Ты ведь к повелительнице своей шла, да? Кларисса смерила протянутую руку удивлённым взглядом. Роджер откровенно манерничал, и в обычной ситуации подобное поведение её бы скорее раздражало... но почему-то сейчас оно повеселило. Не принимая руку, она подняла на него глаза и, усмехнувшись в кулак, озорным тоном переспросила: — Джентльмен? Ты? Роджер опешил. Он ждал чего угодно, но явно не этого, и несколько секунд только и мог, что растерянно моргать. Наконец, он выпрямился — и, запрокинув голову, расхохотался своим громким, но этим вечером впервые не раздражающим Клариссу смехом. — Надо же, не ожидал сарказма от такой благовоспитанной леди! — наконец, весело заявил он, утирая выступившие на глаза слёзы. Кларисса смутилась, на что он усмехнулся и, поведя плечом, с благодушной улыбкой добавил: — Впрочем, если тебя интересует моё мнение, он идёт тебе гораздо больше, чем эта искусственная стена вежливости, — а то было у меня иногда ощущение, что я разговариваю с куклой!.. Ну так что, проводить тебя или как? Кларисса подняла на него слегка обиженный взгляд, но в его открытом выражении не увидела и намёка на желание обидеть — он просто был с ней предельно откровенен. Она же, слишком устав от сегодняшних впечатлений о нём, решила не тратить энергию на раздражение и, вздохнув, со слабой улыбкой ответила: — Не вижу причин отказываться. — ...На самом деле, — говорил Роджер, когда они поднялись по лестнице на третий этаж, через который был самый удобный переход в нужное им крыло, — я этого Ловеласа уже пятый раз за полторы недели застаю за пьяными приставаниями! Правда, — Роджер скосил глаза на Клариссу, не поднимающую на него взгляд, но слушающую с интересом, — до этого я гонял его от зашуганных служанок, которые боялись слово против сказать кому-то из господ, — он презрительно фыркнул на этом слове, — но никак не от самой Клариссы! Роджер посмеялся себе под нос. Кларисса невольно нахмурилась — уж больно многозначительно он только что произнёс её имя. Несколько секунд они шли молча, пока морщины на её лбу не разгладились от осознания и она, всё-таки повернувшись к нему, в удивлении спросила: — Погоди, ты назвал его Ловеласом? Прямо как в той книге, которую читает моя повелительница... Многозначительная усмешка Роджера заставила её слегка покраснеть и спешно опустить глаза. Мигом осознав, на что именно он намекал, она промычала нечто досадливое, а затем устало выдохнула и констатировала: — ...главную героиню этой книги ведь зовут как меня, да. Роджер вновь посмеялся и кивнул. — Ага, — подтвердил он. Чуть помолчав, он закинул руки за голову и объяснил: — Как-то увидел, что эта книженция лежит на столе, и из-за этого решил полистать. Сопли редкостные! Вынеся такой вердикт, Роджер хмыкнул. И Клариссе, как ни странно, впервые захотелось с ним согласиться. Также раздражённо фыркнув, она вскинула голову и заявила: — Полностью согласна! Я пыталась начать читать по рекомендации леди Филдинг, но еле выдержала начало, а уж как взглянула на отрывки из середины, так мне вообще дурно стало. Абсолютно не представляю, как кому-то может быть интересно читать про то, как развратный мужчина пытается соблазнить всю из себя правильную женщину! Это ведь скучнейший из возможных сюжетов — там даже ничего не проис... Она настолько увлеклась негодованием, что далеко не сразу обратила внимание на удивлённое выражение Роджера. Однако когда её боковое зрение наконец-то ухватило реакцию собеседника, Кларисса мигом осознала, что и кому только что говорила, — и тут же вся вспыхнула и торопливо отвернулась. Скрывать и отрицать было уже поздно — теперь она могла лишь корить себя за то, что так легко позволила раздражению из-за скучной книги разрушить её тщательно выстроенный образ. Роджер же... Внезапно со стороны Роджера послышалась беззлобная усмешка. — А я-то думал, что ты у нас по таким вот сентиментальным романам... — Ещё более озорной смешок. — Ну всё, теперь мне стало интересно, что же тогда ты от меня в библиотеке так хотела скрыть! От подобного комментария ("Запомнил всё-таки!") кровь прилила не только к щекам Клариссы, но и к её ушам и шее. Чувствуя, что ещё хоть слово — и она будет окончательно раздавлена, она остановилась и, низко опустив голову и сжав пальцы на ткани юбки, тихо попросила: — Пожалуйста, давай больше не будем об этом... Роджер также притормозил и, окинув её быстрым взглядом, с расслабленной ухмылкой кивнул. — Как скажешь, — ответил он. Затем он сделал ещё пару шагов, но неожиданно вновь остановился и, развернувшись к Клариссе, вдруг сменил тон на серьёзный: — Тогда не возражаешь, если я задам тебе один не совсем приличный вопрос? Кларисса подняла на него глаза и хотела было с лёгкой улыбкой спросить, когда его стали заботить приличия... но осеклась, наткнувшись на его спокойный, уверенный взгляд без тени обычной насмешки. Сейчас Роджер стоял в ромбе света, косо тянущемся от окна у левого плеча Клариссы. Его поза с убранными в карманы плаща руками казалась расслабленной, но лицо было полностью освещено, так что по каждой черте легко читались его истинные намерения. Точно Роджер специально выбрал такую позицию, чтобы показать Клариссе, насколько сейчас серьёзен. И ей, стоящей в тени (как будто он, вызывая на откровенный разговор, в то же время не хотел мучить её откровенностью против её воли), легко удалось прочувствовать важность момента. Кларисса сглотнула. Всё ещё не подозревая, что именно он хочет спросить, она слегка мотнула головой и осторожно произнесла: — Задавай. Получив её согласие, Роджер прикрыл глаза и кивнул. Пару секунд он молчал, точно собираясь с духом, — а затем приподнял веки и, внимательно глядя ей прямо в глаза, спросил: — По какой причине сейчас, в коридоре, ты не дала отпор этому уроду сама? Он точно был тебе противен, я это прекрасно видел. Тогда почему, Клэр? Ты ведь намного сильнее любого человека, легко могла его оттолкнуть, могла убить... — Именно поэтому! — запальчиво перебила Кларисса. На изумлённый взгляд Роджера она прикусила губу и, крепче сжав пальцы на юбке, опустила голову. Немного помолчав, она отрывисто вздохнула и объяснила: — Я прекрасно осознаю, что намного сильнее любого человека, а уж хмельного аристократа — несомненно... Но также я осознаю, что, даже просто оттолкни я его тогда, он бы отлетел на лестницу и сломал себе шею. А уж вызови я, скажем, шаровую молнию, и вовсе бы мгновенно погиб... Я не могу этого допустить. — Она уверенно подняла голову и решительно, даже торжественно взглянула Роджеру в глаза и объявила: — Я не собираюсь убивать того, кто слабее меня, только потому что я могу. От подобного заявления Роджер потерял дар речи. Шок на его лице оказался намного более сильным, чем все предыдущие проявления его удивления вместе взятые. Пару мгновений он неподвижно смотрел на Клариссу, отважно глядящую на него в ответ, — а затем вытащил руки из карманов и, положив ладонь на лоб и отведя глаза в сторону, с немного нервной усмешкой пробормотал: — Ну да, справедливо... Люди ведь никак не замешаны в нашей войне и не виноваты в том, что мы существуем и мы сильнее их... Наши силы всё-таки предназначены для убийства джиннов... Услышав это, Кларисса слегка вздрогнула. По какой-то причине именно его слова, звучащие так неловко, задели какую-то струну в её душе, так что ответ сорвался с языка раньше, чем здравый смысл успел остановить её. — На самом деле я не верю и в то, что убивать джиннов — правильно... — произнесла она, прижав руки к груди и опустив глаза в пол. Впрочем, ей не нужно было видеть лицо Роджера сейчас, чтобы почувствовать: эти её слова шокировали его даже больше предыдущих — хотя, казалось бы, больше уже некуда. Несколько секунд между ними двумя висела тяжёлая, звенящая тишина, до краёв наполненная чувствами двух джиннов: упрямым нежеланием девятой причинять кому-либо вред и шоком пятого, чьи вековые убеждения в правильности его образа жизни только что дали трещину. В какой-то момент краем глаза Кларисса заметила, как упала рука Роджера, лежавшая у него на лбу. И пока она смотрела на эту руку, бессильно повисшую вдоль его тела, Роджер неожиданно тихо, даже как-то робко поинтересовался: — Я правильно понимаю, что за все эти восемнадцать войн ты ни разу никого не убила? Кларисса вновь закусила губу, но коротко и уверенно кивнула. Ещё на некоторое время повисла тишина. Кларисса не поднимала глаз, но при этом неотрывно наблюдала за всеми движениями Роджера, которые оказывались в её поле зрения. Вот он сжимает и разжимает пальцы рук, всё ещё висящих вдоль тела; вот он медленно поднимает их, а затем — с тихим вздохом убирает в карманы; вот он переносит вес с одной ноги на другую... — Ага, так ты, получается, у нас невинная, а, Клэр? Вопрос, заданный тем дразнящим тоном, который она давным-давно знала, вывел Клариссу из рассеянного состояния и заставил густо покраснеть. Быстро подняв голову, она в негодовании воскликнула: — Что ещё за вульгарные намёки! Хам! Роджер негромко засмеялся, откровенно забавляясь её смущению. Впрочем, от внимания Клариссы не ускользнуло, что выглядел он при этом немного иначе, чем при прежних издёвках. Будто это были уже не попытки уколоть кого-то, кто тебя раздражает, а семейные поддёвки близкого. Иначе почему взгляд Роджера такой непривычно тёплый и даже... нежный? И всё-таки даже при таком тоне гордость не позволяла Клариссе терпеть подобные намёки. Высоко задрав подбородок, она хмыкнула и, намереваясь продолжать путь, добавила: — Впрочем, чего я ещё ждала от такого развратного мужлана, который не стесняется ходить полуголым... Однако не успела она сделать и пары шагов, чтобы просто пройти мимо него к уже вполне себе близкой цели, как Роджер отвел глаза и с невинной улыбкой заметил: — Ну, кстати, если тебе интересно, я вовсе не развратный и вообще девственник. Кларисса от подобного заявления остановилась и со смесью растерянности и удивления на лице повернулась к Роджеру. А тот с расстояния в пару десятков сантиметров улыбался ей поистине ангельской улыбкой — но при этом в его золотистых глазах плясали настолько озорные искорки, что походил он в итоге больше на чертёнка. Пару секунд Кларисса растерянно хлопала ресницами — а затем густо покраснела до корней волос и, поперхнувшись от негодования, выпалила: — Не интересно! И, подобрав юбки, торопливо зашагала прочь под аккомпанемент заливистого смеха Роджера. Однако пройдя несколько метров она всё-таки замедлилась, а у двери комнаты повелительницы и вовсе остановилась. Так как заходить или просто исчезать (а на таком расстоянии она вполне могла просто перейти в духовную форму и сразу скрыться в сосуде) она не торопилась, Роджер с любопытством обернулся к ней. Кларисса же, стоя спиной к нему и даже так слишком хорошо ощущая на себе его взгляд, на мгновение слегка напряглась — а затем расслабила плечи и тихо, едва слышно и явно неуловимо для человеческого уха, произнесла: — И всё-таки ещё раз спасибо тебе, Роджер. Спасибо за всё, что ты для меня сделал. Лишь сказав это она почувствовала, что наконец-то выразила всё, что хотела до него донести. После этого она с чистой совестью позволила своему телу раствориться в воздухе для переноса в сосуд. Последним, что она услышала перед тем, как окончательно исчезнуть, стали полные заботы слова Роджера: — Береги себя, Клэр.***
— А, так вот какие истории привлекают нашу безупречную леди! От неожиданно раздавшегося у неё прямо над ухом голоса Роджера Кларисса едва не выронила книгу, которую всё это время с таким увлечением читала. За секунду в её голове пронеслись тысячи нелестных эпитетов, коими она хотела бы наградить союзника за такие розыгрыши, — однако она сумела взять себя в руки раньше, чем хоть один из них сорвался с её языка, и, обернувшись к Роджеру, с обыкновенной безукоризненно холодной вежливостью спросила: — Тебя не учили, что подкрадываться к людям неприлично? Зубы Роджера обнажились в знакомом оскале. — О, неужто ты забыла, что я — невоспитанный хам? — отозвался он, издевательски прищурившись. Кларисса слегка покраснела от возмущения — но тут же хмыкнула и обиженно отвернулась. Разговор происходил поздним вечером в библиотеке. Лишённые достаточно ярких источников света, освещения которых хватило бы, чтобы окончательно не сломать глаза, люди уже давным-давно покинули это место. Именно такие моменты и выбирала всегда Кларисса для того, чтобы спокойно почитать без лишних источников шума. Вот только сегодня её покой был потревожен одним не в меру любопытным субъектом, чьим глазам ночная тьма была не страшна — они и сами прорезали её не хуже звёзд. И вот они оказались в таком положении: Кларисса — на стуле у стола с единственной свечой, которой ей как джинну прекрасно хватало для комфортного чтения, Роджер — за её спиной, положив ладонь на спинку стула и с любопытством вглядываясь в ровный ряд строк. Причём делал он это, судя по всему, уже некоторое время, что лишь подтверждали его следующие слова. — А вообще я действительно не ожидал, что ты с таким увлечением будешь читать роман о путешествиях, — заметил он. От этого комментария румянец на щеках Клариссы стал чуть ярче. Прижав книгу к груди, она как можно небрежнее отозвалась: — Да, мне нравятся истории, где много приключений и смены обстановки. Можешь начинать смеяться, — не сдержалась и хмуро буркнула она. Вопреки её ожиданиям, Роджер не засмеялся. Пару секунд он задумчиво постукивал пальцами по спинке стула, сильно действуя Клариссе на нервы, и явно о чём-то думал. Наконец, он пожал плечами и, оттолкнувшись от стула, произнёс: — Да нет, не думаю, что тут есть над чем смеяться. Более того, — продолжал он, под подозрительным взглядом Клариссы подходя к столу у противоположной стены, — я тоже считаю подобные истории интересными, а твоя книга, насколько я успел заметить, очень даже увлекательная. Не возражаешь, — он взял стул и, развернувшись к Клариссе, улыбнулся, — если я присоединюсь? Кларисса удивлённо моргнула. В выражении Роджера не было и намёка на издёвку, но просьба всё равно слегка сбила её с толку. Однако Роджер продолжал терпеливо стоять, держа стул в руке, так что в конце концов ей пришлось ответить. — Как пожелаешь, — произнесла она, опуская глаза в книгу и жалея, что шляпа, за полями которой она могла бы спрятать лицо, сейчас лежит на столе рядом со свечой. А Роджер, едва она дала разрешение, удовлетворённо усмехнулся и, подойдя к ней, уверенно поставил свой стул в паре сантиметров от её, так что их спинки практически соприкасались краями. И, как вишенка на торте, он, вместо того чтобы нормально сесть, уверенно плюхнулся на сидение, сложил руки на спинке и устроил на них подбородок. Таким образом, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от плеча Клариссы. Подобная близость настолько вопиюще переходила все границы приличия, что Кларисса в первые пару секунд могла лишь тупо смотреть на Роджера, не находя слов от шока. Не помогло ситуации и то, как Роджер поднял на неё глаза и с невинной улыбкой попросил: — Ну что, давай ставь книгу, как положено. Будем читать! Кларисса поперхнулась от такой наглости. — Ты вообще в своём уме?! — наконец, возмущённо поинтересовалась она. На его вопросительный взгляд она громким шёпотом пояснила: — Ради всех святых, тебе незачем садиться так близко! Роджер (преувеличенно невинно) захлопал ресницами. — Но ведь я иначе не увижу, что написано! — заявил он. Клариссу затрясло. — Людям будешь подобные отговорки давать! — ответила она, с обиженным видом отодвигаясь от него на край стула. — Я прекрасно знаю возможности зрения джинна, между прочим... — Допустим и так — но на расстоянии я не смогу тебя остановить, если ты увлечёшься и раньше времени перелистнёшь страницу, когда я буду ещё дочитывать, — не сдавался Роджер. Пересев поудобнее, он прикрыл глаза и заключил: — Это намного лучше, чем звать тебя через всю комнату и к тому же не быть уверенным, что ты за своими мыслями услышишь. Ну что, теперь-то начнём? С этими словами он открыл глаза и подарил Клариссе лукавую усмешку. Пару секунд она протяжно и очень сердито мычала — но, наконец, сдалась и, также сев поудобнее, ответила: — Ладно, не буду спорить. Следующая четверть часа, вопреки её ожиданиям, прошла удивительно спокойно. Кларисса была уверена, что Роджер будет ей как-либо мешать: просить читать помедленнее или, наоборот, побыстрее, комментировать прочитанное вслух, просто сбивать своим присутствием. Однако ничего из этого не произошло. Роджер оказался удивительно спокоен — он просто на самом деле читал вместе с Клариссой. Каждый раз, когда она бросала на него украдкой косой взгляд, его глаза двигались вдоль строк на странице — не больше и не меньше. И каким-то удивительным образом Кларисса при виде этого зрелища чувствовала... умиротворение? Да, пожалуй, умиротворение. Ни разу за все века войн девяти джиннов она не ощущала такого спокойствия, находясь рядом с кем-то. Возможно, потому что все эти века она более-менее открыто взаимодействовала с людьми и джиннами лишь постольку, поскольку это касалось её линии поведения непосредственно в войне? Да и, что уж греха таить, даже в этих взаимодействиях она неизменно возводила между собой и собеседником высокую и толстую стену вежливости, сразу давая понять, что ближе подпускать кого-либо не намерена. Однако после того судьбоносного дня по ей самой неведомым причинам с Роджером она нарушила это правило. Это не случилось сразу — скорее, её защитная стена постепенно становилась тоньше и прозрачнее, местами пропуская сквозь трещины отблески её реальной личности. Некоторые — чересчур сокровенные. И всё же... В какой-то момент Кларисса настолько глубоко ушла в свои мысли, что совсем позабыла о чтении. Зато о нём не забыл Роджер: именно его голос вывел её из оцепенения, ворвавшись в поток её размышлений с осторожным вопросом: — Эй, Клэр, ты всё ещё с нами? Ты на этой странице застряла как-то. Или уже всё, мыслями уплыла в страну лилипутов? На последних словах Роджер всё-таки не сдержал усмешку. Кларисса слегка вздрогнула и быстро повернулась к нему: на его губах была добродушная улыбка, а глаза озорно, но беззлобно щурились. Кларисса смутилась. Несколько секунд она рассеянно скользила взглядом по строкам — а затем вдруг закрыла книгу и, отложив её в сторону, негромко заговорила: — Роджер, позволь кое-что у тебя спросить. Почему ты, — продолжала она, получив в ответ короткий кивок и заинтересованный взгляд, — вообще захотел присоединиться ко мне сегодня? Роджер усмехнулся и певуче хмыкнул. — По-твоему, я совсем необразованный дикарь, которого не могут интересовать книги? — дразнящим тоном поинтересовался он. Кларисса устало выдохнула. — Я не это имела в виду. Скорее, — она отвела взгляд, — я о том, что тебе вовсе не нужна моя компания для чтения. А если бы тебя просто заинтересовала книга, которую я читаю, ты мог бы запомнить название и, придя позже, начать читать её с самого начала. Глаза Роджера широко распахнулись — а затем он не сдержал беззаботного смешка и ответил: — И правда, как я об этом не подумал! — Получив в ответ укоризненный взгляд Клариссы, он вновь усмехнулся, но немного посерьёзнел и, положив щёку на руку, прикрыл глаза и продолжал: — А вообще, если без шуток, то, как ты уже давно поняла, моей целью были вовсе не книги. Нет, на самом деле я просто хотел узнать тебя поближе — а книги, которые ты любишь, говорят о тебе больше, чем ты сама со своей пресловутой вежливостью. Сказав это, он кивнул, точно удовлетворённый словесным облачением мысли. Кларисса невольно прижала руку к груди и стиснула ладонь. Никто прежде ей ничего подобного не говорил: её вежливость обычно хвалили, а её мысли никого не интересовали до тех пор, пока они не касались тактики. Именно поэтому слова Роджера были так... необычны. Кларисса отвернулась. Её пальцы сжались чуть крепче, когда с губ сорвался тихий, предательски робкий вопрос: — Но есть ли в этом хоть какой-то смысл? Эта война, как и любая другая, довольно быстро подойдёт к концу, а в следующей мы уже будем врагами — так зачем пытаться сблизиться? Сказав это, она спешно прикусила язык. Она и так уже наговорила слишком много и пустила его слишком близко к своему сердцу. Учитывая, что, скорее всего, в следующей войне им вряд ли удастся так спокойно провести время рядом, это была не просто пустая трата времени — это было опрометчиво. Роджер выслушал её, не проронив ни слова. Со своей позиции Кларисса не видела его лица, поэтому могла лишь догадываться о его реакции. Был ли он разочарован? Зол? Или её слова оставили его абсолютно равнодушным? В конце концов, возможно, для него общение с ней — не более чем простое, ничего не значащее развлечение, которое останется приятным воспоминанием — и только? Внезапно стул, на котором сидел Роджер, скрипнул, а сам он протяжно хмыкнул. Кларисса обернулась на эти звуки: Роджер сидел, держась вытянутыми руками за спинку стула и запрокинув голову, на его лице было сосредоточенное выражение. Поймав на себе взгляд Клариссы, он выпрямился и, улыбнувшись, заявил: — А мне плевать: ты мне интересна — и всё! И, если уж нам суждено скоро расстаться, — беспечно продолжал он, пожимая плечами, — тогда мне ничего не остаётся, кроме как постараться продлить это время! Или, — он хитро прищурился, искоса глядя на Клариссу, — у тебя, Клэр, какие-то с этим проблемы? Кларисса широко распахнула глаза, поражённая его заявлением. В её душе поднялась целая буря эмоций, которую она в конечном итоге не могла описать лучше и точнее, чем словом "счастье" — тем самым словом, которое так редко встречается в лексиконе умирающих каждую войну джиннов. И, пропустив часть этого счастья на лицо в виде тёплой улыбки, Кларисса хихикнула в кулак — а затем дразнящим тоном ответила: — О, никаких... кроме, разве что, той, что ты регулярно действуешь мне на нервы! В следующие пару мгновений мимика Роджера менялась с невероятной скоростью: сначала он широко распахнул глаза в удивлении, затем изобразил на лице обиду, а уже мгновение спустя — от души рассмеялся. Роджер смеялся своим обычным громким, резким смехом — и впервые Кларисса подумала, что он её не злит, а радует и услаждает ей слух. Кларисса тихонько посмеялась вместе с Роджером. В этот момент она и правда была счастлива.***
Роджер снова не исполнил своего обещания. Впрочем, ведь в тот раз он ничего и не обещал, верно? Только сказал, что ему остаётся лишь попытаться продлить время вместе, — но не обещал это непременно сделать. Тогда и сейчас, когда его тело со шлепком падает на землю прямо перед ней, ей не в чем его упрекнуть, правда же? Вот только это произошло так... странно. Так глупо и нелепо. Ведь в прошлом бою Роджер так хорошо и уверенно сражался против Теодоры и Нэнси одновременно — так почему же сейчас он проиграл одному-единственному Дереку? Впрочем, ответ очевиден: это произошло из-за того, что он выскочил на линию удара. Удара, предназначенного ей, Клариссе, — и рассёкшего грудь Роджера напополам вместо неё. Всё это случилось так быстро, что никто не успел ничего понять. И вот теперь Кларисса, занёсшая руку, которой могла нанести лишь смертельный удар и которой, несомненно, его не нанесла бы, стоит застывшая, словно статуя, и широко распахнутыми глазами смотрит прямо, на так же застывшего перед ней Дерека, с чьего меча капает кровь. Точнее, она смотрит сквозь него, потому что мысли в её голове настолько путаные, что сфокусировать взгляд на чем-либо абсолютно невозможно. Дерек, впрочем, растерян не меньше её. Пару секунд он с выражением глубочайшего шока смотрит ей в лицо — а затем опускает глаза на смертельно раненого Роджера у их ног и, сделав шаг назад, как-то испуганно спрашивает: — Почему ты?.. Лёжа на спине, Роджер, которого покинули силы, но не жизнь, усмехается. — Извини, но чего-чего, а ранить Клэр я тебе не позволю, — отвечает он — и, кашлянув кровью, добавляет: — Счёт два-один в твою пользу, Дерек, — но в следующий раз я его обязательно сравняю, не переживай! И Роджер хрипло смеётся. Дерек ещё несколько секунд смотрит на него — а затем вдруг начинает медленно мотать головой, точно пытаясь отрицать картину перед собой, и отступает дальше назад. Клинки, ещё мгновение назад заполнявшие собой воздух, растворяются, и на лице третьего из девяти джиннов отражается настоящий ужас. Окровавленный меч выскальзывает из его рук, а затем с жалким звяканьем ударяется о землю и тут же рассыпается синими искрами. Дерек силится что-то сказать, но не может и слова вымолвить. А между тем меч Дерека — не единственное, что упало на землю на этом поле брани. Едва осознав, что Роджер сделал ради неё, Кларисса также рухнула на колени, и всё буйство погоды вокруг них утихло вместе с ней. Она несколько секунд смотрит на лежащего перед ней Роджера в неверии, а затем кое-как спрашивает: — Почему, Роджер? Вот только, в отличие от случая с Дереком, Роджер ей не отвечает. Кларисса сидит подле него на коленях, она нависает над ним — а он держит губы сомкнутыми и лишь отводит взгляд, который вот-вот помутнеет, унеся ответ с собой... нет, не в могилу — в следующую войну. Но даже так, почему Роджер Дереку ответил, а ей, той, кто, как она думала, ему близок, — почему он не удостоил её ответом? От этих мыслей Клариссу вдруг берёт злость. Ударив кулаком в землю, она вдруг выкрикивает: — Ты не должен был меня спасать!.. Я должна была умереть здесь, — продолжает она в ответ на его полный недоумения взгляд. Глаза быстро заполняются слезами, и Кларисса невольно всхлипывает, но упрямо продолжает: — Я никому не даю отпора до конца, так что меня всё равно скоро убьют, а ты... ты мог победить... Роджер! Её всхлипы становятся всё чаще, а слёзы уже безудержно капают Роджеру на лицо, пока она, больше не соображая, что говорит, продолжает мешать упрёки с мольбами. Дерек уже некоторое время как куда-то делся, но, даже если бы он всё ещё был тут и прямо сейчас снёс ей голову с плеч, Клариссе, честно говоря, было бы как-то плевать. Она не в состоянии думать ни о чём, кроме Роджера и его поступка. Роджер ещё некоторое время смотрит на неё со смесью удивления и смятения — пока, наконец, на его губах не расцветает тёплая улыбка. Он пытается поднять руку, очевидно, чтобы погладить Клариссу по щеке, но собственное тело больше не слушается его. Осознав, что вот-вот наступит его конец, Роджер свистяще вздыхает и, прикрыв глаза, серьёзно произносит: — Я сделал это потому, что хотел, — не больше и не меньше. И, Клэр, у меня к тебе есть одна просьба. Услышав его слова, Кларисса в удивлении моргает. На его щёку падает очередная её слеза, когда она дрожащим голосом спрашивает: — К-какая?.. Роджер мягко улыбается. Уже не чувствуя нижней половины тела, он медленно приподнимает веки — и, глядя своими тускнеющими золотистыми глазами в яркие, блестящие от слёз глаза Клэр, едва слышно произносит: — Живи и будь собой.
