Девять джиннов

      — Клэр, выходи. Нам надо побеседовать.        Микки сказала это, стоя на кухне собственной квартиры через два дня после их ужасающей находки. В первый день она была слишком потрясена, да и полицейские совсем плотно окружили её кольцом расспросов, свободно не вздохнуть. Да ещё и тётя Эм была в тот вечер выходная... Неудивительно, что возможность поговорить наедине выпала лишь теперь.        Клэр, однако, сначала не отозвалась. Конечно, она находилась в сосуде и прекрасно услышала зов Микки, но... Но она слишком хорошо догадывалась, о чём может быть этот разговор, и подобных обсуждений она вовсе не хотела. Вот почему Микки пришлось позвать её во второй раз, чтобы получить ответную реакцию.        Лишь после этого Клэр наконец-то материализовалась. Её фигура села, как влитая, на обычное место на стуле у обеденного стола, в то время как Микки наблюдала за ней, стоя прижавшись спиной к холодильнику и скрестив руки на груди. Клэр явилась в этот мир с прикрытыми глазами, но, едва последняя оборка на её платье обрела физическую форму, подняла веки и вопросительно взглянула на Микки в ответ. Микки тяжело вздохнула.       — Как ты понимаешь, это о том, что произошло тогда в переулке, — без прелюдий приступила к делу она. Зафиксировав свой взгляд на Клэр, чьи пальцы сжались на ткани юбки, она прямо попросила — нет, потребовала: — Давай выкладывай, что тебя связывает с этим маньячелло. Ты ведь не просто так в погоню за ним бросилась тогда.        Клэр ответила не сразу. Прежде она опустила глаза и тихонько вздохнула, собираясь с силами для ответа. В глубине души она надеялась, что Микки считает её настроение и примет нежелание обсуждать болезненную тему, — однако, к её сожалению, Микки сегодня была явно настроена получить ответы, хочет Клэр того или нет. Всё ещё чувствуя на себе её испытующий взгляд, Клэр снова вздохнула — уже громче — и, прикрыв глаза, чеканя каждое слово начала:       — Я последовала за ним, потому что он, как и я, является джинном, и само его существование нарушает покой этого го...       — Уж извини, Клэр, но я тебе не верю.        Оттого, как резко перебила её Микки, Клэр вздрогнула. Её внутренности рухнули в низ живота, когда Микки отделилась от холодильника и сделала шаг в её сторону, — а уж когда повелительница развернула второй стул спинкой к ней и уверенно села на него (совсем как любил сидеть он), Клэр и вовсе похолодела. Заметив, как она напряглась, Микки невесело усмехнулась.       — Что случилось, Клэр? — беззлобно поинтересовалась она.        Пальцы Клэр крепче стиснули ткань юбки, а голова опустилась ещё ниже.       — Я, кажется, просила тебя садиться нормально, Микки... — сдавленно произнесла она.        Микки подозрительно прищурилась и некоторое время не сводила с неё внимательного взгляда. Затем она медленно кивнула — и, поёрзав на стуле, тут же заметила:       — И всегда при этом как-то очень странно на меня смотрела, помнится. Да-да, Клэр, не удивляйся, — продолжала она в ответ на растерянный, даже в какой-то степени испуганный взгляд собеседницы. — Я прекрасно замечаю все эти твои странные реакции — что на моё поведение, что, — она многозначительно возвысила голос, — на разные новости о Чешире. И если первое ещё можно худо-бедно списать на твою любовь к хорошим манерам, то уж второе — извини, не отвертишься! Именно поэтому, — она подалась вперёд и вперила в Клэр испытующий взгляд, — я и считаю, что, после вчерашнего, тебе определённо стоит наконец-то объясниться.        Клэр помолчала. Все отговорки, которые приходили ей в голову, казались ей настолько жалкими, что ей было стыдно уже от самого факта, что она до них додумалась. Всё её самообладание, всё умение держать себя в руках на публике, казалось, безнадёжно разбивалось об одну-единственную тему — поведение Роджера. Да что там, всё началось гораздо раньше, чем он стал так жутко себя вести, — уже знакомство с ним окончательно разрушило весь её тщательно выстаиваемый годами образ, а уж чем ближе они становились, тем безнадёжнее Клэр теряла свою маску. Вот и теперь...        Осознав, что, что бы она ни сказала, Микки мигом разглядит её ложь насквозь, Клэр, наконец, сдалась и решилась предоставить ей истину. Сделав глубокий вдох, она начала:       — Ты хочешь знать, что связывает меня с маньяком, который держит в страхе этот город, Микки? Что ж, юлить смысла больше нет. Я знаю, кто именно им является. Это — пятый из девяти джиннов... — она запнулась и с выражением боли на лице опустила глаза, прежде чем признаться: — Роджер — мой близкий друг.        Брови Микки от подобного заявления поползли вверх. Пару секунд она только и могла, что в растерянности открывать и закрывать рот. Наконец, она потрясла головой и, вглядываясь Клэр в лицо, осторожно уточнила:       — Погоди, ты сказала, что этот маньяк — твой друг?        Клэр низко опустила голову и с пристыженным видом кивнула.       — Верно, — подтвердила она — и, тут же вскинувшись и положив руку на сердце, поспешила заверить: — Но он не всегда был таким! Роджер, которого я знаю, не только не нанёс бы вред окружающим — он, может, и грубиян, но в глубине души очень добрый и наоборот всегда защищал слабых от тех, кто использовал свою власть во зло. Но кое-что, — она вновь опустила глаза и чуть крепче сжала пальцы, — заставило его измениться. Сломало его.        Тут она оборвалась на полуслове. Она прекрасно знала, что Микки не удовлетворится таким размытым ответом, но не могла заставить себя говорить. Слова застревали поперёк горла, она давилась ими — или же это были подступающие к горлу слёзы? Слёзы осознания горькой истины и... вины.       — И что это было? — наконец не сдержала нетерпения Микки и, всё ещё не сводя взгляда с Клэр, облизнула пересохшие губы.        Клэр отрывисто вздохнула. Её руки бессильно опустились на колени — а затем она выпрямилась и, повернувшись к Микки с торжественным и одновременно разбитым, отчаянным видом (та даже вздрогнула от подобного выражения), объявила:       — Это я виновата в том, что Роджер стал таким. Он изменился, — от попытки сдержать слёзы по её лицу прошла судорога, — из-за меня...        После этих слов в комнате повисла тишина. Джинн и повелительница сидели неподвижно, Клэр — застыв, в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, Микки — хмурясь и обдумывая слова Клэр. Хоть с утра и прошёл небольшой дождь, воздух после признания Клэр резко стал как-то суше, так что ей стало трудно дышать — от этого действия горло словно царапало песком, как в давние-давние времена первых войн. А сердце тем временем разрывало на тысячу частей от осознания: её самый дорогой в этой вселенной джинн сейчас бы не ломал свою личность и не убивал невинных людей, если бы она тогда, двести лет назад, не была такой... такой...       — Ты думаешь, что это случилось оттого, что ты была слишком слабой или типа того? — вдруг спросила Микки.        От подобного заявления Клэр одарила её удивлённым взглядом.       — Слабой? — переспросила она, растерянно хлопая ресницами, и пробормотала: — Да нет, я бы сказала, что я наряду с Энеем по уровню способностей самая сильная из джиннов... Почему ты вообще так решила?        Микки с усмешкой подёрнула плечами.       — Да в голову пришло. Во всяких современных кино и фэнтези часто герои такое говорят, когда жалеют, что из-за них что-то в прошлом случилось... — объяснила она.        Клэр смерила её долгим задумчивым взглядом. Наконец, её губы тронула слабая улыбка: комментарий Микки немного отвлёк её от переживаний. Покачав головой, она вздохнула и, прикрыв глаза, произнесла:       — Нет, слабой я никогда не была. Скорее, — она приподняла веки, скользнув глазами по собственным сложенным на коленях пальцам, — я была слишком принципиальной. И именно из-за моей принципиальности и пострадал в первую очередь Роджер, а затем — все его жертвы...        Сказав это, она замолкла. Микки смерила её очередным задумчивым взглядом, но больше расспрашивать не стала — поняла, что, даже если она это сделает, на этот раз упрямство Клэр всё-таки победит. Да и не только в упрямстве было дело — в конце концов, Клэр и так успела раскрыть ей достаточно много. Нет, тут дело было в другом.        Клэр погрузилась в воспоминания...

***

      — Наша новая встреча произошла быстрее, чем мы думали, а, Клэр? Соскучилась?        Привлечённая звуком его голоса, Клэр подняла голову и улыбнулась. Роджер приметил её сразу: её ярко-зелёное платье выделялось свежим пятном на фоне увядающей рыжеватой позолоты осеннего сада. Она же, похоже, не замечала его вплоть до того, как он её позвал, слишком увлечённая очередной книгой; ну, или просто умело делала вид. Последнее выглядело слишком уж вероятным, учитывая, какой искренней радостью лучилась её улыбка при виде него.        Впрочем, Клэр была бы не Клэр, если бы просто повела себя так, как на самом деле себя чувствовала. Отложив книгу на стол, она поднялась с места и, не выходя из беседки, безукоризненно вежливым тоном ответила:       — Разумеется, соскучилась: не было и часа после нашего расставания в прошлой войне, как я не думала о твоём наглом лице и не вспоминала эту бесстыдную ухмылку... и манеру одеваться, конечно же, — добавила она, окидывая его насмешливым взглядом, когда Роджер легко взбежал по ступенькам беседки.        А Роджер, остановившись на мысках и оставив пятки висеть над последней ступенью, опустил протянутую было руку и, тряхнув головой и шутливо пошевелив бровями, сказал:       — О, ты вспоминала мою грудь? Я польщён! — Получив желанную реакцию в виде румянца смущения и отведённых глаз, он посмеялся и, встав твёрдо и убрав руки в карманы, продолжал: — А вообще я тоже всё время с самого пробуждения о тебе думал. Вон, закрываю глаза — и сразу перед внутренним взором твоё лицо с родинкой под глазом!        Клэр на подобное заявление отвернула лицо сильнее, чтобы эту самую родинку скрыть, и пробурчала:       — Всегда считала её очень глупо выглядящей, эту родинку... В любом случае, — продолжала она, вновь поворачиваясь к Роджеру и поднимая на него взгляд, — я на самом деле рада, что мы не просто так быстро встретились, но ещё и снова союзники.        С этими словами она слегка прищурилась и тепло-тепло улыбнулась — настолько тепло, что сердце Роджера пропустило удар от подобного непривычного выражения. На секунду он даже растерялся. Однако он быстро вернул обычную невозмутимость и, подарив ей заботливую улыбку в ответ, произнёс:       — Аналогично.       — ...Так, значит, в этот раз нас будет трое в одной команде? — спустя пару минут спрашивал Роджер, рассевшись на стуле в своей любимой манере скрестив руки на спинке. Получив утвердительный кивок вернувшейся на прежнее место Клэр, он присвистнул и прокомментировал: — Да уж, действительно редкое явление!        Клэр одарила его чуть озорным взглядом искоса и улыбнулась.       — Что, даже не спросишь, кто наша третья союзница? — поинтересовалась она.        Роджер возвёл глаза к небу: из-за крыши виднелся кусочек безоблачной, но всё равно немного тускловатой сентябрьской синевы. Пару секунд он мысленно прикидывал, стоит ли это уточнений. Клэр, конечно, уже некоторое время работала с ней в команде, прежде чем Роджер с повелителем присоединились к их альянсу, и Роджер, которому почему-то даже не сказали имя этой загадочной любительницы гулять самой по себе, мог бы узнать о ней от старой знакомой, но...        Роджер ухмыльнулся и покачал головой.       — Нет, с интригой веселее. Тем более, — продолжал он, откидываясь на стуле и вытягивая руки и ноги, — девушек-джиннов не так много, а зануда страшнее тебя так вообще всего одна — но, думаю, даже Нэнси я могу пережить!       — Эй, ты хочешь получить удар маленькой шаровой молнией или что? — шутливо надулась Клэр. — Нечего тут обо мне злословить при мне же!       — И тем более, — вдруг раздался женский голос из противоположной части беседки, — нечего злословить о Нэнси: она милаха же!        От неожиданного вмешательства в диалог Роджер и Клэр слегка вздрогнули и обернулись на источник звука. Оттуда на них, с расстояния менее десятка метров, глядела пара ярко-красных светящихся глаз. В сочетании с алой макушкой они контрастировали с выкрашенными белым перилами, из-за которых на пару джиннов и глядела обладательница этих глаз, придерживаясь за деревянную поверхность пальцами. Эту девочку Клэр сразу узнала.       — Ох, Мария, ты всё-таки слишком хорошо умеешь скрывать присутствие... — на выдохе пробормотала она, положив руку на грудь.        Мария усмехнулась. Оттолкнувшись от перил, она обошла беседку до лестницы и поднялась по ступенькам, являя присутствующим всю свою детскую фигурку. Тут-то Роджер окончательно её признал. Обнажив зубы в диковатом, но довольно дружелюбном оскале, он воскликнул:       — О, кого я вижу! Кажется, мы с тобой, Мария, не встречались ещё с той давней войны, когда я тебя последней победил? — уточнил он, прищурившись, в то время как Мария приблизилась к их столу.        Мария в ответ заложила руки за спину и, лучезарно улыбнувшись, кивнула.       — Ага, аж девятьсот лет уже, — подтвердила она — и, коварно ухмыльнувшись, добавила: — Я, кстати, до сих пор помню, как ты меня тогда располовинил, так что жди мести, Роджер. Как союзница я тебе могу устроить более страшную подлянку, чем простое убийство, знаешь ли!        Заявив это, Мария с самоуверенным видом вздёрнула нос. Роджер моргнул — но тут же весело расхохотался, запрокинув голову назад.       — Буду почаще оглядываться! — ответил он, отсмеявшись.        В этот момент он заметил, как Мария разглядывает его с каким-то любопытством. Роджер вопросительно вскинул бровь, но она уже успела переключить внимание на ближайший свободный стул. В следующий миг уже Роджер с интересом наблюдал, как Мария кладёт ладонь на спинку стула, как отодвигает его от стола и разворачивает спинкой вперёд...        Осознав, что она собирается делать, Клэр покраснела и возмущённо воскликнула:       — Мария, даже не думай повторять за этим дуралеем! Ты же в короткой юбке... — слабо добавила она.        Мария так и застыла, держа руку на спинке. Затем она поочерёдно окинула задумчивым взглядом Клэр, Роджера, стул и саму себя. После этого она протяжно хмыкнула, а затем пожала плечами и, поставив стул нормально и плюхнувшись на него, заявила:       — Да уж, в следующий раз подумаю над тем, чтобы сменить имидж! У нас вроде из девочек никто не носит полноценных брюк, только Нэнси в шортах... — добавила она, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу.        Роджер наблюдал за ней некоторое время. Наконец, он усмехнулся и, устроившись на своём стуле поудобнее, заметил:       — Вот с тобой, Мария, мы явно поладим быстрее, чем с кое-какими врединами!        Услышав обиженное фырканье со стороны Клэр, Роджер посмеялся себе под нос и не удержался и показал ей язык. Мария одарила его задумчивым взглядом — а затем весело хихикнула и заявила:       — Да уж, я о тебе уже слышала от Клэр, так что не сомневаюсь: с тобой скучно не будет!        Роджер обменялся с ней дружелюбными, но в то же время слегка озорными взглядами. А уже в следующий миг в его голове что-то щёлкнуло, и он подозрительно уточнил:       — Погоди-ка, как ты только что её назвала? Клэр? Это ты сама до этого сокращения додумалась, или?..        Мария удивлённо моргнула и склонила голову набок.       — Я-то? Да нет, Клэр так сразу сама представилась, — пожав плечами, ответила она. — Так и сказала: "Меня зовут Кларисса, но можешь звать меня Клэр".        Роджер выслушал её с сосредоточенным выражением на лице. Когда Мария одарила его вопросительным взглядом, он, вместо ответа, повернулся к Клэр. Как он и ожидал, та сидела, старательно отводя глаза, точно надеясь, что так он не станет допрашивать её. Но если она всерьёз рассчитывала, что это сработает, то Клэр очень плохо знала Роджера.        Роджер коварно улыбнулся. Слегка пододвинувшись к ней на своём стуле, он дразнящим тоном поинтересовался:       — О, что случилось за сто лет с Клариссой, что она теперь сама представляется сокращением, которое ещё в прошлой войне её так бесило? Или, — он придвинулся ещё ближе и многозначительно возвысил голос, — благодаря кому-то отношение Клэр изменилось?        На этих словах он оказался почти настолько же близко к Клэр, как в вечер их совместного чтения. Клэр не смогла не уловить это сходство и хмыкнула. Сейчас её вид несказанно веселил Роджера: зажмурившаяся и румяная от смущения, она сжимала пальцы лежащих на коленях рук и сердито пыхтела в попытке придумать более-менее внятное объяснение такой резкой смене мнения. Наконец, она громко фыркнула и, задрав нос, заявила:       — Нет, просто кто-то произносил его настолько раздражающе, что я не хотела слышать подобного обращения из его уст! Так что, Роджер, — продолжала она, открыв один глаз и скосив его на собеседника, — не обольщайся: ты, конечно, уникальный, но не потому, что привилегированный, а потому что единственный без прав!        С этими словами она вновь хмыкнула и отвернулась.        Пару секунд в беседке висела тишина. Роджер медленно осознавал сказанное Клэр, а Мария притихла, с интересом наблюдая за ними. Наконец, Роджер и Мария переглянулись — и, прекрасно осознавая, насколько Клэр была сейчас неискренна, рассмеялись. Да и сама Клэр, пару секунд с деланной обидой понаблюдав за ними, очень скоро не выдержала и присоединилась к всеобщему веселью, захихикав в кулак.        В противоположность предыдущей войне, начало этого союза было абсолютно гармоничным.

***

      — Фух, ну и кошмар! Я думала, меня поджарят в первой же моей битве этой войны!        С этими словами Мария, обмахиваясь рукой, с облегчённым выдохом откинулась на спинку кресла. Роджер, лежащий на диване, скосил на неё глаза и понимающе хмыкнул.        Спустя несколько дней затишья, которые они втроём провели дурачась, этой ночью они всей командой наконец-то встретили другого джинна. И не кого-то, а самого Энея — первого из девяти джиннов, по общему признанию сильнейшего. Те, кому везло вступать с ним в союз, ликовали; те же, кто встречал его в качестве соперника...        С боя прошло уже несколько часов, а Мария до сих пор содрогалась от одного воспоминания о случившемся. Она не назвала бы себя слабой, но прямого столкновения с Энеем бы точно не выдержала. Не когда он окружает себя стеной электричества, едва задев которую ты рискуешь лишиться конечности. А уж когда он направляет молнию в тебя...        Тем удивительнее было то, что из них троих один джинн даже не пытался отскочить с пути этой смертоносной атаки. Когда Клэр отважно осталось на месте, Мария подумала было, что та свихнулась и решила покончить с собой. Однако Клэр умирать явно не собиралась. Взмахнув своим зонтиком, она вызвала самую настоящую песчаную бурю — но и тогда не стала бежать, а играючи подхватила выпущенную в неё молнию. Вернее, не совсем так: когда песок опустился, Мария, Роджер, да и Эней с удивлением обнаружили, что над их головами в этот погожий осенний день сгустились чернейшие тучи, а вокруг зонтика Клэр искрится самый настоящий щит электричества. Этот-то щит и сдерживал молнии Энея, поглощая их.        После всё произошло совершенно по наитию. Эней с Клэр одновременно стреляли мощными потоками молний, схлестнув их где-то на середине расстояния между ними и пытаясь буквально подавить молнию соперника, довести собственную до чужой руки. Землю при этом бешено трясло благодаря призванными Клэр землетрясениями, вокруг было не видно ни зги из-за новой песчаной бури, а ветры на фоне треска электричества свистели настолько бешено, что невозможно было услышать даже собственный голос.        Просто подойти к этому полю брани было страшно — однако Роджер всё-таки умудрялся каким-то образом проскальзывать к Энею, появляясь то с одной, то с другой стороны от него. В эти моменты Роджер отбивал свободную руку Энея, которой тот то и дело вслепую направлял молнии в разные стороны, чтобы к нему никто не приблизился на достаточное расстояние и не смог убить.        И план Энея на самом деле работал. Мария до сих пор не представляла, каким образом она смогла улучить момент и атаковать его сзади, набросив на шею удавку, но была уверена в одном: ей удалось это исключительно благодаря чуду. И благодаря чуду же её не зажарило молнией Клэр, которая таки задела Энея, пока он пытался от удавки избавиться — пусть и задела исключительно его руку, но...       — А Эней — настоящий монстр! — досадливо заключила она уже здесь, в комнате отдыха, вновь вспомнив, как их соперник не сдавался до тех пор, пока во время борьбы с ним к нему не подобрался Роджер и не нанёс рану в грудь, метя точно в сердце.        Роджер задумчиво возвёл глаза к потолку.       — Да уж, нам реально повезло, что он именно сегодня решил разделиться с напарником, — заметил он, вспоминая предсмертные слова Энея. Затем он прикрыл глаза и с усмешкой добавил: — Этот сноб в белом пальто, конечно, сам по себе не представляет особой угрозы, но даже с такой поддержкой не уверен, что у нас был бы шанс против Энея...        Мария склонила голову набок и задумчиво хмыкнула.       — Ну-у, не скажи, — наконец, медленно начала она. В ответ на заинтересованный взгляд Роджера она пожала плечами и заявила: — Я думаю, мы бы всё равно в конце концов победили, потому что у нас была Клэр. Я с ней раньше сражалась, но и не замечала, что её огневая мощь не хуже, чем у Энея... Она бы и в одиночку его убила, — добавила Мария, с кривой улыбкой отводя взгляд в сторону.        После этого в комнате ненадолго повисло молчание. Это была не неловкая мучительная тишина, когда присутствующие не знают, что друг другу сказать и лихорадочно ищут в голове тему, за которую можно было бы зацепиться, — нет, эта тишина была комфортная, полная взаимопонимания и гармонии. Разглядывая мыски своих сапогов, на которые из окна падали, золотя их белизну, первые лучи утреннего сентябрьского солнца, Мария буквально физически ощущала, как заряжается энергией уже от факта присутствия Роджера в той же комнате. Того самого Роджера, с которым можно в любой момент заговорить, как будто вы и не прерывались, — и с которым можно с тем же комфортом молчать.        В отличие от них двоих, Клэр, при всей гармоничности отношений в их кругу, всё же предпочитала восстанавливать энергию в одиночестве. По возвращении она сразу извинила себя, сказав, что отдохнёт в сосуде. Роджер на это заявление как-то многозначительно хмыкнул и загадочно улыбнулся, заставив её слегка покраснеть, но, кажется, совершенно не обидев. Мария сразу поняла, что у этих двоих есть какой-то общий секрет, но решила не напирать с вопросами. Не нужно слишком настойчиво (и открыто) лезть во взаимоотношения двоих с такой интимной дружеской связью, верно? Пока ей не стоило делать слишком резких шагов, а стоило ограничиться размышлениями над планом действий...        Внезапно в её поток мыслей вторгся голос Роджера. Всего одна фраза — и всё чёткие впечатления Марии смешались, сбились в кучу.       — Нет, Клэр бы его точно не убила, — заявил он.        Мария на секунду застыла. Придя в себя, она подняла на Роджера вопросительный взгляд: тот с сосредоточенным видом смотрел в потолок, не торопясь объясняться. Видя это, Мария нахмурилась и, неловко усмехнувшись, уточнила:       — Ты что ж, всё ещё не веришь в её уровень сил после того, что мы сегодня видели?        Роджер прикрыл глаза.       — Нет, я верю, что Клэр сама по себе очень сильна — со своей многогранной способностью управлять погодой она, возможно, сильнее всех нас, — медленно заговорил он — и, распахнув глаза, заключил: — А всё-таки она бы не убила Энея. И вовсе не потому, что она слабее. Она бы, — он перевёл задумчивый взгляд на окно: за стеклом брезжил рассвет, — не убила никого даже гораздо более слабого, чем она. И в этом её сила.        Мария выслушала его с недоумением. Его слова звучали для неё, как какая-то бессмыслица. Пару секунд она смотрела на него со своего места — а затем поднялась с кресла и, приблизившись, с искренним интересом спросила:       — Что ты имеешь в виду?        Роджер перевёл взгляд на неё, и Мария поразилась тому, каким серьёзным и даже торжественным было его выражение. А пока она растерянно хлопала ресницами, Роджер выдохнул и спокойно объявил:       — Клэр ни разу не убивала даже джиннов.        Глаза Марии широко распахнулись от подобного заявления. Несколько секунд она под серьёзным взглядом Роджера открывала и закрывала рот, осознавая сказанное. Наконец, она, всё ещё не веря услышанному, переспросила:       — Ни разу за все девятнадцать войн? Это она сама тебе сказала? — уточнила она после его утвердительного кивка.        Роджер вновь кивнул.       — И у неё не было причин лгать в той ситуации, поверь, — добавил он. И пока Мария не знала, что ей делать с полученной информацией, он вздохнул и, вновь переводя взгляд на пейзаж за окном, предугадал её вероятный вопрос, сказав: — И она явно делает это не потому, что ей настолько плевать на свою жизнь, что она хочет умереть в первом же бою. Нет, я общался с Клэр достаточно, и, — он как-то болезненно свёл брови на переносице, — у меня сложилось впечатление, что она любит жизнь. Любит больше, чем кто-либо из нас. Что она хочет наслаждаться всем, что жизнь может дать. И именно поэтому, — он вновь с серьёзным видом повернулся к Марии, — Клэр настолько ценит её, что ни за что не желает отнимать даже у джинна — понимаешь, у джинна, у кого-то, кто спустя сотню лет всё равно воскреснет!        От того, с каким чувством он говорил, Марию пробрала дрожь. Роджер смотрел прямо на неё — но он будто глядел куда-то сквозь неё, гораздо, гораздо дальше, туда, куда его взгляд не дотягивался — и куда очень хотел бы дотянуться, чтобы сполна передать все свои чувства.        Восхищение.        Сожаление.        Гнев и искреннее негодование.        Марии резко стало неуютно, когда она поняла, кому могли быть предназначены последние эмоции. Чувствуя, что ещё минута, и она не выдержит, она поспешила отвести глаза и заметить:       — Но это как-то бессмысленно. Я имею в виду, — продолжала она, боковым зрением заметив движение Роджера, — мы же джинны, мы были созданы, чтобы убивать друг друга. Разве есть тогда смысл в позиции пацифизма и всех этих "не убий"?        Роджер не ответил. Пару секунд он лежал неподвижно — а затем вдруг резко поднял корпус, принимая вертикальное положение. Мария быстро повернулась к нему и увидела, как он сгибает ногу в колене и, положив на неё руку, разворачивается к ней, Марии, в ответ. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза — и вдруг зубы Роджера обнажились в уже таком знакомом оскале.       — А ты когда-нибудь думала, что это неправильно? — вдруг спросил он, наклоняя голову вбок и не отводя взгляда от Марии.        Мария растерянно моргнула. От подобного вопроса она даже опешила и не сразу нашлась, что сказать. Наконец, она нахмурилась и осторожно заметила:       — Уж не думаешь ли ты, что отец был в чём-то неправ, когда создавал нас?..        Роджер с нарочито расслабленной ухмылкой пожал плечами.       — Ну, с момента нашего создания многое изменилось, — уклончиво ответил он. — Вон, люди успели переменить мнение, и теперь оно далеко не так похоже на мнение нашего древнего хрыча...       — Роджер! — со смесью негодования и испуга перебила Мария, не готовая выслушивать, как при ней поносят её создателя.        Роджер лишь вновь пожал плечами.       — Я просто говорю, что, возможно, победа в войне — не лучший способ исполнить своё желание. Особенно, — он одарил Марию долгим взглядом, — если цель — просто эту войну остановить.        Некоторое время Роджер и Мария молча смотрели друг другу в глаза. Мария, слишком шокированная его заявлением, только и могла, что стоять, прижав руку к груди, и пытаться осознать сказанное. Роджер же... Он словно чего-то ждал.        Наконец, Роджер усмехнулся себе под нос и, покачав головой, сел на диване нормально, поставив обе ноги на пол. Затем он улыбнулся и, одарив Марию тёплым взглядом, произнёс:       — Ничего, если ты не понимаешь меня сейчас. Просто, если будет желание, подумай об этом на досуге. Я же...        Роджер прервался на полуслове, и его улыбка стала какой-то задумчивой, а в глазах вспыхнула странная решимость, когда он сцепил руки в замок на коленях и опустил взгляд в пол. Утреннее солнце освещало его из окна за его спиной, слегка золотя его каштановые волосы на затылке и при этом контрастируя с мягким сиянием его жёлтых глаз.        Мария несколько секунд смотрела на Роджера, пытаясь понять, что у него на уме и что именно он ей не сказал. Наконец, чувствуя, что сама не в состоянии разрешить эту загадку, она сделала глубокий вдох и прямо спросила:       — А что собираешься делать ты, Роджер?        Роджер слегка вздрогнул, точно её слова вывели его из транса. Подняв глаза на Марию, он одарил её долгим задумчивым взглядом — а затем мягко улыбнулся и объявил:       — А я собираюсь заботиться о Клэр и убедиться, что ничто не заставит её изменить своим принципам.

***

      — Кстати, Клэр, можно задать неприличный вопрос?        Звук голоса Роджера, вторгшийся в ровные ряды строк на листе, заставил Клэр слегка вздрогнуть. И дело было не только в том, что она считала, что он настолько же погружён сейчас в чтение, как она; нет, от самой формулировки вопроса у неё случилось чувство дежа вю, а сердце кольнуло нехорошим предчувствием. Прекрасно помня его прошлый "не совсем приличный вопрос", Клэр, стараясь не смотреть на него, чтобы не (боясь) наткнуться на его серьёзный взгляд, с улыбкой поинтересовалась:       — О, твои вопросы когда-то были приличными?       — Почему ты так любишь книги про путешествия?        Сердце Клэр сжалось.        Это был уже привычный для них вечер совместного чтения. Давно отработанная схема: едва стало темно, Клэр проскользнула в библиотеку и, забрав с обычного места томик Верна, устроилась на стуле — а пару минут спустя перед ней нарисовался Роджер и, шутливо отдав честь, поставил свой стул рядом с ней спинкой вперёд. И всё без единого слова, лишь жесты да улыбки, говорящие гораздо больше, — ещё сотню лет назад Клэр бы и не подумала, что с таким "невоспитанным животным", как Роджер, вообще возможно подобное. Однако же вот они — сидят рядом, поглощённые морским путешествием детей капитана Гранта, не отвлекаясь ни на что и слыша вместо тихого шуршания дождя за окном плеск волн.        И вот как гром среди ясного неба — вопрос Роджера в гармонии воображаемого приключения. Вопрос, задевающий самую суть Клэр.        Пару секунд в библиотеке висела тишина. Клэр, всё ещё трусливо вцепившись глазами в строки книги, как в спасательный круг, молчала, стараясь придумать как можно более обтекаемый ответ и слишком хорошо ощущая на себе непрерывный внимательный взгляд Роджера. Наконец, она с трудом изобразила на лице привычную вежливую улыбку и спросила в ответ:       — А разве нужна какая-то другая причина, кроме банального "нравится"?        Роджер недоверчиво хмыкнул, отчего она едва не сжалась. Непроизвольно Клэр лишь укрепила свою маску, неестественность которой Роджер уже давно слишком хорошо и остро чувствовал. Пару секунд между ними висела какая-то напряжённая, шершавая тишина — и вдруг Роджер подался вперёд (Клэр слегка вздрогнула, боковым зрением ухватив жёлтые огоньки его глаз) и, заглядывая Клэр в лицо, отчеканил:       — Нет, не нужна. Но у тебя, — он понизил голос, — она точно есть. Да брось, я слишком хорошо тебя знаю, Клэр, — расслабленно добавил он, выпрямляясь, когда Клэр всё-таки повернулась к нему, сердито поджимая губы.        Клэр в ответ на это фыркнула, прямо как в их первую совместную войну.       — Раз ты так хорошо меня знаешь, мог бы и не спрашивать... — пробурчала она, отворачиваясь.        Роджер посмеялся себе под нос. Вновь кладя подбородок на скрещенные на спинке стула руки, он философски изрёк:       — То, что я тебя знаю, не даёт мне ответов — только направление... И всё же, — продолжал он после короткой паузы, невинно хлопая своими пушистыми ресницами, — мне всегда казалось, что приключенческие романы нравятся тем, кому, ну, не хватает в жизни приключений? Вроде тех домашних аристократов, к которым мы с тобой уже вторую войну подряд попадаем. И ты, на первый взгляд, подходишь под описание со своим образом леди... но вот загвоздка: ты при этом джинн.        Роджер сделал паузу. Клэр не встревала в его монолог. А Роджер вдруг неожиданно серьёзным тоном объяснил:       — Уж прости, Клэр, но "скучной" нашу жизнь с постоянными битвами на смерть у меня язык назвать не повернётся. Тогда, — он вновь подался ближе к ней, и его взгляд стал внимательным, даже испытующим, — чего именно ты ищешь в этих историях?        Очередной вопрос, бьющий в самую суть. И снова Клэр мешкала с ответом: опустив глаза на носки сапогов, выглядывающие из-под оборок длинной юбки, она постаралась собраться с мыслями. Роджер — самый близкий ей джинн, которому она с какого-то момента стала доверять по-настоящему многое, так что естественно делиться с ним подобными подробностями своих взглядов, верно?..        Однако в то же время вопрос, который он задал, всё-таки слишком личный, и делиться такими чувствами... невероятно трудно даже с самыми близкими. Будто ты не просто раскрываешь им свои мысли, но обнажаешь одну из самых наиболее уязвимых частей себя. То, что беспокоит сильнее всего на свете. То, что составляет самое ядро твоего существа...        Готова ли она доверить себя Роджеру?        Наконец, Клэр приняла решение. Она сделала глубокий вдох, прижала книгу к груди, точно ища у неё защиты, прикрыла глаза — и, старательно подавляя дрожь в голосе, произнесла всего одно слово.       — Свободы.        После этого в комнате повисла тишина.        Пальцы Клэр сжались на обложке книги, и она едва не закусила губу. Слово, казалось бы, ничего не значащее простое понятие — но как много себя она в него вложила, как резко одним-единственным ответом сорвала все покровы, которыми старательно загораживалась все эти века. Вежливость, манеры, отчуждённость, принятие — всё это больше не имело никакого смысла. Теперь о ней настоящей знает не только она сама, но и Роджер...        А Роджер всё молчал. Клэр жадно, с замирающим сердцем вслушивалась в тишину, надеясь среди стука капель по стеклу услышать хоть намёк на чувства, которые вызвал у Роджера её ответ-признание. Однако сколько она ни старалась, она слышала лишь его ровное дыхание на фоне дождя. И когда она уже готовилась было отчаяться, Роджер наконец-то заговорил.       — Свободы? — просто переспросил он — без тени недоумения, насмешки или осуждения.        Клэр сглотнула и скосила на него глаза: Роджер не смотрел на неё — его задумчивый взгляд был направлен прямо, а золотистые глаза блестели из-под сосредоточенно нахмуренных бровей. Клэр вздохнула и ровным тоном подтвердила:       — Свободы. Понимаешь, — торопливо продолжала она, отводя глаза, когда он перевёл взгляд на неё, — мы, конечно, и правда живём полную впечатлений жизнь... пока живём, разумеется... даже видим очень разные места, от древних Афин до нынешней Российской империи... но...        Она сделала паузу. Роджер не стал побуждать её продолжать иначе как заинтересованным взглядом. Клэр вздохнула.       — ...но при этом мы вовсе не свободны — мы ограничены текущей локацией войны. Если подумать, — она невесело усмехнулась, — людям кажется, что клетка джинна — это их сосуд; но они неправы. Наша настоящая клетка — сама война девяти джиннов, где мы просто должны постоянно убивать друг друга... Именно эту клетку я и мечтаю покинуть. Но, как ты знаешь, — очередная горькая усмешка, — я считаю, что жизни других гораздо ценнее моих желаний, и ничего не делаю, чтобы эту мечту исполнить. Именно поэтому я и не имею права жаловаться — и именно поэтому предел, который я заслужила, это книги...        Сказав это, она вновь тяжело вздохнула и опустила глаза на синюю обложку, которую сжимали её пальцы в белой перчатке. Последние силы покинули её, точно признание требовало от неё титанических затрат энергии, и теперь она только и могла, что рассеянно смотреть на толстый, не прочитанный и наполовину том Жюля Верна. Да, она уже давно смирилась с подобной судьбой, но когда она сказала сейчас это вслух... На глаза почему-то сами собой навернулись слёзы. Совсем чуть-чуть.        Роджер также на некоторое время притих, точно осмыслял сказанное. Наконец, когда Клэр уже почти забыла о его присутствии, он протяжно хмыкнул и, выпрямившись, заявил:       — Неправда. Ты заслужила, возможно, больше всех нас. В конце концов, — он болезненно нахмурился и отвёл взгляд, когда Клэр в изумлении повернулась к нему, — ты — единственная из нас не убийца, притом что можешь убить любого. Так что, — Роджер вновь повернулся к ней и ободряюще, но при этом как-то жалко улыбнулся, — не волнуйся: я постараюсь сделать всё, чтобы твоя мечта сбылась.        Клэр несколько секунд удивлённо хлопала ресницами... а затем нахмурилась.       — Роджер, если ты решил, что ты должен марать руки, чтобы я не запачкала свои, то ты будешь первым, кого я ударю шаровой молнией, — сурово произнесла она.        Роджер распахнул глаза — но тут же весело расхохотался. Некоторое время он смеялся под подозрительным взглядом Клэр, а затем утёр выступившие на глаза слёзы и, беспечно помахав рукой, ответил:       — Боюсь-боюсь!.. А вообще, если серьёзно, — продолжал он после того, как Клэр недовольно поджала губы, — не собираюсь я строить из себя твоего героя, успокойся. Но всё-таки...        И он оборвался на полуслове и с загадочной усмешкой отвёл взгляд. Клэр нахмурилась.        А Роджер, никак не развивая свою мысль, вдруг поднялся со стула. Клэр тихонько вздохнула себе под нос: она очень хорошо знала эту его манеру, когда он в конце очередной страницы книги без предупреждения поднимался с места, спокойно проходил к дверям библиотеки и, на прощание махнув рукой и сказав: "До следующего раза!", просто уходил. В принципе, сейчас ситуация ничем не отличалась от обычной — кроме разве что того, что теперь Роджер решил таким образом оборвать разговор. "Его право..." — подумала Клэр, с очередным вздохом опуская глаза в пол.        Сама она сейчас находилась... в расстроенных чувствах. В первую очередь она досадовала, что поддалась секундному порыву и так сильно разоткровенничалась с Роджером. "Вот и зачем ему были мои рассуждения? — думала она. — Он ведь и без меня все эти вещи прекрасно знает, могла бы лишний раз не сотрясать воздух... Ещё и свои глупые переживание зачем-то рассказала! Ну вот и надо было оно мне? А ему? В конце концов..."        Однако додумать ей мысль не удалось — помешало неожиданное событие.        Роджер действительно поднялся точно так же, как когда он собирался уходить. Однако на этот раз он не направился прямо к двери; вместо этого он отодвинул свой стул, поставив его перпендикулярно стулу Клэр, несколько секунд поколебался, кидая на Клэр странные взгляды, которые она за своими мыслями не заметила, — а затем вдруг вновь сел. Ещё пару мгновений он мялся, явно желая сделать что-то, но словно бы не решаясь. Наконец, он осторожно положил ладонь на спинку стула Клэр.        А затем, не давая Клэр опомниться, потянулся к ней, приблизив своё лицо к её, и легонько поцеловал в щёку, прямо у родинки под её глазом.        От его неожиданных действий Клэр пошатнулась и едва не выронила книгу. Вся покраснев, она несколько секунд широко распахнутыми глазами смотрела перед собой, не зная, как и реагировать. В её голове резко смешались абсолютно все мысли, и эту странную кашу венчала добрая доза смущения.        Наконец, Клэр смогла немного прийти в себя. Однако едва она открыла рот, чтобы что-то сказать...       — Разочаровывать тебя, конечно, не хочу, но уж прости — ты ведь знаешь, что я в любом случае сделаю по-своему! Так что уж не обессудь, если немно-ожко перегну палку ради своей дражайшей семьи, ладно, Клэр?        С этими словами Роджер подарил ей самую ослепительную из своих улыбок. При этом говорил он настолько нагло и самоуверенно, что Клэр даже поперхнулась от возмущения. А Роджер, убрав ладонь со спинки стула, взъерошил ей волосы и наконец-то поднялся с места, чтобы на этот раз точно уйти.        И он ушёл, на прощание не забыв подмигнуть и бросить от дверей привычное:       — До следующего раза, Клэр!        А Клэр, оставшись одна, ещё некоторое время смотрела на дверь, за которой он скрылся. В её душе бушевала целая буря эмоций, среди которых особенно выделялись смущение, возмущение... и, пожалуй, какая-то нежная теплота. Именно последняя в итоге и заставила её выдохнуть и, опустив глаза, пригладить волосы и в бессилии отложить книгу на стол обложкой вверх.        Несколько секунд Клэр буравила взглядом свои сапоги. Наконец, её левая рука медленно поднялась к лицу — и пальцы легонько, одними подушечками коснулись щеки, на которой под родинкой всё ещё теплился фантомный поцелуй...        Ни Клэр, ни Роджер и не догадывались, что уже некоторое время за другой дверью находится ещё одно лицо, талантливо скрывающее своё присутствие. А Мария, опершись спиной на стену и вслушиваясь в происходящее в библиотеке из коридора, прикрыла глаза и с мягкой улыбкой кивнула сама себе.        В мыслях она возносила молитвы древнейшим богам этих мест о благополучии своих дорогих союзников... и по совместительству своей семьи.

***

       Разумеется, молитвы в их деле были абсолютно бесполезны. Мария как никто другой знала это, но всё-таки в глубине души до самого конца продолжала надеяться.        Когда Артур, которого они все хорошо знали как достаточно слабого джинна, предстал перед ними с непривычно сильной аурой, она, несмотря на все дурные знаки, была полна надежд.        Когда ружья настолько безупречно окружили Артура, скрыв его плотной, непроницаемой пулевой завесой, так что ни один из них троих не смог к нему подобраться, Мария ещё надеялась.        Когда их соперник уверенно отразил потоком пуль ударившую из чёрной тучи над его головой молнию, а затем из защиты резко перешёл в наступление, даже тогда надежда ещё была.        Эта надежда слабо теплилась вплоть до момента, когда атаки Артура загнали Марию в её собственную ловушку из нитей. Стараясь не попасть под град пуль, Мария была вынуждена взбежать по тонкой, острой "верёвочной лестнице" — паутине ниточек её марионеток. Её ноги с трудом балансировали на узком пространстве, она изгибала тело под немыслимыми углами, чтобы и атак врага избежать, и о свою паутину не порезаться, — но рано или поздно она не могла на чём-то не споткнуться.        И Мария в конце концов споткнулась — буквально споткнулась, когда на месте, куда ступила её нога, не оказалось опоры. Падение с высоты вековой сосны — закономерный результат.        Пока она пролетала между колючих ветвей и острых нитей (она честно пыталась ослабить их способность к разрезанию, превратив обратно в обыкновенное волокно, но далеко не всегда успевала), в какой-то момент её слух среди грохота выстрелов, ударов грома и бешеного свиста ветра различил другой, более пугающий звук — тонкий девичий вскрик. Именно от него, а не от какого-либо из предыдущих звуков битвы, всё внутри Марии похолодело.        Ведь к битвам все они были привычны, а вот к тому, чем может окончиться гибель кого-то близкого, — нет.        А уже пару мгновений спустя Мария, вся изрезанная, окончательно запутавшаяся в собственных нитях, так что и пальцем не могла пошевелить, Мария билась в петле, сдавливающей ей шею, и в бессилии наблюдала, как угасают последние огоньки её надежды — не в этой битве и даже не в этой войне, а в войне девяти джиннов в принципе.        Вот Клэр лежит на земле спиной, её стеклянные зелёные глаза, не мигая, обращены к небу, её руки раскинуты, шляпа слетела с головы, зонтик отброшен в сторону, а на груди, прямо на месте сердца, стремительно расцветает кровавый цветок. Точный выстрел, верная смерть. Вот Артур бросает на Клэр презрительный взгляд и, покачав головой, с усмешкой отпинывает труп ногой, точно мусор, мешающий в бою. Вот Роджер, наблюдая всё это издалека, бледнеет — и тут же, забыв всякую осторожность, с яростным, звериным рёвом бросается к врагу. Роджер не обращает внимания на пули, решетящие его тело... вначале.        Однако когда его ступни и колени разворочены в мясо, когда его руки уже больше похожи не на конечности, а на повисшие вдоль тела рукава изодранного плаща, когда Артур лениво скашивает на него скучающий взгляд и, возведя курок, стреляет ему в бедро — тогда Роджер больше не может игнорировать все свои ранения. Не в состоянии держаться на ногах, он падает на колени — точнее, на то, что ими не так давно было. Из его рта вырываются многочисленные проклятия, глаза горят расплавленным золотом среди смеси пота с кровью — но при этом его туловище и голова удивительным образом целы. Точно Артур специально выбирал, куда стрелять, чтобы его жертва не умерла раньше времени и он мог подольше насладиться моментом превосходства.        Роджер рухнул на колени буквально прямо перед Артуром. Тяжело дыша, он бешено, как загнанный в угол яростный зверь, смотрел на врага снизу вверх, не желая принимать поражение... и не желая видеть лежащий тут же рядом труп Клэр, уже рассыпающийся на зелёные искры. Артур одарил его снисходительным взглядом и усмехнулся. Взмахом руки он отозвал все до единого ружья, точно уже победил и больше не нуждался в них.        Да и с чего бы они ему теперь? Клэр мертва, Роджер со своими травмами ещё нескоро сможет колдовать, а Мария слишком плотно застряла в своей же ловушке.        Некоторое время висела тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Роджера, его редкими проклятиями под нос да хрипом Марии, всё ещё бьющейся в петле и жалеющей, что она — джинн, а не человек, который уже давно бы просто отмучился, задохнувшись. Артур выдерживал драматическую паузу. Наконец, когда от Клэр в этом мире не осталось даже напоминания, Артур вдруг сделал шаг в сторону Роджера, а затем ещё, и ещё, и ещё — и вот Артур уже стоит прямо перед Роджером и с видом победителя глядит на него с высоты своего роста. На его тонких губах расползлась самодовольная улыбка, когда он обманчиво участливо поинтересовался:       — Ну и как твоё самочувствие, а, зверьё? — на последнем слове Артур всё-таки не сдержался и пустил в голос весь свой яд.        Ослабленный, истекающий кровью Роджер только и мог, что сплюнуть ему под ноги (а целился-то явно на носок лакированного ботинка!) и прохрипеть:       — Пошёл ты, сукин сын...        Артур хмыкнул и покачал головой. Пару секунд он смотрел на поверженного врага — а затем левой рукой схватил того за волосы и, подняв его лицо (Роджер в ответ зажмурился и злобно зашипел), одарил ледяным взглядом.       — А знаешь, истреблять бродячих собак, оказывается, очень даже увлекательное занятие, — спокойно заявил он — и, усмехнувшись, издевательски заключил: — Да и вообще, уничтожать слабаков вроде вас троих, — он на мгновение скосил глаза сначала на Марию, затем — на место, где был труп Клэр, — сплошное удовольствие!        В этот момент произошло нечто странное. Остатки сознания уже покидали Марию, а перед глазами всё плыло, когда она отчётливо ощутила присутствие чего-то... тревожного. Чего-то, отчего её охватил такой леденящий ужас, что страх от предсмертного вскрика Клэр и в подмётки ему не годился. Как будто на место сражения пришло нечто, намного страшнее их всех вместе взятых. Намного сильнее и опаснее, чьё присутствие не укладывалось в здравый смысл даже джинна. Что можно было описать лишь одной фразой: первозданный ужас. И это что-то тянулось откуда-то со стороны Артура и Роджера, распространялось странным холодком, неестественным... сквозняком?        А в следующий миг Артур приставил ко лбу Роджера дуло пистолета и, издевательски улыбнувшись, точно не ощущал того же, что умирающая Мария, заявил:       — Приятно было избавить мир от такого мусора, как вы! Прощай, Роджер!        Выстрел — и всё кончилось. То странное присутствие, жизнь Роджера, торжество Артура, пляски шестерёнок вокруг их поля битвы, этот осенний день в искажённом мире... и сознание Марии.        Всё осталось позади.

***

      — Ого, да нам с тобой везёт на регулярные встречи, Клэр!        Сказав это, Роджер рассмеялся. Однако Клэр даже не улыбнулась. Её пальцы крепче сжались на ручке зонтика, в то время как она напряжённо вглядывалась в лицо того, кого считала самым близким другом.        Да, они правда пересекались уже третью войну подряд — далеко не типичная ситуация. Впрочем, в этот раз они оказались по разные стороны баррикад: Роджер сражался в одиночку, а Клэр состояла в союзе со Стеллой. Именно во время обхода территории с последней они и наткнулись на Роджера — но что-то с ним в этот раз было не так.        Вроде вот он, тот Роджер, с которым Клэр бок о бок сражалась предыдущие два раза: та же небрежная манера одеваться, та же развязность позы и беседы, та же звериная улыбка-оскал... Но что-то всё равно было иначе. Что-то по-настоящему хищническое было в том, как он оглядывал их со Стеллой, совершенно не свойственное тому Роджеру, которого Клэр знала. Как будто он перестал быть собой и стал тем, кем она его считала при первом знакомстве, до того как узнала поближе. Да ещё и эта тревожная аура вокруг него... Клэр сглотнула, продолжая хранить молчание.        Тем временем Стелла подле неё также опасливо разглядывала Роджера. У неё интуиция была развита намного лучше, чем у Клэр, это было ясно ещё давно, — и, судя по её выражению, все инстинкты Стеллы сейчас трубили об опасности. Однако то ли из осторожности, то ли из уважения к Клэр, Стелла склонилась к союзнице и, не сводя взгляд со стоящего в паре десятков метров от них Роджера, негромко поинтересовалась:       — У тебя с ним какая-то история, Клэр?        Клэр опустила глаза. Мир вокруг них постепенно окрашивался в оттенки алого и оранжевого, а из теней показались первые шестерёнки, заинтересованно наблюдающие за ними, но Клэр всё никак не могла найти в себе воли для ответа. Наконец, она вдохнула — и на выдохе произнесла:       — Мы с Роджером были союзниками две прошлые войны подряд.        Клэр этого не видела, но она и без того слишком хорошо представила, как приподнимает брови от её ответа Стелла. А ещё по тому, как хмыкнул на другом конце аллеи Роджер, она догадалась, что их шушуканья ему не понравились.        Пару секунд Роджер молчал — а затем неожиданно презрительно бросил:       — Не путайся под ногами, курица.        Клэр и Стелла практически синхронно вздрогнули. В этот момент поднялся резкий холодный ветер, и Клэр с трудом сдержала порыв встать перед Стеллой и закрыть её от воздействия "погоды" своей силой (бедняжка так открыто одета, а на дворе, между прочим, зима...). Однако она слишком ясно понимала, что дело вовсе не в капризе погоды; даже если бы она не знала о силе Роджера, она бы, несомненно, догадалась о её природе по тому, какую первозданную злобу приносили потоки воздуха с его стороны — такую резкую и плотную, что её, наверное, ощутил бы даже человек.        А затем, не успела Клэр что-либо сообразить, вся эта злоба мощной волной метнулась к ним.        Однако на Клэр, как выяснилось, Роджеру и его ветрам было плевать — его целью была Стелла. Та же, к счастью, отреагировала быстрее Клэр, так что в самый последний момент на пути Роджера вырос плотный барьер. Когда тяжёлые потоки воздуха ударились об него со всей мощью, Стелла вскрикнула и слегка пошатнулась — очевидно, удерживать его было не так-то просто. Роджер раздражённо хмыкнул.       — Вот ведь зараза... — досадливо пробормотал он — и, отшагнув назад, собрал новые ветра для следующего удара.        Клэр в это время стояла, как оглушённая. Даже её инстинкты кричали, что с Роджером сейчас что-то глубоко не так. Ни разу прежде он не атаковал так сразу, без предупреждения — он, как и другие джинны, придерживался негласного кодекса чести. И, конечно, ни разу прежде она не ощущала в нём такой дикой, такой жуткой и неуёмной жажды крови... Клэр только и могла, что тупо смотреть на него, не понимая, кто этот странный, пугающий джинн, по какой-то нелепой случайности выглядящий как её добрый и дорогой друг, защищавший слабых и по вечерам читавший с ней романы о приключениях.        А пока она пыталась прийти в себя, Роджер нанёс ещё один удар по барьеру Стеллы — и тот, к ужасу своей создательницы, растрескался, а затем тут же рассыпался мелкой крошкой. Стелла прижала руки, которые для поддержки барьера держала крестом перед лицом, ближе к себе — но быстро опомнилась и попыталась взмахнуть ими, чтобы возвести ещё одну стену.        ...А уже в следующий миг сдавленно пискнула: рука Роджера железной хваткой сомкнулась на её горле.        Стоявшая рядом Клэр от шока выронила зонтик: в глазах Роджера она слишком ясно прочитала желание убить Стеллу. Не победить, чтобы выжить, как всегда было у них, джиннов, даже не высокомерное желание одержать верх, чтобы доказать своё превосходство, какое продемонстрировал во всей красе Артур в прошлой войне, — нет, хищная улыбка Роджера была вызвана не чем иным, как желанием причинить боль, разрушить... забрать жизнь, потому что он сильнее. Тем самым желанием, которое всегда было отвратительно Клэр.        Тем временем Роджер не терял времени. Подняв Стеллу высоко над землёй, так что её ноги в алых туфлях даже мысками не дотягивались до твёрдой поверхности, он сжал пальцы ещё крепче, точно... нет, на самом деле желая голыми руками переломить её тонкую смуглую шею. Стелла же, то ли от шока, то ли по каким-то другим причинам, только и делала, что открывала рот в жадных попытках урвать хоть немного воздуха, впивалась длинными красными ногтями в запястье душащей её руки да болтала ногами, стараясь пнуть непоколебимого Роджера. А тот лишь безжалостно смеялся в ответ...        Наконец, первичный шок Клэр прошёл, и она осознала, что если сейчас не поможет Стелле, то её союзнице конец. Бросившись к Роджеру, Клэр схватила его за рукав правой руки (той самой, которой он душил Стеллу) и со смесью ужаса и негодования в голосе воскликнула:       — Роджер, что с тобой?! Ты же не маньяк!        Ни один мускул на лице Роджера не дрогнул, а хватка на шее Стеллы, вместо того чтобы ослабнуть, казалось, только усилилась.       — Не маньяк? — ровным тоном переспросил он — и, не сдержав ухмылки, заметил: — Клэр, ты, возможно, не понимаешь, но каждый джинн — кроме, разумеется, тебя — каждый джинн — убийца. Так есть ли тогда разница, кем становиться, если это поможет достичь цели?..        С этими словами он негромко посмеялся себе под нос — и вновь с наслаждением сосредоточился на своём пугающем деле, точно Клэр для него перестала существовать.        Клэр, видя его реакцию, невольно отступила на шаг назад, всё ещё не желая верить, что такое говорит Роджер. Однако, несмотря на какое-то дикое, безумное удовольствие от процесса убийства, это, несомненно, был Роджер. И сейчас, если она ничего не предпримет, этот самый Роджер вот-вот задушит Стеллу!.. А в глазах Стеллы читался ужас от подобного столкновения, а огоньки в них уже практически погасли, а алые губы не могли втянуть ни капли воздуха...        Клэр затрясло. Она занесла руку, точно собираясь залепить пощёчину, — и, взмахнув ей, упрямо, яростно воскликнула:       — И вовсе это не одно и то же!!!        Шквал ураганного ветра, который она подняла своим жестом, буквально выбил Стеллу из рук Роджера, а его самого отбросил на пару десятков метров назад, в сугроб у скамеек. Стелла рухнула наземь и, наконец-то наполнив лёгкие кислородом, согнулась пополам и закашлялась. В воздух поднялась снежная пыль, закрывшая всех участников столкновения друг от друга.        А когда она осела, оказалось, что Стелла приподнялась на локтях, Роджер уже на ногах, а Клэр — встала между ними двумя.        Пока вторая из девяти джиннов кидала опасливые взгляды на пятого, едва не задушившего её, девятая смотрела на него прямо, всем своим видом демонстрируя, что просто так не позволит ему продолжать. Роджер скользнул по ней скучающим взглядом и хмыкнул.        Уже в следующий миг он переключил внимание на Стеллу, и та напряглась. Видя это, Клэр решительно встала на траектории его движения, не отрывая от него пылающего взгляда. Пару секунд они смотрели друг другу в глаза — а затем Роджер сделал первый шаг...        ...и тут же с истерическим криком "Хватит!" Стелла выпустила в него толстую плиту барьера, отталкивая его к ближайшему дереву.        Перестаралась: она вжала его слишком сильно, так что мгновение спустя вместе с грохотом послышался хруст костей — а затем плита растворилась в воздухе. Роджер, чьи фигура и лицо были раздавлены в кашу, отделился от ствола, оставив на нём пятно крови, осколки костей и следы мозга, и без сил рухнул вперёд. После такого не выжил бы даже джинн.        И всё же ни Стелла, ни Клэр сначала не решались расслабляться и неподвижно, напряжённо смотрели на изуродованный труп. Лишь когда тело Роджера засветилось золотистыми искрами, а затем стало рассыпаться, точно легчайший песок, обе смогли облегчённо выдохнуть — и Клэр быстро обернулась к Стелле.       — Ты как, Стелла? — обеспокоенно спросила она, торопливо подбегая к союзнице, сидящей на коленях на земле.        Стелла ответила не сразу. В отличие от Клэр, она продолжала смотреть на место, где только что был труп Роджера. Лишь когда её союзница с озабоченным видом опустилась подле неё на корточки, она перевела на неё взгляд — а затем вдруг обхватила свои плечи руками и вся затряслась в диком ознобе. Её глаза быстро заполнились слезами, а губы задрожали, но она кое-как выдавила:       — П-прости, Клэр... Я не хотела его убивать, он просто... я... страшно...        Стелла закусила губу и с виноватым видом опустила глаза в землю. Клэр моргнула — но быстро поняла, что Стелла одновременно испугана жутким поведением Роджера и чувствует вину перед ней, Клэр, которая показала, что её с Роджером прежде связывали близкие отношения. И, глядя на её жалкую, дрожащую фигуру, Клэр прониклась к ней сочувствием. Покачав головой, девятая из девяти джиннов кое-как выдавила ободряющую улыбку и произнесла:       — Ничего... ничего, Стелла, ты просто защищалась... Всё хорошо, всё теперь хорошо... Тебе...        Она поколебалась — а затем опустилась на колени, подалась вперёд и, заключив Стеллу в объятия, заверила:       — Тебе больше ничего не грозит, Стелла.        Клэр никогда прежде не приходилось кого-то обнимать — разве что её как-то обнимала Мария, — однако она была уверена, что только так сможет поддержать Стеллу. Но, ввиду отсутствия опыта, Клэр сомневалась в каждом моменте. Нормально ли, что Стелла сначала так напряглась? Нормально, что она молчит? Нормально... что Стелла наконец-то расслабилась и, обняв её в ответ, всхлипнула?       — Да... — выдавила она — и, ещё раз всхлипнув, повторила: — Прости, Клэр...        Клэр с улыбкой покачала головой и автоматическим жестом погладила Стеллу по голове. Теперь-то она не сомневалась: она всё сделала правильно.        Тогда в какой момент она ошиблась с Роджером? Связано ли это с его "разумеется, кроме тебя"? Или же...        Да, точно. Именно оно.        Это всё потому, что в прошлой войне она из-за своих принципов не стала наносить Артуру смертельный удар, когда ей предоставился шанс. Именно этим она всех подвела — и именно из-за этого Роджеру и Марии пришлось пережить то унижение и отдуваться за неё. А она лишь доказала, что, как бы ни была сильна её магия, сама она, Кларисса, девятая из девяти джиннов, — абсолютно бесполезная и ненадёжная. Ей нельзя ничего доверить — ни чужие мечты, ни её собственную...        И, обнимая Стеллу, Клэр жалела о том, что вообще встретилась на пути Роджера.