Девять джиннов

      — Это всё моя вина. Целиком и полностью моя.        Эней слышал эту фразу, наверное, в миллионный раз за сегодня. В любой другой ситуации его — даже его — подобная заевшая пластинка уже начала бы раздражать... но, глядя на Джека сейчас, просто невозможно было не проникнуться к нему сочувствием.        Ибо Джек был в отчаянии.        Да, в отчаянии: с того самого момента, как вчера вечером он влетел домой, он был сам не свой. "Мариса пропала!" — были первые его слова, выкрикнутые в абсолютной панике. Его всего трясло, взгляд бешено бегал по помещению, и Эней далеко не сразу смог добиться от него толка. А когда Джек (немного) пришёл в себя, выяснилось следующее: охваченный дурным предчувствием, Джек резко сорвался со своих дел (об их природе он по-прежнему упорно молчал, и Эней в очередной раз непроизвольно нахмурился этой таинственности) и бросился к дому Марисы, параллельно набирая ей по телефону. Однако Мариса не ответила, а в итоге и вовсе оказалась недоступна. Это всё произошло настолько резко, что Джек обратился к своей побочной способности повелителя — и выяснил, что телефон на другом конце "мёртв".        Подобные новости взвинтили и без того напуганного Джека до предела. Он не помнил, как добрался до дома Марисы, — однако лежащий у порога разбитым экраном вверх телефон в знакомом футляре мигом вернул ему ясность мысли. Позвонив в дверь и узнав от родителей, что Мариса не приходила, Джек резко всё понял.        Роджер.        После этого он окончательно потерял способность трезво рассуждать. Не слишком-то одарённый умением испытывать сильные эмоции, Эней мог только догадываться, что чувствует его повелитель, и то вряд ли бы постиг всю глубину его отчаяния — однако даже простого наблюдения хватало, чтобы понять, что тому действительно больно. Ибо после стадии паники пришло горькое самобичевание.        И вот теперь, наблюдая, как Джек с пустым взглядом сидит на диване, понурив голову, и повторяет, что случившееся с Марисой — его вина, Эней не мог не проникнуться к нему сочувствием. Да что там, даже каменное сердце бы не выдержало вида этого слабого мальчика, самого нуждающегося в помощи, но при этом упорно пытающегося взвалить на себя больше, чем может вынести; а у Энея, при всей его внешней сдержанности, сердце никогда не было каменным.        Впрочем, это вовсе не отменяло его (самопровозглашённую) абсолютную неуклюжесть в вопросах поддержки других.        Какое-то время пронаблюдав страдания Джека с некоторого расстояния, Эней, наконец, неуверенно присел рядом и, заглядывая ему в лицо, как можно вкрадчивее попросил:       — Перестань себя корить, Джек. Ты же не думаешь, что смог бы справиться с Роджером один? — добавил он.        Джек бессильно скрипнул зубами, и его пальцы сжались на коленях.       — Но я мог его отпугнуть! Мог бы, если бы просто пошёл тогда с Марисой и проводил её до дома, как и должен был...        Эней отвёл глаза.       — Ну, этого мы не знаем наверняка — после того похищения Грейс очень сложно предсказать, что именно творится в голове у Роджера... — резонно заметил он. Когда Джек поднял на него болезненный взгляд, Эней, по-прежнему избегая прямого зрительного контакта, продолжал увереннее: — Одно можно сказать: он по некой причине пытается сделать из происходящего шоу. И, если мы не нашли Марису сразу, — краем глаза он заметил, как Джека передёрнуло, — высок шанс, что пока с ней всё в порядке.        Джек пару секунд неподвижно смотрел на него — и вдруг по его лицу прошла судорога, завершившаяся кривой, страдальческой улыбкой. Эней понял, что снова провалился. Дальнейшие слова Джека это лишь подтвердили.       — "Пока" — это до тех пор, пока не нашлись её отрезанные пальцы, да? — с горькой иронией уточнил он. Что-то в его тоне заставило Энея слегка вздрогнуть, как будто по его позвоночнику прошла волна тока, но Джек, не обращая на это внимания, отвернулся и, закрыв лицо рукой, с чувством произнёс: — Если б только с ней был я, ей бы не пришлось переживать этот ужас в принципе!..        Эней, поколебавшись, опустил глаза в пол.       — Если честно, я бы не был так уверен, — после недолгих раздумий произнёс он. Джек не шелохнулся. Эней сделал вдох и объяснил: — Я не зря говорил, что сейчас сложно судить о поведении Роджера. Может, ему позарез нужно было именно вчера похитить кого-то — и не факт, что он бы счёл тебя чем-то, кроме как помехой... Думаешь, Мариса была бы счастлива, если бы тебя убили на её глазах?        С этими словами Эней наконец-то повернулся к Джеку и одарил того спокойным, уверенным взглядом. Джек, косясь на него в ответ, видимо колебался. Эней едва сдержал слабую победную улыбку: его собственные чувства никогда не были весомым аргументом, но уж апелляция к чувствам близких — метод беспроигрышный. А то, что Мариса Джеку действительно дорога, мог заметить даже самый нечуткий наблюдатель.        Однако даже такой аргумент не смог пробить броню самобичевания Джека до конца.        Цокнув, Джек отвернулся и глухо, с мрачной решимостью произнёс:       — Если бы это уберегло Марису и дало шанс кому-то из вас её спасти — это бы того стоило.        В груди Энея кольнуло от подобного ответа, и он вновь отвернулся. Пожалуй, его неспособность поддержать Джека во много проистекала из того, что он слишком хорошо его понимал. "Наверное, это потому, что жизнь джинна со всей этой цикличностью мало чего стоит..." — подумал он и не сдержал тяжелого вздоха. Если бы только тут была Стелла... при всей её вспыльчивости, она всегда была лучше в затрагивании струн человеческой души...        Впрочем, сам факт отсутствия Стеллы подсказал Энею возможный ответ.       — "Кому-нибудь из вас" — это ты удачно сказал, — вдруг произнёс он. В ответ на недоумённый взгляд Джека Эней всё-таки не сдержал торжествующей полуулыбки и объяснил: — Я понимаю, что ты очень волнуешься, но неужели ты забыл, что с Марисой Стелла? Всё-таки твоя подруга, в отличие от тебя, сосуд дома не оставляет...        Слишком хорошо почувствовав упрёк, Джек покраснел — но уже в следующий миг моргнул и в сомнении спросил:       — Погоди, но тогда почему это вообще произошло? Почему Стелла не защитила её, а позволила похитить?        Пальцы Энея слегка сжались на колене. Это был тот самый (в общем-то, абсолютно логичный) вопрос, которого он опасался. Опасался, ибо слишком хорошо знал ответ — и так же хорошо знал, что он Джека лишь сильнее растревожит. И вот теперь Эней оказался на перепутье: либо сказать Джеку правду и вновь поставить его и без того хрупкую психику под угрозу, либо... либо подсластить пугающую истину крохотным приукрашиванием.        Глядя в полные волнения глаза Джека, Эней не мог выбрать ничто иное, кроме как второй вариант.        Прикрыв глаза, Эней покачал головой и, скрестив руки на груди, спокойно начал:       — Ну, давай рассуждать логически. Роджер — джинн, умеющий скрывать своё присутствие лучше, чем кто бы то ни было; и при этом в арсенале его трюков невидимость. Его талант — подбираться скрытно, так что до последней секунды никто не догадается о его появлении — особенно теперь, когда он наверняка на пике своей силы благодаря всем этим молвам о его преступлениях. Поэтому, — он наконец-то открыл глаза, — я просто уверен, что вчера, у дома Марисы, он подкрался сзади и схватил её. И, раз мы не нашли трупа, — боковым зрением он заметил, как Джека передёрнуло, — можем быть уверены, что он просто оглушил её, чтобы похитить. Другими словами, — Эней выпрямился, — Мариса всё то время была у него в руках, максимально уязвимая.        На этом моменте он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и проверить реакцию Джека. Тот слушал внимательно, ловя каждое слово и в волнении ожидая вывода. Не в состоянии вытерпеть и секунды неизвестности, Джек сглотнул и осторожно спросил:       — И это значит?..        Эней вновь прикрыл глаза.       — Что Стелла не могла просто так сразу явиться — не тогда, когда Роджер мог свернуть Марисе шею или сделать с ней ещё что-нибудь ужасное. Получается, — он поднял веки и серьёзно взглянул на испуганного Джека, — Стелле пришлось дождаться момента, когда Роджер хотя бы уберёт от Марисы руки, чтобы выйти из сосуда.        В этот миг Джек наконец-то понял, к чему всё это время вёл Эней. На его лице появился проблеск надежды, когда он вскочил с места и, вскинув кулаки, воскликнул:       — Значит, Стелла просто ждала возможности атаковать?        Эней слабо улыбнулся: Джек заглотил наживку. Кивнув, он ответил:       — Именно. Более того, — продолжал он, видя, как задрожали руки Джека, — возможно, она успела оценить обстановку и решила ей воспользоваться. Я имею в виду, — пояснил он на недоумённо вскинутые брови Джека, — что они с Марисой, скорее всего, буквально оказались в логове врага, которое мы всё это время искали. В таком случае, возможно, они вместе с Марисой могут только и ждать шанса, чтобы присутствием Стеллы привлечь внимание кого-то из джиннов к этому месту. А уж там...        В следующие пару секунд Эней с удовлетворением наблюдал плоды своего красноречия: выражение Джека от неверия постепенно перешло через воодушевление к самой яркой надежде, которая в итоге резко сменилась какой-то особенной решимостью действовать — правда, последняя выглядела уже слегка нездорово. Впрочем, на фоне уныния, державшего Джека в своих когтях всё утро... всё лучше.        А Джек, окончательно поверив объяснению Энея, энергично кивнул сам себе и воскликнул:       — Тогда нам срочно надо отправляться на поиски, чтобы не пропустить этот сигнал!        Эней моргнул, слегка придавленный его живостью.       — Ты предлагаешь пойти на патруль сейчас? — осторожно уточнил он.        Джек взглянул на него с удивлением, точно Эней сказал какую-то глупость.       — Ну конечно! В таком деле нельзя терять ни минуты.        Услышав подобный ответ, Эней вскинул бровь, но ничего не сказал. "Видимо, сработало слишком хорошо..." — подумал он с каким-то сожалением. Впрочем, спорить смысла не было: в конце концов, Мариса и Стелла действительно были сейчас под угрозой, и терять время — опасная затея. Именно поэтому Эней, ещё раз окинув Джека оценивающим взглядом (вердикт был неутешительный: из Джека так и била лихорадочная энергия, применение которой грозило закончиться довольно плачевно), в конце концов вздохнул и, поднявшись на ноги, произнёс:       — Ты прав. Тогда, в этот выходной, мы отправимся на ежедневный патруль раньше. Так наш шанс спасти Марису выше.        И подарил Джеку ободряющую улыбку. Тот ответил решительным кивком и одержимым блеском в глазах. Затем Джек отвернулся, чтобы взять куртку, — и Эней воспользовался моментом, чтобы вернуться в сосуд.        Джек не видел этого, но в самый последний миг, когда фигура его джинна ещё была материальной, уголки губ Энея опустились, а по лицу прошла тень горечи. "Да, эта легенда поддержит его хрупкое психическое здоровье, — подумал он, сочувственно глядя на Джека. — И хорошо бы он не вспомнил, почему она вряд ли правдива... и почему мы спасаем от Роджера не только Марису, но и Стеллу".        С такими мыслями Эней окончательно скрылся в сосуде, молясь Юпитеру, чтобы одна сцена из начала их совместной работы не всплыла в памяти Джека.        А именно — панический страх, который вселило в Стеллу одно только упоминание Роджера.

***

       Дом Анны Марии понравился.        В саду она впервые побывала, когда оставляла куклу-послание для Теодоры, и он показался ей очень приятным и красивым, со всей этой благоухающей и пышной, хоть и не слишком пестрящей цветами зеленью. Однако внутрь дома она всё-таки попала впервые — и тут её сразу впечатлила куча пустого пространства. Это ведь столько места для игр и беготни!.. Правда, Анне всё это свободное место, конечно, нужно было по более практическим причинам, но всё-таки... Всё это было намного лучше, чем свинарник, именуемый комнатами Роуз.        Да и в принципе разница между Роуз и Анной была видна невооружённым глазом. Хоть обе девочки были из более-менее одинакового социального класса, повелительница Марии — классическая представительница рода "ребёнок избалованный" и "капризная принцесска", в то время как Анна... Анна — деловая леди. Всё её воспитание виднелось уже на уровне тона и жестов, когда она просила горничную Изабель приготовить им четверым чаю и принести карту, а затем — когда раскладывала эту самую карту (рельефную, с кучей флажков и дырочками на месте надписей — судя по всему, именно так она компенсировала отсутствие зрения) на столе перед ними с Роуз. А уж то, как чётко она раскладывала по полочкам все детали их с Теодорой расследования... Трудно было не зауважать её.        На фоне этой безупречной леди Роуз... выделялась ещё невыгоднее. Да, Мария прекрасно понимала её чувства: эта девочка привыкла, что каждый её каприз выполняется в мгновение ока, а тут её только-только выбросили из родной среды и иллюзий в реальный мир, она не понимает, как себя вести... но Велес, как же она порой невыносима!        Ибо Роуз слишком привыкла, что в её доме всё внимание уделяется только ей. И, хоть общение с "дерзкой" Марией немного сгладило углы, она по-прежнему заметно перегибала: то и дело она перебивала объяснение Анны, задавая неуместные и очевидные вопросы, лезла ей под руку и тыкала пальцем в карту, всё время сбивая какой-нибудь флажок, так что Марии приходилось спешно его поправлять, роняла фантики от конфет и крошки на стол... Постепенно даже Теодоре, которая готова была простить человеку всё, если он ребёнок, начало изменять терпение, и у неё задёргался глаз — что уж говорить о её повелительнице.        Анна героически выдерживала эту пытку ребёнком в течение сорока минут. Однако когда Роуз буквально вылезла перед её (к счастью, по-прежнему незрячим) лицом и потребовала объяснить то, что Анна и без неё явно собиралась рассказать, вместо уже ставшего привычным вежливого ответа хозяйка вдруг тяжело вздохнула и, сложив ладони домиком, произнесла как бы в сторону:       — Знаете, на самом деле, я ярая противница насилия над кем бы то ни было. Однако, — она слегка наклонила голову вбок, и уголок её губ приподнялся в какой-то угрожающей ухмылке, — ради вас, мисс Роуз, я готова сделать небольшое исключение. Вот сейчас я, — брови Роуз поползли вверх, в то время как рука Анны потянулась к звонку, — вызову одну из своих горничных, Грейс, и она с удовольствием вынесет вас под ручки, как котёнка, — благо, у неё-то опыт воспитания детей есть...        Мария едва сдержала усмешку, наблюдая за тем, как Роуз открывает рот, чтобы разразиться негодованием (правда, ей стало не слишком-то весело, когда она вспомнила, что обычно подобное заканчивалось истериками)... Однако прежде чем она успела что-то сказать, к ним подлетела Теодора, всё это время стоявшая в дальнем углу комнаты, и, подхватив Роуз под руки (прямо так, как, по описанию Анны, должна была поступить Грейс), в возмущении воскликнула:       — Отдавать ребёнка этой злобной мымре — ты совсем спятила, Анна?! Она же уже одного затюкала, тебе мало?! Да я, — она стиснула Роуз крепче, отчего та слабо пискнула, — лучше сама её от вас заберу, чтобы дурацкие мысли в голову не лезли!        На губах Анны возникла слабая улыбка.       — Что ж, тогда, полагаю, я могу оставить мисс Роуз на тебя, Тея? Если вдруг в ходе обсуждений с Марией всплывёт информация, которую тебе нужно знать, я обязательно до тебя её донесу.        От подобной формулировки на лице Теодоры возникла тень сомнения — очевидно, за Анной достаточно часто замечалось умалчивание каких-то важных фактов. Однако в этот момент Роуз попыталась вырваться из её хватки, дёрнув ногой, — и это напоминание о драгоценной ноше заставило Теодору принять решение. Кивнув, она с гордым видом развернулась и, игнорируя возмущения Роуз, уверенно направилась к выходу из комнаты, держа девятилетнюю девочку в руках с такой лёгкостью, словно та была плюшевой игрушкой.        Когда дверь за ними захлопнулась, а шаги в коридоре стихли, Мария, в молчании наблюдавшая эту сценку, наконец-то выпустила сдерживаемый всё это время смешок. Повернувшись к Анне, она с ухмылкой поинтересовалась:       — Ты же специально так говорила, чтобы надавить на любовь Теи к детям?        Анна прикрыла рот ладонью и изобразила было на лице некое подобие невинного удивления — но быстро хихикнула в кулак.       — Не без этого, — признала она, кивая. А в следующий миг она вновь протянула руку к карте и добавила: — Впрочем, если бы не сработало, я была готова действительно передать мисс Роуз Грейс. В конце концов, кажется, быть альтруистом легко только на расстоянии, а не сталкиваясь с подобными травмированными детьми лицом к лицу...        Из груди Анны вырвался тяжёлый вздох. Мария негромко посмеялась.       — Это да, с Роуз и правда трудновато, — согласилась она. Видя, как заинтересованно дрогнула рука Анны от подобного комментария, Мария с теплотой пояснила: — Когда мы только познакомились, эта девчонка была абсолютно невыносима. Я действительно старалась показать ей реальность и при этом быть как можно мягче... но, боюсь, меня одной тут недостаточно.        Анна слегка наклонила голову вбок, и её губы тронула улыбка.       — Ну, оценить разницу мне не под силу, ибо даже со способностью чтения мыслей я могу судить только по неким обрывкам эмоций в голове мисс Роуз, даже не вашей... но всё-таки я уверена, что вы проделали колоссальную работу. Такое у меня сложилось впечатление из всего, что я узнала о вас из рассказов Теи и Джека.        С этими словами Анна пожала плечами и подняла голову, попытавшись подарить Марии улыбку. Мария вытянула руки на столе по обе стороны от карты, стараясь ничего не задеть, и с усмешкой покачала головой.       — Ой, да ты преувеличиваешь... В конце концов, даже к плану бы я не пришла, если б не Роджер...       — Но к плану пришли всё-таки вы, а не Роджер, — быстро заметила Анна, не давая Марии сосредоточиться на уколе боли, который она почувствовала от воспоминаний двухсотлетней давности. Когда Мария подняла голову, Анна невозмутимо продолжала: — И именно вы, а не Роджер, всё это время бегали по городу, пытаясь найти других джиннов и убедить их, что сражаться друг с другом — неправильно. В то время как Роджер...        Анна опустила веки и вздохнула. А Мария, слушая её похвалы, не могла не покраснеть. Конечно, она подозревала, что, возможно, Анна просто специально говорит то, что она хочет услышать, но... но всё-таки слышать, как кто-то наконец-то признаёт твои усилия, было действительно приятно. И, пожалуй, именно этого Марии не хватало всё это время. "Ярило, как же, наверное, легко меня прочитать..." — с горькой иронией подумала она.        Впрочем, в словах Анны был и другой, более горький момент. Низко опустив голову, Мария положила ладонь на грудь и тихо произнесла:       — Роджер тоже по-своему старается не ради себя. Конечно, он выбрал худший из возможных путей, но... кажется, он был слишком привязан к Клэр и слишком слаб, чтобы выдержать зрелище, как её растаптывают у него на глазах. Возможно, он уже даже вовсе не тот Роджер, которого я знала двести лет назад...        Хоть Анна и не могла смотреть на неё, Мария чувствовала, как внимательно она слушает, — точно так же, как мог бы внимательно смотреть на неё в такой ситуации зрячий собеседник. Когда она оборвала себя, Анна немного помолчала — а затем убрала руки со стола и, сложив их на коленях, серьёзным тоном заговорила:       — Кстати об этом. На самом деле, я уже некоторое время хотела спросить: ты действительно веришь, что Роджера ещё возможно вернуть? Что он в своём безумии прислушается к Клариссе и её желаниям?        Мария вздрогнула. Вопрос, заданный уже не тем отчуждённо-официальным, но более доверительным, даже дружеским тоном, ударил её не хуже пощёчины. Он был очевиден, он не раз возникал в её голове в течение этой войны — и всё-таки Мария всё это время всеми силами старалась отодвинуть его в глубины сознания. В конце концов, надежда всё ещё была — и не так важно, верила ли она в неё или нет на самом деле...        Пальцы левой руки Марии сжались на ткани юбки, и она закусила нижнюю губу. Некоторое время она молчала — а затем медленно выдохнула и, не поднимая головы, с мрачной решимостью произнесла:       — По крайней мере, я хочу попробовать. Я не готова просто так отпустить последнюю надежду.        "Даже если я в неё больше не верю", — удержала эти слова она.       — ...Ну как, немного успокоилась?        Это вопрос задала Теодора в саду, сидя на корточках перед Роуз, расположившейся на стуле у белого стола. На её губах была ласковая улыбка, медовый глаз, не скрытый чёлкой, светился теплотой, а тон был проникнут участием — искренним участием, и оттого таким непривычным. В конце концов, всё вопросы про состояние Роуз всегда были заданы из-за маски беспокойства, за которой неизменно проглядывали настоящие чувства спрашивающих — в первую очередь отвращение и раздражение, что им вообще приходится с ней возиться. Теодоре же явно было по-настоящему интересно. От подобного Роуз не могла не теряться.        В итоге Роуз только и могла, что надуться и, отведя взгляд, пробурчать:       — Всё со мной нормально...        Теодора мягко посмеялась, и против воли к щекам Роуз подступил румянец. То, как эта женщина радовалась буквально каждой её реакции, даже немного пугало... "Интересно, с Анной она так же себя ведёт?" — подумала Роуз.        Мысли об Анне вернули её к той ситуации, из-за которой она вообще оказалась в саду наедине с Теодорой. Обида вскипела в Роуз с новой силой, и она сильнее надула щёки.       — А она правда могла натравить на меня эту Грейс? — вырвалось у неё.        Теодора моргнула, явно не готовая к этому вопросу. Впрочем, уже в следующий миг она вновь посмеялась и, взяв Роуз за руки и слегка тряхнув их, заверила:       — Анна, может, иногда и вредная, но вовсе не злая! А если бы даже она и сделала что-то такое на эмоциях... — Теодора отвела глаза и недобро усмехнулась. — Что ж, Грейс бы пришлось иметь дело со мной, если бы она хоть пальцем попыталась к тебе прикоснуться.        После этой слов она подарила Роуз очередную невинную улыбку, которая вроде как должна была её ободрить... но в сочетании с прежним злым смешком скорее ещё больше напугала и заставила поёжиться. "Ну, если бы эта Тея была реально опасная, Мария бы вряд ли оставила меня с ней..." — попыталась успокоить себя она. Затем она потрясла головой, отгоняя ненужные мысли, — и в неё тут же полезли другие тревоги. Например...        Когда Роуз внезапно помрачнела, Теодора заметно растерялась. А Роуз, низко опустив голову, глухо заявила:       — Но, наверное, это было бы правильно... в конце концов, все, кого я знаю, меня не любят. Служанки у нас в доме, мама с папой, даже Мария и вы все, — Роуз горько усмехнулась, когда Теодора вздрогнула и открыла было рот, чтобы что-то сказать. — Все, кто говорят со мной, либо постоянно злятся, либо просто притворяются, что я их не раздражаю. Очень плохо притворяются — я всё прекрасно вижу. Может быть, — Роуз отвела взгляд, — это я просто неправильная? Может, это я виновата, что меня все не любят? Раньше я думала, что виноваты эти слуги, но, раз даже ты злишься...       — И вовсе это не так! — не выдержала Теодора. Когда Роуз подарила ей горький недоверчивый взгляд, она нахмурилась и, крепче стиснув руки Роуз, продолжала: — То есть, может, ты и неидеальная, и я признаю, что ты сейчас, во время объяснения Анны, вела себя не очень красиво... но запомни: если родители не любят ребёнка — в этом виноват вовсе не ребёнок, а эти сволочи! И это с ними что-то не так, а не с тобой! В конце концов, — Теодора резко поднялась на ноги и в порыве чувств положила руку на сердце, — дети — это единственное светлое, что есть в этом чёртовом человечестве, и ломать их вместо того, чтобы защищать, — самый страшный грех!        При этих словах взгляд Теодоры настолько ярко запылал, что Роуз даже растерялась. Впрочем, она в целом плоховато понимала, что Теодора имеет в виду, так что в конце концов только и могла, что отвести глаза и неопределённо пожать плечами.        А уже в следующий миг она нахмурилась, и Теодора вздрогнула и воззрилась на неё с удивлением: очевидно, решимость, которую Роуз ощутила в себе, отразилась и на её лице. Торопливо, точно боясь её растерять, Роуз подняла глаза на растерянную Теодору и уверенно сказала:       — И всё-таки я думаю, что мне надо измениться. Слуги — это ладно, это ерунда. А родители... — Роуз запнулась и опустила голову — но тут же сглотнула и спешно продолжала: — Даже если неправы они, то Марии-то, думаю, можно верить! А Мария всё это время говорила, что я — капризный избалованный ребёнок... и что стоит немного думать о других... Разве Мария врала?        Роуз подняла на Теодору вопросительный взгляд. Та ответила на него сложным выражением. Монолог Роуз вызвал в ней какой-то внутренний конфликт, и она будто искала правильные слова, чтобы облачить в них свои мысли. Наконец, Теодора закусила губу и, помолчав ещё пару секунд, медленно начала:       — Нет, Мария не врёт... но Роуз, Мария — это Мария. Она... она иногда пускается в другую крайность — слишком много думает о других. И... это довольно тяжело, если не быть такой же сильной и закалённой жизнью, как Мария.        Роуз склонила голову набок и задумалась. Характеристика Марии показалась ей слегка сбивающей с толку... но, если подумать, очень даже похожей на правду. В конце концов, хоть Мария единственная в её доме ругалась на Роуз, она же, кажется, единственная была рядом, когда ей было действительно плохо, и практически всегда старалась её успокоить. Не как слуги, которые просто пытались заставить её замолчать и не причинять проблем, а по-настоящему — для неё, а не для себя. Пожалуй, именно это осознание заставило Роуз сказать то, что она в итоге сказала.        А Роуз вновь решительно подняла голову и серьёзно попросила:       — Тея, а расскажи мне про эти ваши войны подробнее. Я хочу понять, что именно переживала Мария... потому что я хочу понять Марию.        Первые мгновения Теодора смотрела на неё в недоумении... однако очень быстро на её лице отразилось понимание, и на смену этой эмоции пришла тёплая улыбка. Усмехнувшись, Теодора кинула быстрый взгляд на стул за столиком напротив Роуз и, чуть подумав, села на него и сложила руки на коленях. Затем она склонила голову набок и ласково переспросила:       — Значит, хочешь понять Марию? В таком случае, я была как всегда права: дети, какими бы капризными и вредными они иногда ни казались, самые чистые и светлые существа в этом мире. Твоё искреннее желание чудесно... но, — Теодора погрустнела и отвела взгляд, — боюсь, я вряд ли смогу рассказать тебе больше, чем Мария уже рассказала вчера в парке. В конце концов, эта история с Роджером и Клэр... нечто исключительное для нас.        Роуз нахмурилась.       — Ты про убийства? — растерянно уточнила она.        Теодора мотнула было головой... но тут же быстро кивнула.       — И про них тоже, пожалуй... — медленно произнесла она, хмурясь и глядя в сторону. Затем она тяжело вздохнула. — Но скорее уж я про нежелание Клэр убивать. Для джиннов, в конце концов, убийство других джиннов — естественная часть жизни... Даже для Марии. Нет, пожалуй, особенно для Марии. Она, знаешь ли, — Теодора криво ухмыльнулась, — очень ласковая и добрая девочка... но только пока вы по одну сторону баррикад. К врагам же она безжалостна. Думаю, именно поэтому она продолжает искать способ привлечь Роджера на нашу сторону — иначе ей придётся признать его "врагом", и тогда пути назад уже не будет... в первую очередь для самой Марии.        Роуз склонила голову набок. Теодора говорила про какие-то слишком сложные вещи, и Роуз никак не могла уследить за ходом её мысли, сколько ни старалась. Всё-таки мир джиннов был для неё слишком чужд... Наверное, именно поэтому следующий её вопрос прозвучал немного невпопад.       — А ты, Тея? Ты тоже легко убиваешь врагов?        Теодора вздрогнула и повернулась к Роуз с выражением изумления на лице. Роуз почувствовала, что сказала какую-то глупость, и слегка покраснела — однако взгляда не отвела, терпеливо ожидая ответа. Теодора склонила голову набок и, понимающе усмехнувшись ("И как они вечно всё знают обо мне? Мысли у них вроде только Анна читает!" — с досадой подумала Роуз), положила локоть на стол и спокойно ответила:       — Зависит от врага. Знаешь, если честно... — она перевела взгляд на розовый куст, цветущий на противоположной стороне тропинки, — я, пожалуй, не слишком-то хороша в этом всём. То есть, я, конечно, не слаба — моя магия очень даже разрушительная, между прочим! — но... — Она закусила губу и опустила глаза. — Но я не каждого соперника могу атаковать в полную силу.        Подобная формулировка сбила Роуз с толку.       — Это как? — поинтересовалась она.        Теодора вздохнула.       — Я без колебаний хоть голыми руками придушу Стеллу или Артура, — невозмутимо заявила она, закидывая ногу на ногу. — Я без зазрений совести убью Дерека и даже Энея, при всём моём уважении к последнему. До того, как я побывала в союзе с ними, я и глазом не моргнув убивала Роджера и Клариссу. Но вот Мария и Нэнси... нет, это всегда было выше моих сил. И знаешь, что объединяет последних четверых?        С этими словами Теодора с горькой улыбкой повернулась к Роуз. Та тут же мотнула головой, даже не попытавшись подумать над ответом. Теодора не сдержала усмешки.       — Просто они все дети. Мария и Нэнси — невинные девочки, при всех их талантах убийц. С Роджером и Клариссой сложнее: они выглядят, как взрослые, и раньше это меня обманывало... Однако стоит с ними немного пообщаться, чтобы понять: Роджер — тот ещё мальчишка, а Кларисса... та же Нэнси, только вместо колючей холодности благородная вежливость. Вот и вся разница.        И она пожала плечами. Роуз некоторое время молчала, думая над её словами. Наконец, она неуверенно уточнила:       — Получается, ты не убиваешь четверых из восьми других джиннов?        Теодора невесело рассмеялась.       — Ну почему же не убиваю? Нет, к сожалению, убиваю, потому что другого существования не знаю. Но вот с этими четырьмя в боях сдерживаюсь, это да. И это-то часто мне выходит боком, особенно с Марией и Нэнси. Ну а поскольку таких вот "нежелательных" соперников у меня половина из всех возможных, — Теодора устало вздохнула и грустно улыбнулась, — думаю, понятно, почему у меня за две тысячи лет было всего две победы, да?        Слова Теодоры вызвали смятение в душе Роуз. Сколько она ни слушала, ясным оставалось одно: она не понимала, совершенно не понимала этого мира джиннов. Да, она расспрашивала про убийства — но может ли она в полной мере осознать, что это вообще на самом деле значит — убить кого-то своими руками? Лишить жизни? В мультиках таким занимались только плохие герои — но ведь Мария вовсе не плохая... и Теодора, кажется, тоже. Тогда почему?..        Наблюдая её внутренние метания, Теодора усмехнулась. Несколько секунд она просто смотрела на Роуз — а затем та вдруг ощутила вес её тёплой смуглой ладони у себя на макушке. Роуз вздрогнула: подобные впечатления были для неё в новинку — дома-то никому и в голову не приходило её трогать!.. А Теодора, невинно хихикнув, ласково потрепала её по волосам и заметила:       — Твоё желание понять нас очень похвально, но, пожалуйста, не перенапрягайся в этом. Людям в принципе сложно охватить жизнь существ вроде нас своим разумом и своей моралью — а уж тебе, чей мир прежде был ограничен лишь тобой, ещё труднее. Если ты действительно хочешь понять Марию, я бы посоветовала тебе идти к этому мелкими шажками — и ни в коем случае не стыдиться, если что-то не получится сразу. Что до Марии, зная её, я уверена в одном: она оценит уже сам твой порыв. Так что не раскисай, ладно?        На этих словах Теодора взъерошила волосы Роуз и подарила ей настолько тёплую улыбку, что её щеки против воли залились румянцем. И пока Теодора хихикала над ней, Роуз, опустив голову, боролась с двумя чувствами: лёгкой обидой, что её держат за совсем маленькую и неразумную, и... искренней благодарностью?        В конце концов, пожалуй, именно чего-то такого ей всю жизнь и не хватало — небольшой дозы теплоты и участия.        И в итоге именно благодарность перевесила. Вот почему Роуз, опустив голову ещё ниже и сжав пальцы на ткани юбки, наконец тихо, но с глубокой признательностью выдавила:       — Я постараюсь... спасибо за советы.        Теодора на это засмеялась. Ещё пару секунд она гладила Роуз по голове — а затем отняла руку и встала на ноги. Когда Роуз подняла на неё вопросительный взгляд, Теодора оправила пышную юбку своего платья и объявила:       — Что ж, а теперь, полагаю, мы можем возвращаться к Анне и Марии. И, пожалуй, моим первым конкретным советом тебе будет следующий: постарайся просто спокойно слушать, пока говорят, ладно? А в конце, если останутся вопросы, мы с Анной обязательно ответим, не сомневайся. Ну что, согласна?        Теодора улыбнулась и протянула ей руку. Роуз взглянула на её раскрытую ладонь. "Она и правда пытается мне помочь..." — подумала она — и, вновь подняв глаза на Теодору, осторожно взяла её руку и нерешительно кивнула. Теодора в ответ лишь хихикнула.        И пока они вдвоём шли по тропинкам сада в сторону особняка, Роуз, крепко сжимая ладонь Теодоры, думала, что, возможно, уже начала меняться к лучшему — и, может быть, в первую очередь это сделает более счастливой её саму.

***

      — Напомни-ка, почему мы сегодня решили выйти "погулять" днём?        Этот вопрос наконец-то прервал долгое молчание, висевшее между Дарией и Дереком со вчерашнего вечера, когда они, собственно, договорились о времени своего "патруля". Конечно, молчание с Дереком до сих пор выглядело редкой и величайшей удачей — но не когда они вдвоём шли по совершенно пустынным, точно вымершим улицам города, который, как Дария раньше думала, она знала. И вроде бы все эти здания, дороги, закоулки и даже река были всё те же — но эта пустота... Даже пару часов назад под ярким солнцем и ясным голубым небом она придавала местности совершенно неестественный, практически потусторонний вид; что уж говорить о настоящем моменте, когда на Лейсбург уже опускались сумерки, окрашивая город в мистические золотисто-оранжевые оттенки. В такой ситуации не успокаивало даже как всегда навязчивое присутствие Дерека, просто идущего рядом.        Именно поэтому Дария и решилась в итоге нарушить эту неуютную воскресную тишину, состоящую из отдалённого гула машин где-то за домами да гулкого эха шагов, отлетающих от глухих стен.        Дерек скосил на Дарию ленивый взгляд и, оценив её состояние, ухмыльнулся в своей обычной манере, хорошо знакомой ей ещё по их первой встрече. От подобных ассоциаций, усиленных близостью района, где они тогда столкнулись, Дария ниже опустила и без того опущенную голову и поглубже засунула руки в карманы толстовки.       — Я ведь уже говорил: ночь — далеко не обязательное условие для патрулей, — тем временем объяснял Дерек. — Некоторые джинны могут выйти и днём, особенно если они предпочитают всё время быть с повелителями — а по выходным, как известно, у людей чаще всего отдых.        Дария протяжно хмыкнула, чтобы не дать паузе заполниться тишиной. Затем она вздрогнула от внезапного осознания и, быстро подняв взгляд на Дерека, спросила:       — Погоди, то есть, быть с повелителями — это всего лишь предпочтение? Другими словами, таскать с собой меня тебе всё это время было необязательно?        Дерек с невинным видом склонил голову набок.       — А я разве тебе не говорил? — (как-то наигранно) удивился он. В ответ на раздражение на лице Дарии он не удержался и ехидно добавил: — Даже если и нет, могла бы и догадаться по нашим встречам с Марией и Роджером... его, кстати, мы вряд ли встретим при свете дня.        На последней фразе Дерек настолько резко сменил тон на серьёзный, что Дария мигом забыла все слова оскорблений, которые готовилась было ему сказать, и удивлённо моргнула.       — Это-то ты с чего взял? — поинтересовалась она и нахмурилась.        Дерек неопределённо пожал плечами.       — Предчувствие, — коротко ответил он. Чуть помолчав, он всё-таки добавил: — Ну и вроде как все предыдущие нападения совершались под покровом ночи, что звучит более... пугающе. Так что, наверное, Роджер и дальше будет придерживаться такой стратегии.        Складка между бровей Дарии стала глубже, но она никак не прокомментировала слова Дерека. "Он говорит так, словно понимает, чего именно добивается Роджер всеми этими убийствами... Жуть", — только и подумала она, постаравшись сдержать волную дрожи, пробежавшую по телу.        В этот момент Дерек вдруг резко остановился и знаком велел Дарии сделать то же самое. Дария застыла на месте, и её сердце забилось чаще: опыт подсказывал, что подобные остановки от Дерека не сулили ничего хорошего. Она даже непроизвольно затаила дыхание — и, пожалуй, именно это позволило ей за собственным бешеным сердцебиением расслышать частые звуки шагов по асфальту, с каждой секундой становящиеся всё громче и ближе. Внутри Дарии всё сжалось: после прежней мёртвой тишины эти шаги звучали особенно тревожно.       — Это человек, не джинн... — вдруг шепнул Дерек — и в следующий миг слегка успокоенная этим комментарием Дария наблюдала, как его фигура быстро растворяется в воздухе. В конце концов, они договорились, что никто не должен видеть его с ней.        Впрочем, радовалась она недолго.        Не успела она опомниться, как из-за угла здания показался тот самый приближающийся человек — и Дария с удивлением поняла, что лицо этого парня кажется ей смутно знакомым. "Наверное, он просто учится в моей школе..." — подумалось ей, пока она окидывала взглядом его фигуру — явно её ровесник, может, годом-двумя старше или младше. Однако точно сказать она не могла: худощавых парней выше её с такими растрёпанными каштановыми волосами, должно быть, в школе хватало ("Это вам не низкий рыжик..." — подумала Дария, с болью вспоминая Райана), да и одет он был предсказуемо не в форму... ещё и зрение Дарии, которое не позволяло незаметно разглядывать чужие лица, только пялиться в упор... В общем, пытаться понять, знает ли она его, — занятие абсолютно неблагодарное.        К таким выводам Дария пришла за пару секунд, в течение которых парень стоял напротив и смотрел на неё с каким-то странным выражением, чем-то между растерянностью и сосредоточенностью. Однако не успела Дария решить, стоит ли ей вежливо поздороваться или пройти мимо молча, парень вдруг изменился в лице: в его взгляде возникла очень неестественная жёсткость, а губы задрожали. Дария растерянно моргнула.        А парень, сделав шаг в её направлении (Дария непроизвольно отступила назад), мрачно произнёс:       — Так это была ты...        Дария вновь моргнула — на этот раз растеряннее — и с искренним недоумением спросила:       — Я была что?.. Мы знакомы? — осторожно добавила она, видя, как парень продолжает надвигаться.        Однако не успела она хоть что-то предпринять, как он оказался прямо напротив неё и, резко схватив её за грудки, как-то истерически воскликнул:       — Не притворяйся! Это точно была ты, Дария Линней! Рис вчера шла домой с тобой! Признавайся, ты работаешь на мисс Кроу? Или это ты у вас главная, а она — просто для отведения глаз? Отвечай!        С этими словами он тряхнул Дарию, окончательно оглушив её. И, глядя в его искажённое — нет, не гневом — паникой лицо, Дария наконец-то поняла, почему этот парень показался ей знакомым. Особенно благодаря упоминанию...       — П-погоди, так ты друг Марисы? Ты Джек, да? — заплетающимся языком спросила она, и, совершенно путаясь от всплывающих, точно льдины со дна озера, осознаний, бессвязно продолжала: — Что-то случилось с Марисой? Мисс Кроу, работаю, я? Отведение глаз от чего? Что ты... что с Мари...       — Не притворяйся! — вновь крикнул Джек и ещё раз тряхнул её, отчего у Дарии закружилась голова. Джек зажмурился. — Я знаю, что ты повелительница джинна! Это же ты натравила Роджера на Рис, да?! Верни её! Верни Рис! Она, она...        Джек осёкся. Дария побледнела.       — Я не... Так Марису похитил Роджер? Это как Грейс из моего класса, что ли? Но я ничего не... я не... Роджер не... так, стой, ты, получается... или вы оба... так он был...        Слушая её рассеянный лепет, Джек окончательно вскипел. Дария видела, прекрасно видела, что он в отчаянии и готов бросаться обвинениями на всех, кто попадётся под руку, но... от этого ей легче не становилось. Тем более не тогда, когда её огорошили новостью, что её потенциальную подругу похитил маньяк. А Джек уже открыл рот для новых обвинений. Однако в этот момент...       — Хватит.        ...на плечо Джека уверенно легла чужая рука. Рука того, кого ещё мгновение назад тут не было.        Джек и Дария вздрогнули от неожиданности и быстро повернулись к тому, кто нарушил "приватность" их диалога. Дария невольно ахнула: впервые она натыкалась на такой взгляд этих синих глаз — впервые с момента их знакомства она видела Дерека настолько серьёзным, настолько уверенным (не путать с его обычным показным бахвальством) и надёжным.        Да, рядом с ними сейчас стоял Дерек и, положив ладонь на плечо Джека (тот на фоне его могучей высокой фигуры казался очень маленьким и незначительным), глядел на него с необычайным негодованием... и готовностью защитить Дарию. Видя, что Джек от неожиданности лишился дара речи, Дерек усмехнулся — но тут же вновь посерьёзнел и сухо заговорил:       — Я так понимаю, у тебя, мальчонка, пропала подруга? Её, судя по всему, похитил Роджер, да? А знаешь ли ты, — его пальцы сжались чуть сильнее на плече Джека, и тот непроизвольно поморщился, — что пару дней назад Роджер уже пытался похитить вторую девушку — и что теперь эта самая девушка стоит перед тобой и ты её держишь за грудки только благодаря тому, что она оказалась повелительницей и по какой-то невероятной прихоти Роджер не захотел драться со мной? Знаешь ты, пацан?!        На этих словах Дерек повысил голос, и силы в мгновение ока покинули руки Джека, так что хватка на толстовке Дарии ослабилась. Дария воспользовалась этим и отпрянула — но и Джек сделал то же самое. И пока он со смесью растерянности и испуга (а Дерек, как выяснилось, умел выглядеть достаточно грозно) глядел на Дерека, тот, выпрямившись и презрительно сощурив свои синие глаза, продолжал:       — Ты ничего не знаешь, так что не смей обвинять в сотрудничестве с маньяком ту, кто от него пострадала. Ибо для вас, людей, увидеть истинную силу джинна — то ещё испытание.        Дерек хмыкнул, и Джек окончательно стушевался под его взглядом. Дария никогда ещё не видела, как он злится, и также была под впечатлением — даже автоматически продолжала пятиться всё то время, что он говорил, лишь бы не находиться слишком близко к нему в таком состоянии. Однако в какой-то момент до неё не могло не дойти одно осознание...        Дария остановилась и, удивлённо взглянув Дереку в спину, испуганно спросила:       — Погоди-ка, Дерек, ты чего так языком чешешь?.. Я имею в виду, — продолжала она, когда Дерек (к счастью, с уже более-менее привычным нейтральным выражением) обернулся к ней, — вот так просто говорить с человеком про джиннов...        Дерек выслушал её со спокойным видом... а затем снисходительно усмехнулся. Одним прыжком оказавшись возле неё (а она успела отойти на приличное расстояние), он материализовал в руке меч и, прикрывая Дарию свободной рукой, быстро ответил:       — Всё просто: этот парнишка тоже повелитель. И накинулся он так уверенно на тебя потому, что его джинн почувствовал моё присутствие. Вот говорил я тебе, что эта твоя Мариса принесёт тебе беды! — недовольно добавил он, косясь на неё, и хмыкнул. — Конечно, я думал, что она повелительница, но в целом не ошибся ведь!        Дария сглотнула, переводя взволнованный взгляд с него на Джека и обратно; последний смотрел на них со смесью напряжения и нерешительности и бормотал что-то себе под нос.       — И-и ч-что теперь-то ты мне предлагаешь? — нервно поинтересовалась она.        Дерек вновь хмыкнул.       — Теперь уж ничего! — отозвался он и, понизив голос, добавил: — В конце концов, мы, собственно, и искали встречи с кем-то из джиннов, а он явно не повелитель Роджера. Так что тебе в любом случае ничего не грозит. Да и мне лишь в одном случа...        Однако последнюю фразу он не договорил. Глядя со стороны, Дария заметила, как с его лица резко схлынула вся краска, — и лишь после этого ощутила, как до неё волной докатилось какое-то сильное присутствие со стороны Джека. Дария быстро повернула голову, чтобы посмотреть, что же настолько напугало Дерека... и невольно раскрыла рот, впечатлённая открывшимся зрелищем.        Ибо за спиной Джека стоял высокий статный мужчина в винтажной военной форме, настолько излучающий уверенность и внушительность, что у Дарии едва не подкосились колени от подобной ауры. Более того, в отличие от Дерека, этот мужчина производил приятное впечатление, потому что не улыбался глупой улыбкой, а смотрел спокойно и серьёзно... Единственным, что это самое впечатление портило, была холодность, с которой его фиолетовые глаза впились в Дерека.        А пока Дерек и Дария приходили в себя, Джек, обернувшись, обратился к мужчине.       — Эней, этот джинн же?.. — начал он.        Дария вздрогнула: имя "Эней" сразу показалось ей знакомым. Пытаясь вспомнить причины, она окинула джинна внимательным взглядом... и её глаза распахнулась, когда она поняла, откуда она знает его имя.       — Постой, это тот самый Эней, которому ты в прошлой войне меч в спину вонзил? — спросила она чуть громче, чем ей хотелось, — и тут же зажала рот руками, сама испугавшись громкости своего голоса.        Рот Дерека искривился в нервной улыбке.       — Я очень тронут, что ты запоминаешь подробности моей биографии, Дария... но не могла бы ты их в такие моменты не разглашать всем вокруг, пожалуйста? — страдальчески процедил он.        Дария очень быстро поняла, что именно он имел в виду. Джек после её слов вздрогнул, явно их услышав, а Эней... Эней также криво улыбнулся и, прикрыв глаза, саркастически произнёс:       — Вижу, ты спустя сто лет не забыл этот эпизод, Дерек. Рад это слышать. Впрочем, — он поднял веки и одарил Дерека менее ледяным, но всё-таки враждебным взглядом, — учитывая нашу ситуацию, о которой ты уже услышал, боюсь, у нас нет времени с тобой сейчас возиться. Да и вообще, — он вновь прикрыл глаза, — Мария...       — Знаю я про план Марии! — нетерпеливо и как-то нервно выкрикнул Дерек. Когда Эней с удивлением воззрился на него, он облизнул губы и продолжал: — Встретил её не так давно, она рассказала, что решила стать пацифисткой и всех остальных зовёт.        Эней молча смотрел на него несколько секунд... а затем нахмурился и, покосившись на меч в его руке, уточнил:       — Но ты не захотел к ней присоединиться?        Дерек хохотнул, и меч в его руке дрогнул. Дария увидела, как в ответ на этот жест Джек нервно сглотнул.       — Нет, почему, просто прекратить убийства — замечательная идея! — воскликнул Дерек — а затем крепче сжал меч и добавил: — Для тех, кто готов простить эти две тысячи лет кровавой бани остальным и довериться им... и для тех, кто достоин быть за эти две тысячи лет прощённым! Если ты понимаешь, о чём я, Эней!        Эней нахмурился сильнее. Вытянув руку в сторону (Дерек при виде этого жеста слегка дёрнулся), он сделал шаг вперёд, закрывая собой своего растерянного повелителя, и угрожающе поинтересовался:       — Ты мне так намекаешь, Дерек, что я не заслуживаю доверия, потому что все эти века пользовался своей силой и безжалостно убивал других джиннов? Думаешь, — он опасно прищурился, — что я опущусь до предательства и ударю в спину тебя так же, как это сделал ты?        В этот момент Дерек настолько сильно задрожал, что Дарии подумалось, что даже во время встречи с "тёмной" Нэнси он не был настолько сильно напуган. Словно убийственная аура обезумевшей от горя Нэнси была ничем в сравнении с ровным тоном Энея и его угрожающим спокойствием... "Эней — очень сильный джинн, мне ни разу не удавалось победить его в честной битве. Уж лучше устранить эту угрозу до того, как придётся столкнуться с ней лицом к лицу", — вспомнились ей слова Дерека. И, видя его теперь, она в полной мере осознала его тогдашние чувства.        А Дерек, сделав мелкий шажок назад, замотал головой и залепетал:       — Нет... нет-нет, ты не такой... я знаю, ты не такой... Но, — он вновь перехватил меч, и его голос внезапно окреп, хотя в глазах и читался прежний ужас, — я — такой, и мы оба это знаем... И поэтому, — Дерек скрипнул зубами, — ты имеешь полное право поступить со мной так!        Выкрикнув это, Дерек шумно задышал, точно одни эти слова отняли у него все силы. После его слов повисло тяжёлое молчание. Эней смотрел на него в изумлении, повелители — беспокойно, не зная, чего ожидать, в то время как сам Дерек... глядя на Энея, Дерек даже не пытался скрыть своего страха перед ним.        В этот момент вся оранжевая позолота вокруг резко потускнела, а небо как-то очень быстро посерело. Поднялся сильный, пробирающий до костей ветер, и Дария обхватила плечи руками в попытке согреться, да и Джек поёжился. Эней и Дерек одновременно скосили глаза в ту сторону, откуда этот ветер дул, и на их лицах воцарилась мрачная задумчивость. Чтобы хоть немного разрядить обстановку, Дария усмехнулась и, отводя взгляд, пробормотала:       — Вот вам и синоптики — обещали, что сегодня будет весь день и всю ночь ясно...        Краем глаза она заметила, как вздрогнул после её слов Дерек. Да и Эней как-то странно нахмурился, прежде чем повернуться к Джеку и поинтересоваться:       — Действительно не обещали дождя и ветра?        Джек растерялся, но в конце концов рассеянно кивнул. Эней пару секунд пристально глядел на своего повелителя — а затем перевёл взгляд всё в ту же сторону, откуда дул ветер, и спокойно объявил:       — Что ж, Дерек, раз ты так хочешь боя — ты его получишь.        И он повернулся прямо к Дереку с выражением мрачной решимости. Джек и Дария одновременно побледнели, от изумления не находя слов. Рот Дерека сжался в плотную линию, а рука крепче обхватила меч, в то время как сам он кивнул. Однако в этот момент...       — П-погоди, Эней! — вдруг с встревоженным видом схватил своего джинна за руку Джек. Когда Эней медленно повернул к нему корпус, он выпалил: — А как же Мариса и Стелла? Неужто мы их бросим наедине с Роджером?..        Эней тяжело вздохнул.       — Ветер поднялся со стороны школы, Джек, — произнёс он как будто совершенно не связанную с вопросом вещь. В ответ на недоумённо вскинутые брови Джека он аккуратно убрал его руку со своей и объяснил: — Если это действительно не происки природы или богов, то объяснение лишь одно: там происходит бой джиннов. Так что, судя по всему, о Роджере позаботятся без нас.       — Да уж... — с мрачным смешком подхватил Дерек. — Если кто и может сейчас с ним сладить, то, наверное, только она — Кларисса...        За этот комментарий он удостоился внимательного взгляда от Энея, но вместо объяснений лишь поёжился. И, хоть Джек по-прежнему видимо колебался, Эней проигнорировал его и, серьёзно смотря на Дерека, объявил:       — Тут недалеко есть пустырь. Предлагаю переместиться туда.        Дерек промолчал, лишь потерянно, как-то обречённо кивнул. Дарии подумалось, что он выглядит так, будто только что услышал смертный приговор, но она тоже ничего не сказала. Вместо слов она, чуть поколебавшись, осторожно, неуверенно протянула к нему руку — а затем взяла его свободную ладонь и тряхнула в ободряющем жесте.        Дерек едва заметно вздрогнул и было напрягся — но уже в следующий миг его лопатки, проступающие сквозь ткань рубашки, заметно расслабились, и он слегка сжал ладонь Дарии в ответ.       — Спасибо, Дария... — прошептал он перед тем, как его рука выскользнула из её слабой хватки. Дария вымученно улыбнулась.        А затем они четверо отправились по искажающемуся миру на место битвы — на пустырь, который станет полем боя для самого сильного джинна и самого трусливого.