Девять джиннов

       Тот факт, что тяжёлая входная дверь поддалась без особых сопротивлений, настораживал сам по себе: казалось, не запираясь, потенциальные "осаждённые" будто бы приглашали внутрь... и при этом ясно говорили: "Мы готовы вас встретить!" Мария, идущая первой, сглотнула и, обострив и без того навострённые чувства до предела, с величайшей осторожностью вступила в холл школы.        К счастью, ни с первого, ни даже со второго или третьего шага ей на голову не обрушился никакой шквал ветра, так что последующие шаги она сделала уже увереннее. Впрочем, очень скоро она остановилась и осмотрелась. Лишённое источников освещения в виде включённых ламп или вечернего солнца (его скрывали тяжёлые свинцовые облака), просторное помещение было погружено в полумрак. Гардероб слева, стеклянный шкаф с наградами напротив, коридоры, уходящие в обе стороны, стойка охраны и зеркало справа — откуда может грозить опасность? Откуда Роджер может совершить внезапную атаку?..        Пока Мария напряжённо озиралась, Теодора также успела проскользнуть в здание и, окинув помещение быстрым взглядом, негромко заметила:       — Так тихо... Удачно всё для нас складывается, не так ли? Я имею в виду, — пояснила она в ответ на короткий вопросительный взгляд Марии через плечо, — что в таких местах полагается быть... — она возвела глаза к потолку и нахмурилась, пытаясь вспомнить нужное слово, — привратнику? Стражу?        Мария слегка улыбнулась.       — Охраннику, — подсказала она, кивая на стойку.        С этими словами она медленно двинулась в её сторону, точно бы желая проверить, не прячется ли охранник за ней. Однако не успела Мария сделать и пары шагов, как тут же остановилась и нахмурилась. С нового ракурса ей открылась очень, очень тревожная картина: охранник и правда оказался на месте, за стойкой — вот только даже в тени было заметно то, насколько неестественная у него поза. Точно бы он потерял сознание, соскользнув со стула...        А в следующий миг на улице сверкнула молния, на секунду осветив его тело — мёртвое тело пожилого мужчины со стеклянными, налитыми кровью глазами и свёрнутой шеей...        Мария застыла — а в следующий миг цокнула, и с её губ сорвалось эмоциональное:       — Кикимора тебя дери!..        Мария схватилась левой рукой за голову. В этот миг её захлестнула досада, и она на секунду забылась. Именно поэтому она, готовая после вспышки молнии к раскату грома, могла бы и не отреагировать на резкий громкий звук...        К счастью, именно ради этого рядом с ней и была Теодора — может, не самая сильная среди девяти джиннов, но уж точно обладающая самой быстрой реакцией. Краем глаза заметив странное движение в глубине левого коридора, она крикнула: "Мария!" — и бросилась в её сторону, сбила с ног и столкнула с пути атаки. Как раз вовремя: в следующий миг запоздало ударил гром — и одновременно с ним раздался звук бьющегося стекла. Осколки зеркала посыпались на затылок и спину Теодоры, прикрывшей Марию собой.        Впрочем, в таком положении они оставались недолго. Мгновение спустя Теодора резко перекатилась вправо, прямо на усеянный стеклом пол (на смуглой коже тут же заалели несколько ранок — однако Теодора даже не обратила на них внимания, напряжённо вглядываясь во тьму коридора), а Мария рывком приняла вертикальное положение — и сразу же вскочила на ноги с взволнованным:       — Роджер!        Из мрака послышалась расслабленная усмешка, а затем там загорелись два жёлтых огонька. Не поднимаясь, Теодора хмыкнула.       — Так-то ты приветствуешь гостей, мерзавец?.. — процедила она.        Ответом ей был звонкий, задорный смех. С напряжением Теодора и Мария наблюдали, как во тьме под глазами вспыхивает белизной широкая улыбка — а уже в следующий миг из тени появился и сам Роджер. Он всего лишь развеял свою невидимость — однако казалось, что он сам был порождением окружающего его мрака, его частью. На откровенно враждебный взгляд Теодоры он развёл руками и объявил:       — Незваным гостям — соответствующий приём! Да и, — он тряхнул головой и опасно прищурился, — разве же вы не убить меня пришли?        С этими словами он красноречиво кивнул на ближайшее окно. Мария также быстро взглянула в ту сторону: сумерки постепенно пропитывало иссиня-фиолетовое свечение. И пока Теодора поднималась на ноги, ощущая погружение в иной мир по смене освещения внутри здания, Мария вновь переключила внимание на Роджера. Тот стоял спокойно, убрав руки в карманы плаща, и вся его поза выражала уверенность в собственной непобедимости. Мария сглотнула и медленно начала:       — Ошибаешься, Роджер: нашей целью вовсе не является тебя убить. Остановить — да. Но, — Мария выпрямилась и одарила Роджера твёрдым взглядом, — мы бы по возможности хотели мирного решения вопроса. В конце концов, — она глубоко вдохнула, — все остальные уже согласились объединиться. Ты остался один, Роджер. И, — чуть поколебавшись, она всё-таки сделала шаг в его сторону, и в её голосе послышалась мольба, — Клэр тоже с нами. Ты же и сам прекрасно понял, что она прямо сейчас здесь, да?        Роджер выслушал её с совершенно равнодушным видом, и даже после упоминания Клэр ни один мускул на его лице не дрогнул. Некоторое время он молчал — а затем склонил голову набок и, издевательски улыбнувшись, вдруг поинтересовался:       — А ты не забыла, Мария, что я пообещал тебе при нашей прошлой встрече?        Услышав этот вопрос, совершенно не связанный с её прежним монологом, Мария изменилась в лице: от него отлила краска, а глаза широко распахнулись в неверии. Улыбка Роджера стала безжалостнее. Медленно вытаскивая руки из карманов, он воскликнул:       — Вижу, ты вспомнила — а я, уж прости, свои обещания выполняю!        С этими словами он резко взмахнул рукой — и тут же в сторону Марии и Теодоры понёсся, снося всё на своём пути, шквал ветра.        На этот раз Мария среагировала вовремя: вслед за движением её правой руки перед ней царапинами невидимых когтей взметнулась к потолку паутина тонких острых нитей — и тут же сверху опустилась, точно занавес, сеть лиан. Защита двух джиннов сразу снизила возможный ущерб до минимума: разрезанный нитями и задержанный растениями, шквал донёсся до них не более чем простым ветерком вместо опасного торнадо, полного режущих потоков и острых осколков.        Однако Роджеру хватило этой минутной заминки, чтобы скрыться.        Опустив завесу лиан, Теодора убедилась, что враг сбежал, и не сдержала эмоционального:       — Гуль бы тебя побрал, Роджер!        Мария слабо улыбнулась.       — Твои ругательства как всегда великолепны, Тея... — произнесла она — а затем со вздохом провела рукой по лицу и, посерьёзнев, продолжала: — Что ж, сразу убедить его не удалось. Тогда, — она кивнула на левый коридор, где Роджер появился в последний раз, — переходим к плану "Б".        Теодора одарила коридор задумчивым взглядом.       — Колотим, как хотим, лишь бы не насмерть, значит... — пробормотала она — а затем покосилась через плечо и на обычной громкости поинтересовалась: — Но ты уверена, что тебя это устраивает, Клэр?        Её вопрос заставил Марию также обернуться — и, как она уже некоторое время чувствовала, у главной двери действительно оказалась Клэр. Стоящая впереди небольшой группки, перед их повелительницами, она молчала, хмуря брови и глядя себе под ноги. Наконец, она тяжело вздохнула и ответила:       — Как будто он станет слушать иначе...        Ещё одна короткая пауза — и с её губ сорвалась невесёлая усмешка, а сама она не удержалась от горького комментария в сторону:       — И всё-таки ты лжец, Роджер... Из обещаний, данных мне, ты ни одного не выполнил...        Остальные её слова тактично проигнорировали. Переглянувшись, Теодора и Мария кивнула друг другу — и, больше не тратя времени на разговоры, бросились каждая в свою сторону: Теодора — в левый коридор, откуда Роджер пришёл и где, скорее всего, скрылся, Мария — в правый, чтобы отрезать ему пути к отступлению.        Клэр осталась на месте.        Некоторое время в холле школы висела тишина, нарушаемая лишь свистом и громом бури за её стенами, заботливо перенесённой из "обычного" мира в этот, изолированный от него. Анна была слишком занята ощупыванием некоего объекта, обнаруженного Роуз на крыльце, в то время как сама повелительница Марии вертела головой, с интересом изучая обстановку — она-то в школе никогда не была!.. Впрочем, наконец-то замеченный труп охранника, также перенёсшийся в этот мир, заметно поубавил её энтузиазм, так что она, поёжившись, ещё очевиднее принялась прятаться за спиной Микки. Та же...        Микки оказалась единственным человеком, которому было что сказать.        Некоторое время она, покачивая прихваченной по пути для самозащиты арматурой, задумчиво смотрела на затылок Клэр с высоты своего роста. Наконец, её губы изломились в ухмылке, и она, уперев своё "оружие" в пол, как трость, иронически поинтересовалась:       — Это у вас двоих такая манера общения — сначала он от тебя убегает, затем — ты от него?        Клэр слегка вздрогнула и быстро развернулась к ней. Микки встретила её неожиданно серьёзным взглядом.       — Знаю, кому-то нужно было остаться с нами на случай внезапной атаки, Мария лучше в переговорах, а Тея — в реагировании, все дела, но... Ты же понимаешь, что в конце концов именно ты должна будешь встретиться с ним лицом к лицу и высказать всё?        Клэр некоторое время смотрела Микки в глаза. Затем она с потерянным видом опустила взгляд.       — Я... — начала было она, сжимая пальцы на ткани юбки.        Микки тяжело вздохнула.       — И не как "виновница" происходящего, — добавила она, — а как единственная, кто может вправить идиоту на место мозги. Поняла?        С этими словами она подарила Клэр ободряющую улыбку. Та некоторое время поколебалась, а затем неуверенно кивнула. Микки вздохнула, но не разочарованно, а скорее с видом: "Ну что уж с тобой поделаешь", — и, отставив арматуру к стене и положив руки Клэр на плечи, уверенно развернула ту в сторону левого коридора. Клэр не успела даже рта раскрыть, чтобы возмутиться, как Микки легонько толкнула её ладонями в спину. Ей пришлось сделать пару шагов, чтобы не потерять равновесие, — и только после этого она резко развернулась, являя повелительницам своё покрасневшее от возмущения лицо. Микки не сдержала смешка.       — Иди уже! А нам, — она покосилась на Анну, по-прежнему занятую загадочным предметом, — есть чем без вас заняться.        Клэр смерила Микки долгим взглядом. Наконец, она кивнула — и, подхватив юбки, уверенно побежала в сторону левого коридора.        Микки с рассеянной улыбкой проводила её взглядом. Однако едва Клэр скрылась за поворотом, уголки её губ опустились, а брови нахмурились, и она обернулась к спутницам. Встретившись с ней глазами, Роуз вздрогнула и опустила голову. По ней хорошо было видно, как ей неуютно находиться в компании трупа, пусть и отдалённой — в конце концов, всю дорогу она держалась как можно дальше от "этой жуткой тёти" (Микки невольно услышала эту характеристику, когда Роуз слишком громким шёпотом общалась с Марией), но стоило им войти в школу, как она уже от неё не отлипала. Впрочем, Микки сейчас больше интересовала вовсе не Роуз.        Развернувшись всем корпусом (Роуз невольно отшатнулась от её резкого движения), Микки упёрла руки в бока и, кивая на объект в руках Анны, поинтересовалась:       — Ну и что ты об этом думаешь, босс?        Анна проигнорировала её обращение, продолжив щупать предмет. Наконец, она подняла голову — и руку, в которой между пальцами сжимала свой объект интереса. Тем самым она как бы ещё раз продемонстрировала его спутницам — и вот они во всей красоте лицезрели довольно большой кусок штукатурки с криво выцарапанными на нём буквами. А Анна, поворачиваясь к Микки, наконец-то заговорила.       — Микки, ты ведь училась в этой школе, верно? Не знаешь ли ты, есть ли здесь какое-нибудь подсобное помещение в районе подвала? Или чего-нибудь подобного... сырого?        Микки склонила голову набок.       — Да наверняка, — просто ответила она, пожимая плечами. — Вот только школьники туда не ходят. Хотя-я, — продолжала она после небольшой паузы, скрещивая руки на груди, — есть у меня кое-какие мыслишки, какие из запертых дверей могут в такие места вести.        Анна с улыбкой кивнула и опустила руку. Роуз же, переводя недоумённый взгляд с неё на Микки и явно чувствуя себя в их компании не в своей тарелке, наконец, отважилась поинтересоваться:       — А когда мы найдём этот подвал, мы... получается, и пропавших девушек найдём, да?        Её вопрос привлёк внимание спутниц к ней, и она сжалась. И хоть взгляд Анны был как всегда пустой и некомфортный, более неуютно ей всё же было от задумчивого выражения Микки. К счастью, её тревоги очень быстро облегчила Анна: гнетущую тишину вдруг прервала её усмешка — а затем она с самодовольным видом объявила:       — Теперь, когда мы, пришедшие с джиннами, здесь — несомненно.        В её словах так и сквозила уверенность. И немудрено: ведь на кусочке штукатурки было выцарапано послание, гласящее: "Другая сторона".

***

       Когда Теодора поднялась на второй этаж, очередная вспышка молнии на мгновение осветила длинный коридор. Впрочем, как она и ожидала, Роджера там не оказалось. "Точнее, его просто не видно", — мысленно поправилась она, прекрасно помня о его умении становиться невидимым и скрывать своё присутствие. Впрочем, оставался вопрос: действительно ли он использует свою способность или же скрылся за одной из дверей, так удобно расположенных по всей стене слева? Теодора напрягла все свои чувства, готовая к атаке с любой стороны.        Первый, осторожный шаг по коридору — и ничего. Никаких внезапных нападений, никаких признаков жизни — только ровный шум дождя за окном. Теодора невольно скосила глаза вправо: там, за стеклом, поток воды был настолько плотный, что казалось, будто из густых фиолетовых облаков льётся самый настоящий водопад — и видимость за ним была соответствующая. Теодора невольно нахмурилась: с одной стороны, дать способности Клэр волю было хорошим способом сообщить Роджеру о её присутствии, да и плохая видимость заметно уменьшала количество путей его отступления и вообще усложняла потенциальный побег и уменьшала манёвренность; с другой же... последнее было справедливо и для них, атакующих.        Последовавший за этой мыслью удар грома подтвердил её опасения.        Едва с улицы послышался раскат, сотрясший здание, слева также раздался грохот — и ближайшая к Теодоре дверь едва не снесла её... а её работу почти закончил взмах ветряного клинка из сжатого воздуха — главного оружия ближнего боя для Роджера. К счастью, Теодора была готова к такому, так что вовремя дёрнулась назад — и всё равно в следующий миг пронаблюдала, как кончики её взметнувшейся в воздух чёлки отделяются от остальной массы волос. Среди монотонного шороха дождя раздалась усмешка.       — Твоя реакция как всегда поражает, Тея, — прокомментировал Роджер, материализуясь.        Теодора твёрдо встала на ноги и, цокнув, сжала кулаки.       — Так же, как и твоя наглость! — ответила она и раскинула руки: на кончиках пальцев приятно покалывало от ощущения близости растений — цветов в горшках, расположенных тут и там по коридору. "Отлично: будет легче призывать свои!" — удовлетворённо подумала Теодора.        Впрочем, времени на грандиозную атаку Роджер ей не дал: со смехом выбросив руку, окружённую свистящими потоками воздуха, практически ей в лицо (Теодора в последний момент успела уклониться вправо), он воскликнул:       — О, неужто ты так сердишься, что я только что увидел твою самую интимную часть — левый глаз?        И махнул рукой горизонтально. Теодора быстро пригнулась, давая воздушным лезвиям просвистеть у себя над макушкой, — а в следующий миг уклоняться пришлось уже Роджеру: приседая, она сжала кулаки, притягивая побеги растений с двух сторон, чтобы они атаковали его со спины. Но и они вместо цели попали лишь друг по другу.       — Хам! — возмутилась раскрасневшаяся Теодора, выпрямляясь и с негодованием глядя на Роджера.        Тот же, благоразумно отскочив от её атаки назад, расслабленно усмехнулся и, также выпрямляясь и кивая на переплетающиеся побеги растений, заметил:       — Да нет, я как раз очень даже тактично поступил — дал твоим цветочкам насладиться друг другом.        И, не намеренный давать ей время для контратаки, вновь бросился на Теодору.        Однако на этот раз его ждала неудача другого толка: воздушный клинок не промазал — он столкнулся с блоком; Теодора за короткий миг успела притянуть растения к своим рукам и создать перчатки. Вернее, это были полноценные дополнительные руки: обернув собственные конечности побегами, она удлинила их до полутора метров и ещё создала дополнительные, действующие независимо от основных. И самое главное: кажущаяся массивность конструкции никак не отразилась на их подвижности. Так что, оказавшись в радиусе атаки Теодоры, Роджер был вынужден отбиваться от четырёх "щупалец" одновременно, чтобы добраться до самой Теодоры.        Впрочем, не было похоже, что это его как-либо затрудняет: Роджер легко проскользнул между более длинными и вовремя пригнулся, когда Теодора попыталась его ими зажать, — а от коротких он без труда отбивался уже двумя воздушными клинками. "Как-то уж слишком без труда..." — мысленно отметила Теодора, не помнившая за ним такой силы. И вот он уже достаточно близко, чтобы нанести удар Теодоре в живот, — но разрезал лишь воздух: Теодора вовремя "вытащила" руки из своих "перчаток" и высоко подпрыгнула. А в следующий миг она оттолкнулась ладонями от плеч Роджера (атаковать в такой невыгодной позиции бы не вышло — не когда вокруг него собирался ветряной щит) и кое-как отскочила к окну, прижимаясь спиной к стеклу.        ...и тут же дёрнулась вправо, к стене: ибо Роджер не задержался с новым ударом. А дальше звон бьющегося стекла, завывание ветра, ворвавшиеся в коридор потоки воды — и короткий миг зрительного контакта огненно-оранжевого глаза и солнечно-золотых. Теодора сгруппировалась, готовясь к новой атаке.        В этот момент краем глаза Теодора заметила в дальней части коридора ярко-красное пятно. "Мария!" — догадалась она. Однако насладиться преимуществом подкрепления ей не удалось: Роджер обратил внимание на её движение и также бросил быстрый взгляд в коридор. При виде Марии он обнажил зубы в самодовольной улыбке.       — Двое на одного? Мудрое решение, — насмешливо произнёс он — и со смехом заключил: — Вот только по-вашему не будет!        С этими словами он призвал самое настоящее торнадо — и, не давая Теодоре опомниться, запустил прямо в неё. Она уклонилась — но тем самым угодила прямо в его ловушку: ибо Роджер, только того и ждавший, оказался рядом и одним мощным ударом оттолкнул её прямо к разбитому окну.        К счастью, от падения Теодору спасли прежние побеги растений: она успела призвать их к себе и схватиться за них, как за канат. Однако, когда она вновь твёрдо встала на ноги, за Роджером уже захлопнулась дверь ближайшего кабинета.       — Мария, лови его снаружи: он может выскочить в окно! — крикнула она уже готовой было прийти ей на выручку союзнице. Мария, чуть поколебавшись, кивнула и бросилась в ближайшую к ней дверь — первую в противоположной части коридора.        В своих опасениях Теодора была совершенно справедлива: когда Роджер оказался в классе, у него было три варианта действий. Возвращаться сразу же, как сбежал, было бы глупо; вежливо дожидаться преследовательниц здесь — неразумно давать им преимущество; так что вариант с окном был единственным возможным. "К тому же, именно тут растёт дерево", — мысленно добавил он.        Вот почему Роджер уверенно пересёк класс и, не заботясь открытием ставен, просто разбил окно. Шквал ветра, ударивший ему в лицо вместе с холодной дождевой водой, едва не сбил его с ног. Однако такие мелочи джинна остановить не могут — и вот уже Роджер на свободе, лёгким прыжком преодолевает короткое расстояние до ближайшей нижней ветки...        Но не успела его нога ступить на ветвь, как прямо перед его лицом что-то блеснуло — и он был вынужден отскочить назад, к зданию: ветка с громким хрустом обвалилась.        Роджер пронаблюдал это, уцепившись рукой за один из подоконников третьего этажа. Он не сдержал понимающей усмешки и бросил взгляд вправо: там воздух прорезали не одни лишь нити дождя — нет, со стороны дальнего окна в ливневой дымке смутно различались самые настоящие нити кукловода. Их немного задерживал дождь, но даже так они вполне уверенно тянулись к Роджеру и вот-вот могли его настичь. "Решила опутать всё здание, чтобы не дать мне уйти, да?" — со снисходительной ухмылкой подумал он и бросил быстрый взгляд в сторону улицы: всё заволокло плотной сиреневой дымкой, так что побег был бы затруднителен. Да и, откровенно говоря...        "Сбегать с базы, трусливо поджав хвост? Плоховато вы обо мне думаете!" — мысленно обратился Роджер к своим "гостьям" — и, недолго думая, запрыгнул в одно из окон в центральной части здания.        ...Роджер вышел из классной комнаты в коридор настолько вальяжно (даже убрал руки в карманы!), что Мария и Теодора сперва опешили. Впрочем, они быстро вернулись к боевому настрою, осознав, что он, очевидно, почувствовал их присутствие и прикинул, что они обе не слишком близко. И правда: они остались на примерно тех же позициях, где были, когда он сбежал в класс, разве что Мария прошла в сам коридор с лестничной площадки. Вот только одно серьёзное отличие всё же было.        Роджеру хватило беглого взгляда, чтобы осознать: он со всех сторон в западне. Его враги сочли, что одного их присутствия недостаточно, чтобы удержать его, — и потому Теодора опутала пространство позади себя и окна справа лианами, а Мария поставила за своей спиной сеть из туго натянутых нитей; да и, судя по тому, что Роджер успел увидеть на улице, аналогичным образом она позаботилась об окнах с другой стороны этажа. "Нити-то, небось, как всегда острые, а растения — твёрдые, как камень", — подумал он, с любопытством вертя головой под напряжёнными взглядами Теодоры и Марии.        Наконец, последняя подала голос.       — Уверен, что не хочешь сдаться, Роджер? — без особой надежды поинтересовалась она.        Роджер скосил на неё глаза и некоторые время мерил задумчивым взглядом. Наконец, он медленно вытащил руки из карманов (Теодора и Мария ловили взглядом каждое его движение), развёл их в стороны... и, оскалившись, поднял шквал ветра с самоуверенным:       — Нападайте!        Им не нужно было повторять дважды — не тогда, когда в их головы летели воздушные торпеды. Не сговариваясь, Мария и Теодора бросились к Роджеру, на ходу уклонившись от этой предупредительной атаки.        Битва двое на одного началась по-настоящему.        Что ни говори, а сражаться джинны предпочитали с размахом; и, что ни говори, а школьный коридор к размаху не слишком-то располагал. Особенно остро это ощущали Мария и Теодора: кажущееся их сильной стороной численное преимущество здесь ужасно ограничивало их манёвренность. Бросая трёх набитых взрывчаткой кукол в Роджера, Мария была вынуждена держать в голове, что их взрыв может угодить в Теодору; Теодора же, уворачиваясь от предназначенной Роджеру атаки так же, как это сделал с её атакой Роджер, должна была постараться своими растительными щупальцами эту самую голову Марии не снести. И самое худшее, что, пока Мария и Теодора были вынуждены сдерживаться и чертыхаться себе под нос, Роджер прекрасно видел все их трудности и, играючи уклоняясь и атакуя воздушными клинками, открыто над ними насмехался.       — Что-то, Мария, твои игрушки так и не оказались чем-то большим, чем простые игрушки! — издевался он, присаживаясь на корточки, прочь с пути хлыста из нитей.        Не давая Марии опомниться, он крутанулся на полу, ногой пуская в её сторону поток ветра. Мария легко избежала его, просто подпрыгнув, — однако Теодора, в этот момент как раз вытягивавшая растения над её головой, была вынуждена резко остановиться, чтобы не сбить ими союзницу. А в следующий миг ей самой пришлось отшатнуться, чтобы не быть разрезанной воздушным клинком Роджера, быстро вскочившего на ноги. Его лицо оказалось близко-близко к ней — и Роджер, безумно улыбаясь, со смехом поинтересовался:       — И этим-то вы пытались меня убить?..        Ответить Теодора не успела: Роджер вдруг быстро развернулся и в повороте с силой ударил ногой Марию, усмотревшую возможность атаки. Этот удар, усиленный окружившими его потоками ветра, вышиб из лёгких Марии весь воздух и отбросил её на противоположный конец коридора.        И пока Мария, не ожидавшая такой отдачи от одного простого удара, корчилась на полу и пыталась восстановить дыхание, Теодора буквально закипела от ярости. "Да как этот ублюдок только посмел с Марией?.." — гневно думала она, вытягивая растения из ближайшего горшка на стене... и в то же время не могла не почувствовать тревогу: она сражалась с Роджером не в первый раз и знала, что такой удар просто не мог иметь таких серьёзных последствий. "Насколько же он стал сильнее из-за всех этих слухов о маньяке?.." — спрашивала она себя, занося руку для удара...        ...но не успела она её опустить, как ощутила грубую хватку на лице — и тут же вскрикнула, с силой впечатанная в ближайшую стену. В ушах зазвенел испуганный крик Марии, а перед глазами плыли два ярко-жёлтых огонька да полумесяц белозубой улыбки, в то время как Теодора сползала по стенке на пол, задаваясь вопросом, не треснул ли у неё череп. Впрочем, вряд ли: голова джинна явно крепче какой-то жалкой стены...        А Роджер, пару секунд пронаблюдав за ней с самодовольной улыбкой, вдруг резко сменил выражение на скучающее. Окинув Теодору презрительным взглядом, он быстро покосился на Марию и, хмыкнув, холодно произнёс:       — Ладно, немного повеселились — пора бы уже и заканчивать. И, — он круто развернулся лицом к окну, всё ещё оплетённому растениями настолько плотно, что за ними не было видно улицы, — раз уж вы, дамы, вдвоём расправиться со мной одним не в состоянии... — с его губ сорвалась пугающая усмешка, и он раскинул руки, — я, как радушный хозяин, так уж и быть, завершу ваши страдания сам!        С этими словами он запрокинул голову назад и громко рассмеялся, в то время как вокруг него начинало завихряться настоящее торнадо. А когда он перевёл взгляд на окно, Мария, напряжённо следившая за каждым его движением, резко изменилась в лице: она осознала, что он собрался делать.       — Тея, назад!!! — выкрикнула она, вскакивая на ноги, и спешно отпрыгнула к восточной лестнице.        Роджер на это лишь ещё звонче рассмеялся. Теодора же... её всё ещё мутило после удара, но она пришла в себя достаточно, чтобы сообразить откатиться к западной лестнице. И вовремя: ибо в следующий миг разреженный воздух вокруг Роджера взорвался.        Теодора, оказавшаяся ближе к нему, автоматически создала себе щит из растений, чтобы её не задело ударной волной. Впрочем, даже за своей "живой изгородью" она по громкому звону догадалась, что, при всей его мощи, взрыв — вовсе не то оружие, которого боялась Мария. И действительно, убрав щит, Теодора своими глазами засвидетельствовала картину, от которой не могла не содрогнуться: Роджер стоял посреди коридора с убранными в карманы плаща руками, в то время как от возможных атак и от врывающихся через разбитые окна капель дождя его защищало самое настоящее торнадо... заполненное крупными осколками стекла торнадо.        Мария и Теодора глядели на эту картину практически в ужасе: ветер Роджера, хоть и магический, всё-таки оставался ветром — он мог иметь настоящую атакующую силу лишь на близком расстоянии, когда Роджер пользовался воздушными клинками; теперь же Роджер не просто использовал взрыв, свою козырную карту, — Роджер после этого выглядел так, словно не потратил пять шестых своей магической энергии, а с самыми свежими силами вступил в бой. Иначе бы он не смог так легко поддерживать торнадо с осколками. "Так вот она какая — сила легенды..." — одновременно подумали Теодора с Марией.        И всё-таки даже подобная демонстрация силы не могла заставить их сдаться. Находясь на безопасном расстоянии от Роджера, Мария и Теодора спокойно заняли боевые позиции, абсолютно готовые к встрече с ним, — теперь, когда риск ранить союзницу практически сошёл на нет, они могли больше не сдерживаться.        Роджер прочитал эти чувства по их серьёзным, напряжённым лицам и не сдержал усмешки. "И кого же мне атаковать?" — так и спрашивали его хитро прищуренные глаза, в то время как он переводил взгляд с Марии на Теодору и обратно.        А перспективы у него были следующие: Теодора, ещё не до конца оправившаяся от столкновения со стеной, стояла перед по-прежнему плотной завесой растений — да и лианы на окнах не казались хоть сколько-нибудь поредевшими; Мария на её фоне выглядела более собранной физически (если её как-то и беспокоили последствия удара в живот, она их не выказывала даже прикосновением к нему)... ещё и сеть за её спиной, хоть и не такая плотная на вид, была, в отличие от стены растений, острой...        Роджер с улыбкой покачал головой из стороны в сторону и, подняв палец вверх, поочерёдно указал на обеих соперниц, точно пытался решить порядок своей атаки считалочкой. Наконец, под напряжёнными взглядами Марии и Теодоры его рука выпрямилась в сторону последней... и тут же вскинулась вторая, а от них разлетелись потоки ветра, смешанного со стеклом.        Теодора мигом воздвигла перед собой стену, чтобы защититься. Мария же поступила иначе: остановив первую волну взрывом кукол, от остальных осколков она отбивалась по отдельности. Именно в этом и заключалась её сила — в способности играючи проскользнуть между любыми снарядами врагов, самые опасные и неудобные уничтожив, либо разрезав нитями, либо выпустив у них на пути свои собственные — тряпичных кукол. Такой образ действий вовсе не представлял для неё проблемы... по крайней мере, до этой битвы.        Ибо как бы она ни двигалась, как бы ни скользила и атаковала, залп Роджера оказался как никогда быстрым. Она просто не успевала реагировать на всё — неудивительно, что то и дело ей приходилось шипеть от боли, когда очередной осколок задевал её бедро или разрезал ткань "перчаток".        И настолько же неудивительно, что, когда в какой-то момент среди этого хаоса ветра и стекла возникла фигура Роджера, Мария также не успела что-либо предпринять.        Приблизившись настолько близко, Роджер, в принципе, легко мог закончить всё одним ударом: пробить ей грудь кулаком, снести голову воздушным клинком, да даже свернуть ей шею, прямо как жертвам "Чеширского кота". Однако Роджер ничего из этого не сделал.        Когда его безумная улыбка и горящие жёлтым глаза оказались перед ней, Мария только и успела, что сделать шаг назад, — но Роджер тут же ударил её в живот всё с той же мощью... и, совершенно неожиданно для неё, продолжил нестись по коридору, при этом толкая её, как таран. "Что он?.." — спросила было себя растерянная Мария — но тут же всё поняла, краем глаза заметив, как блеснули в полумраке установленные ей самой нити.        Да, его намерения в долю секунды стали предельно ясны: Роджер нёсся напролом к её "блокаде", используя её саму в качестве живого щита; и у неё было два пути: ослабить нити, превратив их из струн в простое волокно, и позволить Роджеру сбежать... или же оставить всё как есть и дать им разрезать и его, и себя. И, учитывая их расположение и ситуацию, именно у Марии огромные шансы эту "встречу" не пережить.        Все эти мысли пронеслись в её голове в те жалкие мгновения, пока Роджер уверенно летел в сторону ловушки. Слыша где-то на фоне встревоженный крик Теодоры, которая явно никак не успела бы ей помочь, Мария чувствовала лишь досаду. "Какая же ты мразь, Роджер! Использовать моё же оружие против меня!.." — со злобой подумала она, поднимая пылающий взгляд на Роджера. Тот подарил ей на ходу очаровательно-невинную улыбку. Мария бессильно скрипнула зубами.       — Совсем как Артур двести лет назад... — процедила она тихо, но так, чтобы Роджер точно услышал.        На секунду, всего на жалкую секунду Роджер замедлился и широко распахнул глаза — но тут же с выражением отвращения на лице сжал зубы и ускорил бег.        Мария опустила веки. До рокового столкновения с нитями оставались какие-то сантиметры. Это был последний шанс их ослабить... последний шанс спасти свою жизнь — и при этом упустить Роджера, на которого они так долго охотились... и кто знает, куда он пойдёт после — может, он решит проведать пленниц и наткнётся на их повелительниц? Мария не знала. Не могла знать.        Мария тяжело вздохнула. Время текло невероятно, невыносимо тягуче, точно бы издеваясь над её дилеммой.        Последний шанс.        Смерть или поражение?        Последний миг.        ...        Сжатые кулаки — и короткий, слабый, как бы сдающийся взмах рукой.        Мария опустила сети.

***

       Наверху сегодня было как-то особенно шумно.        Мариса заметила перемену обстановки не сразу. Сначала её измученный от упорных мысленных молитв (хоть бы её послание нашли и поняли нужные люди!) разум не мог сосредоточиться решительно ни на каких внешних ощущениях; однако когда после внезапного грохота Грейс вдруг быстро подняла голову, Мариса осознала: происходит что-то из ряда вон выходящее. Что-то, к чему вторая, более "опытная" пленница не привыкла. И, раз это было что-то новое, оно могло сулить им что-то хорошее.        А могло — скорый конец.        Эта мысль также промелькнула в голове Марисы — но она постаралась отодвинуть её в глубины сознания и сосредоточиться на надежде. В конце концов, Грейс, кажется, это было не под силу: очень скоро Мариса заметила на её лице былую апатию. "Значит, я буду верить за нас двоих!" — решила она — хотя, признаться, от каждого громкого звука сверху у неё чуть ли не останавливалось сердце, а связанные за спиной руки дрожали. Даже притом, что сомнения оставались: а вдруг это всего лишь гроза? Да, даже если прежде никаких звуков погоды они не слышали. А вдруг это не стоит её внимания? А вдруг, а вдруг...        И всё-таки Мариса не сводила взволнованного взгляда с лестницы.        Её волнение окупилось, когда с той стороны совсем неподалёку раздались звуки голосов — и, что самое главное, женских голосов, явно не принадлежавших их похитителю. Мариса невольно затаила дыхание, и надежда стеснила её грудь с удвоенной силой.        А где-то сверху по лестнице тем временем раздался грохот — и тут же за ним последовало тактичное:       — И всё-таки, Микки, можно было и поаккуратнее...        Ответом на это было громкое хмыканье.       — Церемониться будем, когда на втором этаже не будут всё рушить боевые монстры! — отрезал второй голос — и тут же добавил: — Да не липни ты так ко мне — мне ещё Анне помогать спускаться!.. Анна, погоди, тут ступеньки.        Послышалось обиженное мычание, а затем ещё какая-то возня.       — Эта штука, между прочим, тяжёлая... — сквозь скрип ступенек и деревянный стук проворчал третий, совсем уж детский голос. Его звучание окончательно сбило Марису с толку.        Долго гадать, что за причудливая компания их навестила, Марисе с Грейс не пришлось: уже пару секунд спустя на лестнице показались первые двое участников "процессии" — элегантно одетая девушка лет тринадцати на вид, стучащая по ступеням тростью, и ведущий её под руку высокий щуплый парень с арматурой в руках... или это тоже была девушка? С такой андрогинной внешностью было сложно сказать. За ними следовала маленькая девочка в старомодном платье, пыхтя и таща большую спортивную сумку, совершенно ей не подходящую.        Вид этой троицы не мог не озадачить Марису и Грейс. Собственно, они даже не знали, что и думать: кто вообще эти люди и как они тут оказались? Впрочем, у Марисы кое-какие соображения были. "В конце концов, если я права, тут простой человек вряд ли окажется..." — подумала она, окидывая вошедших взглядом.        Их же реакция при виде них, пленниц, оказалась вовсе не ступором.        Едва завидев их, высокая девушка (по голосу, пожалуй, это всё же была девушка) просияла и, слегка пихая свою спутницу в бок, воскликнула:       — А вот и наша Дориан-Греевская компания!        От подобного наименования Мариса и Грейс ещё больше растерялись.       — Дориан-Греевская?.. — в недоумении переспросила Мариса, поднимая голову.        Убедившись, что её юная подопечная спустилась по лестнице и твёрдо стоит на полу, девушка отставила арматуру к стене и, с усмешкой разведя руками, заметила:       — Ну, если вы и правда те, кого мы ищем, то фамилии у вас очень уж Уайльдовские: мисс Грейс почти как художник Бэзил Холлуорд, мисс Мариса — сам писатель...        Пока компания приближалась к ним, Мариса не смогла сдержать кривой улыбки.       — Давненько меня с ним не сравнивали — в последнее время чаще вспоминают того лиса из мультика... — пробормотала она.        А вот Грейс не была так же спокойна: в её взгляде, которым она следила за каждым движением новых лиц, ясно читалось напряжение. Наконец, когда высокая девушка приблизилась к ним с Марисой, она облизнула губы и хрипло поинтересовалась:       — ...вы от мистера Любека и того человека?        Девушки постарше застыли от этого вопроса. Младшая же оказалась не так сдержанна на эмоции: уронив на пол сумку, которую она с таким трудом дотащила от лестницы до середины комнаты, она упёрла руки в бока и возмущённо воскликнула:       — Да как вы подумать такое могли — мы, вообще-то, спасаем вас тут!        И тут же с обиженным хмыканьем отвернулась. На губах её спутниц появились извиняющиеся улыбки. Мариса не смогла не улыбнуться в ответ.        А уже в следующий миг "средняя" девушка, в которой Мариса быстро признала их лидера, повернулась к младшей и обратилась к ней с вежливым:       — Роуз, не могла бы ты?..        Роуз одарила её хмурым взглядом, а затем опустила руки и тяжело вздохнула.       — Уже, да? — устало поинтересовалась она. Получив кивок в ответ, она указала на Грейс и уточнила: — Эту же?        Очередной утвердительный ответ спутниц её немного приободрил. В следующий миг Мариса с каким-то любопытством наблюдала, как Роуз проходит к Грейс, как под её напряжённым взглядом останавливается напротив... и как её глаза загораются красным, в то время как изо рта потекли слова:       — Грейс Холлоуворт, ты не будешь сейчас задавать нам вопросов или как-то лезть в беседу и забудешь то, что происходило, э-э... за полчаса до того, как мы пришли сюда, и до того, как... — она с вопросительным видом повернулась к старшим спутницам и, прочитав по губам высокой подсказку, торжественно закончила: — Как тебя найдёт кто-нибудь типа охраны, учителей, полиции — короче, не мы шестеро! Во-от... — протянула она в заключение.        После этого её глаза погасли, возвращая свой естественный оттенок, и она торопливо отступила прочь и попыталась было спрятаться за спину высокой девушки. Та, впрочем, не слишком-то интересовалась её желаниями: она сразу же направилась к Марисе и, опустившись на корточки рядом с ней, принялась развязывать верёвки у неё на руках.       — А зря твоя ворчала, походу, — мелюзга-то полезная оказалась! — заметила она, обращаясь к лидеру. Та ответила тихим смешком, в то время как сама "мелюзга" не сдержала возмущённого возгласа.        Спустя пару мгновений Мариса, потирая ладонью натёртое верёвкой запястье, растерянно наблюдала, как та же андрогинная девушка развязывает Грейс — и как Грейс в ответ действительно не задаёт вопросов, не возмущается и вообще никак не высказывает реакции. Подобное поведение... немного пугало. Как будто апатия, в которой Мариса изначально нашла Грейс, окончательно иссушила ей разум, не оставив никаких сил на сопротивление. "Или же, — продолжала мысленные рассуждения она, переводя взгляд на "лидера" и Роуз, — всё дело в том, что сказала эта девочка... вернее, что она сделала... Если это и правда какая-то магия, то объяснение только одно..."        В этот момент она непроизвольно подняла глаза — и ей показалось, что она встретилась взглядом с "лидером". А та как будто только того и ждала: она уверенно улыбнулась и, кивнув, подтвердила:       — Ваш ход мыслей абсолютно верен, мисс Мариса: мы трое — повелительницы джиннов, а вы только что засвидетельствовали две "побочных" способности — подчинение воли людей Роуз и моё чтение ваших мыслей. Кстати, извините за вторжение, — она сделала книксен — и тут же, не давая растерянной и смущённой Марисе и слова вставить, продолжала: — Что до нас, я представлюсь: я — Анна Уэйн, повелительница Теодоры, седьмой; это, — она указала на Роуз, и та сглотнула и смущённо потупила взгляд, — Роуз Каддлер, повелительница Марии, восьмой; а мисс Грейс сейчас развязывает Микаэлла Майнхаус, повелительница Клариссы, девятой.        Послушно скосив глаза на последнюю, Мариса неожиданно наткнулась на её хмурый взгляд.       — Микки. Зови меня Микки, — мрачно отозвалась она. — Попробуешь обратиться "Микаэлла" — уе... то есть, дам в глаз.        И продолжила своё дело. Перед тем, как вновь переключить внимание на Анну, поёжившаяся Мариса заметила, какой болью исказилось лицо Микки, когда та увидела перебинтованные пальцы Грейс.       — ...Что до вопроса мисс Грейс, — продолжала Анна, — мы, разумеется, не с мистером Любеком и "тем человеком" — напротив, мы на Роджера и его повелителя охотимся. Вернее, — поправилась она, — Мария и Клэр надеются до него достучаться, а "охотились" всё это время мы с Теей... прямо как ваша компания, мисс Мариса. По крайней мере, — Анна знающе улыбнулась, — так мне рассказывал Джек.        Упоминание Джека наконец-то вывело Марису из растерянности, и у неё тут же вырвалось:       — Т-так Джек тоже здесь?!        Брови Анны сошлись на переносице, и в её тоне послышались виноватые нотки.       — Нет, к сожалению, пока мы шли сюда, я не смогла до него дозвониться, хотя очень даже хотела, — мои спутницы не дадут соврать, — медленно начала она — но тут же вновь многозначительно улыбнулась, заставляя расстроившуюся было Марису отчего-то покраснеть, и продолжала: — В любом случае, Джека я знаю: некоторое время назад я связалась с ним, когда хотела разведать обстановку в школе, а затем уже он связался со мной. Да-да, именно со мной он последние пару дней встречался. Он-то мне и рассказал всё про ваши поиски Роджера и ваши планы, вдохновлённые Марией... его, ваши и ваших джиннов — Энея и Стеллы. И о последней хотелось бы мне вас, мисс Мариса, спросить. Она случайно не...       — Может, наконец-то предложишь им подкрепиться, а? — вдруг нетерпеливо перебила Микки, кивая на сумку. — Сами ж говорили — они тут давно, голодные, небось...        С этими словами Микки уверенно направилась к сумке и с помощью Роуз (заключающейся в том, что та засеменила рядом) потащила её к пленницам. Мариса растерянно проследила, как перед ней открывается огромное разнообразие сухих закусок и напитков, и только и смогла вымолвить:       — Да нет, мистер Любек нас кормил, спасибо... Гораздо важнее... — подняла было она глаза на не слишком довольную вмешательством Анну — но тут же была перебита сухим:       — Правильно я понимаю, что этот грохот сверху — разбирающиеся с Роджером Мария, Клэр и Тея?        Внезапный вопрос заставил решительно всех присутствующих вздрогнуть и быстро повернуться на источник звука: им, как раньше всех осознала Мариса, оказалась Стелла. Вторая из девяти джиннов стояла в углу помещения, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на остальных. Впрочем, знающая её дольше всех Мариса заметила, что жест её, при всей небрежности и даже враждебности, больше похож на то, что она хочет обхватить плечи, чтобы сдержать мелкую дрожь. Однако перед незнакомыми она не желала показывать эту свою слабость — не тогда, когда столько времени таилась из страха перед Роджером.        Последний момент быстро угадала Анна. Глядя куда-то в район груди Стеллы, она кивнула и понимающе протянула:       — Значит, вы всё это время были с мисс Марисой, мисс Стелла... И, кажется, я даже по вашему голосу понимаю, почему у Теи к вам... натянутое отношение, — со смущённой улыбкой добавила она.        Стелла окинула её оценивающим взглядом с ног до головы и, точно пытаясь скрыть неловкость от первой части её комментария, хмыкнула.       — Не очень-то тактичное замечание, слепая девочка, — ответила она. Лишь благодаря её словам Мариса наконец-то осознала, что Анна за всё это время ни разу не взглянула прямо на неё, да и стало ясно, почему она ходит с тростью. А Стелла тем временем с тяжёлым вздохом продолжала: — Но да, приятно знать, что эта мегера себе верна и по-прежнему плюётся ядом. А вот упорство Марии и Клэр, — не обращая внимания на кривые улыбки остальных, она опустила глаза и понизила голос, — удивительно, если честно. Особенно Клэр, учитывая, как закончилась наша с ним встреча в прошлой войне...        В этот момент Микки, всё это время на пару с Роуз разглядывавшая Стеллу с неприкрытым любопытством (Мариса криво улыбнулась. "Да уж, не каждый день кого-то столь яркого видишь!" — только и подумала она), не сдержала удивлённого (и не совсем цензурного) возгласа. На растерянные взгляды остальных она смущённо усмехнулась и, пожимая плечами, объяснила:       — Да просто Клэр недавно в разговоре его назвала близким другом...        От этого комментария удивления не смогла скрыть уже Стелла: её глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся. Однако не успела она что-либо ответить, как их всех отвлекло новое событие: сверху раздался особенно оглушительный грохот — и тут же земля содрогнулась под их ногами.        Пару секунд в помещении висело напряжённое молчание. Наконец, Мариса отважилась нарушить его, озвучив мысли, которые, кажется, разделяли все.       — Что-то мне подсказывает, что это не знак победы "наших"... — произнесла она, медленно, по стеночке поднимаясь на ноги.

***

       На последнем, сотрясшем здание грохоте Майкл быстро поднял голову и жадно вслушался. Однако сколько он ни напрягал уши, звук больше не повторялся. Повисла звенящая, угрожающая тишина.        С того самого момента, как за Роджером закрылась дверь кабинета наук, Майкл не находил себе места. Мир погрузился в то странное состояние, сопровождавшее его первую встречу с джинном, и Майкл знал, что блуждать по нему в одиночестве — крайне идиотский способ умереть, не больше и не меньше. Именно поэтому, то и дело косясь в окно, пейзаж за которым застлала фиолетовая дымка, он только и мог, что ждать.        И всё-таки даже это рациональное осознание ситуации не успокоило его тревог. Майкл буквально не мог усидеть на месте: он то мерил шагами класс, то заходил в лаборантскую, то ненадолго опускался на край какой-нибудь парты или даже своего стола — и тут же не выдерживал и начинал по новой. Беспокойство буквально разрывало его изнутри. По душу Роджера пришли джинны — и не один, если верить его словам. Получается, даже такие чудовища, как он, не считают его действия правильным? Даже среди них не приняты подобные зверские методы достижения целей? Тогда, выходит, случай Роджера — это патология? Раз даже по меркам кого-то сверхчеловеческого он не прав...        Или они просто пришли сразиться, не думая ни о какой морали, а все эти переживания — исключительно результат его, Майкла, чувства вины.        Да, вины. В конце концов, даже вслух согласившись с планом Роджера, в глубине души он не переставал сомневаться. Конечно, жизнь Мэгги стоила жизней всех этих чужих женщин, но... но... кажется, он просто не такой человек?        До чего же он всё-таки жалкий.        С такими мыслями Майкл опустился на стул и одарил вещи, лежащие на столе, рассеянным, невидящим взглядом. Некоторое время он ничего не соображал, даже не понимал, что именно видит перед собой в этом странном сверхъестественном освещении. Однако в какой-то момент он вдруг неожиданно осознал, что перед ним лежит на краю стола его пальто. Майкл моргнул. "А ведь там бумажник... и она..." — пронеслось у него в голове — и рука сама собой потянулась к карману.        Она дрогнула, когда в неверном свете блеснуло обручальное кольцо.        А уже в следующий миг дрожащие пальцы раскрывали бумажник — и вот перед глазами Майкла оказалась она.        Фотография Мэгги.        Ещё до того, как обручиться, Майкл и Мэгги нередко прогуливались в городском парке. В одну из таких прогулок она и попросила друзей сфотографировать их двоих — и по иронии судьбы на заднем плане оказался кусочек школы. На губы Майкла так и просилась улыбка, когда он вспоминал их диалог в тот день.       — Вот поженимся, будут у нас дети, и ты их будешь в этой школе физике учить!       — Мэгги, ну что за глупости ты говоришь...       — А что глупого? По-моему, замечательный план!.. Только не выделяй их слишком сильно, ладно? В школе заботься обо всех учениках одинаково — как сейчас!        Да, заботиться об учениках. Именно этим он всегда занимался, именно ради этого он в своё время и пошёл в преподавание — чтобы доказать, что не всем учителям плевать на детей, как их директору мистеру Шеффилду... Когда же он опустился настолько низко, что не просто наплевал — своими же руками столкнул своих подопечных в пропасть? Своими грязными, перепачканными кровью руками... которые ни за что не возьмёт Мэгги.        Майклу резко стало противно от самого себя. Что он вообще творит? Какого чёрта он позволил себе поддаться на уговоры этого дьявола? "Жизнь Мэгги стоит жизней миллиона других людей"? Конечно, это так, Майкл всё ещё не сомневается в этом, но... но какой в этом смысл, если он станет ей настолько противен, что в его жизни не будет Мэгги?        От одной этой мысли Майкл похолодел. Перед его глазами во всей ледяной ясности предстал он сам, каким он стал после встречи с Роджером. Трус, предатель, убийца — и этому-то человеку он хотел вернуть Мэгги? Смешно, просто смешно... отвратительно.        Осознание заставило Майкла отложить бумажник и подняться со стула. Умом он ещё не успел хорошенько понять, чего именно хочет, а ноги уже несли его в сторону выхода. И правда, чего ждать? Он просто не может сидеть и бездействовать теперь, когда так ясно понял, в какой ситуации оказался... и кем он в ней оказался.        Убийца, предатель, слабак.        Злодей.        А злодеи в любимых пьесах Мэгги всегда получали по заслугам. Вот и он, злодей в этой истории, просто обязан понести наказание. Иначе...       — О, и куда это мы так спешим?        ...Не успел Майкл подойти к двери, как та распахнулась, и на пороге оказался он — его кошмар, его искуситель, его орудие убийства невинных женщин. Роджер.        Встретившись с ним взглядом, Майкл похолодел, и от его лица в мгновение ока отхлынула вся краска. Роджер даже при таком тусклом освещении явно заметил это (проклятые обострённые чувства джинна!) и оскалился.       — Неужто решил прогуляться, пока джинны борются не на жизнь, а на смерть? — издевательски продолжал он, вступая в класс и заставляя Майкла сделать шаг назад.        Майкл сглотнул. Ещё минуту назад он был полон решимости бросить эту проклятую затею и спасти тех, кого ещё возможно спасти, — а теперь вновь потерял присутствие духа. Как и всегда было рядом с Роджером. Само его существо словно бы подавляло, ломало волю и не давало сказать и слова против... и Майкл, как последнее ничтожество, всегда ему поддавался. Впрочем, судя по звукам битвы ранее, он был не так уж неправ, опасаясь своего джинна...        Однако сегодня кое-что всё-таки было иначе. Сегодня Майкл наконец-то собрал решимость в кулак, чтобы ему противостоять.        Взгляд, которым он ответил Роджеру, был настолько вызывающим, что Роджер в изумлении приподнял брови. Очевидно, подобный настрой стал для него неожиданностью. Впрочем, всё встало на свои места, когда глазами он выхватил лежащий на столе раскрытый бумажник. Рот Роджера растянулся в понимающей улыбке.       — А-а, вот, значит, как... — протянул он, вновь переводя взгляд на Майкла. Тот не шевелился и напряжённо следил за каждым его движением, точно за диким зверем. Роджер же...        Роджер резко схватил его за грудки и поднял в воздух.       — Трусишь при первых же серьёзных трудностях? — холодно осведомился он, глядя на Майкла снизу вверх; но уже в следующий миг на его лице вновь появилась ухмылка, и он ехидно добавил: — Так вот она какая — твоя решимость вернуть Мэгги!        При упоминании Мэгги Майкл вздрогнул, насколько позволяло положение, — и всё-таки его уверенность не пошатнулась. "Он всегда давит на это, — подумал он, — но это всего лишь манипуляции! Не поддавайся, Майкл!" Крепче сжав запястье Роджера, за которое он сразу автоматически схватился обеими руками, Майкл скрипнул зубами и процедил:       — Ничего ты не понимаешь, Роджер... а вот я, к сожалению, наконец-то понял: Мэгги бы не хотела вернуться к такому мне!..        От подобного заявления с лица Роджера пропало всякое выражение. Некоторое время он не шевелился и тупо смотрел Майклу в глаза, при этом словно бы не видя его. Слова Майкла словно бы задели что-то в его душе, погрузили в задумчивость, так что даже пугающее, кислотно-жёлтое свечение его глаз будто стало едва ощутимо мягче и теплее...        Вдруг Роджер запрокинул голову назад и расхохотался во весь голос.       — И? — издевательски спросил он, отсмеявшись. Белозубый оскал напоминал какого-то дикого зверя. — Что это меняет? Ты уже недостоин того, чтобы твоя "чистая" невеста была рядом с порочным тобой — так есть ли смысл беспокоиться и бросать всё теперь, когда ты сломал всё своими же руками?        Роджер покачал головой. Майкл побледнел, а джинн, окинув его скучающим взглядом, вдруг задумчиво продолжал:       — Впрочем, пожалуй, кое-что важное в твоих словах всё же есть. Например...        Он медленно опустил Майкла на пол. Тот даже не поверил своим ощущениям. Неужели на Роджера и правда подействовали его слова?        Однако не успел Майкл протянуть левую руку к вороту рубашки, который Роджер только-только выпустил из рук, как на его запястье сомкнулась стальная хватка — и Роджер, прищурившись и жутко улыбнувшись, объявил:       — Раз тебя так легко сбить с пути — ты мне не нужен!        И, не давая Майклу опомниться, молниеносно подскочил к окну. От его стремительных движений Майкл, не обладающий такими быстрыми рефлексами, споткнулся — и Роджер, грубо выкрутив его руку (Майкл вскрикнул от боли), буквально протащил его по полу, снеся им несколько парт.        А затем последовало ощущение полёта, сильный удар, звон бьющегося стекла — и вот уже Майкл, которого Роджер держит за одно запястье, висит снаружи школы. Его выкрученное плечо ноет, спина горит от удара и осколков, одежду, волосы и кожу в мгновение ока пропитал ливень — а Майкл висит на высоте третьего этажа и никак не может осознать, в каком положении находится.        У него ушло некоторое время на то, чтобы это понять, — и в тот же момент его охватил животный ужас, подобный тому, какой он испытал во время первой встречи с Роджером. Тот же... тот, похоже, только того и ждал: едва беспомощный взгляд Майкла встретился с его, Роджер безжалостно улыбнулся и, склонив голову набок, произнёс:       — Что ж, приятно было поработать с тобой, Майкл! Жаль только, что мы оказались не настолько похожи, как я изначально думал... А, кстати, — вдруг сменил тон на невинный он, подняв взгляд на ладонь Майкла, — эту штучку я, пожалуй, всё-таки заберу — у меня-то ещё остались дела в этом мире!        И, улыбнувшись Майклу, поднял свободную руку. Вокруг неё тут же закружились потоки воздуха — и, стоило ему ей взмахнуть, полоснули по локтю Майкла. Тот почувствовал, как тело пронзает острая боль, — а затем его поглотило ощущение свободного падения...        Ведь Роджер только что отрубил его руку, за которую его держал. Левую руку.        Охваченный ужасом, Майкл с неверием взглянул на Роджера. Тот же равнодушно отвернулся, даже не побеспокоившись, чем может закончиться падение его повелителя. А в следующие пару бесконечно долгих секунд Майкл только и мог, что смотреть на стремительно удаляющуюся руку, ещё минуту назад бывшую его частью, — и блеснувшее во вспышке молнии обручальное кольцо. "Прости, Мэгги..." — было его последней, полной боли мыслью, пока он летел вниз, а его глаза заполнялись слезами.        А затем последовал удар.        ...Тем временем Роджер, оставшись один, не выпустил конечность повелителя из рук. Равнодушно глядя на кольцо — свой сосуд — и вовсе не обращая внимания на заливающийся в окно дождь, он методично размышлял о будущем. "Остаться без повелителя — вовсе не конец, — рассуждал он. — Наличие повелителя вовсе не обязательное условие победы, а учитывая накопленную веру, я протяну ещё несколько дней. Нужно немного поторопиться, но, если я сосредоточусь на охоте на джиннов, этого времени достаточно. В таком случае, — он быстро покосился на дверь, — Мария и Тея проблемы не представляют — даже если первая после того броска ещё жива, они достаточно ослаблены боем. Кроме того, я чувствую ещё одно кричащее присутствие — Стелла или Дерек. С этими тоже проблем быть не должно, даже если Дерек уже полностью восстановился. Тогда останется лишь второй из них, а также Эней — разве что с ним придётся немного попотеть, но пустяки — и..."       — Клэр... — невольно закончил вслух он — и, с невесёлой усмешкой отпустив руку повелителя (та со шлепком упала на пол), прикрыл глаза. — Надеюсь, с ней за это время разберётся кто-нибудь другой.       — Иначе что? Убьёшь меня?        Роджер вздрогнул и, распахнув глаза, резко повернулся на источник звука. Он всей душой надеялся, что испытывает слуховые галлюцинации, но, к сожалению, реальность не очень-то желала считаться с его надеждами: в дверях действительно стояла Клэр. Её поза со сложенными перед собой руками была застывшей, а на лице не читалось никаких эмоций — точно бы они вернулись в те времена, когда только познакомились. Впрочем, даже тогда эмоции всё-таки были. В основном раздражение — но не эта неестественная даже для холёной Клариссы холодность.        Некоторое время Роджер молчал. Наконец, не отвечая на вопрос, он убрал руки в карманы плаща и с печальной, несколько жалкой улыбкой поинтересовался:       — Сколько ты слышала?        Клэр также ответила не сразу. Сначала она прикрыла глаза и свела брови на переносице, точно бы сокрушаясь подобному откровенному увиливанию. Уголок рта Роджера дрогнул: он почувствовал себя преступником, пойманным с поличным. Или, пожалуй, даже хуже — грешником, которого застали в самом разгаре его греха. И не кто-то случайный, а та, от кого он больше всего хотел это скрыть... кого больше всего хотел от такого себя оградить.        Наконец, Клэр вздохнула и, открыв глаза и взглянув прямо на Роджера, ответила:       — Достаточно.        Роджер иронически усмехнулся.       — Ненавидишь меня?        Клэр вновь опустила глаза.       — Нет... — наконец, вымолвила она. Под изумлённым взглядом Роджера она подняла голову и твёрдо объявила: — Мне жаль, что ты решил, что это — правильный путь, и я действительно... расстроена, что ты стал... таким... Но, — невероятно спокойно продолжала она, точно бы не замечая, как внутри Роджера всё переворачивается от её слов, — ненавидеть тебя — никогда. Как бы жестоко ты ни ошибся, Роджер, — Клэр сделала шаг в его сторону, — каким бы непоправимым ни казался твой грех... я не стану ненавидеть тебя. Даже если весь мир будет тебя ненавидеть, — ещё шаг, — я тебя прощу. Потому что ты мне дорог как никто другой... Роджер, ты меня боишься?        Последний вопрос был задан с горькой улыбкой, и Роджер прекрасно понимал его причину: именно в тот момент он осторожно отступил назад, точно бы не желая сокращать расстояние между собой и Клэр. Вот только причину своего поведения он понимал не так хорошо... вернее, отказывался понимать.        Роджер мотнул головой в ответ. Улыбка Клэр стала чуть теплее, и его сердце пропустило удар. Однако когда она было сделала ещё шаг в его сторону, Роджер оскалился и насмешливо заметил:       — Это тебе бы стоило бояться — приближаться к маньяку...        Клэр усмехнулась.       — Даже если бы ты не был моим другом, я могу за себя постоять, — заверила она.        В этот момент она остановилась прямо напротив него — их разделял буквально метр — и, задрав голову, взглянула ему в лицо. Прямо как тогда, когда она стеснялась смотреть ниже, на его обнажённую грудь. Роджер едва не улыбнулся от этих воспоминаний... но тут же помрачнел и заметил:       — Даже если перед тобой будет последний подонок, при всей своей силе ты сдержишься. Я тебя слишком хорошо знаю.        Клэр ничего на это не ответила, лишь отвела взгляд. Роджер торжествующе, но совершенно не радостно усмехнулся. Пальцы Клэр сжались на ткани юбки — и вдруг она подняла глаза на Роджера и, покраснев, выпалила:       — Роджер, ещё ничего не поздно: пожалуйста, присоединись к нам! Ты ведь... — торопливо продолжала она, вновь отводя взгляд, когда Роджер с изумлением воззрился на неё, — ты тоже не хочешь продолжать всё это... так смысл тебе пытаться закончить всё одному? Разве не лучше будет обойтись малой кровью? Не лучше прекратить множить боль в этом мире?.. Остальные тоже так считают — уверена, они примут тебя...        Роджер не сдержал смешка.       — Ага. Особенно Мария с Теей после того, что случилось внизу, — саркастически заметил он, со всей ясностью вспоминая, как впечатывал Теодору в стену... и как, воспользовавшись Марией для уничтожения её же ловушки, выбросил её в окно — а затем обрушил всю часть здания с лестницей, чтобы не дать кому-либо последовать за ним. Если даже Мария воспользовалась своими нитями, чтобы вернуться, ей бы просто похоронило под завалами — такое даже джинн не факт что выдержит.        Румянец на щеках Клэр стал ярче.       — Н-ну, они, конечно, наверняка рассердились, особенно Тея... и могут нанести тебе пару травм в отместку... — пролепетала она, низко опуская голову, — но тут же прижала руки к груди и заверила: — Но они ни за что тебя не убьют! Я верю в них — верю так же твёрдо, как в тебя!        Решимость, которой засверкали её глаза на этих словах, поразила Роджера. Настолько, что он даже начал сомневаться, действительно ли перед ним та самая Клэр, которая, как он считал, нуждается в его защите. Точно ли она ни разу в жизни никого не убивала? Впрочем, пожалуй, именно эта твёрдость и позволяла ей всегда стоять на своём и даже отбрасывать собственную жизнь, лишь бы не отнимать чужую.        Роджер на секунду позволил себе тепло улыбнуться... но, не давая Клэр расслабиться, тут же отступил назад, к стене, прижимаясь к ней спиной, и, положив ладонь на лицо, вдруг рассмеялся. Некоторое время он продолжал хохотать под растерянным взглядом Клэр. Наконец, он отнял руку от лица и, издевательски улыбаясь, заметил:       — А ты, я смотрю, не очень-то хороша в выборе объектов доверия, Кларисса! Ладно эти наивные идиотки — но верить в меня? Я был о тебе лучшего мнения!        Руки Клэр опустились, а лицо стало непроницаемым.       — И что не так с тем, что я в тебя верю? — прохладно поинтересовалась она.        Роджер одарил её долгим самодовольным взглядом. Клэр даже не поёжилась. Тогда он вздохнул — и вдруг одним слитным движением оказался в паре сантиметров от неё и грубо поднял за подбородок, заставив запрокинуть голову назад и смотреть себе в лицо. Клэр широко распахнула глаза — а Роджер, обнажив зубы в безумной улыбке, воскликнул:       — Всё просто, Клэр: я — убийца! И не просто убийца — маньяк! Я, — он понизил голос и, облизнувшись, приблизил лицо к ней, — чудовище, которое ловит с убийств кайф. В вашем радужном мирке, где все ладят, мне места нет. Даже сейчас, глядя на тебя, — он слегка отстранился и скользнул глазами с её лица на грудь, — я буквально сдерживаюсь, чтобы не схватить тебя за твою прелестную шейку и перекрутить е...       — Лжец.        От подобного резкого, как пощёчина, ответа Роджер оторопел. Пару секунд он растерянно вглядывался в лицо Клэр, но видел перед собой лишь знакомую ещё с первой встречи маску непроницаемой вежливости. Да ещё и Клэр, как назло, никак не комментировала своих слов. Роджер ещё некоторое время простоял так, прежде чем наконец-то отпустить её и резко отвернуться. Стук каблуков её сапог по полу (только в этот момент Роджер осознал, что всё это время она стояла на мысках) совпал с брошенным им:       — Идиотка. Наивная идиотка.        Клэр оправила ворот платья и с достоинством отозвалась:       — Если для тебя наивность заключается в том, чтобы называть вещи своими именами, я согласна быть наивной.        После этих слов между ними ненадолго повисла тишина. Ветер, проникающий сквозь разбитое окно, громко завывал под высоким потолком кабинета наук, дождь хлестал по целым стёклам с утроенной силой, а на полу уже давно собрался в лужу, туман потихоньку проникал в помещение, размывая обзор, где-то вдалеке слышались раскаты грома — но ничто не волновало Роджера и Клэр, кроме друг друга... и ничто не помогало найти подходящих слов.        Наконец, Роджер сухо произнёс:       — Ты ошибаешься, пытаясь воззвать к моему "здравому смыслу", Клэр: я уже не тот, кем был триста и даже двести лет назад. Я отбросил всю эту глупую шелуху предрассудков и иду к цели. Я выбрал свой путь и буду ему следовать, пока этой самой цели не добьюсь. И ни ты, ни кто-либо другой меня не остановит.        В этот момент Роджер развернулся. Клэр стояла неподвижно на прежнем месте, опустив глаза в пол, и лишь её губы да тени от ресниц на щеках дрожали, выдавая боль, которую причинили ей слова Роджера. Того же будто самого полоснули ножом по сердцу. "Но так правильно, — думал он. — Даже если она будет меня ненавидеть, так правильно. Ведь так я... наиболее быстро добьюсь цели, и тогда она будет счастлива. Даже если..."        Но тут он остановил свой поток мысли. Тем более Клэр в тот же момент сжала кулаки и глухо заметила:       — Но твоя цель ровно такая же, как у всех остальных, — закончить эту войну. Тогда к чему это твоё дурацкое упрямство? Чтобы пожинать лавры победителя в одиночку? Или чтобы упиваться сознанием своей преступности?        Роджер усмехнулся.       — Это, — ответил он, убирая руки в карманы. Клэр слегка вздрогнула, и он невозмутимо продолжал: — Я ведь уже сказал тебе: я — убийца. Тот самый, который держит этот городок в страхе. Мои руки по локоть в крови, причём ещё со времён самых первых войн девяти джиннов. Мы с тобой просто из разных миров: ты — невинный ангел, не запятнавший себя убийством, — он невесело усмехнулся, — а я монстр. Не более. В конце концов, я настоящий джинн. Джинны в сознании людей по определению нечисть — Теодору ту же спроси, она тебе всё пояснит.        Кулаки Клэр сжались настолько сильно, что её руки задрожали, а ногти наверняка бы впились в ладони, не будь на них перчаток. Вскинувшись, словно змея, Клэр вдруг выпалила:       — Ты всё противопоставляешь меня себе — но почему-то я чувствую себя так, словно свернула каждой твоей жертве шею лично!       — Твои проблемы, — неожиданно сухо заявил Роджер.        От такого ответа Клэр настолько оторопела, что даже отступила назад и воззрилась на Роджера в неверии. "Гоблины и огры, не это я хотел ей сказать!" — подумал он — но ни одним жестом не выдал своих мыслей, продолжив смотреть на Клэр с презрением. "В конце концов, — мысленно рассуждал он, глядя, как Клэр низко опускает голову: её лицо укрыла тень от шляпы, и зелёные глаза засияли лишь ярче, — так даже лучше: она оскорбится, уберётся и наконец-то перестанет меня бесить... мучить меня..."        Впрочем, убираться Клэр тоже не слишком-то торопилась. Несколько раз она сжала и разжала пальцы, а затем сделала глубокий вдох — и, медленно подняв голову, одарила Роджера полным горечи взглядом.       — Значит, вот как... — произнесла она, делая шаг к нему. — Значит, я никак не могу тебя спасти...        "Спасать меня? Что за глупость: это ведь ты та, кто нуждается в спасении!" — хотел было насмешливо сказать Роджер — но все слова застряли горле, едва он осознал, что её глаза сверкают не только из-за обычного мистического сияния — нет, в них застыли слёзы.        А в следующий миг, не давая ему опомниться, Клэр бросилась к нему — и, прижавшись к нему, уткнулась лбом ему в грудь. Растерянный Роджер по инерции отступил к стене и пронаблюдал, как ото всех резких движений с Клэр слетела шляпа. Она приземлилась на пол аккурат возле отрубленной руки повелителя Роджера, и бежевые поля тут же окрасились алым от собравшейся под ней лужи крови. А Клэр, не обращая ни на что внимания, глухо продолжала:       — Мне жаль... мне так жаль, Роджер... жаль, что я встретилась на твоём пути и довела тебя до этого... И... — она всхлипнула и, не давая Роджеру и слова вставить, продолжала: — Мне действительно жаль, что я поступаю так с тобой сейчас.        В этот момент по телу Роджера словно прошла волна тока... вернее, почему "словно"? По тому, как его заколотило, очень быстро он осознал: его действительно ударило током. А уж когда Клэр отстранилась и отступила назад, Роджер опустил глаза и, увидев на груди огромный ожог, убедился: она действительно ударила его шаровой молнией.        Клэр же... Клэр от содеянного трясло не меньше, чем бьющегося в конвульсиях Роджера. Она не хотела, правда не хотела, до последнего тянула, но в конце концов с болезненной ясностью убедилась: что бы она ни говорила Роджеру, тот твёрдо намерен тонуть в своём пороке и дальше. В течение всего разговора с ним она ощущала давящую, тёмную ауру, о которой говорила Мария, — и эта аура не ослабевала даже тогда, когда казалось, что рассудок Роджера близок к его нормальному состоянию. Вот почему Клэр в конце концов решилась.        Но как же это всё больно!        Да, она сказала ему, что уже давно ощущала себя убийцей, но быть убийцей тех, кого ты никогда не встречал, и на сотую долю не так ужасно, как убить кого-то, кого любишь. Да, любишь. Клэр не пыталась притворяться, что Роджер для неё — кто-то меньший, чем самое дорогое существо во вселенной, и от мысли, что она только что своими руками ударила его молнией прямо в сердце (а она убедилась, что попадёт именно в сердце и наверняка убьёт), ей становилось ещё более тошно от себя. "Но кто если не я..." — пыталась утешить себя она — и с трудом сдерживала слёзы, понимая, что ни капельки это её не утешает.        Не помогало ситуации и поведение Роджера. Очень быстро его изумлённый взгляд поднялся с ожога на лицо Клэр — и сияние его широко распахнутых жёлтых глаз было для неё подобно пытке. Следующие его слова лишь усугубили ситуацию.        Лихорадочно пытаясь ухватиться за стену за собой, за стул или за ближайшую парту, Роджер изобразил ироническую улыбку на дрожащих губах и заметил:       — Что ж, поздравляю с потерей невинности, Кларисса...        От этого обращения внутри Клэр всё сжалось: в нём было столько холодной отстранённости, что она ощутила, как в их отношения вернулась пропасть, бывшая между ними в первое время знакомства. Вот только в этот раз пропасть разверзлась совершенно осознанная, без тени недопонимания друг друга. "Он меня ненавидит... — подумала Клэр, чувствуя, что больше не может сдержать слёз. — И совершенно справедливо..."        От этих мыслей у неё подкосились колени, и она осела на пол практически одновременно со сползшим по стенке Роджером. Тот прикрыл глаза, тяжело и шумно дыша, и Клэр зажала рот рукой, чтобы не разреветься в голос. "Я не имею права, не имею... — говорила себе она, заливаясь слезами. — Я слишком перед ним виновата, я..."        И всё-таки согнулась пополам. В этот момент она была бы рада, если бы умирающий Роджер, охваченный ненавистью к ней, решил забрать её с собой на тот свет. Вон, кажется, даже руку к ней протянул — наверняка сейчас призовёт свои воздушные лезвия и отрубит ей, такой жалкой, голову...        Но вместо острой и в целом даже привычной боли в шее в следующий миг Клэр почувствовала мягкое прикосновение к левой щеке. Не веря собственным ощущениям, она широко распахнула глаза и уставилась на Роджера. Однако пелена слёз, застлавшая взор, мешала увидеть что-то, кроме расплывчатого силуэта да жёлтых огоньков глаз. Клэр сморгнула. Слеза покатилась было по щеке — но Роджер дрожащим большим пальцем утёр её, нежным жестом проведя по родинке под глазом Клэр.        А в следующим миг зелёные и золотистые глаза встретились — и Клэр ясно прочитала во взгляде Роджера заботу и нежность. Не ненависть, которой она так боялась и которую, по своим ощущениям, заслуживала. И, что более важно, Клэр осознала, что больше не ощущает ту жуткую давящую ауру, которая тяготила её в течение всего разговора.        Роджер же, поймав её взгляд, тепло улыбнулся и, едва заметно кивнув, проникновенным шёпотом попросил:       — Пожалуйста, живи и будь собой, Клэр...        И медленно опустил веки. Клэр же...        Клэр ещё шире распахнула глаза, слишком хорошо узнав эту формулировку. Слезы вновь хлынули из них, и она хотела было сказать: "Специально ты меня дразнишь, да?" — но все слова застряли у неё в горле комом рыданий. Так что вместо разговоров Клэр порывисто схватила ладонь Роджера обеими руками и прижала крепче к своей щеке. Уголки губ Роджера приподнялись чуть выше.        В этот момент Клэр наконец-то обратила внимание на золотистое свечение, окружившее фигуру Роджера, и с ужасом осознала: их время вышло. Её охватила паника: она больше не увидит Роджера?! Вне себя от этой мысли, Клэр встревоженно оглядела его с ног (они уже успели раствориться в золотистых искрах) до головы — и бросилась к Роджеру, желая в последний раз обнять его и наконец-то открыто сказать, как сильно она его любит.        Её руки схватили лишь воздух.        ...Клэр сидела, упёршись ладонями в пол и тупо глядя перед собой, по ощущениям целую вечность, когда со стороны коридора послышался стук каблуков — а затем за ним последовал осторожный вопрос:       — Клэр?..        Она отреагировала не сразу. Наконец, медленно, как плохо смазанная механическая кукла, она повернула голову на источник звука. Им оказалась Мария. Вся потрёпанная и израненная, она стояла в дверном проёме, поддерживаемая Теодорой. После того, как Роджер выбросил её с лестничного пролёта, она сумела минимизировать повреждения, уцепившись нитями за водосточную трубу, — но лишь благодаря растениям Теодоры её не убило случайным обломком при разрушении здания. Что, учитывая, как у Теодоры гудела голова после удара, было похоже на чудо.        И вот теперь побитые, едва пришедшие в себя после битвы седьмая и восьмая смотрели на девятую — заплаканную, но не пострадавшую телом. Разве что душевные шрамы излечатся нескоро.        Клэр села прямо и, запрокинув голову назад, длинно взглянула на Марию и Теодору. Её выражение их ужасно встревожило, и они в волнении ждали, пока она что-нибудь скажет. Наконец, с её губ сорвался нервный смешок — и она объявила:       — Я разобралась с проблемой: Роджера больше нет.        Повисла мрачная тишина.