Девять джиннов

       Конечно, в жизни Дарии, как и в жизни многих девушек, были моменты, когда она представляла, как прекрасный молодой человек несёт её на руках. Вот только её фантазии обычно не хватало на то, что при этом она будет закинута молодому человеку на плечо, в то время как их будут преследовать полчища полумеханических тварей, а её кавалер — отбиваться от них свободной рукой.        Однако именно так всё сейчас и происходило. Едва Анна дала сигнал к действию, а Теодора заявила, что укажет путь, Дерек, не давая Дарии опомниться, подхватил её под живот и перекинул через своё плечо. Она даже возмутиться не успела — впрочем, заметив, как Эней свободной рукой, которой не поддерживал (а теперь уже и вовсе полноценно держал) Стеллу, схватил в охапку Джека и Марису (те от подобной близости покраснели), а Теодора подхватила сразу Анну, Микки и Роуз, она сочла своё положение ещё более-менее приемлемым. Что до Марии и Клэр...        Подхватив на руки повелителей, джинны переглянулись — и, кивнув друг другу, уверенно развернулись в сторону дома Анны. Клэр же, убедившись, что все готовы, также кивнула — и, резко опустив руку с зонтом, сняла барьер из молний — и одновременно на том месте, куда указывал шпиль её зонтика, разверзлась ещё одна расщелина.        ...А в следующий миг зонт Клэр уже указал в противоположную сторону — и тут же из его кончика вырвался невероятных размеров поток молний, расчищая им путь. Не теряя времени, Клэр метнулась вслед за своей атакой, а остальные — за Клэр.        Так и вышло, что они бежали в определённом порядке: Клэр — первая, расчищая путь, Мария с обеими свободными руками — последняя, отбиваясь от преследователей сзади, Теодора с драгоценной ношей — посередине, Дерек и Эней — слева и справа, блокируя бреши, остающиеся после действия магии восьмой и девятой. В идеале, конечно, таковых брешей быть не могло — диапазон их атаки был достаточно широкий, — однако количество шестерёнок было просто безумным, и нет-нет что-то да проскальзывало — но тут же натыкалось на ножи или меч Дерека, или слабую молнию Энея, или небольшой барьер Стеллы — та тоже без дела не сидела, как сама же в какой-то момент крикнула.        А шестерёнок было и правда какое-то невероятное количество. Болтаясь на плече Дерека, несущегося, кажется, чуть ли не со скоростью автомобиля, Дария в ужасе наблюдала, как знакомые пейзажи её родного города и, позже, его окрестностей до неузнаваемости искажаются присутствием заполонивших их чудовищ. Их количество не шло ни в какое сравнение с тем, что она видела в день первой встречи с Дереком. Они словно бы были решительно везде: плавали в реке, окрашивая воду в неприятный ржавый оттенок и перемешивая её своими металлическими плавниками; взбирались по деревьям, заменяя собой свежую весеннюю листву; бежали по дорогам, превращая их в ещё одни движущиеся ржавые реки; соскакивали сверху с крыш, пытаясь застать их, беглецов, врасплох — и неизменно сгорая под ударом очередной молнии или разлетаясь на куски, разрезанные нитями; даже забирались в автомобили, остановившиеся на проезжей части, и...        От увиденного Дарию едва не стошнило, и она наконец-то нашла применение болтающимся без дела рукам, зажав ими рот. Ей показалось... или не показалось... Ей почудилось, что в отъезжавшей из города машине, мимо которой они только что пронеслись, какая-то рысеподобная шестерёнка раздирала горло молодой женщине... да ещё и её лицо показалось Дарии смутно знакомым... А уж тот факт, что бегущая сзади Мария, взглянув на это машину, цокнула и как-то странно помрачнела, и вовсе заставил Дарию содрогнуться.        К счастью, даже этот неприятный путь рано или поздно должен был закончиться. Когда Теодора спустя полтора-два десятка минут бега издала радостным возглас, заметив вдалеке дом Анны, Дария едва сдержала вздох облегчения. А уж когда джинны, оставив Клэр и Марию у дверей, по указанию Анны выгрузили их в глухой комнате в глубине этого одноэтажного здания, Дария больше не смогла держаться: силы вмиг покинули её тело, и она рухнула на ближайший диван, как мешок картошки. Впрочем, у остальных людей действия были примерно такие же. Разве что всё та же Анна нашла в себе какие-то крупицы энергии быстро обсудить стратегию — и лишь убедив часть джиннов отдохнуть ("Нас, в конце концов, тоже стоит охранять — вот и побудете по двое с разных направлений, откуда нас могут атаковать", — объяснила своё решение она), также без сил опустилась в кресло в углу комнаты. Клэр и Эней как самые полные магической энергии отбивались от врагов на улице, на Дерека и Стеллу оставили западную часть здания, а на Марию и Теодору — восточную.        Так повелители и остались одни.        Дария не могла сказать, что чувствовали по этому поводу другие, но за себя была абсолютно уверена: ей в этой ситуации максимально некомфортно. И дело было не только в безумной части происходящего.        Конечно, сидеть в тёмном помещении без единого окна, зная, что за стенами кишат полчища кровожадных тварей, которые вполне могут перегрызть тебя, как тростинку, а джинны сражаются, чтобы тебя от этих тварей защитить, — всё это мало походит на увеселительную программу. Но, если хорошенько игнорировать царящий вокруг грохот, смешанный с лязгом металла, и вообще забыть о чудовищах, для Дарии всё равно оставалась глобальная проблема.        Компания совершенно незнакомых людей.        Да, Дария никогда бы раньше не подумала, что ей будет не хватать Дерека, но, пожалуй, это было так. Он, хоть и был шумный, раздражающий, пугающий, эгоистичный и тысяча других нелестных эпитетов, но... но он был свой. А эта разношёрстная компания — они все чужие. Разве что Мариса... но ей сейчас явно не до неё, Дарии, — вон какой у неё до сих пор утомлённый вид! Да и то, как её голова лежит на плече Джека, не сводящего тревожного взгляда с двери... нет, к этим двоим не стоит лезть.        Но к кому тогда? Разговором с кем тут можно облегчить душу? Явно не с этой мелочью, которая всё ёрзает в кресле в углу помещения, — Дария всегда плохо ладила с детьми. Анна? Она какая-то серьёзная и недосягаемая, да и вообще выглядит слишком леди — явно не круг Дарии! Остаётся только один человек... тот, который сейчас с таким разочарованным видом поставил книгу на полку в шкаф и к которому у Дарии остались вопросы.        Однако их она вряд ли сможет когда-нибудь задать. По крайней мере, сама.        Вот почему в конце концов она, больше не в силах выдерживать царящего в комнате молчания, нарушила его своим комментарием. А именно — мыслью, вызванной жутким образом, который она увидела по пути сюда.       — Интересно, всё ли в порядке с людьми... извне... — пробормотала она, обхватывая плечи руками и не обращаясь ни к кому конкретному.        Благодаря этому вопросу, в тишине комнаты прозвучавшему особенно громко, Дария удостоилась всеобщего внимания — причём взгляды всех, кто физически был способен смотреть, были полны такого ужаса, что она тут же пожалела о своих словах. Одна Анна не выглядела особенно встревоженной — впрочем, возможно, Дарии не удалось прочитать её мимику из-за темноты. В любом случае, если даже ей и было что сказать, всех присутствующих внезапно опередила Роуз: скрестив руки на груди, она задрала носик, хмыкнула и заявила:       — Конечно, с ними ничего не могло случиться: люди из нашего мира сюда не переносятся, если не связаны с джиннами!        И одарила Дарию таким уничижительным взглядом, словно та высказала мысль, постыдную даже для малолетки. Впрочем, окончательно смутиться Дарии не дали понимающие улыбки, которыми украдкой обменялись Микки и Мариса. "Видимо, не такая уж эта мелочь и умная, какой хочет казаться..." — подумалось ей. Точно прочитав её мысли, Анна хихикнула в кулак.        А уже в следующий миг она резко посерьёзнела и заметила:       — Слова Роуз, конечно, справедливы в нормальных обстоятельствах — но не стоит забывать, что творящееся сейчас ненормально даже по меркам джиннов. Вспомни, Роуз, саму причину, почему так долго не могли найти Грейс и Марису.        От этих слова Роуз заметно стушевалась, да и Мариса вздрогнула. Впрочем, на лице последней быстро отразилось облегчение, когда хватка Джека на её плече усилилась в ободряющем жесте. А сам он ("Интересно, а каково ему быть в этой компании единственным парнем..." — пронеслось в голове Дарии при взгляде на его сосредоточенное лицо) напряжённо взглянул на Анну и поинтересовался:       — Ты же не хочешь сказать, что наших близких тоже затянуло в этот мир? И что они теперь... — он запнулся, — в опасности?        После этих слов Джек затаил дыхание. Или Дария просто проецировала свои чувства на него? В любом случае, лица всех, кроме Анны, стали заметно напряжённее, и даже Роуз начала ёрзать на своём месте как-то встревоженнее. Анна же, оказавшаяся в центре внимания, откинулась на спинку кресла и покачала головой.       — Вы же не думаете, что я не рассматривала подобный исход? — с самодовольной улыбкой поинтересовалась она. — Конечно же, я и это предусмотрела! Впрочем, — она поёрзала, пересаживаясь поудобнее, — я на самом деле предполагала два худших варианта. Для беды в этом мире я положилась на Марию. Помнишь, Роуз, как после тактического собрания она куда-то ушла? Она тогда разносила своих кукол к домам остальных повелителей. Эти самые куклы, как магический предмет и собственность Марии, переносятся в этот мир вместе с ней.        Лицо Марисы озарилось осознанием.       — А, так вот зачем ты перед нашей телепортацией на пустырь попросила нас со Стеллой отправить ту куклу?        Анна кивнула.       — Верно: до нашей встречи Мария не знала о расположении дома Микки, так что в её случае пришлось действовать наспех. Что до остальных, — она выдохнула, — к ним безо всяких звонков по пути в школу уже были приставлены люди Уэйнов, а своих домашних я заранее всеми правдами и неправдами отогнала отсюда на время операции, тоже обеспечив им защиту. Так что, если никто не ускользнул, в нашем мире тоже всё должно быть в порядке...        Услышав это, Дария рассеянно кивнула, немного успокоившись по поводу судьбы мамы... но тут же напряглась и, быстро вскинув голову, взглянула прямо на Анну.       — Так, погоди-ка, но ведь про меня ты ничего не знала до звонка Джеку час назад! — воскликнула она, от волнения почти подскочив на месте. — Так как ты тогда могла приставить каких-то людей...        Хихиканье Анны, склонившей голову набок, совершенно сбило её с мысли. Та же, поняв её настроение, покачала головой.       — Понимаю: у тебя сложилось такое впечатление потому, что я уточнила твоё имя в телефонном разговоре. Однако тут всё проще некуда: я всего лишь хотела знать, как к тебе можно обратиться, чтобы тебе не было неприятно, — а то кое-кому у нас не нравится, когда её полным именем зовут, — на этих словах Анны Дария заметила красноречивый взгляд Микки. Анна же с улыбкой пожала плечами и заключила: — А про тебя я знала ещё вчера, потому что тебя Мария встречала. Ну а Дарий в нашем городе не так много, чтобы было сложно найти.        С этими словами Анна вновь хихикнула. Дария слегка покраснела и опустила глаза в пол. А Анна хлопнула в ладоши (звук совпал с особенно громким шумом за стенами дома, и присутствующие невольно вздрогнули) и с лучезарной улыбкой заключила:       — Так что не беспокойтесь: в случае проигрыша наших джиннов ужасная смерть в пастях полуорганических магических чудовищ ждёт только нас шестерых, а наших родных не затронет!        В сочетании с её подёрнутыми дымкой слепоты глазами эта фраза выглядела ещё более жутко, так что остальные не могли не содрогнуться. Микки смерила её долгим взглядом и, хмыкнув и потерев шею, отвела взгляд с саркастическим:       — Зашибись перспективка, спасибо...        Мариса сцепила руки в замок и, смотря на свои бледные пальцы, поинтересовалась, ни к кому конкретно не обращаясь:       — Получается, мы сейчас можем лишь сидеть здесь, ждать и молиться за удачу в битве наших джиннов?        Анна подёрнула плечами.       — Получается, так. Впрочем, у нас ещё есть возможность скоротать время разговорами. И, — её веки медленно опустились, а голова склонилась к плечу, — полагаю, кое-кому это сейчас действительно нужно. Причём, — её губы тронула многозначительная улыбка, — не только в нашем скромном кружке.        И замолкла, явно не намеренная разрешать замешательство остальных. Те могли лишь недоумённо переглянуться.        ...а пока другие смотрели на своих "соседей", взгляд Дарии невольно скосился влево, на дверь. "Не только в нашем кружке", — эти слова мигом направили её мысли на тех, кто сражался за них за стенами этого дома... и кто охранял их покой за стенами этой комнаты. Пальцы Дарии невольно сжались на обивке дивана. "Да уж, ему, пожалуй, стоит многое обсудить с остальными..." — подумала она.

***

       Стоя у окна прижавшись виском к стеклу и наблюдая за тем, как на улице Мария без труда раскидывает волны шестерёнок, Дерек чувствовал себя... странно. Необычно. Так, как он за эти две тысячи лет ни разу себя не ощущал.        Не одиноким воином, а частью группы.        Конечно, он и прежде сражался в команде с другими джиннами; было даже время, когда он одновременно состоял в союзе со Стеллой и Теодорой (было забавно, хотя Теодора этих чувств явно не разделяла). Однако... всё же это ощущалось совершенно не так, как теперь, когда все объединились ради общей цели.        Все, не считая троих...        Когда Дерек думал о них, его кулаки непроизвольно сжимались. Вовсе не от злости, нет — от бессилия. В конце концов, то, что в их рядах сейчас не было Нэнси, было его грехом. Именно он, Дерек, был повинен в её гибели — с учётом тесной связи джинна с повелителем, можно даже сказать, убил её своими руками. Удивительно, что Дария после такого не просто смогла с ним разговаривать, а даже...        Но всё же здесь он не единственный, на ком лежит грех убийства другого джинна в такой судьбоносный момент. И если о гибели Артура, в отличие от Нэнси, явно никто слишком не жалел, то в отношении последнего из убитых чувства были... сложнее. Особенно у его убийцы. Впрочем, осознаёт ли себя Клэр таковой?        Одного взгляда на неё хватало, чтобы понять: ещё как осознаёт. Хоть она и пыталась сохранять привычное наружное спокойствие, находясь с ней в одной комнате, Дерек прекрасно видел все мелочи, выдающие бурю, царящую внутри Клэр. Торнадо в груди заставляло её подниматься не мерно и медленно, как положено при ровном дыхании, а резко. Искорки молний то и дело подступали к кончикам сложенных на коленях пальцев, заставляя их подрагивать. Туман горечи заволакивал ярко-зелёные глаза дымкой, точно в них вот-вот соберутся слёзы. Да, сейчас, в такой тяжёлый для неё момент, буря в душе повелительницы погоды как никогда ярко прорывалась наружу.        Прежде Дерек оставил бы её состояние без внимания... вернее, "тактично" проигнорировал — Клэр со своей привычкой к условностям хорошего тона бы точно оценила. Однако теперь... теперь, с одной стороны, Дерек чувствовал себя частью команды и не мог просто так игнорировать состояние ближнего... но важнее всё же была вторая причина.        Дерека уже давно мучила одна вещь, связанная с Клэр. Уже триста лет.        Вот почему в конце концов он не смог больше сдерживать распирающие его эмоции и, тяжело вздохнув, нарушил висящее между ними молчание тихим:       — И всё же это правда, Клэр?        Клэр слегка вздрогнула и быстро подняла на него глаза. Её губы растянулись в вежливой улыбке.       — О чём ты, Дерек?        Дерек вновь вздохнул и взъерошил волосы.       — То, что Роджера убила именно ты. Своими руками.        Клэр слегка помрачнела и опустила глаза в пол.       — Правда, — глухо подтвердила она. Чуть подумав, она прикрыла глаза и добавила: — Своими собственными руками, ударив его шаровой молнией в сердце.        Дерек едва не содрогнулся от её нарочито равнодушного, но по сути своей невероятно тяжёлого тона. Некоторое время он просто смотрел на Клэр: та сидела с как всегда безупречно ровной спиной, едва наклонив голову, её профиль слабо выделялся на фоне неуютно светлых стен комнаты, и лишь глаза горели ярко в тени шляпы, которую она (не слишком-то соответствуя приличиям) не стала снимать в помещении. Пальцы Дерека вновь сжались при виде этого зрелища.       — И всё же это так неправильно... — сорвалось с его губ, прежде чем он успел сообразить.        Клэр моргнула и быстро взглянула на Дерека. И хоть их разделяло расстояние в несколько метров и стол, Дерек почувствовал себя так, словно она смотрит на него в упор, настолько пронзительным был её взгляд. Однако не успел он поёжиться, как Клэр прикрыла глаза и со вздохом произнесла:       — Боюсь, как раз это было самым правильным исходом... Я имею в виду, — продолжала она, открывая глаза и жалко улыбаясь, — в тех обстоятельствах с этим бы не справился никто, кроме меня. Я просто исполнила свой долг — вот и всё...        Пока она говорила, на её лице ясно читалась печаль — но тон был до того ровный, что Дерека покоробило. Цокнув, он не выдержал и перебил:       — И всё же я не верю, что ты можешь считать это правильным. Всё это так, так... — он запнулся при виде умоляющего взгляда Клэр, но всё-таки завершил: — не так! Я имею в виду, ты ведь была к нему привязана... тогда, триста лет назад, когда он бросился под удар, чтобы тебя защитить...        От последних его слов пальцы Клэр резко сжались на ткани юбки, а голова низко опустилась.       — Вот именно поэтому! — воскликнула она, и в её голосе отчётливо слышались слёзы.        Дерек замолк, поняв, что перегнул палку, и виновато потупил взгляд. Однако Клэр уже было не остановить: от напоминания о жертве Роджера плотину её самоконтроля прорвало, и слова полились из её рта рекой.       — Именно потому, что он, узнав, что я не убиваю, решил, что должен меня защищать, всё и случилось! Даже тогда он зря бросился передо мной — меня буквально на следующий день победили Эней и Стелла... Я не думаю, что была неправа, даже сейчас не хочу отрицать свои принципы, но именно они довели Роджера до безумия! Вот и кому от этого стало лучше, кому? В них нет никакого смысла, если я одна такая правильная и выше других, а другие... просто выживают! Лучше бы моей первой жертвой стал кто угодно другой, а не Роджер... не при таких обстоятельствах!        На этих словах она не сдержалась и, всхлипнув, пальцем утёрла бегущую по щеке слезу.        За своей вспышкой эмоций Клэр, казалось, вовсе забыла, что изначально обращалась с этой тирадой к кому-то ещё. Зато Дерек всё это время хорошо всё осознавал. Едва первые секунды шока прошли, он одарил Клэр полным жалости взглядом — и под конец её монолога медленно приблизился к её стулу. Момент, когда она дала волю слезам, совпал с мигом, когда Дерек, оказавшись рядом, опустился на одно колено возле неё и, накрыв её лежащую на коленях ладонь своей, заглянул ей в лицо.        Ощутив его прикосновение сквозь ткань перчатки, Клэр так и застыла с поднятой к щеке рукой. Мгновение ступора — и она медленно опустила глаза на Дерека. Поймав его ободряющий взгляд, она моргнула, и на её щеках выступил лёгкий румянец.        А Дерек, установив зрительный контакт, мягко улыбнулся и, слегка сжав её ладонь, начал:       — Знаешь, Клэр, я понимаю твои чувства. Я ещё тогда, триста лет назад, увидел, как вы с Роджером были близки, как вы оба ценили друг друга... и, пожалуй, именно благодаря этому как никогда ясно понял, как я боюсь к кому-то привязываться, — на этих словах он опустил глаза, лишь бы не видеть удивлённого взгляда Клэр, и заговорил торопливее. — То есть, я и прежде что-то такое чувствовал, но лишь тогда это чувство наконец-то оформилось в слова. Получило "имя", так сказать.        Дерек невесело усмехнулся и помолчал. Клэр также не торопилась нарушать тишину, и Дерек макушкой ощущал её внимательный взгляд. Наконец, он набрался смелости и поднял глаза. Синева, безраздельно отдавшаяся страху и лжи, встретилась с мягкой, серьёзной зеленью. В выражении Клэр не было и капли осуждения, и рука Дерека, сжимающая её руку, слегка дрогнула. От этого жеста Клэр слабо улыбнулась.       — Хочешь сказать, в твоей боязни привязанностей тоже я виновата? — с мягкой, но горькой иронией поинтересовалась она.        Дерек тяжело вздохнул.       — Глядя на то, как больно тебе было от жертвы Роджера, я понял, что боюсь испытать такую же боль, — я и свою-то не выдерживал! — продолжал он, с сосредоточенным видом глядя в сторону. Затем он вновь повернулся к Клэр и вдруг серьёзно поинтересовался: — Скажи мне вот что, Клэр: ты жалеешь о времени, проведённом с Роджером?        Вопрос настолько поразил Клэр, что она на некоторое время застыла с широко распахнутыми от изумления глазами. Дерек терпеливо ждал, не отпуская её ладонь. Наконец, рука Клэр, всё это время находившаяся на весу, медленно опустилась, а лицо приобрело более спокойный, сосредоточенно-задумчивый вид. Несколько секунд Клэр смотрела в глаза Дерека, точно бы искала в их сияющей синеве ответ, — а затем медленно опустила веки и, качнув головой, уверенно объявила:       — Нет. Я не жалею ни об одной секунде, что мы были вместе, и ни за что бы не променяла то время на мнимый "покой".        И одарила Дерека полным решимости взглядом.        Дерек несколько секунд удивлённо смотрел на неё в ответ. Наконец, с его губ сорвался смешок — и, тряхнув её руку, он с улыбкой произнёс:       — Тогда понятно, чего Эней со Стеллой такой довольный всегда!        И, подмигнув Клэр и окончательно смутив её, наконец-то отпустил её руку и поднялся на ноги. Однако не успела Клэр прийти в себя от первого удара, как он тут же нанёс ей следующий: отойдя назад к окну и закинув руки за голову, Дерек присвистнул и заметил:       — А вообще я думал, что у нас роковая женщина — это Стелла, но почему-то среди джиннов мужчин травмировала в основном именно чинная и невинная Кларисса!        Сказав это, он бросил короткий взгляд через плечо и с удовольствием лицезрел реакцию — яркий румянец и надутые щёки собеседницы. Клэр, поймав этот взгляд, торопливо отвернулась с полным негодования:       — Нахал не лучше Роджера!.. Тем более, — тихо добавила она, — ничего я больше не невинная...        Однако как бы тихо она это ни сказала, Дерек прекрасно её расслышал — и, поражённый услышанным, резко развернулся к Клэр. Та, поняв, как именно прозвучали её слова, покраснела пуще прежнего, совсем не помогая делу. При виде её реакции Дерек склонил голову набок и, уперев руки в бока, дразнящим тоном уточнил:       — Напомни-ка, какие там у вас были отношения с Роджером?        Клэр вздрогнула — но уже в следующий миг прищурилась и, покосившись на него, с достоинством ответила:       — В течение всех наших отношений он вёл себя, как невоспитанный хам, а наша величайшая близость состоялась в том, как я его убила. И, — она опасно улыбнулась, — с первой частью ты тоже уже прекрасно справляешься. Хочешь, чтобы я устроила тебе такую же вторую?        Клэр говорила это как бы шутя, но блеснувший в её глазах пугающий огонёк заставил Дерека нервно сглотнуть и покачать головой. Клэр выпрямилась с торжествующей усмешкой. А в следующий миг её выражение вдруг стало мягче, и она заметила:       — Но вообще вы с Роджером и правда кое в чём похожи — в ваших дурачествах.        При виде её улыбки Дерек не смог не улыбнуться в ответ. И всё-таки он не был бы собой, если бы в этот момент не удержался от очередной выходки. Скрестив руки на груди, они с важным видом покивал и заявил:       — Но, конечно, я всё-таки гораздо симпатичнее!        Клэр моргнула и взглянула на него с таким удивлением, словно видела впервые... или словно он сказал невероятную глупость. А в следующий миг она хихикнула в кулак и протянула:       — Ну-у, тот факт, что ты умеешь нормально носить одежду, определённо добавляет тебе очков привлекательности!.. А вообще, — продолжала она, переводя мечтательный взгляд на дверь в коридор, — спасибо тебе, Дерек. Если бы не ты, я бы, может, и не смогла понять, что именно чувствую по поводу... всего. И, — она прикрыла глаза, — не смогла бы выполнить обещание, которое он с меня взял...        Дерек ничего ей не ответил. Впрочем, одного взгляда на её безмятежное лицо ему хватило, чтобы понять: какой бы конец всему ни пришёл, их путь всё-таки стоил того, чтобы его пройти.

***

       ...Подумать только, сколько джиннов до сегодняшнего дня успели убить эти руки.        Стоя спиной к высокому окну (даже не глядя он ясно ощущал, как магия отдохнувшей Теодоры легко отражает натиск шестерёнок), Эней сосредоточенно рассматривал свои раскрытые ладони. Его "смена", в принципе, прошла относительно спокойно: большинство врагов сметало электричество, а редким силачам он без особенного труда отбивал желание приближаться врукопашную. Впрочем, были и небольшие казусы. Результат одного из них Эней сейчас и разглядывал в неверном сиреневом свете.        Ранее, с шестерёнками ему приходилось взаимодействовать лишь во время своего появления в очередной эпохе для новой войны. Во все эти столкновения они были ужасно слабы и от них не чувствовалось ни грамма разума или души, так что Эней привык видеть их лишь назойливым средством знакомства с новым повелителем. Именно поэтому теперь, когда одна из них сумела подобраться настолько близко, насколько прежде удавалось лишь джиннам, Эней не успел среагировать вовремя. Результат: при уничтожении этой (такой же, как и остальные, бездушной) твари он задел и свою руку.        И теперь, глядя на обожжённую левую ладонь с наполовину сгоревшим мизинцем, ещё не успевшим восстановиться (такая мелочь для джинна, на самом деле), Эней не мог не думать обо всём, что делал всю жизнь до этого. Ведь раньше он получал такие травмы лишь в одном случае — в бою с другим джинном. И, если, ему удавалось ещё рассматривать свои ранения, исход был очевиден: его противник мёртв. Убит его руками, ровно как та шестерёнка. Этими самыми руками, которые он сейчас рассматривает. Причём убит без каких-либо сожалений, просто потому, что так должно.        Да, должно. Если подумать, Эней всегда сражался даже не ради себя или собственного желания, а потому что так велел ему долг. Впрочем, и сейчас в каком-то смысле ситуация та же: он до сих пор чувствует свой долг и сражается не ради себя. Только вот прежде все его победы были посвящены одному существу — отцу. Теперь же... он сражается ради других джиннов. И, пожалуй, впервые чувствует себя на своём месте.        Думая обо всём этом, Эней медленно прикрыл глаза и слегка сжал оставшиеся целыми пальцы. С другой стороны стола, у которого он стоял, послышалось громкое хмыканье.       — Вот всегда ты так... Хоть руку тебе оттяпай — и глазом не поведёшь...        Эней поднял веки и покосился на говорящую: Стелла сидела на стуле, положив локоть на стол и подперев лицо ладонью. На него она не смотрела — всем своим видом она пыталась выразить своё недовольство им. Эней опустил руки и не сдержал лёгкой улыбки: за время общения со Стеллой он достаточно хорошо научился различать её истинное состояние за маской раздражения или, наоборот, самодовольства. Вот и сейчас он прекрасно видел, что она просто за него беспокоится... и что физически за время отдыха она почти восстановилась. "Скоро её очередь выходить..." — подумал он с сожалением.        Стелла же, словно прочитав его мысли, внезапно выпрямилась, а затем откинулась на спинку стула и со вздохом продолжала:       — А вообще ладно ты сам, но что ты сделал с нашим неунывающим Дереком? Мы пока ждали первой смены с ним в одной комнате, он ни слова не проронил!        Эней слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки и отвернулся.       — Значит, ты была с Дереком... — всё-таки вырвалось у него.        Стелла усмехнулась, явно довольная его реакцией.       — А ты хотел, чтобы я выцарапала глаза этой мегере Теодоре? Или чтобы она загрызла бедного мальчика? — ехидно поинтересовалась она.        Эней оставил её вопросы без комментария. Стелла вздохнула и также посерьёзнела.       — Но всё-таки ты вёл себя сегодня максимально глупо, — отрезала она. На очередной хмурый взгляд Энея она покачала головой и заметила: — Ты же прекрасно знал, что сражаться с ним неразумно, особенно учитывая нашу цель. Ладно, ты понял, что с Роджером разберутся и без тебя, — но это всё равно же не повод бросать нас с Марисой на остальных...        Эней отвёл взгляд.       — Учитывая твоё состояние и то, что я говорил Джеку, чтобы его успокоить, — всё обернулось к лучшему... — пробормотал он.        Глаза Стеллы широко распахнулись, а на щеках выступил румянец. Несколько секунд она тупо смотрела в пространство перед собой — однако едва она обернулась к Энею и открыла рот, чтобы что-то ему высказать, Эней с тяжёлым вздохом продолжал, скорее отвечая на свои мысли, чем обращаясь к ней:       — Впрочем, в этом вообще нет моей заслуги. Даже странно. Я ведь сильнейший из джиннов, Дерек именно поэтому так боялся меня, а остальные побеждали либо хитростью, либо числом... а в итоге, когда моя сила была больше всего нужна, — он вновь поднял руки и одарил их полным горькой иронии взглядом, — я ничем и никому не помог. Ни с Роджером...        Стелла неуютно поёрзала на стуле.       — Да ладно, пожалуй, Роджер и правда был делом Клэр, и только она должна была с ним всё решить... — попыталась было утешить его она — но Эней, не слушая, заключил:       — ...ни с Нэнси. Прийти к ней на помощь я так и не смог.        Услышав её имя, даже Стелла не могла не застыть. Впрочем, она попыталась было что-то сказать — но все слова безнадёжно потонули в воцарившемся вокруг холоде...        Да, холоде. Нэнси, четвёртая из девяти джиннов, джинн с силой льда, в итоге так и не смогла выбраться из своего царства мороза. Точнее, её не смог вытянуть Эней — тот, кто был её напарником двести лет назад. Тогда, уже дав судьбоносное обещание Стелле, он прощупывал почву и пытался искать иные способы закончить войны девяти джиннов. Однако, когда он осторожно обратился с этим разговором к Нэнси, та лишь испуганно закрылась от него, словно опасаясь, что тепло, которое подарила ему тогда Стелла, ранит её. И Эней, видя её страх, видя её одиночество и отчаяние, Эней просто... сдался. Не протянул руку помощи, боясь лишь сильнее навредить.        И, кажется, своей нерешительностью в итоге лишь столкнул её глубже в пучины боли.        Да, у него была возможность хотя бы попытаться до неё достучаться — но он ей не воспользовался. И если Роджера можно было считать "зоной ответственности" Клэр (насколько Эней успел понять из короткого рассказа Стеллы, эти двое были действительно близки), то гибель Нэнси — его, Энея, грех. Как сильного, который не сумел защитить слабого.        Эней думал об этом, вновь разглядывая свои руки. Большая часть ожогов за время их разговора со Стеллой уже окончательно регенерировалась, и теперь самым ярким напоминанием о встрече с наглой шестерёнкой был по-прежнему чёрный мизинец.        Напоминанием...        Судя по тому, как неожиданно дёрнулась Стелла, что-то во взгляде Энея выдало новую мысль, возникшую в его сознании только что. Однако как ни хорошо она знала Энея, способностью читать мысли Стелла всё же не обладала — именно поэтому, когда он поднёс здоровую правую руку к левой и из кончиков его пальцев вырвались маленькие змейки-молнии, она не успела среагировать...        Лишь когда Эней с силой схватил собственный почерневший, иссушённый мизинец и резко вырвал его, Стелла наконец-то сообразила вскочить с места и броситься к нему.       — Т-ты что творишь, болван?! — со смесью негодования и ужаса воскликнула она, обхватывая его левое запястье.        Эней подарил ей полную мрачной решимости улыбку в ответ.       — Всего лишь небольшая плата за мои ошибки, — ответил он — и, не сдержав горечи, заметил: — Но плата ничтожная — в конце концов, этот палец был не слишком-то важным и его отсутствие в сражении мне мало помешает...        Стелла подняла на него полный ужаса взгляд — и проследила, как он медленно раскрывает ладонь поднятой вверх правой руки, выпуская наружу фиолетовые искорки, оставшиеся на месте обгорелого куска плоти. При виде этого зрелища губы Стеллы задрожали, а на глаза навернулись злые слёзы. Впрочем, едва Эней опустил взгляд на её лицо, она быстро переключила внимание на его левую руку. Смуглые пальцы на бледном запястье дрогнули — а затем скользнули вверх по ладони, мягко обхватывая её. Стелла покачала головой.       — Какой же ты дурак, Эней... — произнесла она, сдерживая слёзы. Затем она шумно вдохнула — и, издав смешок, жалкой пародией на обычный дразнящий тон заметила: — Ну, хотя бы важный палец на месте — и то хорошо!        С этими словами она провела своим указательным пальцем у основания его безымянного, алым ногтем рисуя воображаемое кольцо. Эней одарил её неожиданно серьёзным взглядом в ответ.       — Верно. Именно для этого я и решил его оставить, — заявил он.        Стелла вздрогнула и на пару секунд застыла. Из-за её наклонённой головы Эней не мог хорошенько разглядеть её выражения — а когда она наконец-то подняла к нему своё лицо, он увидел её широко распахнутые глаза и растерянно приоткрытый рот.       — В-в смысле? — наконец, выдавила она.        Эней склонил голову набок.       — В том самом, — ответил он — и, накрывая её пальцы здоровой рукой, со всей серьёзностью спросил: — Стелла, когда — если — если вся эта история закончится чем-нибудь, кроме нашей смерти, согласна ли ты стать моей женой?        И замолк, внимательно глядя ей в глаза. А Стелла от такого внезапного предложения настолько растерялась, что первые пару мгновений только и могла, что тупо смотреть на него в ответ. Однако в какой-то момент до неё не мог не дойти смысл его слов — и, от их сочетания с его абсолютно серьёзным и невозмутимым выражением, Стелла густо покраснела.       — З-зачем?.. — было первое, что она смогла выдать плохо ворочающимся от волнения языком.        Угол наклона головы Энея стал больше.       — Потому что я тебя люблю, конечно же, — с прежней невозмутимостью ответил он — и, приподняв одну бровь, поинтересовался: — Или ты думаешь, что я бы стал тебя терпеть по какой-то другой причине?        Рот Стеллы приоткрылся чуть шире — а затем на её лице вспыхнуло негодование, и одна её рука выскользнула из хватки Энея, лишь чтобы (не больно) стукнуть его по плечу. В следующий миг Эней не мог не поморщиться от ударившего по барабанным перепонкам звонкого:       — В смысле "терпеть"?! Да некоторые мужчины на коленях ползали передо мной и отдали бы полжизни за одну ночь со мной — а он, значит, "терпеть" меня бы не стал, если бы!.. — она запнулась — и, опустив голову и скользнув рукой от его плеча к груди, ослабшим голосом продолжала: — если бы...        Эней не сдержал мягкой улыбки.       — Но другие мужчины хотели от тебя только одну ночь и всего за полжизни, а я предлагаю тебе всю свою жизнь в обмен на твою, — заметил он.        В следующий миг Эней с удовольствием наблюдал, как Стелла закусывает губу, а смущённый румянец загорелся на её щеках настолько ярко, что в конце концов она уткнулась ему в грудь, лишь бы этот румянец скрыть. Эней в ответ разжал одну руку (но только правую), лишь чтобы обнять её, прижимая крепче к себе. Стелла обиженно зафырчала.       — Не веди себя так, словно я уже согласилась... — проворчала она.        Эней не сдержал смешка.       — А разве ты против? — дразнящим тоном поинтересовался он.        Стелла промычала что-то нечленораздельное — и вдруг расслабилась в его руках и, прикрыв глаза, спокойно ответила:       — Нет, я действительно этого хочу... потому что, — она отрывисто вздохнула, словно собралась признать какую-то неприятную истину, — я на самом деле тоже тебя люблю... Только не вздумай теперь, — она вновь стукнула его кулаком в плечо, — выкидывать ещё раз такое! Не хочу, чтобы вся твоя жизнь по итогу оказалась чем-то более коротким, чем полжизни тех прежних идиотов...        Эней опять усмехнулся и стиснул её ладонь, которой она по-прежнему держала его левую руку.       — Не волнуйся, специально — не буду. И вообще, — продолжал он в ответ на недоверчивое ворчание Стеллы, — сделаю всё возможное, чтобы и ты, и я, да и все остальные — чтобы мы все пережили эту битву и прожили долгие и счастливые жизни...        Стелла некоторое время помолчала. Наконец, она сделала глубокий вдох — и на выдохе уточнила:       — ...Это обещание?        Эней невольное широко распахнул глаза: в её тоне сейчас отчётливо зазвенели те самые нотки, которые он уже слышал в её голосе тогда, той судьбоносной ночью триста лет назад. И, услышав их сейчас, он уже не смог бы ответить иначе, даже если бы вдруг этого хотел.        Склонившись к её прижатой к его груди голове, Эней легонько поцеловал Стеллу в макушку — и, ощущая, как она млеет от этого поцелуя, шёпотом ответил:       — Обещаю.

***

       ...То же впечатление, что и от выражения Клэр, было у Дерека от лица Энея, его следующего напарника по "караулу": кто-то, кто не жалеет о принятых решениях, какими бы они ни были. Возможно, именно поэтому именно Клэр и Эней на самом деле были самыми сильными джиннами — потому что не боялись привязываться к кому-то... и потому что могли бремя этой привязанности выдержать.        Но всё же, находясь с ним в одном помещении после очередной смены "боевых единиц", Дерек не мог не ощущать неловкость... нет, даже стыд. В конце концов, именно он предал Энея тогда, и именно он спровоцировал его теперь. Неудивительно, что сейчас Эней, несмотря на ощутимое благодушие, не слишком-то горит желанием с ним беседовать... или же Дерек себя слишком накручивает, а Эней просто засмотрелся в окно на Стеллу, сражающуюся с шестерёнками среди садовых деревьев вдалеке?        Нет, вряд ли. Такие вещи так просто не забываются... и не прощаются.        И всё-таки неопределённая тишина гораздо мучительнее честного презрения. Вот почему в конце концов Дерек был вынужден найти в себе силы её нарушить. Прислонившись спиной и затылком к стене, он сделал отрывистый вдох — и, прикрыв глаза, озвучил первую мысль, за которую смог ухватиться в хаосе, творящемся у него в голове.       — Всё-таки вы с Клэр похожи, — заявил Дерек.        И с трудом сдержал дрожь, ощутив на себе быстрый внимательный взгляд Энея. С самого момента их встречи в этой комнате они не обменялись ни словом, а расстояние между ними неизменно и неукоснительно равнялось длине стола, разделявшего их сейчас. Стоя справа от него, Дерек словно бы нарочно выбрал тень, в то время как на Энея слева падал косой сиреневатый свет из большого окна. Казалось, находясь в одном помещении, они изначально существовали в разных, контрастных мирах, между которыми была выстроена стена.        И в эту-то стену Дерек только что робко постучался.        Всё ещё чувствуя взгляд Энея, Дерек медленно открыл глаза и слегка скосил их на собеседника. Эней вздохнул и наконец невозмутимо ответил:       — Верно. Мы оба сдержанные, а ещё у нас схожие силы.        Дерек не сдержал мрачноватого смешка.       — Я не об этом. Я о том, — он перевёл взгляд за окно, — что вы оба не боитесь... бояться за других, скажем так.        Эней тоже взглянул в окно, но ничего не ответил. Дерек едва сдержал досадливое цоканье: не это он хотел сказать, не это! Всё не о том, всё о чём-то отвлечённом... надеясь выйти на нужную тропу, поймать нужный тон... или что разговор куда надо выведет Эней... Но пора было взглянуть правде в глаза: здесь и сейчас, это нужно было одному лишь ему, Дереку, и сами собой таки вещи не решатся.        Не решатся — если он не перестанет пускать всё на самотёк и не решит их сам.        Очередной отрывистый вдох — и резкое, без предупреждения:       — Прости.        Произнеся это, Дерек слегка побледнел и едва не сжался. Слово, которое он уже давно хотел и должен был сказать Энею — и которое, к сожалению, вряд ли имеет для него сейчас настоящий вес. Вон как вскинул брови, смотрит скептически...        Чувствуя, что не выдерживает, Дерек торопливо заговорил вновь:       — Я знаю, простых извинений недостаточно, учитывая, что я тебя буквально предал, да ещё и теперь, но, но... Но я и правда понимаю, что виноват перед тобой, я жалею, и... я не мог не сказать, — как бы сдаваясь, подытожил он, опуская плечи и голову. Чуть помолчав, он открыл было рот, чтобы заверить, что не ждёт прощения от Энея, но неожиданно...       — Я уж думал, ты никогда не скажешь, — с расслабленным смешком заявил Эней.        Дерек вздрогнул и быстро повернулся к Энею. Тот стоял, слегка наклонив голову, и спокойно улыбался. Точно бы он не простил Дереку одного из худших грехов, а общался с нашкодившим ребёнком, на которого... даже не злился?        Дерек настолько растерялся, что только и мог, что переспросить:       — Пардон?..        Эней с расслабленным вздохом покачал головой.       — Я знал, что рано или поздно момент этого разговора настанет, но начать его следовало именно тебе. Иначе в нём не было бы особого смысла.        Дерек выслушал его с откровенным недоумением... и вдруг, слегка сменив угол обзора, заметил хитрую ухмылку Энея. Тут-то Дерек всё и понял.       — Погоди, так ты и так меня давно простил, но просто хотел, чтобы я перед тобой извинялся? Ты издеваешься?! — возмутился он.        Эней же совершенно спокойно скрестил руки на груди и возвёл глаза к потолку.       — Вовсе нет. Ты и правда должен был извиниться, потому что это доказывает, что ты чувствуешь вину за содеянное... Впрочем, — вдруг с улыбкой пожал плечами он, — пожалуй, я и правда немного издеваюсь. Ничего не поделать: вести себя с тобой так же, как со Стеллой, оказывается, и правда весело.        От таких заявлений Дерек поперхнулся и одарил Энея негодующим взглядом. Тот лишь вызывающе улыбнулся в ответ, не выказывая и намёка на раскаяние... но и на осуждение тоже. Неужели, и правда простил?..        Краем глаза заметив, как на улице вдалеке вспыхнул барьер Стеллы, Дерек тяжело вздохнул и, отворачиваясь, проворчал:       — Вы с ней друг другу подходите... Кстати, — совсем другим тоном заговорил он, внезапно заметив почернение в районе левого мизинца Энея, — ты там что, поранился и до сих пор не регенерировал? Неужто, — он также скрестил руки на груди, пропуская в голос дразнящие нотки, — наш идеальный Эней не такой уж и неуязвимый?        Однако Эней не поддержал его шутливого поведения и ответил ему настолько серьёзным взглядом, что Дерек невольно стушевался. Эней же, некоторое время помучив его этим странным выражением, внезапно отделился от стены, на которую всё это время опирался, и, обходя стол, уверенно направился к Дереку.        Тот невольно напрягся. Проследив взглядом каждый размеренный шаг Энея, Дерек в конце концов был вынужден встретиться глазами с самим первым из девяти джиннов. Спокойное, уверенное мерцание фиолетового совершенно не походило на лихорадочный блеск синего — а уж когда рука Энея легла ему на плечо, Дерек и вовсе затаил дыхание и слегка побледнел. Эней же, глядя на него в упор, со всей серьёзностью поинтересовался:       — Скажи мне прямо, Дерек: почему именно ты решил тогда ударить меня в спину?        Дерек открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы сменить траекторию диалога, — но то, как Эней буквально пригвоздил его взглядом к стене, уничтожило всякие пути к отступлению. В конце концов, ему только и оставалось, что сглотнуть и выдавить из себя её.        Правду.       — Потому что я тебя боюсь, — дрожащим голосом ответил он — и, сглотнув обжигающую слюну, продолжал: — Потому что ты сильнее. Потому что ты решительнее. Потому что тебя ничто не остановит. Потому что я... я ничтожнее тебя. Мне никогда не победить тебя честно. Я... я...       — И ты до сих пор это чувствуешь, Дерек?        Дерек вздрогнул: простой, ровным тоном заданный вопрос ударил его в самую суть. Пару секунд он, застыв, смотрел Энею в лицо — а затем задрожал мелкой дрожью и сипло признался:       — Да...        И замолк, ожидая реакции Энея, словно приговора. Эней же продолжал пытливо всматриваться ему в лицо, точно надеясь прочитать те чувства, которые он ещё не успел выразить словами. Наконец, Эней глубоко вздохнул, медленно убрал руку с плеча Дерека... тот следил за его движениями с затаённым дыханием...        ...а в следующий миг обнаружил себя прижатым к плечу Энея, в то время как здоровая правая рука первого из девяти джиннов похлопывала его по спине.       — Придурок ты, Дерек, — произнёс Эней ему в ухо без какой-либо злобы. — Трусливый придурок...        Дерек удивлённо моргнул — а затем выдавил смешок и заметил:       — Да-да, Дария тоже мне как-то выдала, что мозг у меня — рудимент... вот как раз когда я ей про ту историю с ножом в спину рассказал...        Эней усмехнулся.       — Какая умная девочка... — одобрительно сказал он — и тут же со вздохом продолжал: — А вообще оставь ты уже эти мысли, Дерек. Я тебя вовсе не ненавижу. Я вижу, что ты такой же, как и все. Просто устал от этой войны, вот и всё. И, — он слегка сжал руку на его рубашке, — я буду защищать тебя так же, как всех остальных: Стеллу, Теодору, Марию и Клэр. Потому что мы, джинны, переживали этот кошмар две тысячи лет, и мы как никто другой хорошо понимаем чувства друг друга — и как никто другой близки друг другу. Почти как...        "...семья..." — мысленно закончил за него Дерек — и, прикрывая глаза, наконец-то позволил себе расслабиться рядом с Энеем. В конце концов, разве есть в его словах ложь? Разве не этого Дерек на самом деле все эти годы страстно желал — довериться?..       — ...А знаешь, методы, которые помогают в общении со Стеллой, действительно работают и с тобой, — с усмешкой говорил Эней, провожая Дерека к выходу из комнаты — как раз пришла его очередь патрулировать.        Дерек усмехнулся в ответ.       — Ты только не слишком увлекайся там такими методами — а то, знаешь ли, ты не совсем в моём вкусе! — заявил он.        Эней прикрыл глаза.       — Знаю: твоя повелительница говорила, что ты предпочитаешь помоложе, — не дрогнувшим голосом произнёс он.        Дерек, уже взявшийся за дверную ручку, застыл на месте. А в следующий миг его рот искривила нервная улыбка.       — Ох уж эта Дария — находка для шпиона... — пробормотал он, вспоминая, как в их встречу с Энеем именно она первая напомнила про меч в спину.        Эней посмеялся себе под нос. Затем он склонил голову набок и неожиданно мягким тоном заметил:       — А вообще вы с ней довольно близки, как я погляжу. Тебе стоит за неё держаться.        Уже открывший дверь Дерек вновь застыл на пороге. Пару секунд он стоял неподвижно, переваривая услышанное, — а затем также мягко улыбнулся и, оглядываясь на Энея через плечо, ответил:       — Непременно.

***

      — ...Что ж, у них всё по-прежнему.        Именно с этими словами из стены между книжных полок возникла голова Микки — и очень скоро в помещение вступила и сама повелительница девятой из джиннов. За последние пару часов она использовала эту побочную способность уже далеко не в первый раз, но каждый из них Дария неизменно содрогалась: эти её появления прямо из стены вызывали у неё ассоциацию с случайно просмотренным в детстве фильмом ужасов. Точнее, подсмотренным: смотрел его Гарри.        Гарри...        С самой его смерти Дария старалась не вспоминать его, но теперь, в компании других повелителей джиннов, мысли о нём волей-неволей упорно лезли в голову. Наблюдая украдкой за остальными, решившими скрасить ожидание игрой в слова, Дария думала: смог бы он вписаться в их текущую компанию? С Роуз бы он, несомненно, не сдружился: он всегда плохо ладил с детьми, так что её упорное доказывание, что слово "засменность" существует, скорее всего бы заставило его морщиться, а не улыбаться вместе с Марисой и Джеком... Анну, впрочем, которой она пыталась это доказать и которая явно знала гораздо больше слов, чем все присутствующие здесь вместе взятые, она тоже успела довести до морщинки между бровей. Что, учитывая не слишком-то активную мимику Анны, о многом говорило.        А вот поладил бы Гарри с ней и с другим "знатоком" с богатым словарным запасом — Микки — Дария не могла сказать с уверенностью. С одной стороны, в детстве старший брат казался ей ужасно умным (во многом потому, что уже тогда посадил зрение в том числе активным чтением), так что, должно быть, ему было бы нескучно общаться с кем-то вроде них. С другой же...        Дария обняла свои плечи и невольно поёжилась. Как бы ей того не хотелось, в конце концов она пришла к этому — воспоминанию о том, почему Гарри умер. Она ведь ещё тогда, дома, ощущала исходящую от него атмосферу... высокомерия. Презрения. Ненависти ко всему миру, который его не принял (по крайней мере, как считал он сам). Разве смог бы такой Гарри терпеть присутствие людей умнее него?.. Нет, вопрос, пожалуй, даже не в том.        Ведь этот Гарри вряд ли бы согласился пожертвовать своим желанием ради джиннов.        Да, желанием. У всех людей в этой комнате были какие-то свои желания — и все они отказались от них ради тех, кто за время этой войны стал им другом. Чего хотела Анна? Роуз? Джек? Мариса? Микки? В конце концов, чего хотела она сама, Дария? "Изменить мою жизнь", — ответила сама себе она.        Думая об этом теперь, она осознавала, что, в принципе, это желание у неё даже сбылось — грех жаловаться. Тяготивший её своим мучительным существованием Гарри больше не был с ней, отношения с мамой потихоньку налаживались благодаря переезду и изменениям в быте, даже какие-никакие намёки на друзей появились — вон, Мариса с явной радостью играла с ней в слова, прежде чем Дария взяла перерыв, да и Джек заметно потеплел... не говоря уж о её отношениях с Дереком... странных, местами явно не очень здоровых отношениях — в конце концов, разве этот трус и эгоист не убил её брата и её... возлюбленного?        Ох, ну вот — ещё одно воспоминание, которое она так старалась в себе подавить. Дария положила ладонь на грудь, внутри которой болезненно заныло сердце: несмотря на все случившиеся впоследствии потрясения, самое первое она помнила по-прежнему ярко. Грязный переулок, рассвет... рыжие кудряшки, золотистые веснушки, зелёные с вкраплениями золота глаза... кровь... сиплое, мучительное "Больно"... Как такое можно простить?       — Эй, а ты чего не изобретаешь новых слов, как наша мелочь?        Внезапный вопрос прямо у уха вернул Дарию к реальности — и она вдруг резко осознала, что Микки, передав краткий отчёт джиннов Анне, вместо прежнего стула плюхнулась на диван рядом с ней, Дарией, в стороне от остальных, и теперь, закинув руку на спинку, с интересом вглядывалась ей в лицо. Дария могла лишь догадываться, как глупо, наверное, она выглядела во время погружения в собственные мысли. Но Микки, кажется, не смеялась над ней, так что в конце концов она подёрнула плечами и ответила:       — Захотелось взять перерыв от игры. Только и всего.        Микки понимающе хмыкнула. Дария украдкой покосилась на неё. Микки сидела в расслабленной позе, но взгляд её светлых глаз был прочно зафиксирован на Дарии, точно она чего-то ждала. В голове Дарии всплыли её слова о том, что она не просто знает Райана — она ему как старшая сестра. И теперь, наблюдая за Микки, она вполне этому верила: Микки производила впечатление кого-то, кто вырос в неблагополучной обстановке и, как и Райан, привык решать проблемы кулаками — но, в отличие от того же Райана, набрался ещё и ума, так что не размахивал ими в любой ситуации. В конце концов, судя по брошенным вскользь замечаниям во время игры в слова, Микки была как минимум вполне себе начитанная... но, конечно, ум её явно происходил не только из этого.        В конце концов, просто начитанный человек так проницательно не смотрит на кого-то, кого знает меньше суток.        Впрочем, Микки же говорила...        Дария отвернулась и, прижав к груди левую руку и взявшись за браслет на ней правой, глухо поинтересовалась:       — Значит, вы знали, что я нравлюсь ему?        Взгляд Микки стал заинтересованным. А в следующий миг на её губах появилась тёплая понимающая улыбка, и она с коротким кивком ответила:       — Райан пытался скрывать, но мы с Рэй его в два счёта раскусили. Рэй его всячески поддерживала, до того как за границу уехала. И этот браслет, кстати, — она кивнула на запястье Дарии, — тоже её затея.        Дария также опустила глаза на браслет. Рука крепче прижалась к груди, когда с губ сорвалось тихое:       — Рэйна же его сестра, верно? Он рассказывал, когда я ему в кабинете наук с тестами по биологии помогала, — пояснила она в ответ на удивлённый взгляд Микки.        Микки же после её слов ещё некоторое время растерянно хлопала глазами. Наконец, к ней вернулось самообладание, и она со смехом заметила:       — А ты, смотрю, ему ещё тогда конкретно понравилась — про Рэй он не любит с левыми людьми говорить!.. то есть, не любил, конечно же, — с горькой улыбкой поправилась она, опуская глаза. Она помолчала (Дария тоже помолчала в знак солидарности), а затем со вздохом вернула на лицо печальное подобие улыбки и поинтересовалась: — Кстати, как давно ты знала? Ну, про то, что это он в тебя был влюблён? Вроде как он до последнего ничего тебе не рассказывал, насколько я знаю.        Дария не сдержала усмешки.       — У меня было не так много социальных взаимодействий, так что были ничем не подкреплённые подозрения с самого начала... даже не совсем подозрения — надежды, если можно так выразиться... А потом, — она подняла голову с выражением серьёзности на лице, — он сам всё подтвердил. Уже умирая.        Боковым зрением Дария увидела, как от этого заявления глаза Микки ожидаемо распахнулись в удивлении. Пару секунд она сидела, не в силах выйти из ступора, — и вдруг её взгляд стал цепким, а сама она убрала руку со спинки дивана и, подавшись вперёд, напряжённо поинтересовалась:       — ...Так ты была с ним рядом, когда он умирал? Но как... это связано с джиннами, верно?        От тона, каким был задан этот вопрос, Дарию пробрали мурашки, настолько странно и болезненно в нём смешались сталь и мольба. Дария не выдержала и развернулась корпусом к Микки, чтобы увидеть, с каким лицом она теперь ждала ответа: как и ожидалось, брови были нахмурены, а губы плотно, даже грозно сжались — но в глубине серых глаз Дария ясно прочитала волнение. Чувствуя, как это важно для неё ("Похоже, она действительно была привязана к Райану..." — подумалось Дарии), Дария сглотнула и, сжав пальцы, постаралась овладеть своим голосом, чтобы рассказать всю правду без слёз.       — Он... я встретила его на нашим с Дереком первом обходе. Именно он был повелителем Нэнси... да, именно из-за его смерти Нэнси сошла с ума, — подтвердила она, видя осознание на лице Микки — о судьбе Нэнси та, кажется, уже была наслышана. — Она, кажется, к нему очень привязалась... а он — к ней, — Дария отвернулась и, шумно вдохнув, заключила: — Он выскочил посреди боя и защитил Нэнси собой от атаки Дерека.        Дария замолкла, ощущая, как к горлу подступают все эмоции, которые она пережила в тот день и которые так старательно запирала внутри себя всё это время. Микки также молчала, переваривая услышанную информацию. Впрочем, именно она в итоге нарушила повисшую между ними тишину: внезапно она горько усмехнулась и, в ответ на растерянный взгляд Дарии, заявила:       — Так в его духе — вечно лез везде, где его могли прибить, а мне потом приходилось вытаскивать его из всякой жопы... Причём часто лез из-за фигни, с ним не связанной: потому что издевались над слабыми, мучили котиков, грабили ларьки... Робин Гуд недоделанный, — Микки ещё раз беззлобно усмехнулась и прикрыла глаза. — Но я всё же рада, что он до самого конца себе не изменял. Горько, конечно, но в каком-то смысле и хорошо...        Некоторое время она молчала, размышляя об услышанном. Дария робко смотрела на неё со стороны, пытаясь понять, какие именно чувства она испытывает... и какие именно чувства вызвали у неё самой слова Микки. Радость? Пожалуй. В конце концов, приятно узнать, что человек, которому ты симпатизировал, оказался хорошим... но в то же время было больно, что узнала она это только сейчас, при таких обстоятельствах.        Внезапно Микки открыла глаза и, взглянув на Дарию, с тёплой улыбкой произнесла:       — Спасибо, что рассказала. Знаешь, у меня ведь изначально никакого желания и не было, а решила я в этой их войне действовать именно после того, как Райана убили. Хотела узнать, — она вновь прикрыла глаза, — правду. Теперь я спокойна.        Дария удивлённо моргнула.       — И этого тебе достаточно? — спросила она. В ответ на заинтересованный взгляд Микки она пояснила: — Я имею в виду, тебе нужно было просто знание? Не, там, месть какая-нибудь? Ты... ненавидишь Дерека, который Райана убил?        И затаила дыхание: именно последний вопрос мучил её больше всего... потому что именно на него она не могла ответить себе сама. Да, она общалась с Дереком после того, как он её спас от Гарри, но её чувства к нему слишком сильно путали её саму: то ей казалось, что она его ненавидит, то она ощущала, что уже не представляет своей жизни без него и, кажется, даже нуждается в нём. Не потому что он может защитить её в случае беды, а потому что... это просто он.        А Микки после её вопроса некоторое время просто смотрела ей в лицо. В этом взгляде Дарии чудилось такое понимание, точно Микки читала её мысли, как открытую книгу. Впрочем, это, конечно, маловероятно, ведь её побочная способность — ходить сквозь стены. Но всё же...        Кажется, Дария поняла, по какой причине Райану она была как старшая сестра.        Пока она думала об этом, Микки, наконец, пришла к каким-то своим выводам. Она откинулась на спинку дивана и, скрестив руки на груди, возвела глаза к потолку. После недолгого молчания Микки покачала головой и заявила:       — Нет, не ненавижу. По твоему общению с ним, — она улыбнулась растерявшейся Дарии, — я так поняла, что Дерек — не меньший придурок, чем Райан. Тогда смысл на него злиться? Он поступил так, как знал и умел и как полагается в этих их убийственных войнах, а Райан — так, как подсказывало ему шило в одном месте. Как бы он ни был неправ и виноват, не вижу причин тратить душевные силы на ненависть и месть. Всё равно, — она отвела взгляд, — это никого к жизни не вернёт...        От подобного философского ответа внутри Дарии всё перевернулось. Да, Микки была совершенно права: сколько бы Дерек ни был виноват, сколько ни думай о его грехах, результат не изменится. Райан мёртв. Дерек же... Дерек совершил много ужасного в своей жизни, но... пока он жив, он может измениться и искупить эти грехи. Так же, как измениться может Дария, перестав замыкаться в себе и наконец-то начав двигаться вперёд.       — Кстати, — вырвал её из размышлений голос Микки. Когда Дария повернулась к ней, она улыбнулась и предложила: — Когда вся эта хрень с джиннами закончится, не хочешь сходить к Райану на могилу? Конечно, из мёртвых его это не вернёт, но, может, поможет закрыть какие-нибудь гештальты тебе. В конце концов, — Микки усмехнулась, — кладбища — это всё-таки места в первую очередь для живых. Хотя и мёртвых в одиночестве оставлять не хочется, конечно.        Пальцы рук Дарии, которые она всё это время прижимала к груди, на секунду сжались — а затем эти самые руки упали на колени, и на её губах появилась слабая, но благодарная улыбка.       — Если всё закончится благополучно — обязательно сходим, — пообещала она.        Улыбка Микки стала теплее. Однако не успели они насладиться моментом, как в дверь комнаты постучали. Микки с Дарией быстро повернулись на звук, да и компания игроков в слова в другой части помещения отвлеклась от размышлений об очередном ходе и напряжённо уставилась на дверь. Анна несколько секунд молчала — а затем негромко позволила — нет, велела входить.        Повторять дважды гостям было не нужно: едва она договорила, дверь распахнулась, являя стоящего на пороге Энея и выглядывающую из-за его спины Марию. Одного взгляда на этих двоих хватало, чтобы понять: случилось что-то серьёзное. На их лицах читалась какая-то мрачная решимость, от которой фиолетовые и алые глаза горели как никогда ярко.        Окинув взглядом помещение, Эней выхватил им среди повелителей Анну — и, вступая в комнату и уверенно направляясь прямо к ней, без каких-либо прелюдий начал:       — Мы отразили уже не один десяток волн шестерёнок, но новые всё подходят и подходят. Им не видно конца, а наши силы джиннов рано или поздно истощатся. Мы посовещались и поняли: пока есть возможность, нам следует сменить тактику, и для этого нужна помощь хорошего стратега вроде тебя, Анна.        Говоря, он большими шагами сокращал расстояние между собой и целью, а в момент обращения оказался прямо напротив неё. Не поворачивая головы и ни единым движением лицевого мускула не выказывая волнения (в отличие от остальных повелителей, заметно напрягшихся от слов Энея), Анна сцепила лежащие на коленях ладони в замок и прямо поинтересовалась:       — И что именно вы собираетесь делать?        Эней ей не ответил; вместо него вперёд выступила Мария, всё это время следовавшая за ним. Она положила ладонь на грудь, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, медленно приподняла веки — и на выдохе ясно объявила:       — Мы пойдём в атаку на нашего создателя!