Мир, который мы знали

На следующий день мы записали с Шериданом его «великую» пластинку, напичканную каверами более великих и менее белых исполнителей. Мне никогда не прельщало его дарование да и помощь ему никак в будущем не сказалась на нашей карьере, так что в этот раз я сотрудничал с ним без особого удовольствия. Однако ребята были в дичайшем восторге от рыжего прохвоста, его популярности, которую он стремительно набирал среди фрицев и оказанной чести аккомпанировать этому пугалу. После нашего дичайшего прорыва на олимп он только и делал, что жужжал журналюгам про проявленную услугу и дражайшую дружбу с битлами, особенно со мной! Неслыханная ложь и нескрываемая наглость! Впрочем, в этот раз все будет по другому и этот многоликий плут не сможет воспользоваться нашим положением, поскольку его не будет вовсе. Дальше подыгрывания второсортным певцам я не собираюсь заходить. Да и отношения с Джоном испортились основательно. Он старался не обращать на меня внимания, играя в страуса. Понимаю, что он слеп как крот, но не заметить шестифутового юношу довольно тяжело. Если же и приходилось заводить диалог, старался сократить его до минимума, приправив львиной долей холодка, чтобы я ещё более основательно почувствовал его пренебрежительное и пофигистичное отношение. Терпел только из-за записи, осознавая, как тяжело без профессионала, однако будь это не я, а какой ни будь Рори Сторм, он бы вовсе не заморачивался и вышвырнул без раздумий. Все таки моя персона всегда была у Джона на пьедестале будь он зол или обижен. Хочет показаться недотрогой… Пускай делает вид, что я ему безразличен, но от пятидесятилетнего деда не скроется поведение юнца: Джон более чем подавлен моим безразличием и отсутствием веры в него. Он раздосадован, раздражен, как мальчишка, которому не купили на ярмарке воздушный шар, потому желает отомстить, показать всем своим видом, что я — ничто для него и в сердце не занимаю никакого места. Пытается уколоть, сделать больно, однако я сразу раскусил твою гнусную игру, мистер Леннон, и умело использую правила против тебя. Он мучается сильнее, не могу сказать, что это не трогает: чем больше вставляю игл в него, тем сильнее кровоточат раны у меня, будто вся боль возвращается в тройном размере. Все таки он мне очень дорог… Именно потому я так поступаю! Правильно Пол! Еще два дня провел вместе с ребятами и одной черной тучей. Во время прогулок дело доходило до смешного: Леннон пытался общаться со мной через посредников, ставя под удар то Джорджа, то Пита, то Клауса, который, кстати говоря, сдержал обещание и явился. Благо он разряжал атмосферу своими шутками и отвратительным английским. Стюарт все-таки объявился на третий день после моего прибытия. Пришел на повинную естественно не один, а с Астрид. Да, она — милейшее создание, словно ангел спустившийся с небес. Все мы, битлы, так считали и без сомнения завидовали Стю. Голубоглазый ангел помогал нам как мог: звала в гости на чаепитие, но устраивала вместо этого удивительные по щедрости обеды, изменила стиль парням (я остался в прежней поре), помогала во всем! Но даже присутствие такого хранителя не спасло от праведной ярости Леннона. Благо был день и наш зверюга не обратился в оборотня. — Ты как раз вовремя! — заводился Джон. — ещё успеваешь на собственные похороны! — Джон я… — А вот на звукозапись опоздал, ублюдок, — Леннон хотел было врезать юному Рафаэлю, но Стюарт так же имел свои привилегии в сердце Джона, так что отделался презрительным взглядом и невероятным количеством словесных ударов. — Послушай же меня, — пытался начать оправдываться Сатклифф. Мне его уже жаль… — Нет, ты послушай, Казанова подворотный. Думаешь встретил фрейлин, можно кидать друзей? — У меня такая новость! — Стюарт то ли прикидывался дурачком, то ли стал им за год, но только глядя в гневное лицо Джона он постоянно улыбался и весь светился от счастья. Очередной мазохист. — У меня тоже: один педрила нас подставил, а другой спас! — Стюарт не понял и Леннон пояснил, пальцем указывая на меня. Я помахал ручкой, приветствуя. Стю секунд пять приходил в себя, потом спросил: — Что тут делает МакКартни? — Прикрывает твою вонючую задницу, говнюк! — А от чего? — У тебя сито вместо башки? Мы должны были прослушиваться на запись Тони Шеридана, но твое высочество не явилось! Если бы не МакПердни нас бы слили в унитаз! — Кажется я забыл... просто у меня были дела поважнее, — глаза Джона округлились от невероятной наглости. Леннону чуждо все, что не касается группы. Неизвестно, что последовало после предсмертной фразы Стюарта, если бы вовремя не вмешалась милая Астрид, вставая вперед своего принца, прикрывая. — Джон, поздравлять! Вы теперь отчень близко в славе! — Леннон остановился. — Конечно, крошка! — мгновенно гнев сменился на самодовольство. Она знает как умаслить кота. — Поэтхому я хотеть провести фотосессия. Вас напечатают! — Заманчиво, давай, — без раздумий согласился наш близорукий лидер. — Когда она будет? — заинтересованно спросил Джордж. Он всегда классно выходил на фото, но в зорком объективе Астрид получался просто феерично, будто и не Джордж вовсе, а загадочный Гамлет. — Думать, што завтра. Сегодня свет уже ушель, — улыбалась блондинка, медленно выговаривая иностранные слова. После небольшого допроса Стюарт все-таки рассказал нам свою новость, заранее поинтересовавшись как моя персона попала в Гамбург? Погрузив его в курс дела, мы все любопытствовали, что за важное мероприятие могло заставить подвести лучшего друга и группу? — Я поступил в Гамбургский институт Искусств! — гордо заявил наш товарищ. — Уезжал на вступительные экзамены, проходящие в плотном режиме. Так что не злись дружище, — он похлопал Джона по плечу. Внешне Леннон дулся, но в глубине души радовался за друга, понимая, что его присутствие и ужасная игра на басу могли все испортить. — А если бы он не подоспел? — Но все сложилось как нельзя кстати, — спокойно пожал плечами художник. — Почему ты так спокоен? А если бы… — То кошка б сдохла, — вставил уже я. Леннону некуда деться от моего холодного миролюбивого взгляда, который он язвительно называл «гнусной фальшью»; косой улыбки, которую Джон когда-то давно так любил убирать с помощью поцелуя. Он не выдержал, встал со стола и покинул бар, в котором расположилась наша компания. Вскоре Джордж убежал на встречу с голубоглазкой Ринго, Пит на свидание, а Астрид ушла под предлогом покупки пленки для камеры и выбора места фотосъемки. Мы со Стюартом остались одни: в прошлой жизни я бы ретировался поскорее, не желая водиться с непрофессиональным музыкантом и человеком, что-то значащим для Джона. Но сейчас когда я, действительно, знаю, что Стю не задержится в группе и с Джоном их связывают только дружеские отношения — совершенно спокоен и не намерен отказываться от компании из-за необузданной ревности. Мы разговорились. Я видел в нас схожие черты, только в разной направленности: он мечтал посвятить жизнь искусству и живописи в частности, желал признания и чувствовал, что все в мире бессмысленно, когда не держит кисти и мастихины в руках. Вышло бы из этого парня что-то путное, если бы он остался жив? Возможно он встал бы на один уровень с Уорхолом или более важной птицей, как Дали или Пикассо? Почему-то старик внутри меня расчувствовался… жаль несчастного юнца, чей конец предопределен, или нет? — Стю? — я прервал его нескончаемый монолог. — У тебя голова часто болит? — Нет, никогда! — уверенно произнес он. Что же, значит не произошла давняя стычка с местными громилами, в которой Сатклифф получит увечья в будущем не совместимые с жизнью… Могу ли я все исправить? Но как? Да и зачем заморачиваться ради какого-то парня? Память напомнила выражение лица Джона в аэропорту, туманным гамбургским утром, когда Астрид сообщила нам о смерти Стю. Её потекший макияж, пепельные тонкие полосы на щеках, трясущиеся руки, черная одежда и взъёрошенные кроткие светлые волосы сохранились в моей голове на всю жизнь. А лицо Джона... оно было бледное, злое и подавленное. Грусть и траур накрыли его, но чтобы скрыть нахлынувшие эмоции он нещадно глушил их алкоголем. Мгновенно вспомнил как тяжко он переживал потерю друга и утрату матери. Судьба слишком жестока с ним… Почему сердце сжимается, когда я в очередной раз вспомнил те черно-белые резкие снимки Джорджа и Джона, сделанные умелой рукой Астрид в мастерской Стю? Может потому что Леннон в тот момент смахивал на подстреленного зверя: в глазах потухшее отчаянье и тоска. Не хочу, чтобы он вновь претерпел подобную боль! Раз уж вселенная распорядилась мной подобным образом, то я приложу все усилия, чтобы Джон избежал страдания, а Стюарт смерти... — Стю, послушай меня внимательно, — он навострил уши. — Ты любишь Астрид? — Да, больше жизни! — Не говори так… А Джона? — Ещё бы, он — мой лучший друг! — сколько энергии и уверенности в голубых глазах. С каждой секундой понимаю, что делаю правильные вещи. — И ты бы никогда не заставил их страдать? — Естественно… К чему ты клонишь? — Ты можешь серьезно заболеть, причем довольно скоро… — Что? Откуда ты знаешь? — Мне перед отъездом твоя мать сообщила, что грязный гамбургский воздух крайне плохо влияет на твои легкие, а там и до мозга не далеко. Мол, это у вас наследственное и продолжительное пребывание здесь грозит тебе смертельной опасностью. Плюс малокровие… Ты обязательно должен приехать в Ливерпуль на пару недель и провериться! — Так и сказала? — Да! — Но у меня учеба на носу да и почему она не написала мне или позвонила? — Это выяснилось, когда на днях умер твой дальний родственник, — пытаюсь не погрязнуть в своей лжи, стараясь выглядеть правдоподобнее, но Стю сопротивляется. — Мы только вчера созванивались… — Чертов Ромео, ты хочешь умереть и причинить Астрид и Джону невыносимые страдания и море боли? Я уже молчу про родителей! — он молча посмотрел на меня. Взгляд изменился на серьезный, брови нахмурились, губы сжались, Стю понял, что я не шучу и знаю больше о чем говорю. — Откуда ты… — Не спрашивай! — перебил его криком. — Мне тяжело в это поверить… Бред какой-то! — А ты попробуй! Мне наплевать, что станет с тобой, но подумай о своих любимых! Астрид придется прожить жизнь несчастно! — Почему ты так говоришь?! — Ещё один вопрос и я оставлю это гиблое дело! Ты умрешь от кровоизлияния в мозг не создав ничего великого, а Астрид не снимет черную одежду до конца дней и будет в старости лелеять твои давние фото! Хорошая перспектива для любимой женщины, не так ли? — он испугался не на шутку. Наконец-то поверил! Глаза его забегали, он принимал решение: довериться мало знакомому приятелю и уехать домой на неопределенный срок или остаться тут и посмотреть, что будет дальше? — Ты уверен? — я молчал, но глаза говорили четко и ясно: да или нет? У него есть секунда на ответ, если замедлит, отступлю и пусть случиться то, что должно. Мне не хуже не лучше, я рву жопу ради неблагодарного Леннона. Хотя почему не хуже? Разве не мучение видеть его подавленным? Чего ты молчишь? Давай, чертов педрила Сатклифф, решай немедленно! А не то мое сердце остановиться от бешеного пульса! Он мог принять меня за сумасшедшего и сослать куда подальше, но вероятно ему помогло определиться чутье, такое же сильное, как у Джона, когда он разыскивал меня, сбивая ноги, сам не зная зачем. Творческие люди чувствительные на подобное… Не успел я додумать, как услышал от оппонента. — Когда отправляемся?