Мир, который мы знали

Через два дня наступит любимейший праздник европейцев — Рождество. Я бы провел сие мероприятие в клубе, зарабатывая деньги на грядущую свадьбу или, в крайнем случае, отметил с друзьями по общежитию, пичкая свой организм алкоголем. Но невестушка «порадовала» неожиданным приглашением от своих родителей собраться в тихом семейном кругу в канун этого светлейшего праздника и заодно, как предполагаю, посмотреть на новоиспеченного жениха. Поэтому сегодня вместо выбора спиртного, трачу целое утро на сбор чемоданов. Едем всего лишь на несколько дней и по-идее беспокоиться о багаже не стоит, но семья Мишель принадлежит к древнему роду французских аристократов, которые и по сей день живут богемно, посему сбор вещей происходит крайне тщательно и щепетильно. Складывая вещи, не забываю повторить этикет, вспомнить про ножи и вилки, одежду для обеда и ужина, правила общения. Хоть я — жуткий циник, которому на всех и вся плевать, но лицемерие всегда стояло выше всеобщего пренебрежения… Видели бы меня сейчас брутальные ливерпульцы — оплевали бы. Но, благо, я уже давно не общаюсь с подобными маргиналами и пагубное влияние не распространяется на эту прелестную, насквозь пропитанную тараканами, старческую голову. Днем заехала Мишель: помогла доложить нужных вещей, выкинуть лишние, успокоить нервы, тело и пошла на общую кухню, ожидая свою английскую королеву. После двухнедельного происшествия, а точнее нашей помолвки, юная птичка старалась произвести на себя впечатление хозяйственной и порядочной девушки. Хотя стремиться выше, по моим меркам, невозможно, ведь она — идеал женщины: сочетание дворянского воспитания и современных страстей. Когда я закрыл последнюю сумку и вышел на кухню, то обнаружил свою даму рядом с плитой, где на одной старой конфорке шкварчали румяные золотистые гренки, а на другой готовился кофе. Живот заурчал от голода и чудных запахов терпкого кофе, сладких гренок, ведь покушать-то забыл… Зная мои привычки Мишель предвидела подобное развитие событий. Хочется показать, как благодарен ей за оказанное внимание, но на второй заход сегодня меня явно не хватит, так что пожалуй просто включу кокетку… Подхожу к ней со спины, обнимаю за талию, погружаясь лицом в мягкие кудри, вдыхаю запах лаванды и целую в мягкую щеку. Она хихикает и съеживается, но позволяет взять свой рот в плен моих губ, развернуть и одарить страстным видом поцелуя, который придумали её соотечественники. — Поль, иди déjeuner*, — медленно выпускаю даму из объятий и сажусь за стол. Мишель подала поздний завтрак и мы не спеша отведали пищи перед длинной дорогой в родовое гнездо моей ненаглядной. Путь держим мы на север прекрасной страны, в место, где летом земля окрашивается во все оттенки фиолетового — Прованс. Путь неблизкий — целых семь часов, учитывая маленькие масштабы данного государства. Тем не менее, мне было крайне любопытно выехать за пределы Парижа, повидать всю красоту и прелесть провинций. Три года живу во Франции, а кроме столицы ничего не видел, даже обидно. Добираемся на машине Мишель — подарок её родителей на восемнадцатый день рождения. Она — водитель, я — штурман. Однако штурманом назвать меня сложно, весь путь восхищенно пялюсь в окно, разглядывая пейзажи, ни капли не похожие на английские. — Переживаю, — тихо щебечет она, возвращая меня в реальность мира. — Из-за чего, душа моя? — поворачиваюсь. Она вцепилась в руль с силой, заметно нервничая. — Мои родители довольно строгих нравов и… — Они не хотят, чтобы их дочь вышла за плебея? — бью её в самое сердце. Иногда сам не понимаю, за что бываю так груб со своей дамой? — Non, просто… — Мишель, может ты поторопилась с ответом на мое предложение? — начинаю психовать, атмосфера в маленькой машине стала слишком накаленной. — Не выдумывай, Поль! Я люблю тебя и верю, что ты понравишься моим родителям! — сказала, как отрезала. Затих и мой голос, только рука оказалась на её плече. Дальше мы ехали молча. Долго ли коротко ли, но добрались мы до дворянского гнезда моей невесты, находящегося в Арле. Правду говорят, «если хочешь узнать человека — посмотри откуда он вышел». Проезжая центральные улицы города, любуюсь восхитительными старинными домами, живописной местностью, невероятной красотой, которую наводит этот чудный городок, будто бы все самое прекрасное, что есть во Франции перевезли сюда: средневековые постройки, дивные пейзажи, даже запах другой, чарующий… Теперь-то я понимаю, почему Мишель кажется мне идеальной женщиной. Остановилась машина возле многовекового особняка, который принадлежал семье невесты более трехсот лет. Как только вышли из авто разволновался я. Все таки юность дает о себе знать, хоть однажды знакомился с родителями Линды. Да, иметь опыт — хорошо, но это не успокаивает, учитывая, что через секунду придется встретиться с потомственными дворянами. Пусть в прошлой жизни общался с августейшей семьей, но сейчас я — никто и звать меня никак. Примут ли они меня? Какое впечатление я произведу на них? Как какое… конечно наилучшее! Успокойся и вспомни, что тебе уже пятьдесят лет, ты бывал в разных ситуациях и общался с более важными семьями. Так что иди и покажи, что может, в прошлом великий, Пол МакКартни! Мишель открывает багажник, я забираю чемоданы. Мы подходим к парадной двери. Улыбка пошире, взгляд поярче, обаяние на максимум — я готов. Она открывается: вижу перед собой удивительно красивого мужчину лет пятидесяти (здорово, ровесники), ниже меня на пол головы, но стройного, даже подтянутого; в глазах цвета травы читается спокойствие, благородство, хладнокровие, но на губах улыбка, привлекающая, совершенно не отталкивающая; волосы цвета пшеницы уложены на старый манер, одет в легкий шелковый халат, подчеркивающий фигуру и принадлежность к дворянству, на шее повязан шелковый платок. — Bonjour, papa! ** — Мишель перешагнула порог дома, нежно обняла отца и робко поцеловала в щеку. — Bonjour, mon âme! Comme je l’ai manqué! *** — отец не мог оторвать взгляд от своей малышки, но преграда в виде меня, разрушила их идиллию. Мишель отстранилась и встала рядом. — Le père, apprenez à connaître — c’est mon fiancé Paul. Le sexe, c’est mon père, monsieur Piaf**** — мы пожали руки, обменялись парочкой взаимовежливых комплиментов и прошли внутрь. Изнутри дом выглядит еще роскошнее, чем снаружи. Лепнина на потолке, антикварная мебель из дорогих пород камня и дерева, старинные вазы и картины на стенах. Все подобрано с большим вкусом, направленным на классический стиль сельских дворян середины девятнадцатого века. Кажется в прошлой жизни, будучи на пике славы, я жил менее богато и пышно. Заходить в этот музей обутым мне показалось преступлением, но так как ни Мишель ни ее отец по этому поводу не беспокоились, шагая по коврам ручной работы более чем уверенно, я последовал их примеру. Меня проводили в гостиную, где уже сидели на диванах какие-то люди, судя по манерам и одежде — не менее родовитые и пафосные. Что же, мне подходит да и выбора нет. Они приветствуют нас и мы присоединяемся к всеобщему разговору, по поводу дебюта Лучано Паваротти на сцене лондонского театра. — C'était génial! Le tout nouveau son de ténor italien s'était ouvert à moi. Ni TV ni de la plaque ne peuvent pas transmettre ce miracle. Besoin d’entendre le maestro Pavarotti en direct! — Vous étiez là, ma chère? — спросил я кузину Мишель, которая внешне была крайне дурна, но самомнение девицы могло поспорить с нашей Королевой. — Oui, et je conseille à tout. Ah, bon, vous avez le Sexe en effet, de l’Angleterre, n’est-ce pas? — C’est. — Les amis, nous allons, pour notre nouveau membre de la famille était à l’aise, nous passerons en anglais? — Que vous! Pas besoin de embêter! Pour moi, le français est devenu la langue maternelle! ***** — Я настаиваю на английской речи, ради моего будущего сына! — из кухни вышла красивая миниатюрная женщина, копия Мишель, только возрастом старше. Но улыбка, манеры, пластика были живыми и юношескими, а красивое лицо её осветило и без того помпезное пространство комнаты. — Вы очень добры, мама, — решил я подмазаться без прикрас. Она приняла это и дала поцеловать свою ручку. А после попросила всех гостей пройти в столовую, где уже накрыт рождественский стол. За ужином я поближе познакомился с семьей невесты, через разговоры и расспросы. Им было крайне любопытно, за какие заслуги их принцесса выбрала себе в мужья простолюдина? Но после несколько часовой беседы, умных изречений, милых фраз и аккомпанированию их дядюшке на пианино, буржуи успокоились и поняли, что я — отличная партия. Не богат, зато образован и с легкостью вливаюсь в светское общество, которое ценит хорошую компанию и милую мордашку. Бесспорно, выигрываю больше, чем Мишель, но когда я делал предложение, то не знал о знатности ее происхождения. Так что, удачно сложились карты, выдавшие комбинацию Каре: подкинули чудную девушку, которую я вижу матерью своих детей и одновременно богатую наследницу многомиллионного состояния. Видимо на линиях жизни написано мне умереть богатеем, какую-бы судьбу не избрал. Вечер прошел тихо, по-семейному, точно как писали в приглашении. После полуночи гости разъехались, а мы с моей ненаглядной птичкой присели на диван, под веткой омелы, чтобы обменяться подарками, по старой традиции. Первый дарю я: в коробочке с красной лентой Мишель найдет кольцо, которое я изначально не подарил ей, за неимением денег и намерений жениться. Вскрыв его, она заулыбалась и пустила пару слезинок, когда надел кольцо на тонкий пальчик. — Поль, ты чудо! — она поцеловала меня, но быстро отстранилась и вручила свой презент. — Любовь моя, ничего не нужно, — пытаюсь быть вежливым, но еле сдерживаюсь, чтобы не порвать упаковку. — Ничего не хочу слышать! Открывай! — приказала блондинка, мне стоит лишь повиноваться и спокойно медленно оттягивать ленту, показывая безразличие и ненужность данной вещи, что бы там ни было. Не спеша открываю коробку и вижу два листочка. В плохом освещении камина тяжело разглядеть, что именно написано. Мишель понимает это и видя мое недоумение объясняет. — Это билеты в Ливерпуль! — Не понял? — сердце мое упало вниз от страха. — Я видела как ты скучаешь по дому и решила, что на этот Новый год мы поедем в Ливерпуль знакомиться с твоей семьей, — не могу вымолвить слова от досады и удивления. Кажется я рад? Или почти рад… Испытываю крайне смешанные чувства: с одной стороны, хочется прыгать от радости, ведь увижу отчий дом, а с другой, повеситься на собственных струнах, ведь велика вероятность столкнуться с прошлым… — Спасибо, ты так внимательна ко мне, — целую невесту в губы, но мысленно уже продумываю четкий план действий, по немедленному уничтожению подарка своей ненаглядной. Можно незаметно бросить билеты в пылающий камин или «случайно» потерять где-нибудь по пути домой… — Думаю, нужно идти в свою комнату, — робко отстранилась Мишель, выводя меня из киллерских дум. — Ты читаешь мои мысли, дорогая… — не двусмысленно намекаю на интим, но птичка сегодня больше не настроена раздвигать ножки. — Нам приготовили разные комнаты, так как мы не женаты… родители не знают, что у нас уже все было… — ничего страшного, посплю один и в кое-то веки моя рука не будет использована в качестве подушки. Но на лице изображаю разочарование и горечь разлуки, дабы она не подумала дурного. — Не переживай, Поль! Это только на пару дней, думаю в Ливерпуле нам приготовят одну комнату, — о, как ты права! Одну на троих, дорогая: меня, тебя и Майкла! Мишель провожает меня до спальни, прощаемся крепким поцелуем и расходимся. Комнату мне предоставили великолепную, с огромной кроватью (чувствую себя принцессой… не зря Джон называл меня так). Ложусь в нее, вернее будет сказать плюхаюсь с разбега, и утопаю в богемной роскоши, которой так не хватает в этой жизни. Вот видишь, Джонни, чего моя жопа лишается из-за тебя! Пока сон не накрыл дремлющее тело, обдумываю звонок отцу, в котором должен буду поведать о своем кратковременном возвращении на родину и причины, подвигнувшие на это. Утром следующего дня проснулся раньше всех домочадцев, что не удивительно, ведь вчерашний глинтвейн требует обладателей голубых кровей поспать подольше. Одевшись, я заметил чудесную погоду за окном и посчитал, что необходимо прогуляться по городу и отдохнуть от снобов. На улице было тепло, светило солнце, мало напоминающее рождественское, арльевское утро все же манило побродить по узким старинным улочкам, взглянуть на памятники старины, окунуться в атмосферу провинции. Бесцельно бродя я раздумывал над новыми родственниками, чьим требованиям не сильно соответствую. Даже во взгляде их читается снисхождение до моей плебейской безродной персоны. Этих людей мало волнуют твои мозги и таланты, будь ты хоть гений, но без голубой породы равным тебя не посчитают. Придется смириться, как смирился с отсутствием Джона в своей жизни… Кстати, совсем забыл! Нужно позвонить отцу, поздравить с праздником и заодно сообщить о приезде. Забегаю в ближайшую телефонную будку, набираю знакомый номер, прошу оператора соединить с Англией, слышу протяжные гудки… — Дом МакКартни. Слушаю вас, — грубый ливерпульский акцент ответил мне. — Отец, это Пол! — Пол… сынок… Давненько не звонил нам. С рождеством тебя, — сухо и скупо отвечает отец. Ничего, дело привычное. — И тебя с праздником… Отец, у меня новость. — Какая? Надеюсь ты не женился? — Пока нет, но скоро собираюсь. — Не шути так со своим стариком… — голос отца стал чуть тише. — Я серьезно, папа. На Новый год приеду с невестой в Ливерпуль, знакомить вас. — Рад, что ты наконец приедешь. Видимо, невеста заставила, сам бы ты еще лет десять не навещал нас… — Не выдумывай. Как остальные поживают? — Майк гостит на каникулах, так что будем встречать твою благоверную всем составом. — Хорошо, еще раз с праздником. — До встречи, сын, — оператор разъединила нас. Заплатил за пять минут, но мы уложились в две, время идет, а наши отношения прежние. Выхожу из будки, тяжело выдыхаю и иду дальше, но продолжить прогулку одному не получается. Знакомый голос прокричал: — Пауль, ето ты?! — ужасный английский и немецкий акцент. Обернулся и, к своему глубочайшему удивлению и радости, увидел бегущего навстречу Клауса Формана! Где бы еще встретились англичанин и немец, как не в дальней французской провинции? Мы поравнялись и крепко обнялись. Отстранившись, я изучил внешние изменения Клауса: волосы стали длиннее, торс стройнее. Однако это был тот же немец, что и три года назад: красивый умный и добрый — настоящий друг. — Что ты здесь делаешь? — совершенно искренне удивляюсь я этому подарку небес. Кажется с, обычно кислого, лица не сходит улыбка. — У меньа много выставок по всей Европа. Видеть небо — это не спроста! — Поздравляю, приятель! — хлопаю по плечу. — Danke, Пауль. Каким ветер тебя занести во Франция? — Это длинная история… — Я не спешить, — улыбается Клаус, намекая, что можно продолжить нашу встречу в менее людном месте и более пьяном состоянии. Как можно упустить возможность почесать языком со старым другом? Для продолжения разговора мы пошли в отель, неподалеку от центра, где временно проживал Клаус. В номере располагалась и его мастерская, так что зайдя в покои друга обнаружил, как сейчас говорят, «творческий беспорядок». Разместиться можно было только на диване, поскольку все остальное пространство занято то ли мусором, то ли нужными вещами? Разницы не наблюдалось. Оказавшись в грязной комнате, пропахнувшей мужским потом, едким табаком и растворителем, задался вопросом: насколько процентов корни Клауса принадлежат к собранным педантичным немцам? И не обманывал ли меня он все это время? Из домашнего мини-бара Клаус достал, припрятанный для особых случаев, шнапс, разлил его в дешевое подобие фужеров и предложил мне. Удивляюсь, как он находит нужные предметы в подобном хаусе? Но изучить таланты друга не было времени, ведь стоило выпить одну рюмку, за ней следовала другая, третья, четвертая, не оставляя возможности продохнуть или закусить. Раньше казалось, что у меня проблемы с алкоголем и нужно завязать с диким пойлом, но видя перед собой более тяжелый случай, поплыл по течению… Как и несколько лет назад этому парню удалось споить меня. Однако сопротивляться никто не собирался, ведь иметь возможность поговорить с близким человеком, особенно в чужой стране, выдается не каждый день. — Так что, женюсь, Клаус, — закончил свою парижскую историю, подливая нам неизвестный мне напиток, в красивой разноцветной бутылке, явно промахиваясь. Клаус пошатываясь, подставил фужер, позволяя поухаживать за собой. — Отчень странно, Пауль… — выпил Клаус, занюхнул собственным рукавом и облокотился на спину дивана. — Не думать я, что ты полюбить кого-то есче. — В смысле? — Нитчего, кажется я наговорить личшее, — зажался он, уводя разговор в другое русло, но я настаивал на продолжении мысли. — Уйду, если не договоришь, — строго отчеканил, включая актрису. — Ладно, Пауль… Это только мой и Астрид предположение… но разве вы с Джон не любить друг друга? — стало по-настоящему страшно: трудно дышать, в глазах помутнело, я услышал собственное сердцебиение, Клаус продолжил, но еле слышал его. — Вы, конечно, вид не подавать, но Джон явно относиться к тебе особенно… — Мы не виделись много лет, — обращаясь к себе, отвечаю. Успокаиваюсь, рассмотрев в глазах друга полное взаимопонимание и желание помочь. — Думаю, он тоже женился и скорее всего у него уже есть дети… — А ты относиться к Джон особенно? — Более чем, — многозначительно отвечаю. — Не боись, я никому не говорить, — верю ему и моя улыбка тому подтверждение. Хочется полностью обнажить душу, излиться и высказать все, что таиться и губит душу. Поведать о боли, что глушу год за годом, притупляя миллионом дел, женскими телами и работой, но произнося одну фразу останавливаюсь. Страшно раскрыться перед кем-то кроме Джона… Благо Клаус понимает моё душевное состояние и даже маленькое откровение принимает, обещая хранить тайну от посторонних ушей и глаз. — Хотеть увидеть их? — Кого? — Жучков. — Конечно хочу… — вновь не договариваю, но Клаус чувствует, как хочу сказать, «особенно Джона» и приятельски хлопает по плечу, подливая в фужер. Дальше мы говорили о его международных передвижных выставках в Париже, Арле, Лондоне и Риме. Подробно рассказывал о следующих маршрутах, но я мало слушал. Нет, не задумался о смысле бытия или несчастной любви, просто алкоголь ударил в голову, лишая возможности воспринимать, и без спиртного непонятную, речь друга. Спустя несколько часов бессмысленной и бессвязной болтовни, обратили взор на окно, за которым беспроглядная темень. Вспомнив о том, что совершенно не затруднился предупредить Мишель о своей прогулке, решил как можно скорее добраться до дома и искупить свою вину. Быстро встал с дивана и под непонимающий взгляд Клауса искал пальто и шарф, ползая на четвереньках, ведь идти прямым ходом не позволяла голова, кружившая меня в разные стороны. Еле передвигая конечностями, временами падая на локти, отбрасывая в сторону мусор, я пытался фокусировать взгляд на одной точке и ползти в нужном направлении, уверенно, но тщетно ища потерянные вещи. Немец минуты две наблюдал за моими поползновениями, не без любопытства, но потом решил спросить: — Что ты делать, Пауль? — Мне нужно вернуться… Мишель и ее буржуйская семья ждут… — мямлил под нос, все еще не найдя шарф. — А у меня есть травка, — вставил, как бы невзначай Клаус, наблюдая за моей реакцией. Она не заставила себя ждать: хитрый взгляд устремился на друга, рот искривился в чеширской усмешке. — Может дунем? — повторять дважды совершенно не обязательно. После этой фразы Клаус достал из шкафа анашу, раскурил её, а я пополз на диван с теми же намерениями. Плохо помню остаток того вечера, лишь знаю, что так и не попал домой. А утром пришлось добираться до особняка Мишель с ужасной головой и желанием сдохнуть в ближайшей подворотне. Мне всего лишь двадцать один, но похмельем страдаю, как пятидесятилетний… Сложно представить, что будет, как только перейду порог дома и увижу взгляд, полный страха за мою никчемную жизнь? Даже думать об этом не хочу, пусть все решит судьба. Жаркое утро давило на чугунную голову; солнце, припекавшее ее, будто смеялось надо мной, приговаривая: «Никчемный пьянчуга!». Запахи города сейчас вызывали не восхищение, как прошлым днем, а отчуждение и желание подхватить насморк, ведь любой терпкий запах вызывал желание показать Франции, чем я питался ближайшую неделю. Тело потеряло все силы, будто вернулся в прежнее дряхлое тело. Когда в голову забралась мысль уснуть на прохладной земле, обнаружил, что почти пришел к дому моей ненаглядной. Сделав неимоверные усилия, заставил себя дойти до порога и постучать в дверь. Её открыла заплаканная и испуганная Мишель. — Поль! — изумленно произнесла она и кинулась на шею мне. Я почувствовал тошнотворный запах лаванды, она перегара. Ее лицо искривилось. Мы отстранились друг от друга. — Где ты был? Почему пил? Я извелась в догадках! — Не важно… — отодвинув её от прохода, я незаметно для остальных домочадцев прошел в спальню и не раздевшись лег на кровать, мгновенно погрузившись в тяжелый сон. Ближе к вечеру я оклемался, голова побаливала, тело ныло, но все это казалось мелочью в сравнении с мнением хозяев дома, которых я, мало того, что покинул не предупредив, так еще и вернулся полу пьяный, благо без красной помады на рубашке. Естественно они ничего не сделают, но авторитет подорван безвозвратно. Думаю, сегодня смысла выходить нет, от меня все еще несет, как от свинопаса, опухшие глаза вряд ли вызовут доверие и помутневшая голова не в состоянии раскидываться сложными эпитетами. А без ее помощи оправдаться перед благородным семейством будет кране сложно. Но лежать и страдать в одиночестве мне не дали, буквально минут через пятнадцать после пробуждения в дверь постучали. Специально игнорирую навязчивый стук, пусть думают, что я в стране Морфея, однако наглец решил войти без разрешения. Это была Мишель, как и предполагалось. Она молча подошла к кровати и присела на край. — Мне очень жаль… — начал было я, но она прервала речь. — Никто не знает, что ты отсутствовал последние сутки, — тихо произнесла невеста. — В смысле? — Когда ты пропал я решила не поднимать панику, ведь твоя выходка могла стоить нам помолвки. Если бы papa обнаружил тебя пьяным после суток отсутствия это бы вылилось в большой скандал. — Но как ты… — она снова прервала меня. — Вчера, как не обнаружила тебя, так сказала родным, что ты сильно заболел и просил никого не волноваться и не входить в спальню до полного исцеления. А для достоверности регулярно заходила, как бы выхаживая, — у меня не нашлось слов благодарности для благоверной. Истинно ангел, не иначе. В сотый раз убеждаюсь, что выбрал верную спутницу жизни. Привстав, я расцеловал ее ручки и принял ужин, любезно принесенный. После душа, во время ужина рассказал причину исчезновения, подробно пояснив, кто такой Клаус, где мы познакомились и сколько места он занимает в моем сердце. Она слушала внимательно, не перебивая, вникая в каждое слово, стараясь запомнить их. Чем щепетильней был мой рассказ, тем яснее и счастливее становилась невеста. Прихлебывая супом, я закончил, а она выдохнула, узнав, что я провел ночь в компании немца, а не шлюхи. На следующий день я вышел из берлоги на буржуйский свет, показаться родственничкам. Они все, как один, поздравляли с выздоровлением, будто я вылечился от сифилиса, а не от простуды. После завтрака мы, собрав чемоданы, поехали в аэропорт, откуда отправились на мою дальнюю печальную, но такую любимую родину. У Мишель остался неприятный осадок после выходки, что я совершил. Всем своим видом благоверная старалась не подавать обиды и, применив актерские способности натягивала улыбку. Но не уйдет от взора старика разочарованного взгляда молодой девицы. Считавшая меня идеалом земного мужчины, она превознесла достоинства вполне земного и порочного человека, потерявшего свое счастье ради любимого.