В массовке

После ухода мамы за дверь я ещё долго ворочалась под одеялом. За это время подушка успела напиться моими горькими слезами. Поначалу я пыталась их вытирать, но потом… налетело столько мыслей в голову, что рыдать уже хотелось громко в голос. Смутные воспоминания о той жизни, моя прошлая семья, мои друзья — всё это осталось позади. Всё заработанное вроде как адским трудом тоже осталось за спиной… На миг все мысли исчезли, и я ощутила блаженную тишину. Но весь мой покой разбил вопрос «Как жить дальше?». Перевернулась на спину и уставилась в потолок. Всё выходило слишком проблемным. Не хотелось на много заглядывать вперёд и строить грандиозные планы. Но я переродилась в Японии, и от неё надо взять всё! Хорошее, разумеется. В задумчивости надавила ногтем большого пальца на губы. Конечно, перво-наперво следовало заняться социализацией, так как японцы — народ, который всегда зависел от мнения большинства да и от самого общества тоже. За составлением своего примерного плана выживания в новообретённой жизни я и заснула. Но в полудреме все же почувствовала, как кто-то тяжелый ложится рядом, немного подбросив меня на матрасе. На следующее утро меня разбудила уже вставшая ни свет ни заря ка-сан. Бросив взгляд на вторую заправленную половину вроде как родительской кровати, я сонно прикрыла глаза и под взглядом женщины медленно села, откинув одеяло. Потерла болезненно поднимающиеся веки, нащупывая высохшие комки слез на ресницах и в уголках. Ох, точно, моя подушка. Повернув голову, чтобы увидеть ее, я с облегчением отвернулась и встала с кровати, ступив ногами на теплый пол. Было чисто. — Доброе утро, — все же ответила я на прозвучавшее ранее но пронесшееся мимо ушей пожелание. Пока мама, наверное, уже более радостно заканчивала заправлять двуспальную кровать, в моем сознании проносились ночные размышления. Оставшись на месте в некоторой прострации, я обратила внимание на мысль о втором родителе в новой жизни, которая полза улиткой по хаотичным и оборванным воспоминаниям того мира. Здесь есть мой биологический отец. Отец этой мелкой тушки. Но я его почему-то совсем не помню. Хотя буду честной, я не помню абсолютно ничего, что происходило с этим телом до меня. В то время как я отчаянно пыталась вспомнить былые отношения между тем отцом и мной, ка-сан уже успела, оказывается, меня переодеть в своеобразную форму и отвести в туалет делать свои темные дела. Спустя пару минут унижений, я с боем забралась на специальный стульчик перед умывальником, помыла с мылом руки и умыла свое личико. И да, я наконец-то, смогла увидеть свое лицо. Самое, что не сказать, посредственное. Не красавица. Улыбнулась своему отражению. Да и милашкой не пахнет. Никакого очарования. Из-за этого задача социализации в обществе становится все более проблемной. Может попробовать в будущем пластику? Нет, это уже край какой-то. Косметикой тоже можно сделать красотку, ну, а мне надо лишь хорошенькое личико. Так что можно спокойно заниматься изучением окружающего мира. Точно-точно. Пока я кривлялась перед зеркалом, мама с не скрывающим интересом наблюдала за мной. Я встретилась с ее взглядом в своем отражении и коротко, но звонко засмеялась. Я ребенок, как есть ребенок. Ничего необычного. Как и всем детям, мне позволительно быть где-то на своей волне детства. Улыбнувшись мне, ка-сан быстро приблизилась, встала передо мной на колени и стала вытирать насухо мои руки и лицо. Смотря ей в глаза, я поняла, что она очень любит детей. Меня ждет очень интересное детство. Особенно когда я захочу уголок для собственного одиночества. Повесив полотенце, она взяла меня на ручки и отнесла на кухню. Я уже наметанным взглядом нашла тот самый журнальчик. Чтобы ка-сан ничего не заметила, я отвела от него взгляд на окно, вроде как любуясь небом на рассвете. Так ничего и не заподозрив, она опустила меня на пол и принялась накрывать на стол. Пока ка-сан стояла ко мне спиной, я, крадучись, подошла к тому самому столику, больше напоминавшему по высоте барную стойку и рукой попыталась нащупать журнал. С каждым мгновением таких странных поисков на ощупь, я нервничала все больше и больше. Опустив уставшую руку, я подкралась к глянцу с другой стороны столика и снова попробовала его найти уже другой рукой. — Так-так-так… — недовольно протянули за моей спиной. Я аж от испуга подпрыгнула и непонятно взмахнула руками. Спустя мгновение, сообразив, что к чему, я убрала руки за спину и, виновато наклонив голову, обернулась к ка-сан. — Я все могу тц… — тут же прикусила я себе язык. Не так разговаривают маленькие дети. Ой, не так… — Юи сейчас все объяснит. Юи сможет. Юи не маленькая. — Уже на нервах стала нести всякую чепуху я. — Юи плосто хотела… — помочь? Ха! Ка-сан тут же раскусит эту ложь и впоследствии не будет мне никакого доверия. Прикрывать свои настоящие намерения заботой о близких… Родители точно будут презирать такую дочь. — Хотела… — Вот же черт! Я уже плачу. — П-посмотлеть… хнык… Как же мне стыдно. Я утираю своими ладонями непрекращающийся поток слез. Несмотря на то, что я намочила свою подушку, видимо что-то еще осталось. Да уж, представляю, как я сейчас выгляжу. Красная, с опухшими от слез глазами, покрасневшими губами, так как я их нервно то сжимала, то кусала. — Ну, ну, Юи. — успокаивающе стала шептать мне на ухо мама, ласково обнимая и прижимая к себе. Она для этого даже снова опустилась передо мной на колени. — Не надо плакать. Это не стоит того. Поверь, ничего не стоит твоих слез. Детка, деточка, ну что ты? — Говоря все это, она не переставала помогать мне стирать слезы, бегущие по горячим щекам. Я была очень сконфужена, да что там, мне было слишком неловко. Хотелось убрать ее невозможно нежные руки от своего мокрого и горячего лица и сказать так больше не делать. Для меня это было все слишком. Просто слишком. — Ка-сан! — привлекла ее внимание, схватив ее ладони своими мелкими пальцами и отстраняя от себя. — Юи уже ус-спокоилась. Юи хочет умыться. Как только я договорила, мама подняла меня на руки и быстрым шагом отнесла к ванной раковине. Сама умыла, не дала мне самостоятельно высморкаться и так же сама вытерла лицо. В некоторой степени я была рада тому, что смогла уйти от ответа, но вот сама ка-сан заставила разочароваться в себе. Не обращая внимание на унижение, которое в данный момент испытывало мое взрослое сознание, я смирно стояла на месте и позволяла делать с собой, все, что ей было нужно. Тот факт, что я сейчас могла потерять доверие неожиданно ставшей для меня… Да ничего не могло прийти в голову, кроме слова «мама». Японка была слишком «мамой», чтобы я могла… Какой кошмар. Мои глаза снова увлажнились, но я не пролила и слезинки. — Юи… хотела посмотлеть на класивых мальчиков. — твердо заявила маме, смотря ей прямо в глаза. Очень удивленная японка вначале замерла, а после, запрокинув голову, звонко захохотала. Я тоже конкретно подзависла: ее смех очень отличался от того, что я слышала в дорамах и в аниме. В чем прикол? Нас, что, всех на… — Юи-тян! О, Ками-сама! Мальчики! — все никак не могла успокоиться мама. Глядя на нее, я тяжело выдохнула. А где-то внутри меня растаял комок натянутых нервов. — Ка-сан! Ка-сан! — стала дико смущенная я звать свою маму. Неожиданно раздался звук будильника. Ка-сан тут же, еще посмеиваясь, поднялась с колен, взяла меня на руки и понесла на кухню. Кормить. По прибытии я невольно снова посмотрела на искушающий плод. Через силу отвела от него взгляд, почувствовав всем телом, как от смешка содрогнулась грудная клетка японки. Посадив меня за стол и поставив передо мной рисовую кашу с ложкой, она села за соседний стул. — Ка-сан, Юи сама может поесть. Юи уже взлослая. Ками-сама, если ты есть, пожалуйста, ниспошли мне полное спокойствие. Я уже не могу. Попыталась полностью сконцентрироваться на еде и не обращать внимания на слишком широкую улыбку ка-сан, но не хватало контроля. Я то и дело покрывалась красными пятнами, но кашу ела. Даже не так. Уплетала за обе щеки, чтобы поскорей закончить это утро и уйти в садик. Выйдя за забор под ручку с мамой, я стала с интересом рассматривать район, в котором все эти годы жила. Конечно, некоторые места были мне знакомы, та же детская площадка, например. Но и были те места, которые мой детский взгляд раньше обходил стороной. Маленькие магазинчики, кафе, кофейни, булочные… всего и не перечислить. Япония — удивительная страна. Правда, встречные японцы мне казались очень похожими друг на друга братьями и сестрами. Так, прогулочным шагом, мы подошли к моему садику «Чебурашка». Убойное название от убойных японцев. За ручку отведя меня к воспитательнице и передав меня под ее ответственность, ка-сан всю дорогу до входной двери махала мне на прощание рукой и улыбалась. Впрочем, я махала ей в ответ. Улыбаться как-то не получалось. Детсад на самом деле был очень прост по архитектуре. Вход в небольшой и пустой зал, где можно снять свою верхнюю одежду и обувь, и два коридора, уходящие в разные друг от друга стороны. За одной дверью была игровая, а за противоположной — столовая. В центре был маленький огород с детской площадкой. В общем, этакий одноэтажный ромбик с зеленью в центре. Такая планировка совсем отличалась от русской. Мне вроде бы привычно, а вроде бы и нет. Непонятно, короче. Когда Айко-сан вела меня под ручку в игровой зал, я все пыталась вспомнить свое обычное поведение среди детей. Но тщетно. Ладно, вначале затаимся, потом посмотрим. Войдя в помещение, уже наполненное детским смехом и радостными криками, я ощутила себя в аду. Мне же здесь куковать еще минимум 2 года. О, Ками-сама! Куда идти? В какой угол забиться? Мою руку уже отпустили и легким касанием к спине подтолкнули к играющим детям. Кстати да, хоть все были одеты в форму, ребятня между собой отличалась. Какие-то были не очень красивыми, но милыми, какие-то твердыми середнячками, а кто-то был как я, не рыба — не мясо. Тяжко вздохнув и еще раз оглядев потенциальных адских созданий, я отправилась к единственной знакомой мне по воспоминаниям девочке — Аой. Она как раз строила из лего замок. — Пливет, Аой. Она окинула меня непонятным взглядом и продолжила играть. Что за реакция? Почему молчание в ответ? Все дети кричат, хохочут, прыгают и говорят, перебивая друг друга. А она молчит. Ну, ладно. Может у нее горло болит, какое мне дело. Главное прибиться к какой-либо компании, все остальное потом. Молча присела рядом. Оглядела лежащие на татами игрушки. Ни в чего не хотелось играть, пока я не увидела оборванную красную ленточку. Она была длинной. Даже странно, что ее до сих пор не убрала Айко-сан. Но для меня так было даже лучше. Я взяла ее в руки и снова села рядом с Аой. Она продолжала хранить молчание. Вроде как не против и вроде как не за. Ну ладно, пока никто меня не трогает, все хорошо. Пора заняться физической составляющей, раз социальная не получается. Соединила концы ленточки и связала их вместе. Маленькими пальцами заниматься мелкой моторикой было сложно, но я пока справлялась. Теперь стала пропускать ленточку через пальцы одной руки, а потом и другой. Остановилась. Ничего из путных фигур не приходило в голову. Ну, ничего. Начнем с колбаски. Поддеваю веревочку на правой руке, левой, правой — все, пошла работа. Через минуту уже рассматривала то, что у меня получилось. Ну, ничего так, сгодится. — Ао… — неожиданно рядом напомнила о себе Аой. Я тут же подняла голову и посмотрела в ее темные, почти черные, как и у меня глаза. Ее привлекла моя тренировка? Думала, все уже знают эту игру, поэтому не ждала к себе такого внимания. — Аой умеет? — спросила я у нее. В ответ та лишь отрицательно махнула рукой. — Научить Аой иглать? Японка в ответ просто села рядом со мной, прикасаясь плечом к плечу. Ясно, она на редкость молчаливая особа. Интересно, этот ребенок вообще улыбается? — Аой смотлит за луками Юи. Юи будет учить. Отвернулась от нее и принялась за тренировку. Расплела узлы и снова начала делать колбаску, только медленно. Осмотрев законченный результат, дала посмотреть на него Аой со всех сторон. Даже стало немного смешно от того, что малышка крутила мои руки в разные стороны. Заметив, что девочка сейчас пойдет по второму кругу, я не медля распустила узлы и положила в руки черноволосой красную ленточку. Теперь я посмотрю, что она поняла, а что нет. И только сейчас мне в голову пришло, что она и не могла играть раньше в такую игру. Мелкая моторика слишком плохо развита для этого. Ну и ладно, я развлекаю ее и надеюсь, что мы вскоре подружимся и будем нормально общаться. В другие компании меня почему-то не принимают. Может, лицом не вышла. Кто этих детей разберет. Кстати о лицах, Аой была не красивой, но милой. Она не улыбалась, не смеялась, но что-то в ее взгляде, жестах было милым, няшным. Такие, как она, точно не пропадут в обществе. Вот так мы с ней и проводили время до самого обеда, на который, кстати говоря, пришли все матери. Странная Япония. На обеде я отказывалась от всего сладкого, которое мне предлагала мама. Нечего мне зубы портить. В итоге ела рис с нори и тушеные овощи. Там же я и смогла увидеть бабушку Аой, которая оказалась очень серьезной и традиционной женщиной. Она в юката пришла. Конечно, может быть, у нее был сегодня какой-то праздник, но вот повседневный блеклый цвет тут сводил эту теорию на нет. Я ей при приветствии научено уважительно поклонилась. Бабушка в ответ едва улыбнулась. Ну, да. Кто я сейчас такая? Ничего, вот подружусь с Аой, и все будет на мази. Только она неразговорчивая, чем ее заинтересовать-то можно? Другими играми? Может, конечно, сработать, но не факт. Надо у ка-сан, как у настоящей японки, спросить о способах дружбы в Японии между девочками. Там, наверное, какие-то фишки есть. Не знаю. Все остальное время до прихода родителей мы с Аой играли в ладошки, веревочку, камень-ножницы-бумагу и прочие мелкие игры. Было неимоверно скучно. Воспитатели на самом-то деле ничему нас не учили. Вот еще одно отличие русских садов от японских. Мда. Встречала я ка-сан радостно, так как Аой забрали первой и мне пришлось сидеть уже в неуютной тишине. Всю дорогу до дома я в красках рассказывала маме про молчаливую девочку. В ответ ка-сан мило улыбалась и иногда хихикала. Задала вопрос про женскую дружбу, и мама тут же потемнела лицом. Не стоило мне поднимать эту тему, и я сразу же решила извиниться. Но мама лишь взъерошила мне волосы на голове и грустно улыбнулась. — Понимаешь, Юи-тян, ты не виновата. Что было, то прошло. Я лучше тебе помогу подружиться с Аой-тян. — Юи… поняла. Юи с ладостью плимет помощь ка-сан! Мама уже более радостно улыбнулась и убрала руку с моей головы. — Тогда слушай внимательно. Аой-тян очень тихая девочка. Ей не подойдут догонялки. Попробуй собрать вместе с ней пазлы или постройть замок. Насчет игры в веревочку… твоя ка-сан не понимает, как можно играть в веревочку? Моя ладонь чуть не встретилась с моим же лицом. Только не говорите мне, что об этой игре никому не известно. Это же Япония. Чтобы никто из детей и не знал, пф! Пока мы заходили в дом, разувались, переодевались, я пыталась, как могла, объяснить ей принцип игры в веревочку. Но все было тщетно. Моего словарного запаса явно не хватало. — Юи устала объяснять ка-сан, как иглать в велевочку. Юи хочет спать. — Ох, Юи-тян… давай ты сначала поешь, а потом уже ляжешь спать, хорошо? — Юи… согласна. Пока я зевала, даже и не пытаясь прикрыть рот, мама подняла меня на руки и отнесла на кухню. Усадила за стол и поставила передо мной тарелку с рисом и тарелку с крупно нарезанными тушеными овощами. Рядом лежали палочки и ложка. Мне оставалось только еще раз зевнуть.