StarCraft:Путь через тернии

Решение было принято. Пока сержант и его люди готовились к долгой ночи, Макс направился за своим единственным реальным шансом на побег. Полет обратно, через долину, которая теперь была территорией Роя, был напряженным. Он летел низко, прячась в тенях, его пси-чувства были натянуты, как струна, готовые уловить малейший всплеск чужой активности. Но долина была пуста. Рой ушел. Силуэт его модифицированного «Миража», припаркованной на скале, был темным, угловатым пятном на фоне звезд. Он приземлился в нескольких десятках метров, приближаясь пешком, с винтовкой наготове. Засады не было. Были лишь следы. Земля вокруг штурмовика была истоптана сотнями трехпалых лап. На бронированном корпусе виднелись глубокие царапины — следы когтей, которые пытались найти щель, прорвать обшивку. В некоторых местах осталась подсыхающая, слизистая пленка. Они были здесь. Они обнюхивали, царапали, пробовали на зуб этот странный, холодный кусок металла. Но, как и гласили учебники, не найдя внутри признаков жизни, примитивный разум роя потерял к нему интерес. Для них это был просто еще один камень. Макс провел рукой по самой глубокой борозде на фюзеляже, затем отпер рампу. Внутри пахло привычно — озоном рециркулятора и холодной сталью. Он загрузил комплект "Мародёра" в грузовой отсек. Когда рампа с шипением закрылась, отрезая его от внешнего мира, он впервые за последние несколько часов позволил себе выдохнуть.       Он опустился в пилотское кресло, и оно с тихим шипением пневматики приняло его, облегая тело, как вторая кожа. Пальцы привычно легли на холодные панели управления, запуская предстартовую диагностику. На главном экране побежали строчки кодов, индикаторы один за другим загорались успокаивающим зеленым цветом. «Внимание, — произнес бесстрастный голос бортового компьютера, — обнаружены незначительные повреждения корпуса. Нарушена герметичность внешнего контейнера». Макс откинулся на спинку кресла. Царапины. Всего лишь царапины. Основные системы включая дополнительный реактор и варп двигатель были в полном порядке. На его "Мираже" Часть корабля с ракетными пеналами с низу основного корпуса, была заменена на дополнительный реактор для варп движка. Он провел рукой по потертой приборной панели. Большинство Призраков видели в своей технике лишь казенное имущество, бездушный инструмент. Но Макс был другим. Его забрали в Академию еще при Конфедерации, в те времена, когда паранойя заставляла вести все записи о курсантах на бумаге, чтобы их не украли Сыны Корхала. И ему повезло. Когда Менгск захватил власть и старый мир рухнул, Макс еще не прошел финальную процедуру нейронного кондиционирования — ту самую, что выжигает личность дотла. В хаосе перехода власти, когда бумажные архивы спешно переводили в цифровую базу данных Доминиона, какой-то безвестный клерк просто скопировал его статус, отметив процедуру как «пройденную». Простая бюрократическая ошибка. Случайность, которая оставила в нем то, что у других отняли навсегда: способность чувствовать. Поэтому этот модифицированный «Мираж» был для него не просто машиной. Это был его дом. Его крепость. Его единственный товарищ. «Крис», — мысленно произнес он имя, которое дал кораблю. Здесь, в тесной кабине, организованной по его собственным правилам, он был не просто оперативником №734. Он был Максом.       Спустя час мелкого ремонта Макс вернулся внутрь. Теперь, когда он был в безопасности, настало время сменить роль. С шипением пневматики и щелчками фиксаторов он рассоединил бронескафандр, который носил в городе, и шагнул из него. Это был не бронескафандр морпехов, а более облегченная но при этом гораздо более технологичная броня. Сервоприводы и искувственные мышцы, а поверх бронепластины из особого сплава. Короткая, бодрящая вибрация ультразвукового очистителя смыла с кожи пот и грязь. Он был готов. Из ниши в стене он извлек второй комплект — тот, что был его настоящей кожей. Это был не громоздкий доспех для штурма, а облегающий стелс-костюм Призрака. Гибкий, из темно-серых полимеров, он был соткан из проводов пси-усилителей и светоломных волокон. Макс надел его, чувствуя, как костюм оживает, подключаясь к его нейроинтерфейсу. Он не использовал его для ликвидации «Койотов». Та миссия требовала грубой силы и защиты от шальной пули. Стелс-костюм был другим инструментом — скальпелем, чья энергия была слишком ценной, чтобы тратить ее на мясницкую работу. Его зарядка занимала целую вечность. Он сидел в кресле пилота, прокладывая курс к ближайшему безопасному сектору. План был прост: прыжок, доклад, исчезновение. Но в этот момент его мир взорвался болью. Это не было похоже на фоновый шум Роя. Это был единый, оглушительный псионический крик — чистая, необузданная энергия, ударившая по его сознанию, как таран. Макс согнулся, схватившись за голову. На приборной панели замигали красные огни — сенсоры зафиксировали всплеск, который не могли классифицировать. Едва боль начала отступать, как через иллюминатор на востоке ударил свет. Не вспышка взрыва, а ровный, сине-голубой столб, пронзивший облака и устремившийся в космос. Он полыхал всего мгновение, но был настолько ярким, что на сетчатке Макса остались пляшущие темные пятна. Он застыл, глядя на точку, где только что бушевал свет. Зерги, марширующие в каньон. Мощнейший, не-зерговский пси-импульс. Столб света из того же района. В глубине его сознания всплыла Директива 7 Корпуса Призраков: «Любая аномальная пси-активность или проявление неизвестной технологии классифицируется как угроза уровня Альфа. Приоритет: разведка, сбор данных, доклад». Его личный приказ «выжить» только что был отменен приказом, вбитым в его подкорку. Он знал, чем был сектор Копрулу. Не колыбелью человечества, а его тюрьмой и полем боя. А еще — кладбищем. Кладбищем десятков исчезнувших цивилизаций, оставивших после себя лишь руины и артефакты — от примитивных тотемов до технологий, граничащих с магией. Доминион называл их изучение «ксеноархеологией». Макс знал этому явлению другое имя: гонка вооружений. Каждый найденный артефакт немедленно отправлялся в лаборатории Корхала, чтобы быть разобранным, скопированным и, в конечном итоге, превращенным в новое оружие для укрепления власти Менгска. И если то, что вызвало этот всплеск, было чем-то действительно грандиозным… чем-то, что заставило Рой сменить курс… Макс с холодной ясностью представил себе последствия своего доклада. Сначала прибудут ученые. Затем — флот. Целый флот Доминиона, который сотрет эту планету в пыль, чтобы забрать то, что лежит в каньоне. А зерги будут драться за это до последнего. Он находился в эпицентре события, которое могло изменить баланс сил в секторе.       «Крис» бесшумно оторвался от скалы. Макс активировал поле маскировки, и корпус истребителя растворился в ночи, превратившись в едва заметное искажение звездного света. Он повел «Мираж» низко над землей, держа курс на восток, к тому месту, откуда ударил таинственный импульс. Через двадцать минут полета на его тактическом дисплее вспыхнули первые контакты. Воздушные. Он сбавил скорость. Медленно, как сонные киты, в воздухе дрейфовали несколько Надсмотрщиков — живых детекторов Роя. А между ними, как летучие мыши из ада, носились они. Шесть юрких, зазубренных силуэтов. Муталиски. Макс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Эти твари были проклятием для любого пилота. Он мысленно выругался. Инстинкт требовал захватить цель, выпустить ракеты... но выпускать было нечего. Его «Мираж», с его варп-двигателем и бесконечной маскировкой, был идеальным шпионом. Но в воздушном бою, без ракет, он был кастрированным хищником. Против муталисков он был просто мишенью. Прямой пролет был исключен. Нужно было садиться и идти пешком. Он медленно развернул «Крис» и начал искать подходящую площадку для посадки в нескольких километрах от воздушного патруля Роя. Он увел «Крис» на несколько километров к югу от каньона, пролетая над лабиринтом трещин и скальных образований. Ему нужно было идеальное укрытие. Через пару минут поисков сенсоры нашли то, что нужно: узкий, тупиковый каньон, почти полностью скрытый нависающим скальным козырьком. Макс завел «Мираж» внутрь, маневрируя с ювелирной точностью. Истребитель опустился на каменистое дно с мягким толчком. Он активировал режим полного сокрытия: все системы, кроме маскировочного поля и датчиков периметра, перешли в глубокий сон. Корабль превратился в еще один холодный, молчаливый камень. Он встал, чтобы подготовиться к выходу. Штурмовой ранец «Головорезов» остался в своем креплении. Он был слишком громким, слишком громоздким для этой миссии. Для того, куда он шел, ему не нужна была скорость. Ему нужна была тишина. Макс проверил заряд своего стелс-костюма и закрепил на бедре кобуру с пистолетом и подхватил в руки винтовку. Рампа «Криса» с тихим шипением опустилась, впуская внутрь холодный, пахнущий пылью воздух. Он шагнул наружу, и рампа так же бесшумно закрылась за его спиной, оставляя его одного. Тишина была абсолютной. Макс стоял один посреди каменистой пустыни, освещенной лишь холодным, призрачным светом далеких звезд. Его корабль исчез. Теперь он был полностью один. Впереди, в трех километрах, лежал край того самого каньона. Ландшафт представлял собой лабиринт из острых, как бритва, скал и глубоких теней. Идеально для скрытного передвижения. Он двинулся вперед, не включая маскировочное поле. Энергия костюма была слишком ценным ресурсом, чтобы тратить ее там, где хватало и обычной тени. Он не бежал. Он скользил. От тени одного зазубренного камня к другому, его движения были плавными и выверенными, тело низко прижато к земле. Он ступал бесшумно, избегая предательски хрустящего гравия. В его руках покоилась его штатная винтовка C-10, ее глушитель делал силуэт еще более хищным. Он был тенью среди теней, хищником, идущим по следу другого, гораздо более крупного зверя. Спустя полчаса напряженного, методичного продвижения, он достиг своей цели. Впереди разверзлась темная рана каньона. Последние сто метров до края ущелья были открытой местностью. Голый камень, залитый светом звезд. Самоубийство, даже для тени. Макс замер, и по его костюму пробежала легкая рябь, когда он активировал маскировочное поле. Мир вокруг него на мгновение исказился, а затем он растворился. Индикатор энергии на его визоре начал медленно, но неумолимо убывать. Он достиг обрыва и, распластавшись на животе, заглянул вниз. Он был прямо над тем местом, где колонна зергов исчезла во тьме. С этой высоты он видел несколько больших, зияющих пещерных входов в отвесной стене каньона. Но его внимание привлекло не это. Края пещер и камни вокруг них были... другими. Они не были просто потрескавшимися. Они были оплавлены. Скала превратилась в гладкое, черное, вулканическое стекло, застывшее уродливыми волнами. Макс инстинктивно активировал тепловизор. Камень был холодным, как и вся окружающая порода. Никакого остаточного тепла. Никаких признаков горения. Это было похоже на след от плазменного разряда мощностью с корабельное орудие, но без жара. Рана без оружия. Ожог безо всякого огня. Что бы ни сотворило это, оно не принадлежало ни терранам, ни зергам. Это было нечто совершенно иное. Внизу, на дне каньона, патрулировал караул. Около двух десятков зерглингов. Они не стояли на месте. Они рыскали по каменистому дну, припадали к земле, втягивая ноздрями воздух, их головы дергались из стороны в сторону. Нервные, голодные, готовые в любой момент броситься на любой звук. Это были сторожевые псы улья. Макс отполз от края. Спуск был рискованным, но необходимым. В его тактическом визоре сканер поверхности отметил несколько надежных выступов для крепления троса. Он выбрал тот, что находился в самой глубокой тени. Он достал компактный тросомет. Короткий, почти беззвучный выстрел — и гарпун-анкер с глухим стуком вонзился в скалу. Макс проверил натяжение, закрепил карабин и перевалился через край, повиснув в стометровой пустоте. Он спускался медленно, без рывков, с эффективностью паука. Он был всего лишь еще одной тенью на усеянной тенями скале. Но он знал, что один-единственный сорвавшийся камень, один скрип карабина — и десятки пар голодных глаз внизу мгновенно найдут его. Он спускался в самое логово зверя. Его ботинки коснулись мокрых камней на дне ущелья почти беззвучно. Он отцепил карабин, и трос втянулся обратно наверх. Здесь, внизу, воздух был тяжелым и неподвижным, пахнущим тиной и чужой, кисловатой вонью. Он замер, когда ближайший зерглинг повернул голову в его сторону. Макс закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь. Он не создавал иллюзию. Он проецировал идею. Простую, примитивную мысль, направленную прямо в их коллективный разум: пустота, ничего, угрозы нет. Это было все равно что пытаться силой воли удержать на месте стаю голодных волков. Зерглинг постоял еще секунду, а затем, дернув головой, продолжил свой патруль. Поддерживая это хрупкое ментальное прикрытие, Макс начал медленно двигаться через мелководье. Каждый шаг, поднимавший тихий всплеск, был риском. Он не дышал, полностью полагаясь на рециркулятор, и двигался с выверенной, нечеловеческой грацией, пока наконец не достиг противоположной стены каньона. Перед ним возвышались оплавленные, стеклянные камни у входа в пещеру. Их поверхность была гладкой и холодной. Цепляясь за нее, он начал осторожно подниматься, скрываясь в зияющей, темной пасти. Внутри пещеры тьма была абсолютной, живой. Воздух был спертым, влажным, пропитанным запахом мокрого камня и едкой вонью улья. Мир в его ночном визоре превратился в лабиринт из зеленых теней и неестественно резких контуров. Он двигался вглубь, ориентируясь по единственному следу — широкой, вытоптанной тропе, оставленной тысячами когтистых лап. Через несколько минут он услышал их — быстрый, скребущий звук. Макс мгновенно вжался в расщелину, активировав маскировку. Мимо него, в каких-то сантиметрах, пронеслась дюжина зерглингов. Когда топот затих, он двинулся дальше. Он шел около пятнадцати минут, когда тропа оборвалась. Она упиралась не в стену, а в идеально круглый, гладкий тоннель, которого здесь быть не должно. Он был похож не на естественный проход, а на гигантскую рану, выжженную в скале. Края зева были оплавлены в то же черное, блестящее стекло, что и снаружи, только здесь эффект был гораздо сильнее. Он провел рукой по холодной, гладкой поверхности. Никаких сомнений. Таинственный выброс энергии исходил именно отсюда. Он шагнул внутрь, в темноту, которая казалась еще гуще. Шагнув через порог, он ожидал увидеть продолжение узкого тоннеля. Вместо этого он шагнул в пустоту. Пространство перед ним было настолько огромным, что его мозг на мгновение отказался его воспринимать. Тьма здесь была другой — не давящей, как в пещере, а безграничной, как открытый космос. Зеленое свечение его ночного визора просто растворилось в нескольких десятках метров впереди, не найдя стен, от которых можно было бы отразиться. Дальше была лишь абсолютная, непроницаемая чернота. Он опустил взгляд вниз, и тогда увидел. Это не была пещера. Пол под его ногами был вымощен гладкими, идеально подогнанными плитами из неизвестного черного камня. По ним шли сложные, переплетающиеся линии, образуя гигантский геометрический узор. В них чувствовалась логика, математика, чуждый, нечеловеческий разум. Он стоял на пороге гигантского, искусственно созданного зала. Храма или гробницы, построенной цивилизацией, для которой выдолбить зал размером с город внутри скалы было обычным делом. Он двинулся вперед, его шаги гулко отдавались в тишине. Оружие он держал наготове. Примерно через сто метров осторожного продвижения его фонарь выхватил из мрака первые ступени гигантской лестницы. По бокам ее возвышались массивные перила-постаменты, толстые, как колонны. Макс помедлил, затем поставил ногу на первую ступень. В тот же миг в постаменте рядом с ним что-то откликнулось. Глубоко внутри камня вспыхнул кристалл, испуская мягкий, молочно-белый свет. За ним, вверх по лестнице, один за другим, как по невидимой цепи, начали просыпаться другие. Свет волной покатился во все стороны, без теней, без резкости, заполняя собой гигантское пространство. И Макс, ошеломленный, увидел. Перед ним, занимая все центральное пространство зала, стоял исполинский зиккурат, храм пирамидальной формы из того же черного, как ночь, камня. Его основание терялось вдали, а вершина была скрыта во тьме свода, недосягаемая для этого мягкого, древнего света. Он стоял в центре давно мертвой цивилизации, и он только что включил в ней свет. Поднявшись по лестнице, он заметил их. В нишах у основания храма лежали останки зергов — обугленные, хрупкие скелеты, вплавленные в камень пола. Та же неведомая энергия, что оплавила вход, испепелила и этих разведчиков. Значит, у этого места были зубы. Очень острые зубы. Лестница заканчивалась широкой площадкой, которая переходила в мост. Не просто мост — исполинская каменная артерия, перекинутая через бездонную пропасть. Внизу, во тьме, не было видно дна. Лишь гигантские колонны, поддерживающие мост, исчезали в черноте. И там, в конце этого пути, в самом сердце зала, что-то светилось. Мягкий, пульсирующий, голубовато-синий свет. Он был похож на пойманную в клетку звезду. Источник псионического крика. Цель Роя. Ответ на вопросы. Проверив датчики и убедившись, что впереди нет движения, Макс шагнул на мост. Его шаги по черному камню были единственным звуком в этой мертвой тишине. Он шел к далекому синему огню, чувствуя себя песчинкой, ползущей по лезвию ножа. Он прошел последние сто метров. Голубовато-синий свет становился все ярче, заливая все вокруг неземным сиянием. Теперь он мог видеть, что в центре этого света, над постаментом, висит не артефакт. А тело. Сначала это была просто бледная, вытянутая масса. Но чем ближе он подходил, тем больше деталей проступало из света: сегментированный панцирь, десятки тонких, безвольно висящих ножек, огромная, похожая на мозг, голова. Изображения из самого жуткого раздела инструктажей в Академии вспыхнули в его памяти. Он знал, что это. Церебрат. Один из генералов Роя, живой пси-узел, командующий легионами. Отвратительное, гусеницеподобное существо длиной в пятнадцать метров, его белесая хитиновая кожа мерцала в свете силового поля. Он висел в воздухе неподвижно, словно гигантский экспонат в музее давно вымерших кошмаров. В том месте, где у него должен был быть разум — ревущий, всепоглощающий улей мыслей — Макс чувствовал лишь абсолютную, звенящую пустоту. Датчики его костюма улавливали слабые биологические сигналы. Он был жив. Но его разум был выключен, стерт, заперт этим синим светом. Зерги не пришли сюда за артефактом. Они пришли сюда, чтобы спасти своего плененного генерала. И тот, кто его пленил, был силой, с которой не могли справиться даже они. Постепенно Макс смог разглядеть в центре Зала возвышенность квадратной формы со сторонами 50 на 50 метров в центре которой находилась трех гранная пирамида, она и источала этот свет. От пирамиды исходил тонкий жгут Света который окружал висящего в воздухе церебрала. Подойдя почти вплотную к существу с опаской Макс обошел его по большой дуге. В данных разведки по итогам прошедшей войны с конфедерацией отмечалось что церебралы сильные псионики И способны Засечь призраков даже в невидимости. Настороженно наведя ствол своей винтовки Макс аккуратно сблизился с существом и смог понять или даже почувствовать что Церебрал находится в отключке, но при этом оно было живо. Он осторожно протянул винтовку и ткнул стволом в голубоватое марево, окружавшее Церебрата. Воздух в точке контакта зашипел и пошел рябью, отталкивая ствол с упругой, непреодолимой силой. Энергетическая клетка. Безупречная. Оставив пленника, он переключил внимание на источник этого поля — трехгранную пирамиду в центре платформы. Подойдя ближе, он понял, что она была выточена из цельного кристалла размером с осадный танк. Он узнал материал по архивным записям — кайдарский кристалл, сердце протосских технологий, но никогда не видел и не слышал о таком, который достиг бы подобных исполинских размеров. По его гладким, светящимся изнутри граням вились спирали незнакомых письмен, похожих на застывшие молнии. Но самое жуткое было не снаружи. А внутри. В самой сердцевине кристалла, словно насекомые в янтаре, застыли три гуманоидные фигуры. Древние Протоссы? Он не знал. Центральная фигура стояла прямо, почти целая. Но двое по бокам... они были чудовищно изуродованы, их тела находились в состоянии вечного распада. У одного не было ног и руки, плоть будто рассыпалась на мириады светящихся частиц. У второго отсутствовала вся нижняя половина тела. Они были похожи на статуи, которые кто-то пытался стереть из реальности, но не закончил. Но они не были просто жертвами. Это был ритуал, застывший во времени. Уцелевшие руки изувеченных фигур были вытянуты ладонями к центральному существу. И с их пальцев, с самой границы распадающейся плоти, срывались и тянулись к нему тонкие, потрескивающие дуги чистой, голубой энергии. Эта энергия питала центральную фигуру, но в то же время она пожирала тех, кто ее отдавал. Они были одновременно и источником силы, и топливом для нее. Жертвенные батареи, обреченные на вечное, медленное исчезновение. Несмотря на чудовищные раны, на их лицах не было агонии. Лишь глубокая, нечеловеческая концентрация. Их глаза были закрыты, но не смертью, а трансом — волей, сфокусированной на этом единственном, бесконечном акте. Макс чувствовал это. Даже сквозь кристалл и тысячелетия, он ощущал отголосок их мощи — колоссальной, непостижимой силы. Силы, достаточной, чтобы держать в ментальной тюрьме генерала Роя. И он стоял в метре от нее, чувствуя себя муравьем рядом с горой.       Его взгляд, сканирующий эту жуткую композицию, зацепился за деталь, которая нарушала всякую логику. Одна рука центральной фигуры. Она была снаружи. Трехпалая, изящная, она пробивалась сквозь монолитную грань кристалла, словно тот был не тверже воды. Она была вытянута вперед в молящем, приглашающем жесте. Именно тогда он это услышал. Не ушами. Прямо в центре его разума, пробиваясь сквозь его ментальные щиты, зазвучал шепот. Он был древним, как сами звезды, и нес в себе не слова, а эмоции — титаническую скорбь, безграничное одиночество и обещание. Обещание знания. Обещание понимания всего, что он видел. Тренировка взвыла в его голове. Угроза! Неизвестное пси-воздействие! Отступить! Но его тело не подчинялось. Мысли стали вязкими, тактический анализ тонул в манящем зове кристалла. Нога шагнула вперед сама по себе. Потом вторая. Он медленно, как во сне, пошел к пирамиде, его взгляд был прикован к этой протянутой из вечности руке. Шепот становился громче, настойчивее, обещая ему великие тайны, если он только... прикоснется. Он остановился в шаге от пирамиды. Его рука, тяжелая, как чугунная, поднялась сама собой. Против его воли, против всей его подготовки, пальцы в бронированной перчатке легли на гладкую, холодную поверхность кристалла, прямо на овальный символ над застывшей рукой. И в тот же миг шепот в его голове оборвался. Тишина была оглушительной. Макс моргнул, и ледяной ужас осознания пронзил его. Его рука. Она лежала на кристалле. Прежде чем он успел ее отдернуть, он заметил движение внутри. Глаза центральной фигуры, до этого плотно закрытые, распахнулись. Два пылающих синих солнца, полных древней, непостижимой воли, уставились прямо на него. Он дернулся назад, но было поздно. Каменная рука, торчавшая из кристалла, ожила. С неестественной, невозможной скоростью она метнулась вперед и сомкнулась на его запястье. Хватка была стальной, абсолютной. Поток чужой воли хлынул по его руке, подчиняя его нервную систему. Он с ужасом смотрел, как его собственная рука, движимая не им, сгибается и сжимается на запястье древнего существа в ответ. Голос ударил не по ушам — по его душе. Он не был громким, но был всеобъемлющим, как само пространство, густой, басовитый, резонирующий в каждой клетке его тела. «ПОМНИ!» И в следующую секунду его сознание перестало быть его собственным. Информация хлынула в него не потоком — цунами. Ледяной, обжигающий напор чужой истории, чужих жизней, чужой боли. Его собственные воспоминания, его личность — все было сметено, отброшено в сторону. Его мозг был не губкой, впитывающей влагу; он был плотиной, которую прорвало. Он видел. Не как в кино, он был там. Первобытный мир под тенью газового гиганта. Он чувствовал влажный жар джунглей, ярость племенной охоты, видел светящиеся глаза сородичей в свете костров. Он ощущал их эмоции — чистые, необузданные, как стихия: ярость битвы, когда племя шло на племя в ритуальной войне; экстаз единения во время коллективной медитации; горе утраты. Время сжалось. Картины неслись с умопомрачительной скоростью. Перед его мысленным взором племена рождались, воевали и исчезали. Леса превращались в пустыни, реки меняли русла. Тысячи лет истории, упакованные в несколько мучительных, бесконечных секунд. Он был не зрителем. Он был каждым из них. Калейдоскоп веков внезапно замедлился и замер. Он оказался в теле одного из протоссов, стоящего на поляне. Миг мира. И в этот миг все они, как один, подняли головы к небу. Не на него. На что-то за ним. Над ним. Повинуясь их общему, безмолвному ужасу, его перспектива взмыла вверх. Небо, до этого ясное, начало чернеть. Из самого космоса, перпендикулярно планете, спускался фронт живой, темно-фиолетовой тьмы, пожирающей свет. Когда эта завеса из хаоса окутала все небо, ее поверхность вздулась, и из нее, медленно, с величием ледника, показалось ОНО. Это была гора живого мрака, увенчанная овальной головой с четырьмя багровыми глазами, каждый больше предыдущего. Из-под них свисали щупальца, похожие на бороду слепого бога. Его геометрия была оскорблением для разума. И затем ОНО посмотрело вниз. Четыре багровых ока уставились на поверхность планеты, и во взгляде не было ничего, кроме холодной, вечной, всепоглощающей ненависти. Это не была эмоция. Это была физическая сила. Волна чистого, концентрированного зла, которая ударила по планете, пригвоздив Макса и всех древних протоссов к земле. Их прижало к земле, как будто сама гравитация удесятерилась. Макс чувствовал это в каждой клетке своего тела, хотя его настоящее тело было в безопасности за эоны лет отсюда. Он чувствовал, как трещат кости древних протоссов, как их разумы кричат в беззвучной, коллективной агонии. Поколения сменились с тех пор, как их создатели покинули этот мир. Они забыли своих богов. И теперь один из них вернулся — не как любящий отец, а как разгневанный, безжалостный хозяин. Макс видел, как багровая, больная энергия исполина окутывает каждого из них. Он чувствовал, что именно она делает. Она не просто причиняла боль. Она рвала. Рвала тончайшие нити которым еще предстояло развится во что-то большее. Когда-нибудь эти нити связали бы их в единое целое — их общий псионический разум. Он чувствовал, как их великий потанциал меняется. Что их общая связь была привязана к силе подчиненной этому темному существу. И это ментальное насилие отражалось на их телах. Черты их лиц, до этого хищные и резкие, начали плыть. Заостренные гребни на черепах сглаживались, костяные выступы смягчались, словно их лепил невидимый, жестокий скульптор. Он не убивал их. Он переделывал их, ломал, отнимал их дикую, первобытную суть, оставляя лишь разрозненных, напуганных индивидуумов. Наконец, пытка прекратилась. Сущность, закончив свое деяние, еще мгновение висела в небе, и Макс почувствовал последнюю волну эмоций, исходящую от нее — не ярость, а холодное, отстраненное удовлетворение, как у ученого, закончившего эксперимент. А затем ОНО просто исчезло. Не улетело — перестало быть. Фиолетовая тьма испарилась, и на небе снова засияли звезды. Но что-то было не так. Мгновение назад был яркий день. Теперь же на востоке лишь занималась заря. Время было сломано, украдено. Присутствие этого существа вырвало из реальности целый кусок дня. Давящее ментальное присутствие исчезло, оставив после себя гулкую пустоту. На земле протоссы начали шевелиться. Они медленно поднимались, озираясь с растерянным, почти детским недоумением. Их память была выжжена. И тут Макс понял, что слышит их мысли, теперь разрозненные и ясные. «Что произошло?..», «Почему мы лежим на земле?», «Мне снился дурной сон...». Они не помнили. Ничего. Они не знали, что их только что сломали и перекроили по воле злобного бога. Никто, кроме него. В этот момент Макс из простого солдата превратился в хранителя самого страшного секрета в истории протоссов. Вихрь чужих, растерянных мыслей в его голове начал стихать, фокусируясь на одной-единственной точке. Его перспектива сузилась, привязавшись к одному из протоссов — высокому воину, который тщетно пытался осмыслить произошедшее. Его звали Алтаран. В этот момент полог одного из шатров, сделанных из шкур гигантских зверей, откинулся. «Алтаран! — крикнула оттуда женщина-протосс, ее голос был полон тревоги и надежды. — Иди скорее! Твой сын рождается!» Воин вздрогнул, словно очнувшись от кошмара. Пустота и растерянность в его взгляде на мгновение сменились чем-то иным — древней, отцовской радостью. Он сделал шаг к шатру, и его друг, положив ему руку на плечо, пошел рядом. «Как вы назовете его?» — спросил друг. Алтаран повернулся к нему, и в его светящихся глазах отражалось пламя костра и гордость. «Его имя будет Савасаан», — произнес он, и это имя прогремело в сознании Макса, как удар колокола. Савасаан! В тот же миг связь оборвалась. Мир древнего Айура исчез, и на него обрушилась ледяная, мертвая тишина храма. Хватка на его запястье разжалась. Сознание с оглушительным треском вернулось в его собственное тело. Сознание вернулось в его тело, как пуля. Макс вскочил на ноги сдавленным криком, дико озираясь. Огромный, тихий зал вращался вокруг него, синий свет от кристалла казался нестерпимо ярким. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы побороть головокружение и заставить мир замереть. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени. Его тошнило. Но самым худшим было другое. Чувство... неправильности. Вес его собственного тела, холод брони, ритм его сердца — все это ощущалось чужим, заимствованным. После безграничного опыта, в котором он был тысячами жизней одновременно, возвращение в эту хрупкую оболочку из плоти и костей было похоже на заключение в тесную, душную тюрьму. Он заставил себя выпрямиться. «Отчет о состоянии», — прозвучал в голове голос инструктора из Академии. Макс выполнил приказ рефлекторно. Я в том же зале. Угрозы не наблюдается. Я... в своем теле. Он заставил свой разум, все еще гудящий от чужих воспоминаний, сосредоточиться. Шаг за шагом, он заставил себя подойти обратно к центральному постаменту. Картина изменилась. Жуткий ритуал был завершен. Там, где мгновение назад висели две распадающиеся фигуры, теперь была лишь пустота. Кристалл в этих местах был чист, словно их никогда и не было. Лишь несколько обрывков ткани и оплавленных металлических пластин безвольно плавали в синем свете, как призрачное напоминание об их жертве. От центральной фигуры осталось ненамного больше. Тело исчезло. Лишь голова, с тем же спокойным, отрешенным выражением и закрытыми глазами, продолжала висеть в центре кристалла. Рука, что схватила его, тоже исчезла, втянувшись обратно в небытие. Макс смотрел на это, и холодное, липкое чувство поползло по его спине. Он не был просто свидетелем. Он был катализатором. Его прикосновение завершило этот тысячелетний процесс. Он не знал, что именно он сделал, но чувствовал тяжесть этого деяния в самой своей душе. Он помог им умереть. Или, что было еще хуже, помог им... закончить то, что они начали. Он все еще пытался осмыслить произошедшее, когда тишину храма расколол новый звук. Не громкий, но отвратительный. Влажный, скребущий звук, будто гигантский червь скреб хитином по камню. Звук шел из-за спины. Его тело отреагировало раньше, чем мозг. Не было времени думать. Инстинкты, вбитые в него тысячами часов тренировок, взяли верх. Макс бросился в сторону, в мощном, отчаянном прыжке, и тут же перекатился, вскидывая винтовку. Он оказался на ногах как раз в тот момент, когда гигантская клешня обрушилась на то место, где он только что стоял, высекая из черного камня сноп искр. Церебрат. Больше не пленник. Освобожденный от своего синего кокона, он теперь полз к нему, его огромное, сегментированное тело двигалось с неестественной скоростью. Из его глотки доносился низкий, басовитый стрекот, полный угрозы. Он поднял свои передние клешни, готовясь к новому удару. Макс мгновенно оценил их. Это была не острая бритва зерглинга. Это была пара тупых, тяжелых молотов, предназначенных, чтобы дробить камень или броню. Один удар такой махиной превратит его в кровавую лепешку. Он был в ловушке. Один на один с разъяренным генералом Роя.       Времени на выстрел не было. Массивная клешня-молот уже неслась на него, заслоняя свет. Единственным вариантом было движение. Макс присел, готовясь к стандартному уклонению — короткому, резкому прыжку в сторону. Он оттолкнулся от пола, вкладывая в движение всю силу... и его тело взорвалось энергией. Это не было похоже на прыжок. Это был выстрел. Его мышцы, перегруженные неведомой силой, швырнули его в сторону с такой яростью, что мир превратился в смазанный туннель. Он пролетел не два метра, а все десять, пронесшись по воздуху с неестественной, пугающей скоростью. Он неуклюже приземлился, прокатившись по гладкому камню, и с трудом вскочил на ноги, его суставы болели от непривычной нагрузки. Он ошарашенно смотрел на Церебрата, который теперь был на удивление далеко. Что это было? Его тело не должно было быть на это способно. Адреналин? Нет, он знал, на что способен его организм на пике формы. Это было нечто иное. Что-то чужое. То, что ему влили в сознание вместе с воспоминаниями, теперь начало просачиваться в его плоть. Церебрат, взбешенный промахом, медленно разворачивал свою огромную тушу. У Макса было несколько секунд. Его винтовка отлетела при падении и теперь лежала почти у самых лап монстра. Смертельная глупость — пытаться ее достать. Его взгляд метнулся по платформе и наткнулся на то, что осталось от двух боковых фигур в кристалле. Не тела. Лишь горстка темных, изогнутых металлических пластин и несколько тускло мерцающих кристаллов. И тут чужие воспоминания в его голове ожили. Это был не приказ. Это был инстинкт. Двигайся. Бери. Бей. Его тело сорвалось с места, не дожидаясь решения, и бросилось к этой кучке древнего мусора. Его руки двигались с чужой, пугающей уверенностью. Он схватил два самых крупных элемента — пару наручей из темного, как полночь, металла. Его собственный разум был лишь зрителем, с ужасом наблюдая, как его пальцы находят скрытые швы и нажимают на невидимые руны. Первый наруч с шипением сомкнулся на его правом предплечье, металл мгновенно подогнался под размер его руки, и кристаллы на нем вспыхнули слабым фиолетовым светом. Второй, более массивный, так же легко защелкнулся на левой руке. Он чувствовал, как они гудят, как пьют его пси-энергию, просыпаясь от тысячелетней спячки.       Церебрат закончил разворот. Его клешня-молот взметнулась вверх. И снова инстинкт, чужой и древний, взял контроль. Тело Макса не отпрянуло. Наоборот, оно сжалось в пружину. Правая рука метнулась вперед. С сухим, трескучим щелчком из наруча вырвался клинок чистого, фиолетового света, его энергия заставила воздух зашипеть. В тот же миг, когда клешня Церебрата начала свое движение вниз, ноги Макса оттолкнулись от пола. Это был тот же самый нечеловеческий, взрывной прыжок, но на этот раз он был направленным, осмысленным. Он не уклонялся от удара — он летел ему навстречу. Время, казалось, растянулось. С высоты своего прыжка он смотрел вниз на ошеломленную морду Церебрата. Он видел, как его собственная рука, сжимающая фиолетовое лезвие, движется по идеальной дуге. Не было ни удара, ни сопротивления. Пси-клинок прошел сквозь хитин и плоть так же легко, как раскаленный нож сквозь масло. Под действием инерции отсеченная половина конечности отделилась и с влажным, тяжелым стуком рухнула на пол. Церебрат издал оглушительный, полный боли и изумления визг. Макс же, завершив свой пируэт, мягко приземлился на ноги в десяти метрах от него, все еще пытаясь осознать, что только что сделало его тело. Он опустил взгляд на свою правую руку. И замер. Из наруча, гудя низкой, гармоничной нотой, исходило лезвие. Не металл. Чистая, сфокусированная пси-энергия, принявшая форму полуметрового, фиолетового клинка. Он горел, но не выделял тепла. Свет от него искажал воздух, а на самом его кончике энергия распадалась на мириады крошечных искр. Псионический клинок. Оружие Зилотов. Элегантное, смертоносное... и совершенно недоступное для людей. В его голове зазвучали аксиомы из учебников Академии. «Человеческая псионика хаотична и нестабильна. Попытка сформировать устойчивое лезвие приведет к катастрофическому обратному выбросу...» Но выброса не было. Он чувствовал клинок, как продолжение своей руки. Он чувствовал, как его собственная пси-энергия течет через наруч, который фокусировал ее с невозможной, нечеловеческой стабильностью. Той самой, которой обладали лишь протоссы. Древнее существо не просто показало ему воспоминания. Оно поделилось чем-то еще. Оно переписало его. Он уставился на фиолетовое пламя на своей руке, и его охватил ужас, куда более глубокий, чем страх перед Церебратом. Что с ним происходит?! Его экзистенциальный ужас был прерван противником. Церебрат, прижимая к боку обрубок клешни, смотрел не на Макса, а на фиолетовое лезвие в его руке. В его примитивном разуме была генетическая память. Память о тысячелетней войне, о воинах в золотой броне, вооруженных такими же клинками. Он узнал оружие своего врага. Он приподнялся на задних лапках, его горло раздулось, и с булькающим, отвратительным звуком он изрыгнул на Макса широкий веер черной, дымящейся кислоты. И снова тело Макса опередило его мысли. Левая рука, облаченная в массивный наруч, резко взметнулась вверх. Перед ним с гулким, низким гулом материализовался щит — полупрозрачная сфера из переливающихся синих шестиугольников. Волна едкой жижи беспомощно ударилась о барьер и соскальзывала на пол, который тут же начинал шипеть и плавиться. Щит держал. Но не успел Макс удивиться этому чуду, как заметил, что фиолетовое пламя на его правой руке погасло. Наруч был холоден. «Ясно», — пронеслось в его голове с холодной, боевой ясностью. — «Либо атака, либо защита. Не одновременно». Это был жизненно важный урок, полученный в самый разгар боя. Щит исчез. Клинок остался выключенным. Макс понял дилемму: стоять на месте — значит ждать, пока его заплюют кислотой. Двигаться — значит атаковать. Он выбрал второе. Он сорвался с места, несясь зигзагами по платформе. Под ногами шипела и дымилась кислота, заставляя его прокладывать рискованный маршрут по чистым участкам камня. Церебрат, видя его приближение, начал выплевывать кислоту уже не веером, а точечными плевками. Когда он сократил дистанцию, Церебрат в ярости взмахнул своей единственной уцелевшей клешней. Это был широкий, отчаянный удар. Макс, вместо того чтобы отпрыгнуть, скользнул вперед, подныривая под смертоносной дугой. Он был уже вплотную, под брюхом монстра. «Давай же», — подумал он, отчаянно пытаясь воспроизвести тот чужой инстинкт. Он выбросил правую руку вверх, к незащищенной голове твари, и на этот раз он не просто позволил этому случиться. Он приказал. И лезвие откликнулось. С резким щелчком фиолетовое пламя вспыхнуло за мгновение до удара. Он почувствовал, как его воля и чужая технология слились в одно. Клинок полоснул Церебрата по уродливой морде, оставляя глубокий, дымящийся разрез от челюсти до самого глаза. Церебрат издал булькающий, басовитый визг и отшатнулся, заваливаясь набок. Его огромное тело конвульсивно задергалось на полу, из раны на голове хлестал зеленый ихор. Он еще не был мертв. Макс видел, как тварь пытается уползти. «Другая рука», — шепнула чужая память. — «Стреляй». Он поднял левую руку, инстинктивно направляя ее на мягкое брюхо Церебрата. Он почувствовал, как энергия снова потекла по его нервам, но на этот раз иначе — собираясь в плотный, вибрирующий сгусток в наруче. С резким треском из наруча вырвался шар слепящего синего света. Он ударил в брюхо Церебрата, и взрыв вырвал из его тела огромный кусок дымящейся плоти. Тварь заверещала еще громче. Но Макс не остановился. Снова и снова он стрелял, и каждый выстрел отдавался в его голове мучительным толчком. Он бил по извивающемуся телу, пока визг не стих, пока псионический фон могучего существа не превратился в мертвую тишину. Когда все было кончено, Макс пошатнулся. Оружие в его левой руке погасло. Он чувствовал себя выжатым, опустошенным. Его пси-резервы были почти на нуле. Голова раскалывалась, перед глазами плыли черные точки. Он согнулся пополам, упершись руками в колени, и пытался просто дышать, пока зал вращался вокруг него. Прошла минута, прежде чем головокружение отступило, оставив после себя тупую, пульсирующую боль. Макс медленно выпрямился. Изуродованная, дымящаяся туша Церебрата лежала в луже собственного ихора. Пол вокруг был испещрен шипящими язвами там, куда попала кислота. Его винтовка C-10 валялась в нескольких метрах; приклад был частично оплавлен, но оружие, казалось, было исправно. Он подобрал ее, чувствуя себя так, словно двигался под водой. Его взгляд вернулся к горстке предметов, оставшихся от призрачных фигур. Помимо нескольких крупных элементов брони, там лежали три кайдарских кристалла и несколько непонятных приборов, засыпанных серой пылью — остатками истлевшей за тысячелетия сумки. Он осторожно собрал кристаллы и приборы, рассовав их по подсумкам. Броня была слишком громоздкой. И тут до него дошло. Он посмотрел на свои руки, на наручи, которые сидели на нем так, словно были отлиты по его мерке. Но ведь это было невозможно. Он вспомнил голо-записи воинов-протоссов — гигантов, почти равных морпеху в силовой броне. Эти наручи должны были болтаться на нем. Он отчетливо помнил первое мгновение, когда они защелкнулись — они были слишком велики. А потом... они сжались. Металл, живой или умный, изменил свою форму, чтобы соответствовать ему. Чужая технология не просто работала на него. Она адаптировалась к нему. Его взгляд снова упал на разбросанные пластины брони. «Заверши», — прошептал тот же чужой инстинкт. — «Стань целым». Прежде чем он успел воспротивиться, его руки уже подбирали с пола наплечники и нагрудник. Как и наручи, они были слишком велики, но стоило ему приложить их к своему телу, как темный металл ожил. С тихими щелчками он потек, сжимаясь и меняя форму, пока идеально не облек его фигуру поверх тонкого стелс-костюма. Теперь он был закован в гибрид технологий — гладкий, черный доспех древнего воина поверх серого костюма убийцы Доминиона. Облаченный в доспех, он почувствовал себя еще более чужим. Он подошел к кристальной пирамиде и снова всмотрелся в оставшуюся в ней голову. Теперь он видел черты яснее: более грубые, агрессивные, чем у тех протоссов, что он видел в досье Доминиона. Это были воины из его видения. Протоссы до того, как их изменил... Падший. Мысль ударила его, как физический удар. «Падший? Зел-Нага? Темный бог?..» Откуда он это знает? Этих слов не было в учебниках Академии. Это знание было чужим, вживленным в его память. Он отшатнулся от кристалла. И в этот момент глаза в голове открылись. Они были тусклыми, полными невыразимой усталости, но смотрели прямо на него. Раздался последний, едва слышный ментальный шепот, слабый, как вздох умирающего. «Не сородич... Ты вспомнишь... Справишься?.. Возможно...». Голос затих. И на глазах Макса голова древнего протосса распалась, превратившись в облако затухающих синих искр, которые медленно растворились в кристалле. Теперь он был пуст. А Макс остался один, с чужими доспехами, чужими воспоминаниями и проклятием знания.       Призрак еще с минуту постоял на месте слегка пораженный, затем подхватил карабин и направился прочь от кристальной пирамиды, прочь от места где он был изменен навсегда, где обрел свободу откуда по поверхности вод судьбы пошли круги.