300 кругов ада.

Юнги поперхнулся от неожиданности и даже немного ослабил хватку. Чимин заметил это и пошло усмехнулся, приподнимая одну бровь. — Я знаю, как убедить тебя в том, что я нужен тебе почти так же сильно, как Хосок, — он опустил ладони на грудь старшего, придвигаясь ещё больше, если это вообще было возможно. Юнги смотрел на парня осуждающе, но на самом деле корил себя за слабинку. А ведь он даже не заметил… Нет, он заметил, но не успел как следует осознать, что Чимин — ходячий секс. Из него волнами вытекала живая энергия, та самая, что является двигателем и топливом для близости. Юнги настолько зациклился на сжигающей почву под ногами ненависти, что не обратил внимание на то, что парень ходит сексуально, говорит сексуально и дышит сексуально. Всё на нём такое, от ног до головы. И из-за этого и его грязного рта хотелось подмять его под себя, попытаться сломать стержень, подломить у основы и заставить продать душу дьяволу. Кто-то говорил, что Чимин убивал свои жертвы, соблазняя? Шуге захотелось увидеть это. Увидеть, как тот пытается прикончить киллера, уже будучи в ошейнике и с поводком. Ведь Чимин забыл, что уже всё не так, как было. Его свобода не является разменной монетой, если уже кому-то принадлежит. В этом мире «хищник» и «жертва» — весьма маргинальные понятия. — Уверен, что знаешь? — Юнги сам уже смотрел не в глаза, а в пухлые губы, дразня. — Да… — он протянул, проклиная изящные розовые губы напротив, которые тоже притягивали взгляд, как магнит. И Юнги поцеловал. Прямо в коридоре, прямо под немигающими взглядами некоторых любопытных преступников. Но поцелуем это назвать было бы неправильно, потому что парни терзали друг друга, высасывали душу и наслаждались металлическим вкусом крови. Они оба думали, что смогут совладать со стихией, вырвать в равной борьбе победу. Но они не понимали, что оба уже проиграли. Юнги отстранился и посмотрел сквозь туман на красивое лицо перед собой. — Что ты пытаешься сделать? Склонить меня на свою сторону? — в ответ на это Чимин лишь скривил губы в улыбке, не отрицающей это, что позабавило старшего. — Ты продал себя Хосоку за защиту от меня. Теперь тебе хочется, чтобы я защитил тебя от него? Чимин поёжился. Почему-то эти слова Юнги не просто коснулись его души, но даже копнули глубже. Пак уже сам не знал, чего он пытается добиться. Он чувствовал себя как в какой-то идиотской шоу-программе, где он должен выбрать правильный ответ из предложенных вариантов, а правильного ответа нет и в помине. Не понять, кто хищник, а кто жертва; кто друг, а кто враг. Всё перемешалось в кучу, которая лежала не красивыми рядами, а была разбросана по всему периметру Чимина. От кого ему надо обезопаситься? От кого бежать? Кто захочет убить его первым? — Да, я запутался, — он вздохнул, прикусив губу. — С какой стороны ни посмотри, все пушки направлены на меня. Думаешь, это справедливо? Разве я похож на главного антагониста? Мне пиздец как надоело это. Поэтому я пытаюсь обезопасить себя со всех сторон. Все карты на столе, нет больше секретов. Чимин решил, что Юнги и так всё уже почти понимает, и нет смысла скрываться за бравадой о том, что ему море по колено. Ведь у всех в группировках или же просто в качестве охраны были люди, готовые подставиться под выстрелы. У всех, кроме Чимина, потому что он был один. Он в первый раз осознал, что, да, никто не стоит над ним. Он ни перед кем не отчитывается и ничьи поручения не выполняет. Да, он свободен. Но дело в том, что по этой причине никто не стоит и за спиной, не охраняет то, что так уязвимо. Видимо, всему есть цена, и свободе тоже. — Обезопасить? — хмыкнул Шуга, добивая с особой жестокостью. — Тебе себя не обезопасить, крошка. Поздно. В Чимине что-то надломилось. Незаметно, тихо, почти неразличимо, но надломилось. Он никогда в жизни не чувствовал себя более уязвимо, чем в тот момент, чем в ту секунду, стоя перед Юнги без запасного плана либо желания пойти в атаку. Он почувствовал себя слишком одиноко, настолько, что в горле образовался комок, а мозг перестал соображать. Слишком много врагов, слишком мало друзей. — Пожалуйста, Шуга, — он произнёс на выдохе, не смотря уже тому в глаза. — Пусти меня к себе в группировку. Я могу быть полезен… Прервал его искренний смех Юнги, который чуть ли не пополам согнулся от нахлынувшего веселья. Его очень сильно забавляло то, что Чимин думает, будто у него на самом деле есть выбор. — Конечно нет, — он стёр слёзы, выступившие от хохота. — Тебя, в Deceptio? Да никогда в жизни, Пак. Чтобы попасть к нам, нужно доказать себя, а единственное, что ты сделал, это ранил одного из главарей. Но даже доказавшись, ты не попадёшь к нам. Неужели ты ещё не понял? Ты уже не принадлежишь себе. Добровольно посадив себя на поводок Хоупа, ты стал его собственностью. Или тебе неизвестно, как это работает? — Но я же не работаю на него, я просто, — он на секунду остановился, но продолжил, — я просто его шлюха, а разве ты не то же самое? — Нет. Я не то же самое, — отчеканил Юнги, у которого веселье перешло в раздражение. Чимин стоял перед ним, пытаясь обработать всю информацию. Похоже, он выбрал худший из всех плохих сценариев. Теперь за него не только не заступятся, но ещё и прикончат беспрепятственно в любой момент. Отлично. Он уже был спиной к стене, а теперь он сполз на пол, опуская голову на руки. Хотелось просто плюнуть на всё и продолжать жить, как и до этого, но это оказалось невозможным. В первый раз, когда он захотел принять авторитет, принять главарей и всё, что за этим принятием следует, ему отказали. На душе скреблись кошки, ситуация давила камнем. Он поднял голову на смотрящего на него сверху вниз киллера. — Может, ты всё же позволишь мне доказать себя? — он сглотнул. — Я годами убивал, я могу быть твоим помощником, охранником? — Мне даже жаль, что я лицезрел то, каким жалким ты можешь быть, — безэмоционально сказал Юнги, собираясь уходить. — И если ты правда хочешь быть лояльным кому-то, то лучше выбери Хосока. Потому что если твой выбор падёт на кого-то иного, у тебя заберут право выбирать. И Юнги, согнувшись и потрепав Чимина по волосам почти нежно, шепнул: — Постарайся не шастать здесь в свободное время, а то не дай бог кто-то решит, что тебе тут не место. И я сейчас уже не о себе. Затем он выпрямился и ушёл, под недоумённый взгляд Чима. Это был совет? Юнги был не просто странным, а почти непонятным. То, каким он был с Хосоком, навело Чимина на неправильную мысль, что тот только кажется сильным, а на самом деле слаб, нуждается в защите. Кажется, всё наоборот. Кажется, слабым тут всё же является сам Чимин? Он отказывался так думать. Это была лишь минутная заминка, минутная слабость, не вечная. Он найдёт способ выжить, как всегда. И если для этого придётся отдаться полностью, да будет так. Тем более, что ему нравится отдаваться в умелые руки.

***

Чонгук ждал. Когда Юнги и Чимин вышли, он подумал, что Шуга всё же никуда не уходил, и то была всего лишь минутная усталость, или даже нежелание вмешиваться. Он не слышал, о чём они говорили, но звук удара тела об стену был чётко различим. Чонгук усмехнулся и пожал плечами. Если Юнги решит по-быстрому расквитаться с назойливым парнем, то Чонгук даже от тела избавится в знак благодарности. Да он бы и сам всё сделал, если бы не Тэхён. Чёрт, почему он вообще думает о Тэхёне? Но мыслями управлять всегда сложнее, чем кажется, и они постоянно возвращались на то, что могло случиться. С одной стороны, он понимал, что было бы лишь одним заключённым меньше. Но с другой стороны, стало бы одним Тэхёном меньше. Ким Тэхёном. Прокурором, из-за которого вся группировка сейчас проводит лучшие годы жизни за решёткой. Чонгук тихо выматерился и решил покурить, если в тренажёрку сходить не дано. Но как только он затянулся, с кровати он услышал негромкий всхлип. Повернувшись, он впился взглядом в уже полноценно проснувшегося парня, который сидел на кровати и честно пытался проглотить рвущиеся наружу всхлипы. Чонгук подошёл к нему и сел рядом, чем заставил Тэхёна дёрнуться и всхлипнуть ещё громче. Младший не знал, что делать и что говорить, когда Тэхён ударился в рыдания. Чон сидел, как истукан, боясь что-то сделать не так, что могло бы окончательно и бесповоротно сломать хрупкого парня. Но тогда случилось кое-что, заставившее усомниться в собственной адекватности. Тэхён вдруг прильнул к нему всем телом, крепко обнимая и рыдая в плечо. А что сделал Чонгук? Просто обнял в ответ. Он делился своим теплом в первый раз за свою жизнь. В первый раз он позволял кому-то согреться у себя в руках, контролируя пламень, чтобы не жёг. Ни намёка на пошлость, ни намёка на грубость. Просто два парня, один из которых — сломанная статуэтка, а второй — клей. Чонгук медленно гладил парня по голове, не говоря ничего, второй рукой ощущая каждый всхлип из-за дёргающихся плеч. Он нехотя чувствовал мягкий запах чужих пепельных волос, нехотя видел контраст медовой кожи и отвратительных засосов и синяков, которые оставил не он и не Юнги или Намджун. Тэхён вскоре отстранился и посмотрел глаза-в-глаза, пытаясь найти в чонгуковых опять ту тревогу, которую увидел раньше, даже хотя бы её отблеск, хоть что-то. Нет, того уже не было. Неужели показалось? Чонгук понимал, что Тэхён ищет то, чего быть не может, только не у Голда. Никогда. И даже если было, то случайно. Он не мог позволить себе слабость, не мог сдаться, даже не начав бой. Или бой уже закончился? Смахнув каждую ненужную мысль и отправив их по знакомому адресу, Чонгук постарался хотя бы не пугать парня, если давать надежду было запрещено. И у него получилось, наверное, потому что Тэхён опять прислонился к младшему, без страха быть отторгнутым. — Где Чимин? — Тэхён выдохнул. Чонгук чуть было не вскочил и не плюнул на всё хорошее, что начало давать ростки в его душе. Нет, ну серьёзно, из всех возможных вопросов — именно этот? Чон прикрыл глаза и спокойно ответил, держа себя в руках. — Он в порядке. С Юнги, — наверное, вторая часть ответа была очень плохой идеей, потому что Тэхён вскочил и тут же вернулся обратно на кровать, не удержав равновесие. — Он. В. Ебаном. Порядке. Тэхён. Хватит волноваться о нём. — Зачем вы меня вытащили? — Тэхён задал второй из списка глупейших вопросов мира. Чонгук лишь закатил глаза и потянулся к Тэхёну, укладывая его голову к себе на колени. Тот проморгался от слёз и удобнее устроился, позволяя нежно себя гладить. Чонгук играл с его волосами и мягко водил по лицу пальцами, пытаясь успокоить. Он не знал даже, что может быть нежным. Но такое вот состояние Тэхёна выкапывало и выводило на поверхность его самые сокровенные умения. Он всё ещё умиротворённо смотрел на дрожащие ресницы, как почувствовал вместо быстро поднимающейся и опускающейся груди мерное дыхание. В тот момент в камеру вернулся Юнги, один, и поднял обе брови, будто высказывая немой шок. Чонгук ничего не сказал, лишь прикусив губу, и опустил взгляд обратно на Тэхёна, а Юнги поднялся на свою койку и тоже лёг, собираясь привести собственные мысли в порядок. Ибо в его жизни хватало всего, кроме порядка. Вскоре и он уснул, а единственным не спящим остался Чонгук. Он осторожно переложил голову Тэхёна на подушку и укрыл его одеялом, собираясь оставить всего на минут так десять, чтобы пойти принять душ перед сном. Но тот тут же беспокойно заворочался, и не останавливался до того, как Чонгук сам лёг возле него. Он повернулся на бок, лицом к Тэ, и отбросил идею о душе куда подальше, не собираясь вставать, пока Тэхён не отоспится. Рубашку снимать не пришлось, так как она уже отсутствовала, лишь обувь, и Чонгук, тоже укрывшись одеялом, погрузился в спокойный сон.

***

Джин весь день старался держаться подальше от укромных уголков. Людные места всё же казались более безопасными, чем мрачные тупики. И не то, чтобы Джин боялся чего-то. Нет, он так не считал, перекидывая каждую ненужную мысль в нужное ему русло, уверяя самого себя, что так лучше, просто потому. Во имя избежания мешанины в мыслях он думал лишь о поверхностном, два часа до обеда занимаясь размышлениями о том, что на обед, а потом пытаясь додуматься до того, почему у одного из заключённых была татуировка в виде мужского полового органа. Темы кончались, и Джин был рад вызову в кабинет начальника. Кабинет этот находился на третьем этаже, можно сказать, прямо по центру тюрьмы, в отличие от остальных кабинетов. Начальство, которое отсиживалось там, постоянно менялось, и этот раз был не исключением. Новый управляющий прибыл за два дня до увольнения Джина, в чём тот увидел даже счастливую случайность, имея ввиду, что никто не будет копаться по причинам и чему-то ещё, так как они ещё только осваиваются. Джин быстро поднялся на третий этаж и постучался в дверь, следом заходя. За массивным дубовым столом сидел не тот человек, которому он отдавал своё заявление. За столом сидел главный надзиратель, точнее, видимо, бывший главный надзиратель, которого, походу, повысили в начальники. Тот в Джина всегда вгонял некий холод, который иррационально быстро распространялся по венам в его присутствии. Ким миллион раз пытался понять, чем такого человека могла привлечь работа копом, если он больше походил на криминальную личность. Татуировки намекали на это же, как и небрежность, с которой тот относился к своей должности. Но, очевидно, это не мешало ему в том, чтобы взбираться по карьерной лестнице с рекордной скоростью, и вот он уже на самом верху. Это подтверждала табличка с его именем, прикреплённая к униформе: «Чон Хосок. Управляющий». — Ким Сокджин, так? — Так, господин управляющий. Чон хмыкнул и выпрямился в кресле, приглашая Джина сесть напротив. Тот сделал это, замечая, что по левую сторону от него стояли ещё двое ему незнакомых мужчин, теперь являющиеся помощниками управляющего. — У меня к вам один деликатный вопрос, Ким Сокджин, — Хосок облокотился на стол. — Как прошла проверка на наркотики? Джин замер. Он прекрасно понимал, на что Хосок намекает, но не хотел даже допускать такую мысль. Чонгук всё уладил. Джин ему отплатил. Всё чисто, ничего не должно быть и в помине. Так почему тогда новоиспечённый начальник вдруг начал копаться в грязном белье? И как он вообще смог добраться до этой информации? — Я чист, — коротко ответил он, удерживая на лице маску спокойности. Тот опять хмыкнул, посмотрев на секунду в сторону, а затем прямо на парня, пронизывающе-пристально, будто буравя. — Да. Дело красиво замяли, безусловно чисто, — подчеркнул Чон, всё ещё наблюдая за Джином, подмечая каждое движение. — Но руководство поменялось, и мы хотим разобраться с происходящими в тюрьме нелегальными вещами. Поэтому давайте просто пропустим все невинные фразочки и перейдём к главному. Скажите мне, Ким Сокджин: где вы взяли наркотики? У кого? Множество мыслей пронеслось в тот момент сквозь голову Джина. В мозгу поднялся вихрь, торнадо даже. Отчаянно пытаясь дойти до верного ответа на этот вопрос, ответа, который он знал, но не был уверен, был ли он верным. Потому что начальство поменялось. Хотелось ли Джину подставлять Намджуна, предавать его риску? С одной стороны, да. Парень ничего хорошего не сделал для Джина, он заставил его питаться лишь пылью, пока сам грыз мясо. Он уничтожил всё то, во что Джин верил, и оставил его разбираться одному. Разве так поступают, когда симпатизируют? А с другой стороны, Джин не хотел предавать всё то, что между ними было. Даже если оно было поверхностным, даже если на это хорошее потом навалилась гора мусора сверху. Аргументов против было слишком мало, но решение было очевидным. Может быть, потому что Джин слаб? Потому что он не может справиться с самим собой? Может быть. — Я не брал их ни у кого. Я вообще их, чёрт возьми, не брал! Меня освободили от наказания именно поэтому, так как результаты были неверными, — враньё слетало с его губ, даже если признание смыло бы с него ответственность, даже если бы спасло. — Прелестная история, но я не куплюсь на это. Не хотели бы вы, в таком случае, ещё раз пройти тест на наркотики? Но в этот раз более серьёзный. Он определит не только точную дату и вид, но также и примерное время употребления. Сука. — Разве это необходимо? Вы не имеете права… — Считай это приказом начальства, Ким, — Хосок резко перешёл на «ты». — Или же ты можешь выдать мне своего дилера. Друга? Может, любовника? — Хорошо. Я пройду, — резко высказался Джин, еле скрывая за нормальным тоном острое раздражение. Ему казался ненормальным сам факт того, что он пока чувствует не страх и не отчаяние, а лишь раздражение, граничащее со злостью. Он был так близок к тому, чтобы выбраться из дерьма, и тут этот рыжеволосый решил покопаться. Разочарование было тем, что заставляло Джина злиться, и оно было вполне рациональным. — Отлично, — Хосок встал и преувеличенно дружелюбно улыбнулся. — Тогда мы позовём вас. Подождите в коридоре. Чон наблюдал за тем, как Джин кивнул и вышел, хлопнув дверью напоследок. Он ухмыльнулся и кивнул своим помощникам для того, чтобы они подготовили всё к проверке на наркотики. Зная, что результат окажется положительным, он уже считал, на сколько лет сядет Ким. Пять? Не, больше. А хотя чёрт его знает, во всяком случае, достаточно для того, чтобы ударить Намджуна прямо в солнечное сплетение этим фактом, так как Хосок постарается, чтобы парень оказался не в этой тюрьме, а если и в этой, то ему ещё сильнее не поздоровится. Сторож за решёткой… Его сразу захотят унизить, растоптать, если не убить. И Хосок с радостью посмотрит на то, как вместе с Джином ломается и Намджун, однозначно завороженный им. У парня больше ахиллесовых пяток, чем он сам осознаёт, а Хосок собирается пробежаться по каждой. А это ведь только начало. Да, прощение и правда даётся, только плата иногда слишком велика. И он собирался научить этому и Юнги, и Чимина. Джин же, выйдя, не захотел сесть на стулья в коридоре, предпочитая вид из окна серой тусклой стене. Он остановился прямо возле этого самого окна и всмотрелся в даль. Почему-то раньше казалось, что невозможность выйти на улицу — не такой уж и конец жизни, но именно сейчас туда потянуло с небывалой силой. Джин думал, что мог бы делать, если в ту ночь вернётся домой. Он мог бы заказать пиццу на ужин, потому что лень было бы готовить, мог бы включить ноутбук и продать уже наконец ненужный пустой аквариум, который только собирал пыль. Или, наоборот, может быть лучше было бы купить рыбку? Сейчас это, во всяком случае, неважно. Он скорее всего не доберётся до дома, и там молоко скиснет. Выключил ли он телевизор или как обычно забыл сделать это? Чёрт, если вдруг они решат затеять обыск, неужели они найдут «Playboy» на полке? Он остановил себя. О чём он вообще думает? Его собираются посадить, а он ерундой мается. А всё потому, что выходы из положения казались совсем не многообещающими. Опять переться к Намджуну? К Чонгуку? Или на этот раз к Юнги, он-то ещё не успел трахнуть его. Говоря об этом, Намджун же тоже… Он тоже не брал Джина. Не брал же? Вроде нет. Но никогда. Никогда больше к Намджуну, никогда. Лучше в тюрьму, чем к нему. — Ким Сокджин, заходите.