Мальчик - который - мой

      Гарри сидел за столом в Большом зале и задумчиво размазывал кашу по тарелке. Рядом притулилась Джинни и о чем-то весело щебетала. — Гарри, Малфой снова пялится на тебя! — Джинни вдруг возмущенно тряхнула огненной гривой и злобно скосила глаза на слизеринца. — Наверное, задумывает какую-нибудь очередную гадость! И зачем его оставили в Хогвартсе? — Джинни, не обращай внимания. Хорек слегка сбрендил, что неудивительно — он всегда был с придурью, — Гарри равнодушно взглянул на замершего Малфоя и пожал плечами. — Сидит себе тихо, никого не трогает… плевать на него с астрономической башни. — Будь моя воля, я вышвырнула бы Хорька вместе с его змеиным семейством в магловский мир, без кната в кармане! Пусть бы сдохли, гады! — не успокаивалась девушка. — А этот ещё смеет глаза на тебя поднимать!       Гарри внимательно посмотрел на разгневанную Джинни. Все чаще он ловил себя на мысли, что она совсем не такая, какой он всегда её воспринимал. Потеряв брата на войне, развязанной чистокровными не без активного участия тех же Малфоев, она имела полное право на ненависть к ним. Гарри сам тяжело переживал смерти близких, да и просто знакомых людей. Горечь потери плотным комком застревала в горле и всякий раз заставляла сжиматься сердце при воспоминании об утрате. Но все же обречь семью Малфоя на голодную смерть в жестоком мире маглов он не смог бы никогда. Неужели ненависть так отравила сознание Джинни, что она все чаще стала напоминать ему озлобленную фурию? — Джинни, детка, не надо так, — Гарри притянул Джинни к себе, нежно поцеловал ее в теплую макушку и погладил по щеке. — Просто не смотри туда, ладно? — О, Гарри! Ты такой добрый! — Джинни порывисто обняла Гарри за плечи и уткнулась носом ему в грудь. — Самый-самый лучший в мире! — Есть и получше, — Гарри добродушно усмехнулся и случайно мазнув взглядом по слизеринцу, слегка опешил. Малфой действительно во все глаза пялился на него. Выражение его лица при этом было абсолютно нечитаемым. То ли убить хочет, то ли наоборот… — Но, Гарри, Хорек смотрит на тебя так… так, словно хочет тебя сожрать! Что ему ещё от тебя надо? Ты отмазал его с мамашей от Азкабана, спас из адского огня — чего ещё нужно этой сволочи? — Джинни внезапно подалась вперед и жадно приникла губами к губам Гарри. От неожиданности он резко отпрянул и, чувствуя взгляд слизеринца, снова невольно посмотрел в его сторону. На бледном лице Малфоя светилось ничем не прикрытое торжество.       Гарри стало невыносимо стыдно перед Джинни за свою ненормальную реакцию на её порыв. И еще эта довольная до невозможности физиономия белобрысого гада вызывала странное чувство… Гарри с вызовом посмотрел в дерзкие глаза слизеринца и, притянув к себе расстроенную Джинни, накрыл её губы своими. Не отрывая глаз от Малфоя, он с упоением принялся терзать губы девушки. — О-о-о! У-у-у! — одобрительно загудел гриффиндорский стол, раздались смешки и даже аплодисменты.       Гарри с удовольствием отметил, что лицо слизеринца потемнело, вытянулось и приняло растерянное выражение. Он зачарованно смотрел в глаза Гарри, рот его чуть приоткрылся, кадык судорожно дернулся, ноздри затрепетали, и он быстро облизал вмиг высохшие губы. Видеть метания врага и засасывать пухлые губки Джинни было нереальным удовольствием. Гарри даже возбудился. Он чувствовал, что это отдает каким-то извращением, но остановиться уже просто не мог. Запихнув язык в рот девушки, он, совсем уже теряя стыд, чуть застонал от наслаждения, так и не прерывая зрительный контакт с Малфоем.       Слизеринец вдруг нахмурился, резко поднялся, величественно выплыл из-за стола и направился к выходу. Свита послушно последовала за ним. Гарри оторвался от поцелуя. Целоваться с Джинни без этого ненавистного зрителя стало вдруг неинтересно и совсем не возбуждающе. Это было по меньшей мере странно. Лизаться с собственной невестой в пику слизеринскому гаду и получать острейшее удовольствие от его мучений… Стоп! Мучений? С чего бы Хорьку так мучаться? Меняться в лице? Он выглядел так, будто влюблен и ревнует. Он влюбился в Джинни? Догадка неприятно царапнула где-то на уровне сердца.       Между тем, обалдевшая от счастья Джинни обвила шею Гарри полноватыми веснушчатыми руками и, видимо, ждала продолжения поцелуйного марафона. Гарри с трудом оторвал от себя удавку из её рук и, взяв её маленькую ладошку в свою ладонь, на секунду залип. Толстенькие, короткие пальчики, покрытые рыжеватым пушком, розовато-молочный оттенок кожи. Ничего особенного. Перед глазами всплыл совсем другой образ: длинные, нервные пальцы, бледная, будто светящаяся кожа… В паху сладко затянуло.       Гарри в ужасе помотал головой, чтобы согнать морок. Не думать. Только не думать о том, что сейчас было. Гарри притянул к губам ручку Джинни и мягко поцеловал её в теплую ладошку. Уф! Отпустило! Слава Мерлину, больше никакого возбуждения! Не хватало еще с эрекцией по Хогвартсу рассекать! Гарри ошарашенно замер. У него образовался каменный стояк, стоило ему только вспомнить пальцы слизеринского гада, и все опустилось, после того как он поцеловал нежную ручку своей невесты? О, Мерлин! Уж не наслал ли на него проклятье этот ртутноглазый змееныш? * * *       У Драко Малфоя с недавних пор появилась страшная тайна. Такая, за которую он убил бы, не задумываясь. Тайна была постыдной, если не сказать позорной. При ее раскрытии от безупречной репутации их рода не осталось бы и следа. Невероятные гордецы Малфои не могли выглядеть жалкими. Никогда. Лучше смерть. Драко сначала и хотел умереть. Так как все, чем он так безмерно гордился и кичился, в один миг превратилось в жалкий пшик и химеру. Как оказалось, их чистокровный род вовсе не был чистокровным.       Мерзкая вейловская кровь обманным путем просочилась, смешалась и заплескалась в голубых жилах потомков, после того как дальний предок Малфоев влюбился в прекрасную, как сама любовь, безродную девицу. Красавица-вейла была настолько очаровательна, что несчастный совсем потерял голову и женился на ней. Ее чудесные, белоснежные волосы и удивительные глаза с завидной периодичностью наследовались ее потомками. К счастью, вейловская сущность давно канула в лету и никак не проявляла себя, в течение длительного периода времени.       Не проявляла, пока в день своего шестнадцатилетия Драко не почувствовал Нечто. Он уже собирался спуститься к гостям, собравшимся на торжество, как, вдруг, его тело как будто прошило тысячей раскаленных рапир. В один момент все его существо превратилось в комок пульсирующей боли, и он банально свалился без чувств. Ровно семь дней и ночей он метался в бреду. Никакие зелья профессора Снейпа не помогали, никакие диагностические чары не могли определить странную болезнь, настигшую наследника рода. Несчастные родители уже мысленно прощались со своим отпрыском, горько рыдая у его, как им казалось, смертного одра, когда Драко вдруг ожил и резко пошёл на поправку.       После болезни он несколько изменился. Появилась физическая сила и выносливость, которыми раньше бледный цветок мэнора похвастаться не мог. Он стал видеть в темноте и различать самые слабые запахи. Его уровень магии возрос в несколько раз, и окружающие это чувствовали. Против его сексуального притяжения практически никто не мог устоять, стоило посмотреть жертве в глаза чуть подольше. Ну и его мужская сила была вне конкуренции — он мог трахаться дни и ночи напролет. Что он с удовольствием и делал. Единственное, что его напрягало в данной ситуации, — всегда было стойкое ощущение, что чего-то не хватает в его эротических забавах, какой-то важной детали, которая превратит тупое траханье в нечто большее и запоминающееся.       Долгое время все было отлично, пока не навалилась на Драко непонятная тоска. Ничего не приносило радость, на сердце скребли кошки, и тело охватывало непонятное томление. Секс лишь ненадолго снимал эти неприятные симптомы, и дальше все продолжалось по новой. Драко стал раздражаться по пустякам и вскоре превратился в вечно недовольного, депрессирующего человека.       Профессор, видя изменения происходящие с крестником, перелопачивал горы книг, варил зелья из редчайших ингредиентов на крови самого Драко, чтобы снять с него непонятное проклятье, но ничем помочь так и не мог. Все разрешилось банальнейшим способом. Профессор изредка изготовлял специальные зелья для сообщества вейл. С помощью них можно было определить у ребёнка, не достигшего шестнадцати лет, уродился он вейлой или нет. Вейлы не умели размножаться почкованием, поэтому браки с волшебниками иногда заключались. Все это тщательно скрывалось, а кровь детей, рожденных от таких браков, сразу же подвергалась серии анализов на вейловскую сущность. Отец-маг всегда втайне надеялся, что ребёнок не унаследует материнской сущности, а мать-вейла (ведь только женщины могли быть вейлами?) жаждала, чтобы ребёнок уродился в нее.       В тот ужасный для Драко день, профессор просто перепутал пробирки. Случайно капнув зелье в пробирку с кровью Драко, он получил зеленоватое свечение, свойственное для положительной реакции на вейловскую сущность. Он раз десять повторил манипуляцию, но кровь упрямо светилась зелёным. Пришлось рассказать о своей догадке Люциусу. Услышав об этом, папаша Малфой резко побледнел и чуть не грохнулся в обморок. Тайна их рода, тщательно скрываемая и оберегаемая, вдруг вырвалась из тёмных недр и отравила его ни в чем не повинного мальчика. Но ведь мужчины не могут быть вейлами? Надежда отца разбилась о суровую реальность: изредка мужчины все же рождались и у вейл. Иначе как бы они смогли сохранить свой вид?       Драко мужественно принял знание о своей новой сущности. Хотя первым желанием после такой новости было желание сдохнуть. От стыда и ужаса. Но вскоре он почти смирился с положением вещей, и пришло понимание, отчего он никак не мог найти покоя и гармонии с собой. Вейла без Партнёра не жила полной жизнью, а только существовала. Драко не был вейлой в полном смысле этого слова. Оборачиваться птицей и метать огненные шары он не мог. Наверное, к счастью. Его магии и так ему хватало с лихвой. Но тоска по Партнёру подспудно грызла его. Или это была просто жажда любви? Кто ж теперь поймёт? Драко даже выучил вейловские заклинания на поиск Партнёра, хотя в книгах было написано, что запах своего суженого вейла не спутает ни с чем.       В тот день Драко в первый раз решил попробовать с парнем. Затащив красавчика-пятикурсника в пустующую теплицу и начав заниматься с ним оральным сексом, он вдруг почувствовал этот тонкий, ни с чем не сравнимый аромат. Восторг и бешеное возбуждение охватили все его существо. Никогда Драко не получал такого сногсшибательного кайфа от занятий любовью, как получал его в этот момент от простого отсоса. Его случайный любовник, как выяснилось, тут был ни при чем. Источником чудесного запаха оказался, мантикора его раздери, придурочный Поттер. Кто бы сомневался? Всегда и везде это очкастое недоразумение. Лохматый урод. Шрамоголовый ублюдок. У Драко с третьего курса сносило от него крышу. Во всех смыслах. Он бесил, восхищал и снова бесил.       Почему же Драко раньше не почувствовал своего Партнёра в Поттере? Ответ на этот вопрос нашёл профессор в одном древнем фолианте. Мужчины-вейлы чувствуют аромат своего Партнера, если только тот находится в сексуальном возбуждении. Значит, все же маленький извращенец не остался равнодушным к их со смазливым красавчиком милой забаве? Хоть и усиленно корчил презрительную мину. Гриффиндорский ханжа.       Драко всеми фибрами своей души возжелал, во что бы то ни стало, заполучить Поттера в свое единоличное пользование, но гриффиндурок и тут не мог не выделиться. На шрамоголового не действовали вейло-чары. Что неудивительно. Магический потенциал очкарика был выше в разы. Малфои никогда не сдавали своих позиций и всегда добивались поставленных целей. Если нельзя заставить придурка любить себя, значит надо сделать так, чтобы он сам влюбился в Драко. А тут все средства хороши. Смотреть на то, как чувственные губы героя ласкают лягушачий рот рыжей Уизли, было выше его сил. Если так будет продолжаться и дальше, то Драко просто порвет рыжую на части. А сидеть в Азкабане не хотелось — слишком далеко от Поттера.