Мальчик - который - мой

      Они отошли от библиотеки на довольно значительное расстояние, когда Драко наконец остановился, повернулся к Гарри лицом и набросил вокруг них заглушающее заклинание. Вид у Малфоя был серьёзный и недоступный настолько, что у Гарри тоскливо засосало под ложечкой. — Теперь мы можем спокойно поговорить, Поттер, — Драко скрестил руки на груди и смерил его испытующим, строгим взглядом. — Но обещай мне, что всё что я тебе скажу останется между нами. И ещё.Теперешнее положение вещей меня полностью устраивает. Это так — к сведению. Чтобы ты не подумал, что я вдруг страдаю, или что-то там ещё. — Что ты такое говоришь, Драко? — выдохнул Гарри, внутренне холодея. Единственное, что он понял из пространной речи Малфоя, так это то, что всё должно быть ещё хуже, чем он себе надумал. — Давай договоримся. Когда буду говорить я, ты будешь слушать молча, не задавая вопросов и не перебивая, или этот разговор закончится, так и не начавшись. — Драко рукой откинул ото лба мешающие ему волосы и Гарри на секунду показалось, что кончики пальцев слизеринца слегка дрожат. Впрочем, скорей всего, только показалось. — Поттер, ты слышишь меня? — Я тебя прекрасно слышу, — чётко и ровно ответил Гарри. Он сумел сказать это довольно спокойным тоном. По крайней мере, он очень на это надеялся. — Говори. Я не стану тебе мешать.       По лицу Драко пробежала тень, он чуть потерянно, как показалось Гарри, посмотрел на него и отвёл глаза в сторону. Чтобы тут же обратить их на красивый, но слегка потёртый гобелен, висевший на стене, рядом с ними. — Ты конечно же знаешь, что такое магическое истощение, Поттер? — Драко как будто обращался к изящно вышитому, шёлком дракону на гобелене. Во всяком случае, смотрел он на него, а не на собеседника. — Знаю. — Гарри тут же вспомнил, про магическое истощение, произошедшее у Драко недавно, и ещё больше напрягся. — И знаешь, какие бывают последствия, если истощение было достаточно сильным?       У Гарри по спине поползли мурашки и перехватило дыхание. К чему Малфой клонит? Неужели у него эти самые последствия? И какие они бывают? Он помнил только про превращение мага в сквиба и полное облысение, чего у Драко, и в первом и во втором случаях, и близко не наблюдалось. Он колдовал с такой же лёгкостью, как и раньше, а его прекрасные, белые волосы оставались на своём месте и даже, кажется, слегка отросли. — Я знаю, что… — Одно из последствий — это… — Драко замялся. Как будто то, что он хотел озвучить сейчас перед Гарри, было неприятным и, даже возможно, постыдным. — Это формирование полного равнодушия к тому, что раньше, возможно, занимало все мысли и нравилось, — быстро проговорил Малфой и, бросив взгляд на озадаченного Гарри, снова принялся за изучение гобеленовой вышивки. — Формирование полного равнодушия, — эхом повторил Гарри, так толком и не поняв того, что хотел сказать ему Драко.       Равнодушие к тому, что раньше нравилось, это плохо конечно, но не смертельно и такое бывает и без магического истощения. Но что могло так нравиться Драко и занимать все его мысли, что сделавшись к этому равнодушным, он стал на себя не похож? — Я ничего не понимаю. — Сообразительность — не твоя сильная сторона, Поттер. Как же я мог об этом забыть? — никаких издевательских ноток в голосе Драко не было. Он просто констатировал факт о тупости гриффиндорца и удивлялся своей забывчивости по этому поводу. Не больше. — Я правда не понимаю, Драко. Ты… — Помолчи! — слишком нервно и поспешно оборвал его Малфой. — Тебе действительно лучше молчать, когда я буду разжёвывать тебе то, что любой слизеринец понял бы с полунамёка.       Гарри прекрасно знал, что он действительно слаб в змеиной коммуникации и тонкие полунамёки для него всегда были чем-то вроде китайской грамоты. То, что гадкие слизеринцы любили понапустить тумана там, где этого делать не стоило, всегда ставило его в тупик и порядком бесило. Гарри очень захотелось высказать Малфою всё что он думает о его змеином факультете, но, к счастью, благоразумие взяло верх. — И ведь ты совсем не глуп, Поттер, хотя я всегда и пытался уверить тебя в обратном, — продолжал вещать Драко вышитому на гобелене дракону. — Но иногда ты бываешь просто невыносимым тупицей. — Малфой! Хватит оскорблять меня и говорить загадками! — Гарри всё-таки не сдержался. Нагнетаемый им самим страх за Драко, становился всё сильней с каждой минутой и уже не давал возможности соображать здраво и последовательно. — Говори мне всё напрямую, без этих твоих змеиных увёрток! Что с тобой? Что-то нехорошее со здоровьем? С магией? Ты же отлично знаешь, что я не особо хорошо ориентируюсь во всех тонкостях жизни мага! Не было времени изучать, знаешь ли! Я… — Ты как будто бы обещал не мешать мне? — раздражённо повысив голос, оборвал его Драко. — То, что я тебе сейчас скажу… мне очень трудно об этом говорить, правда. Поэтому призови всю свою геройскую выдержку и просто замолчи. Прошу тебя. — Прости, Драко. Просто я… — Я был в тебя влюблён, Поттер, наверное с того самого момента, как ты отказался пожать мне руку тогда, в наши с тобой одиннадцать лет. — Челюсть у Гарри поехала резко вниз, а в голове враз сделалось пусто, как в воздушном шарике. Он замер и уставился на Драко, как на заговорившую вдруг хвосторогу — в немом изумлении. Признающийся ему в любви Малфой — это что-то за гранью фантастики. — Это была детская влюблённость-ненависть, — продолжал Малфой глухим и деревянным каким-то голосом. — Одержимость, соперничество-восхищение — как хочешь это называй.       Он перестал изучать гобелен и смотрел теперь куда-то в сторону, отвернув лицо от Гарри. Вся его фигура выражала решимость и суровую обречённость одновременно. — Я жил тобой все эти годы, Поттер. Когда мне исполнилось шестнадцать, я вступил в наследие вейл и тогда же решил выкинуть тебя из головы и заменить хоть кем-то. Желающих прыгнуть ко мне в постель было предостаточно и без вейломагических внушений, а с ними я никогда не знал отказа. Хотя пользовался я этим довольно редко, честно говоря. Я очень надеялся, что секс с другими мне поможет отвлечься от твоей геройской персоны, но зря надеялся, — тут уголок рта Драко дёрнулся словно в горькой усмешке, но это было так мимолётно, что Гарри подумал, что ему просто почудилось. — А когда ты, ко всему прочему, оказался ещё и Партнёром моей вейловской сущности, я просто сошёл с ума от одной лишь мысли, что ты мой, даже пусть таким ненавистным мне способом. Я принялся заманивать тебя в свои сети, не понимая того, что утопаю и погибаю в тебе сам. Всё больше и больше.       Драко замолчал, как бы переводя дух. Гарри видел, как покраснели его щеки и скулы, как напряжены его всегда великолепно ровная спина и плечи. Гарри сам был не лучше. Неожиданное признание Драко выбило почву у него из-под ног. Ему как будто врезали под дых и он всё никак не мог раздышаться. Ощущения были похожими. Оставалось только беспомощно ловить ртом воздух и слушать бешеный стук взбесившегося под рёбрами сердца. И ещё. Малфой говорил про свои чувства в прошедшем времени и теперь непонятное становилось ясным. То, чего понимать Гарри категорически не желал. — После того, как я очнулся в лечебной палате доктора Роудса, всё изменилось, Поттер, — снова заговорил Драко. — Я почти сразу понял, что получил побочный эффект от истощения магии и это было то, о чём я мечтал все эти годы. — Драко наконец посмотрел на Гарри прямым, серьёзным, но больным каким-то взглядом. — Я ничего больше не чувствую к тебе, Гарри. Абсолютно. Магия, видимо, подпиталась моей дурной любовью, как сильной эмоцией, и не оставила мне даже жалких её крох. Теперь я полностью свободен от тебя, герой. Я не хотел тебе этого рассказывать, но ты вынудил меня это сделать. Прости, если я сделал тебе больно.       Драко достал палочку и резким, размашистым движением провел ею по воздуху, снимая заглушающее заклинание. Гарри снова на миг показалось, что у того слегка трясутся пальцы. — Я полагаю, что наш разговор окончен. Позволь откланяться. У меня действительно есть ещё дела, а время уже позднее. — Малфой сухо кивнул ему, развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрой походкой направился в сторону слизеринских подземелий.       Гарри молча смотрел ему вслед и не шевелился, как будто на него наложили обездвиживающее. * * *       «Магическое истощение высокой степени, может привести к некоторым необратимым последствиям. Одним из наиболее частых, является падение магического потенциала до уровня сквиба, а так же тотальное, не поддающееся лечению, облысение. Из наиболее редких, но всё же встречающихся побочных эффектов можно выделить два: а) различные кожные заболевания и дефекты, проявляющиеся ввиде нарывов, язв, сыпей, фурункулов, которые по излечению преобразуются в очаги усиленной пигментации со значительным изменением структуры кожного покрова (так называемая «драконья кожа»). Болезненные изменения формируются преимущественно на лице и, за очень редким исключением, на кистях рук, предплечьях и шее. б) тяжёлое эмоциональное расстройство, проявляющееся полным равнодушием ко всему окружающему, смазанностью реакций, нарушениями коммуникативных функций, отсутствием эмоциональных реакций на что-либо и абсолютную потерю даже самых сильных эмоциональных привязанностей. Все вышеперечисленные симптомы эмоционального растройства встречаются всегда в комплексе и никогда по отдельности. Этот комплекс расстройств получил название — синдром Луи Морриса Рыжего…» — Все вышеперечисленные симптомы встречаются всегда в комплексе и никогда по отдельности… — ещё раз, вслух, перечитал Гарри и устало откинулся на спинку стула.        Прошла ночь и полдня после их разговора с Малфоем. Сразу после того, как Драко его оставил в тот вечер, Гарри отправился не в гриффиндорскую башню, а к себе домой на площадь Гриммо, где и провалялся без сна всю ночь и всё утро. Просто лежал на кровати сломанной куклой, таращился в потолок и думал, думал, думал…       Из этого состояния его вывел, как ни странно, Кричер. Сначала он, по своему обыкновению, просто злобно ворчал себе под нос — что-то о ленивых полукровках, снова оскверняющих своим присутствием стены благородного дома — а потом вдруг притащил Гарри слегка потравленный ржавчиной поднос, на котором стояла не особо чистая кружка с тёплым молоком и лежало несколько довольно приятных на вид и ароматно пахнущих кексов. Домовик молча сунул поднос Гарри в руки и уселся к нему на кровать, ревниво следя, что же тот будет делать с этаким богатством. Вид у домовика был настолько свирепым, что ничего не оставалось, как безропотно проглотить и молоко и даже пару кексов, оказавшихся весьма съедобными. Видимо Кричер подмешал в еду хорошую дозу успокоительного зелья, потому что злая боль, грызшая Гарри всё это время, слегка притупилась и его слегка поотпустило. Теперь у него даже были силы действовать.       В обширной библиотеке Сириуса колдомедический справочник нашёлся почти сразу. Как и статья о побочках магических истощений волшебников. И она, эта статья, кое-что проясняла, но, в то же время, и запутывала. Состояние Малфоя и близко не походило на описанное в книге. Уж «полного равнодушия ко всему окружающему» он явно не демонстрировал, как и «отсутствия эмоциональных реакций». Драко и злился, и раздражался, и даже краснел при том их разговоре, когда признавался Гарри в своей умершей любви.       Что-то тут не состыковывалось. Малфой или зачем-то лгал про то, что больше ничего не чувствует, или… Срочно нужно было поговорить на эту тему с кем-то сведущим в таких делах. И Гарри даже знал с кем.       Взяв волшебную палочку со стола, он снял с её помощью призрачную копию со страницы справочника, закинул копию в межмагическое пространство и захлопнул книгу. Затем, под всё так же продолжающийся недовольный бубнёж Кричера, поднялся со стула, подошёл к камину и захватил из чашки, стоящей на каминной полке, горсть летучего пороха. Решительно шагнув внутрь очага, он чётко произнёс: — Больница святого Мунго!