Тигрица: книга вторая

Свеча III: Хару Ветер восточный веет Полынью и свежестью грозовой. И так же пахнут перемены.

Ты снова навестил меня во снах, мой милый Тай-Лунг. Мороз крепчает за окном, и видимо ты решил согреть меня в эту ночь. Мне снился вишнёвый сад во дворе Хасу, где мы ждали мастера Шифу. Мне не терпелось увидеть, что нового подготовил для нас мастер-оружейник. Сколько мне было тогда? Тринадцать или четырнадцать лун, не больше. А ты уже мог насчитать двадцать с маленьким хвостом. До того момента я принимала тебя как своего соратника в искусстве кунг-фу и брата, но после... Я сидела на каменной скамье, наблюдая, как облетают невесомые белые лепестки сакуры, кружась в своём дивном танце. Сладковатый запах яблок и лёгкий прохладный ветерок навевали сон. Порой меня мучили кошмары, я столь многого боялась, хоть и не подавала виду. Ты подошёл ко мне со спины на своих мягких лапах, совсем не слышно, как призрак. Слегка сжал пятнистой ладонью моё плечо и улыбнулся. Сколько нежности и заботы было в этой улыбке. Шифу редко проявлял радость, и я почти забыла, что это такое. - Снова бессонная ночь? - спросил ты, заметив мою сонливость. Я кивнула и ты сел рядом, взял мою лапу в свои, расправил когти и осмотрел внимательно, будто лекарь. - Твои лапы становятся крепче, - сказал ты, нахмурившись. - Разве это плохо? - удивилась я искренне. - Это хорошо. Для кунг-фу. Но я надеюсь, ты сохранишь для меня немного нежности. Я смутилась этим словам но вместе с тем меня пронзило странное, ещё непонятное чувство. Последние годы я тренировалась, не покладая лап, чтобы стать воином. И ты первый, кто напомнил, что несмотря на все тренировки, глубоко внутри я всё ещё оставалась девочкой-тигрицей. Юной и потаённо мечтающей о заботе. Каким нежным светом лучился твой взгляд, с каким теплом твоя лапа погладила мой загривок. Со стыдом вспоминаю, как замурлыкала такому желанному и стыдливому ощущению и растворилась в нём, как снежинка, упавшая в ещё не замерзшее озерцо. Листья сакуры кружились в воздухе, светясь в солнечных лучах, твоя лапа лежала на моём загривке и больше всего мне хотелось, чтобы мастер Шифу подольше задержался у оружейника. Чтобы этот момент длился и длился, пока грудь не начнёт болеть от урчания или пока я не усну, уложив голову на твоих коленях. После пробуждения я долго не могу прогнать от себя нежную память того момента. Бумажные стены обители слегка дрожат от сквозняка, но в нежных прикосновениях прохладного ветерка к загривку мне чудится твоя ласка. К вечеру тренировочный двор покрылся тонким слоем снега. С тёмно-серого неба срываются крупные белые хлопья, оседая на соломенных шляпах учеников. Внизу, за тысячью ступеней в наступающих сумерках белеют под снежной шкуркой черепичные крыши Долины. Почти все ученики разбрелись греться по своим комнаткам, лишь устойчивая к холоду юная барсица Юминг и братья-барашки Хау и Тору остаются снаружи. Тигрица коротко кивает им, похвалив хорошую стойку снежной барсицы. В обеденной уже собрались мастера. По рассеяно перекатывает одинокий пельмень в круглой миске, Обезьяна что-то настойчиво объясняет Богомолу, а Гадюка пребывает в задумчивости. Когда Хару заходит внутрь, разговор утихает, и все с нетерпением смотрят на неё. - По рассказал нам о требованиях Императора, - сразу же поясняет Богомол. - Это хорошо. У меня больше времени на еду, - с улыбкой отвечает Тигрица, придвинув к себе миску с рисовыми шариками. На самом деле аппетит отсутствует, но ей хочется как-то приободрить мастеров. - То, что требует Император не лезет ни в какие ворота, - возмущённо произносит Обезьяна, пристукнув себя верхней лапой по нижней. - Я был комедиантом, странником, учеником и мастером кунг-фу. Но становиться солдатом — ну уж нет. - Нам не придётся воевать, - удручённо уточняет По. - По крайней мере после того, как император получит всех дафу и мастеров. - А можно согласиться с его условиями, но не принимать звание давэя? - спрашивает Обезьяна. - Я не против кого-то обучать, но воевать не собираюсь. - Чему можно научить за короткий срок? - возражает Богомол, возмущённо встопорщив длинные усы. - Они не хотят постигать наше искусство, они хотят просто научиться бить сильнее. Этому обучит любой пьянчуга. - Однако Император ясно озвучил свои требования, и нам нужно принять решение, - непреклонно заявил По, явно утомлённый дрязгами. - Если мы его не послушаемся, он просто сотрёт нас в порошок. Он сильнее любой опасности, с которой мы имели дело. Он может победить любого из нас, может победить всех сразу, он может даже победить всё кунг-фу. Если мы не пойдём навстречу, то можем всё потерять. - В своём упорстве этот император напоминает мне одного свирепого Борова, - фыркает Обезьяна, подняв глаза на Тигрицу. Хару благосклонно улыбается, накладывая себе на фарфоровую тарелку листья Гинку. - Как бы там ни было, мы все послушаемся твоего решения, По, - заявляет она спокойно. - Ты воин дракона и наместник Шифу. - Ну уж нет, - улыбается панда, оглядев всех присутствующих. - Мы всегда были на равных. И решать должны вместе. Будем голосовать. Он передвигает в центр стола синее блюдечко, а после кладёт на него засахаренный плод лотоса. - Я считаю, что у нас нет выбора. Мы должны согласиться с требованиями императора, помочь ему навести порядок, обучить и возглавить его армию, - произносит он залпом. - Я против, - коротко бросает Тигрица. Она подбирает из горшочка специй чёрный цветок гвоздики и укладывает на тарелку для голосования. - Я согласен с По. Выстоять против армии у нас нет шансов, - удручённо вздыхает Обезьяна, добавив к белому лепестку на блюдце ещё один. - Пусть это и не вызывает радости, но это должно быть сделано. - Не хочу потакать какому-то узурпатору, - нахраписто молвит Богомол, хватая со стола гвоздику. Змея расстроенно переводит взгляд с одних мастеров на других. - Прос-сти, с-сестра, - шипит она тихонько, зацепив хвостом белый лепесток лотоса. - В этом вопрос-се я на с-стороне По. Несколько мгновений все взгляды прикованы к синему блюдцу в центре стола, на котором лежат три белых лепестка лотоса и две чёрных гвоздики. За окном медленно опадают пышные белые снежинки. Когда все расходятся спать, тигрица решает заглянуть в маленький сад на заднем дворе храма, где любил медитировать мастер Шифу. Летом над маленьким искусственным озером всегда перешёптываются сверчки, но сейчас озерцо покрылось тонкой плёнкой синего льда, и из звуков лишь тихие бой стеблей бамбука. На узкой деревянной скамье большая тёмная фигура в присыпанной снежком соломенной шляпе. Тигрица бесшумно обходит её и усаживается рядом. - Не получается уснуть? - мягко интересуется она. - Вряд ли я смогу закрыть глаза перед дорогой, - доверительно улыбается По. - Тебе не нужно идти с нами. Воин дракона должен быть в Нефритом Храме. Если что-то пойдёт не так, если мы проиграем или навлечём гнев других мастеров — это поставит под удар всё наше искусство. Ты нужен здесь, - Тигрица назидательно сжимает его лапищу в своих. - А я там. - Если всё полетит кувырком то все обвинения падут на тебя, - По хмурится, погладив большую подушечку её твёрдой лапы. - Не нравится мне всё это. - Мне тоже. Но так будет лучше. Для всего кунг-фу. Панда возводит глаза небу, явно борясь с желанием что-то сказать. - Я не хочу отпускать тебя одну, - молвит он недовольно. - Я буду не одна. Мастер Богомол вызвался помочь. - Вы же оба против нашего плана, - По качает головой, рассеянно улыбаясь. Тигрице всегда трудно возразить, когда видит эту беззащитную улыбку. - Может оно и к лучшему, - молвит она после заминки. - Тебе, Гадюке и Обзьяне будет легче найти общий язык с послами императора. - Да уж, - морщится По, будто надкусил гнилую сливу. - Юминг и Мейшу вызвались с вами. - Не хочу брать учеников, - качает головой Тигрица. - Слишком опасно. - Они уже хорошо подготовлены. Пусть идут, увидят мир. Несколько мгновений Тигрица размышляет о его словах, слушая как тихонько стучат друг о друга длинные стебли бамбука и завывает холодный ветер в скалах. Что ж, мастер Шифу брал её в походы с куда более ранних лет, и возможно, лучшим ученикам Нефритового Храма это пойдёт на пользу. По и Тигрица ещё долго сидят в тихом молчании, невольно придвинувшись вплотную. Белый пар кустится от их дыхания, улетая в тёмную зимнюю ночь. Вернувшись в спальню, Хару улыбается, обнаружив очередной подарок. С недавних пор раз или два в неделю, она находит под дверным проёмом тонкий лист рисовой бумаги с аккуратными чёрными иероглифами. Раз за разом кто-то пишет хокку и оставляет у неё под дверью. Тигрица ложится на свою узкую койку и читает его в тусклом свете лампады.

«Пора собираться в дорогу, Пока снег не усыпал землю. Хорошо, когда дома ждут.»

Хару вздыхает, пряча лист к таким же как он под кроватью. При всё желании она не может распознать чей это почерк. Будто автор намерено делал его как можно менее узнаваемым. Какие у него лапы - толстые или тонкие, когтистые или мягкие — не понять. Но укрывшись одеялом и тихо перечитывая стих по памяти, Тигрица почти не сомневается, чья это работа.