Я тебя помню

Он так крепко обнимал меня, что отстранится не было ни сил, ни желания. Я вдыхала свежий аромат его кожи, и чувствовала силу, защиту и уютность. Мне так хорошо… Так спокойно. — Мы поедем туда, куда ты скажешь. — прошептал Егор, отодвигаясь от меня. — Хоть в общежитие, хоть… в Сургут! — он улыбнулся, а я стерла слезы, утыкаясь ему в плечо. — В общежитие, но только если… ты останешься со мной. — Егор кивнул, заводя машину снова. Мы доехали буквально за десять минут, а консьерж даже не шелохнулся, продолжая спать, когда мы зашли внутрь. Комната под номером девять уже пропахла запахом Егора… или я все время ощущаю его внутри себя… какая фраза, Боже мой. — Чаем угостишь? — он встал позади, обнимая меня, а я начала таять. — Угощу, конечно, — выдыхаю, слегка откинувшись на его плечо. — если ты дашь мне достать кружки. — Егор только хмыкнул, поставив посуду передо мной. — Егор, мне… не хочется сегодня говорить о чем-то серьезном… — я говорю правду, просто правду. — Мне тоже, — шепчет он, упершись подбородком мне в плечо. Налив чай, я поставила его на стол, но мы как-то… не торопились садится. Егор просто обнимал меня, как… ребенок обнимает плюшевого мишку. Сгреб в охапку и позволял наслаждаться мне моей же безоружностью. — Порой… мне кажется, что я просто сплю, и все это сон, грезы. — я смотрю вперед, слегка хмурясь. — Мне тоже. — выдыхает Егор. — Иногда, я думаю, что моя жизнь — один сплошной кошмар! — блондин усмехается. — А иногда… — он обнимает меня еще теплее. — я как в самом нереальном и крутом сне, который только может быть. — перейдя в конце на шепот, он заставил меня вздрогнуть и покрыться мурашками. Егор отошел, довольно улыбаясь и сел за стол, отпивая чай из кружки. Я смотрела на него, расслабленно упираясь руками в стол, и немного улыбаясь, наклонив голову вбок. Мне не верится, что все это на самом деле. Что я могу так вести себя с ним… Казалось, что прошло так мало времени со дня кастингов, а я уже могу называть его просто Егором, обнимать его, липнуть, как маленькая, от адовой усталости. Ставить на стол две кружки чая, зная, что одна из этих кружек — сильно приглянулась этому блондину. Я счастлива, что складывается именно так, как складывается. Пускай с бедами, болями или трудностями. Я все это вынесу, и наши взаимоотношения вынесут, наша нить не разорвется… а… если разорвется… он свяжет ее снова. Мы свяжем. — Вкусно пахнешь, — говорит этот… садист, когда я ополаскиваю кружки. — мне нравится. — Спасибо, — я разворачиваюсь к нему лицом, смотря снизу вверх. — стараюсь быть привлекательной во всех планах. — Для меня? — с хрипотцой отвечает он, морально загнав меня в угол. — Для всех. — «мурлычу» я, облизнув губу снизу. — Вот как? — Егор непростительно близко склоняется, настолько, что его челка слетает вперед, касаясь моего лба. — Угу… — я начинаю буквально усмехаться, чувствуя его руки боком от себя, на гарнитуре. — Тогда… покажи это на концерте. — я выгибаю бровь. — То есть, я не показываю? — возмущенно надуваю губы, заставляя Егора смеяться. — Ты не ответил! — хватаюсь за его руку, и оказываюсь… перекинута на плечо… крепко хватаюсь за спину парня, понимая, что сейчас на высоте сто восемьдесят пять сантиметров… неплохо. — Показываешь, Принцесса, показываешь. — спокойно говорит он, подтянув меня на себе. — Особенно мне. — я краснею, выпустив на секунду ткань, за которую держалась, из своих рук, и едва не лечу вниз, но Егор успевает меня подхватить так, что остаюсь на его руках, лицом к лицу, обвив ногами. — Это… радует, — Егор слишком… жадно смотрит на меня, отключая разум. — ты уедешь сегодня? — А ты хочешь, чтобы я остался? — хрипит блондин, снова заставляя меня потеряться в раздумьях. Сказать ему правду? Да! Черт возьми, да! Я хочу, чтобы ты остался. Хочу уснуть на твоем плече, рядом с тобой, прижаться… Хочу, боже, хочу! Или же легче просто… — А ты хочешь уехать? — он кусает губу, кладя ладони мне на поясницу, а потом, продевая их в петли для ремня. — Не переводи стрелки, Принцесса. — я только слегка наклонила голову. — И не смотри на меня так! — усмехается он, облизнувшись. Я чуть-чуть поглаживаю его шею, затылок, улыбаясь. Сейчас мало что важно… Проблемы, ссоры, трудности, и мои планы… мало что требует моей концентрации. Я просто хочу наслаждаться этим временем. Каждой секундой, минутой, моментом… я хочу раствориться во всем этом. — Мне нужно поехать домой. — я киваю, замечая перемену в его глазах, молча смотря на него. — Так просто отпустишь? — спрыгнув с рук блондина, я снова киваю. — А ты все время будешь вгонять меня в краску своими вопросами? — Егор кивает, заправив прядь моих выбившихся волос за ухо. — Не уезжай, — срывается с моих губ прежде, чем Егор успевает надеть куртку. — пожалуйста. — А ты хочешь уехать? — передразнивая меня, говорит голубоглазый, поворачиваясь. — Эх ты, Принцесса. — я смущенно утыкаюсь ему в плечо, начиная тихо смеяться, слыша смех в ответ.

***

Вообще, если мы оставим так, то будет очень органично смотреться именно с тем, что ты — команда Крида. — я улыбнулась уголком губ, сдерживая себя, чтобы не укусить губу, окрашенную помадой. Алена смотрела на меня так, как будто искала «лишнюю» деталь, а я просто разворачиваюсь, стаскивая с о своих плеч бомбер. — Вот! — выдохнула Алена, потирая ладони. — Так и оставим… — она взяла мой телефон. — Ну, я просто уверена, что он оценит! — я слегка покраснела, встав перед ней в более подходящую позу. Через час начнется концерт. Алена до последнего говорила мне, что мы сделаем все прямо перед выходом, и сдержала свое слово. Макияж и костюм был завершен. Волосы убраны повыше, в хвост, но не особо тугой, который сюда очень круто подходит. А тот, кто должен оценить три скинутый фото, сейчас на планерке и знать не знает, что именно я должна буду петь, потому что… я так и не рассказала ему. Мы виделись в последний раз в ту ночь, когда этот блондин все-таки остался со мной в общаге… а на утро, я проснулась в его руках. Егор меня крепко обнимал, при чем, всю ночь. И я была так счастлива, что еще минут двадцать просто нежилась в его руках, стараясь каждой своей клеткой запомнить касания, его тепло и нежность. Но… сейчас внутри такой адский страх, что… я своими руками, возможно, рушу все то невозможно приятное. Почему? Все дело в риске, на который я пошла. — Волнуешься? — я поворачиваюсь к Егору, который подходит ко мне прямо перед тем, как пройти на свое место. Я бегаю глазами по его лицу, стараясь не давать слабины, и просто прижимаюсь, слегка кивнув. — Шикарно выглядишь, — слышу я его шепот у своего уха, вместе с мягким касанием губ. — просто шикарно. — блондин крепко сжимает мое тело, а после отстраняется. — Я рядом с тобой. — блондин подмигивает, уходя. — Рядом со мной… — бурчу я, стараясь как можно сильнее молить бога о том, чтобы все это обошлось мне не самым острым боком. А почему оно может так выйти? Потому что… — На этой неделе участники сами выбирали себе песню на выступление, и мы увидим и услышим все, о чем кричит их душа! — Артем начал концерт, а я взглянула на Егора, стараясь глубоко вдохнуть. — Мы начинаем! Первой на сцену пошла Рада, и это было слишком ярко. Рыжая пела свою песню, и делала это безупречно. Я стояла и думала… Либо ты делаешь это, детка, либо нет. Он простит тебя? Он вообще воспримет это с грубостью и злостью? Или поддержит? Он будет в ярости из-за того вранья, которое ты закрыла той нежностью? Что будет между вами? Ты рушишь? Строишь? Или окончательно растворяешь все, безвозвратно? Болит внутри? Болит. Страшно тебе? Ад как страшно. Но ты сделаешь это? Черт возьми, да. Я последняя, третий номер, не считая дуэтов и номеров со звездочкой. Почему?

— Темочка, ну пожалуйста, ну прошу тебя! — я вымаливала Шалимова поговорить с начальством. — Малая, ну вот… ну как тебе отказать! — бросившись парню на шею, я чмокнула его в щеку, возвращаясь в репетиционный зал.

Выходя на сцену, я сразу обвела взглядом все и всех, на секунду утонув в глазах блондина. Мелодия слишком сильно засела в моей голове за все время. Нужно будет сказать Владу спасибо еще раз… еще сотню раз.

(Егор Крид — Только — репит.)

Я стараюсь не смотреть в его сторону. Не смотреть… не смотреть… Как же это тяжело. Я ненавидела людей мало когда, я всегда старалась быть трепетной ко всем, и уютной. Принимать все, что в них есть, но… предмет моей ненависти так часто подкреплял свои позиции, что сил терпеть не оставалось. Я готова умолять его просто понять меня. Просто принять то, что я решила сделать так, а не по иному. Пускай с ложью, пускай с фейковыми репетициями… но с искренней нежностью и теплотой к нему, все это — благодаря тому, что я честна, а честна от того, что не боюсь говорить. Благодаря ему. Прости меня.

Я так часто боялась кричать, Что вся жизнь стала мнимый и жуткий рассказ о себе, И я с ней заключила пари. И добилась мечты, доверяясь судьбе. И на самом то деле, летели недели, Тебя сильно волнует наличие денег, Какая к чёрту правда, ведь твое мнение много сильнее. Ты врёшь тысячи раз, кидаешь тысячи фраз, Во имя тысячи слёз, но в чем смысл сейчас? Сильна на словах, но на действиях крах, Ты была самой честной? Или в глазах страх? Меня правда смешит твоя правда, Ведь ты в ней так сильно уверенна, Лишь потому что так часто врала, что сама во всё это поверила.

Я вижу каждую эмоцию на ее лице. Презрение? Ненависть? Злость? Да, абсолютно. Губы искривились от нервов, пальцы вцепились в край стола, но стоит только камере навести свой фокус… как все становится напускным. Каждая ее улыбочка, или безразличие. Почему я так смело решилась на это, жертвуя самым дорогим? Потому что самое дорогое было сломлено этой гнилью. Я отомстила. Мерзко? Да, мерзко. Так же, как и та, которая заслужила этой мести. Мелодия кончается, заставляя дрожь пройти по моему телу, и не слушать ничего, кроме стука собственного сердца. Артем что-то говорил, но мой взгляд был прикован к Егору. — Я думаю, что теперь многоуважаемое мной жюри не скажет, что я не справилась с песней, что мой голос трудно рассмотреть в этой композиции. — внятно, из последних сил отвечаю я на вопрос Тимура, и понимаю, что выстрелила в упор. Номер был последним, и слова Артема заканчивали концерт. Шалимов едва договорил последний слог… Егор резко встал из-за стола, бросив на меня взгляд, полный… отчаянья. И быстро ушел вниз, скрываясь в темноте коридоров. — Эй? — Тема подхватил меня, когда я ощутила, что колени дрожат и ноги подкашиваются. — В порядке? — киваю, сглатывая ком в горле. — Приходи в себя, через десять минут в «Грин» поедем, сможешь выдохнуть. — Шалимов по… братски целует меня в висок, провожая до лестницы, по которой дальше я не бегу. Я прекрасно понимаю, что сейчас внутри у Егора, я знаю, что он чувствует, и знаю, на что я шла.

— Стараюсь быть привлекательной во всех планах. — Для меня? — с хрипотцой отвечает он, морально загнав меня в угол.

Поднявшись к гримерной вижу открытую на распашку дверь, и захожу, просто стирая помаду с губ, стараясь убрать следы от слез со своего лица. Когда они успели начать стекать по щекам? Я же так усердно держалась… Забираю телефон, сняв гарнитуру, оставляя ее в комнате, и распускаю волосы, закрыв курткой плечи. Как же ноет там, в груди… Спускаюсь, задев взглядом темные волосы, а после замечаю то, как сильная хватка женской руки ощутимо касается моего плеча, и поворачиваюсь, безразлично смотря в карие глаза. — Надумала поиграть со мной? — хмыкает брюнетка, смотря на меня, и я выдергиваю свою руку, отходя. — Все, что я хотела вам сказать — сказала на сцене. — она не успевает вставить слово, а я просто ухожу. Говорить с ней? Зачем? Я и так отдала самое дорогое, чтобы ударить посильнее, чтобы она поняла, как на самом деле видят ее люди. Я — зритель. Я долгое время им была. Лицемерии, вранье, свадьба, любовь, сломанные морально люди. Это все о ее жизни. Все, что я хотела ей показать. Все, что спела. Сажусь в общую машину, ища глазами Егора, но понимаю, что… — Тем, можно я к тебе сяду? — Шалимов кивает, предлагая место рядом. Это так страшно. Доказывать, бороться и жертвовать, но… оно того стоило. Даже если сейчас я ранила себя слишком глубоко. Оно того стоило. И Егор… он… он ее отпустил, а мое поведение… мое поведение примет, я искренне верю. Та нить… она крепко связала меня с ним, и ни что больше не сможет ее разорвать, кроме наших с ним рук. Только вот… Господи, а если я уже приложила свои? Но это было моим решением. Осознанным. Пожалею ли я после? Узнаю потом. А сейчас… — Выдыхай, Бель. — рука Палагина ложиться на мое плечо, и я оборачиваюсь. — И терпи… ему сейчас лучше дать время. — киваю, уходя в конец зала, садясь за стол с участниками, ближе к Раде. Сердце начинает стучать, отдаваясь болью по телу. Как же мне хочется услышать, увидеть, узнать где он… Тимур идет на меня, слишком обозленно смотря. Он что-то говорит Эльману, и… невзначай задевает рукой край моего плеча, дернув вперед. — Я думал, что это он глупит, — доходит до меня рычание брюнета. — а на деле… дурой оказалась ты. — я кусаю губу, поднявшись с места, выдыхая. — Хочешь что-то сказать? — шипит Юнусов. — Так скажи тому, кто свалил домой бухать, вместо того, чтобы ехать с нами. — я застываю, ощущая слабость в ногах. — Адрес дать? — я сглатываю, пробегая вперед. Поймав первое попавшееся авто, я называю адрес, чувствуя комок в груди. Алкоголь… он погубил слишком многое в моей жизни. И я ненавижу эту дрянь, слишком сильно… и не позволю ей губить то, что я так трепетно берегла. По чему пустила трещину… Которую сама постараюсь затянуть. Поднявшись, смотря на белую дверь, и стуча в нее пару раз, после… входя. Он стоит в джинсах и расстегнутой рубашке, с бутылкой. виски в руках. Его глаза красные, а зубы с силой впились в нижнюю губу. — Впустишь? — с надеждой шепчу я, а он… просто уходит в коридор, позволяя зайти. Закрываю дверь, идя за ним, стащив чертовы каблуки. Блондин встает через стол от меня, ставя бутылку, потирает лицо. Я растерянно смотрю на него, видя горечь в изгибе губ. Егор делает ко мне шаги, коснувшись костяшками рук моей, смотря глаза в глаза, я чувствую, как ком подбирается к горлу, и вместе с ним раздражение, подходящая от запаха виски. Внутри все пробирает дрожью, он непростительно близко, нетрезвый и обозленный, внезапно его пальцы грубо смыкаются на моем запястье, а уверенные шаги заставляют прижаться к стене. Он ставит мою руку ровно около моего же лица, прижав своей. Туманность в голубых глазах заставляет мучительно сильно желать слов, вместе этой глушащей тишины, но замещает ее совершенно не голос блондина, а… касание его губ к моему уху. Он переводит их к виску, выдохнув, и сплетает свои пальцы с моими, так же держа близко к лицу. Я чувствую, как еще наиболее грубо вторая рука оказывается в плену, а после… пролетаю вперед, к дивану, оказавшись посаженной на спинку так, что Егор теперь стоит между мои ног, являясь единственной опорой. — Я мерзок тебе, потому, что пьян. — рычит он, горько усмехнувшись. — А я пьян, потому что мне мерзко все это. — он сдергивает меня на пол, смотря глаза в глаза, выдыхая, заправив прядь моих волос за ухо, наклоняясь ближе, бегая глазами по лицу, отчаянно и разочарованно, заключив мое лицо между пальцев… нет, терпи, не поддавайся, это не он, не то, что сейчас нужно ему. — Егор, — я отошла, сглотнув. — так нельзя. Он кивнул, хмыкнув, нахмурившись, от него слишком сильно пахнет виски. Я понимаю, как ему невыносимо трудно. Понимаю, что в этом виновата я. — Зачем ты это сделала? — спустя пару минут начал он. — Кто тебя просил? — рычание становится почти криком. — Зачем ты сейчас мешаешь личное с работой? — я вспылила, впившись в край стола, разделявшего нас. — Какое личное?! — выкрикнул оглушительно громко он, а я на секунды замерла, после злость слилась с безумно сильной болью и пустотой… Все воспоминания плывут перед глазами, все его слова, каждое касание, каждое объятие. Нежность, трепет, фразы, которые застывали внутри, провоцирующие сердце биться чаще, а мысли растворятся в бесконечности. Неужели все это… это… ложь, надуманность маленькой, наивной… дуры… Слезы рвутся наружу, заставляя боль топить и ломать меня. — А… — сорвалось с губ перед всхлипами. — действительно, о чем это я… — всхлипы становятся громкими, голос дрожит слишком сильно и явно. — Думаю, мне пора, Егор… Николаевич. — и шаги… которые сменяются быстрым бегом.