Связаны

Иногда в жизни происходят дерьмовые вещи. Это факт, случается с каждым не единожды. Иногда происходят очень дерьмовые вещи. Например, умирает твой любимый хомячок, и ты думаешь, что это точно самый ужасный день в твоей жизни, ведь хуже и больнее быть уже не может, но внезапно второй хомячок тоже оказывается не бессмертным, и ты остаешься с парой трупов на руках и полным охреневанием от сложившейся ситуации. Что теперь делать? Что думать? Как быть? Иногда происходят вещи, которые вроде бы на тебя напрямую и не влияют, но задевают до глубины души. Или это лишь на первый взгляд не касаются… С чем-то подобным и пришлось столкнуться Куроо. Просто не то время и не то место, и вот он пытается хоть немного понять, какого черта тут творится. В этот день с Бокуто на учебе они не встретились. Это было немного неожиданно, но люди прогуливают порой занятия, даже если на то нет причины. И в этом нет ничего странного: может, проспал, может, приболел, а может, и вовсе просто лень. Звонить и уточнять Куроо не стал. Зачем? Возможно, это было его ошибкой номер один на сегодня. Было довольно скучно, к тому же под конец дня привычно накапливалась усталость, и хотелось поскорее прекратить свои страдания. Прогуливать не планировалось, но словно сама судьба поставила перед собой некие цели, и добрый препод махнул на них рукой, чтоб валили с глаз долой и делали мизерную практическую уже там, не отвлекая каждые три минуты своими тупыми и однообразными вопросами. Серьезно, хоть сколько лет учись, всегда найдется дебил, который в середине занятия осознает, что не понял задания или вовсе его прослушал. Еще всегда найдется тип, который задаст вопрос, потом кто-нибудь повторит тот же вопрос, потом его снова кто-нибудь повторит… Для таких ситуаций определенно на выходе нужна тяжелая чугунная сковорода. Куроо определенно был не в настроении. До дома возвращался хмурым и торопился, будто опаздывал. Хотелось почему-то скорее примчаться и упасть на кровать, чтоб потом пялиться в потолок добрые полчаса, расслабляя тело и разум. План простой, проверенный временем, он должен был легко осуществиться. Но случилось дерьмо. - Ты для меня станешь большой проблемой. Ты — не то, что мне нужно. Просто Куроо оказался не в то время и не в том месте, и не важно, что это вообще-то его дом. Просто подслушал чужой разговор, хотя Бокуто наверняка специально выбрал время, чтоб не столкнуться с другом. Последнее теперь оказалось под большим вопросом, потому что Тетсуро долго и не задумывался над дальнейшими действиями. Он обещал, а обещания нужно чего бы это ни стоило выполнять. Это было даже не осознанной мыслью, не продуманным действием. Как-то так сложилось, будто рука Тетсуро сама притянулась к лицу Котаро, вынуждая того отойти на несколько шагов. Бокуто не стал оправдываться или чего-то объяснять, только накрыл ладонью алеющую щеку и взглянул как-то грустно и затравленно, после чего развернулся и прямым шагом промаршировал до двери. Никто его не останавливал. Для Куроо-то ничего и не произошло, но какого-то хрена он даже не может воспроизвести в голове хронологию событий, что были минуту назад. Все путается, искажается и заглушается острой болью, оседающей где-то в горле и пресекающей любую попытку заговорить. Но если все же попытаться, то он человек, который просто шел домой. Зашел в подъезд, поднялся на свой этаж, открыл ключом дверь. Стандартный план действий. Он не старался быть бесшумным, но и на пути все не крушил; возможно, потому его никто не заметил. Или они были слишком увлечены собой, а атмосфера засасывала, как вакуум. Сперва взгляд метнулся к Акааши, на его бледное, как мел, лицо. Потом на Бокуто. Серьезного, что аж тошно. И в принципе уже не нужно было никаких слов, чтобы понять — тут что-то не так. Куроо не хотел подслушивать, но его не замечали, в горле же как назло застрял ком. У Акааши ногти впились в ладони, а выражение лица оставалось обычно-невозмутимым. И эти долбанные слова, резанувшие по ушам, что наверняка должна была хлынуть кровь. Боль была ощутимой, резкой, режущей, и густая влага застилала уши, закладывала их. Если бы Котаро попытался оправдаться сейчас, Тетсуро все равно бы ничерта не услышал. В это было чертовски сложно поверить, еще труднее хоть как-то объяснить, но только что гребаный Бокуто Котаро отверг Акааши. Прямо перед Куроо, будто плюнув ему в душу и растоптав все светлое, что там было. Отношения между людьми — это только их дело, и Куроо тут точно третий лишний, но его возлюбленного только что бросили. Не просто возлюбленного, но и прекрасного человека, которого он ценит и уважает, даже без возможности разделить постель. Того, с кем всегда тепло и уютно, кто не бросит и всегда поможет. Того, кто в любой ситуации останется с тобой. Бросили из-за какой-то херни. А в этом уж не стоило сомневаться, потому что причин подобному просто не было! А еще это сделал друг Куроо. Очень хороший друг, родственная душа, которая понимает с полуслова и поддержит любую тупую идею. Куроо был в нем уверен. Он же сам заверял Кейджи, что уж Котаро точно никогда его не обидит, не причинит боли намеренно и не откажется от своих чувств. Следующим важным открытием было то, что у Акааши слезятся глаза. Лицо невозмутимо, а влага скапливается в уголках глаз и срывается. Губы поджаты, и ногти вот-вот прорвут тонкую кожу. Такого не случится, конечно, но это знание не мешает накапливаться в душе страху и беспокойству. Где-то на этом моменте в Тетсуро загорается ярость, и только единственное действие кажется верным — вдарить Бокуто. Кто бы мог подумать, что однажды сказанные в шутку слова придется приводить в действие. Он никогда в это не верил и не мог представить, а теперь без раздумий ударил своего бро. И похрен теперь, что он скажет! Может, сейчас в душе слишком много эмоций, и они слишком сильные, но кажется, что Куроо уже никогда не сможет его простить. Уж тем более никогда не станет извиняться. Когда за Бокуто закрывается дверь, ярость тут же уходит. Ее вытесняет беспокойство и растерянность. Они с Акааши остались вдвоем, а Куроо аки альфа-самец кинулся перед ним в бой. Какая глупость. Кейджи все так же стоял на месте, даже смотрел, кажется, в ту же точку. Думать рационально не получалось, и Куроо доверился интуиции, делая то, что только придет на ум, не пытаясь анализировать, насколько это полезно или насколько выдает его чувства. Он не может в такой ситуации оплошать или сделать еще хуже, а любовь… Раз Акааши до сих пор ее не разглядел, то сейчас точно не до нее. Тетсуро коснулся чужой сжатой ладони, притягивая ее к себе и аккуратно разжимая пальцы. Полумесяцы от ногтей были уже фиолетовыми, но для Акааши это даже не боль. - Все в порядке, - отмирает Кейджи, но звучит все равно как вопрос. Да ничегошеньки не в порядке! Но Куроо не нужно ничего говорить, тем более спорить. Его пальцы ласково гладят чужую ладонь, он просит расслабиться и не причинять себе боль. Не делать еще хуже, не оставлять ненужных следов, не заглушать свою боль таким способом. Не нужно сдерживать теперь эмоции, подавляя и стараясь их заглушить. - Я, кажется, должен окончательно потерять веру в человечество, - со смешком произносит Акааши, свободной рукой смахивая выступившие слезы, но закон подлости работает на отлично — чем больше скрываешь, тем больше появляется. Посмеивается и хмурит брови, но сколько не пытайся, плотина треснула, еще миг — развалится. Куроо просто терпеливо ждет этого мига. - Но, пожалуйста, пожалей меня. Как-то Акааши говорил, что между любовью и дружбой выбрал бы второе, потому что любовь — состояние временное, которое, как правило, через определенный период пройдет или преобразуется в нечто поднадоевшее и скучное. Люди редко навсегда остаются счастливы вдвоем. А дружба — это то, что вероятнее останется с тобой до конца. Верных друзей стоит немалых усилий отыскать. Тогда Куроо был со всем этим согласен, но сейчас это бы значило плюнуть на Кейджи и пойти мириться с Бокуто. Очень, очень плохой выбор. Есть только один путь, который можно было бы назвать правильным, и это точно не тот, где Куроо бы ответил «нет». Акааши нужно лишь разрешение, и Куроо его дает. Он не ждет какой-то особой реакции, просто заключает в объятия, подставляя свое плечо для соплей. Про них любят нелестно отзываться, но порой выпустить эмоции необходимо, и Куроо даже как-то рад, что он здесь и сейчас. Что он увидел все это дерьмо, потому как иначе едва ли Акааши пришел бы к нему жаловаться, скорее заперся бы в комнате и сидел с каменной миной, пытаясь как-то утрамбовать все переживания по полочкам. - Прости, - вырывается против воли, - прости, я же говорил, что подобного никогда… - Замолчи, - обрывает Кейджи. Его голос дрожит, а плечо совсем намокло, - я… рад. Что ты со мной сейчас. «Со мной, а не с ним», - если быть точнее. Куроо хочет быть крутым и сильным, надежной опорой и поддержкой, но на деле чувствует, что это его заключили в тиски, что ни на шаг не сдвинешься. Сердце разрывается, как любят говорить, но он продолжает гладить мягкие волосы, вдыхать яблочный аромат и терпеливо ждать. Казалось бы, радуйся — теперь Кейджи свободен, а это значит, что за его сердце еще можно побороться. Теперь, когда он свободен, у Куроо появляются шансы, что хоть сейчас тащи в постель и старательно утешай, только даром это Акааши не нужно. Ему теперь вообще никто не нужен. Да, он бы не стал плакаться перед Юкие, но и перед Куроо-то открылся лишь потому, что не успел запереться в себе. Все это стечение обстоятельств, а не то, что кто-то для кого-то особенный. Не стоит много брать на себя. Расстались. Для Куроо в теории это хорошо, но какая к черту разница, что чувствует Куроо, если есть Акааши?! Когда любишь, хочешь ведь для своего избранника только лучшего. Лучших чувств, лучших воспоминаний и людей рядом. Коротко, но емко — хочешь, чтоб он был счастлив. В противном случае дерьмо это собачье, а не любовь. Пусть расстались, но Бокуто повел себя странно, Акааши страдает. И Куроо нихрена не счастлив. Он начинает думать о том, что же могло побудить его друга к таким действиям, ведь отрицать глупо — Кейджи он любит. Догадался о чувствах Куроо? Полный бред. Он бы сказал тогда что-то вроде: «Извини, бро, но отказываться от него ради тебя я не собираюсь. Не только наши чувства имеют значение. Тут будет все решаться честно». Окажись Бокуто на месте Куроо, он бы поди свои душевные терзания скрывать не стал, но и подло никогда бы не поступил. В чем тогда дело? Какая тут может быть причина? Может вообще существовать хоть что-то, что могло бы его оправдать в глазах Тетсуро? Какая-то странная расстановка отношений и приоритетов получается. - Конечно, этому есть какое-то объяснение, - сказал Кейджи, когда слезы уже поутихли, а Тетсуро, не решившись забрать супруга к себе, отвел его на диван гостиной, как самую популярную мебель в доме. Совсем недавно в этой самой комнате на этом самом месте Акааши обнимал их обоих с улыбкой, а Бокуто ныл, что хочет быть с возлюбленным на дурацкой фотке из рекламного проекта. - Наверно… - Не наверно. Точно. Я не знаю, что нужно узнать о человеке, чтоб так резко переменить к нему свое отношение. Зато знаю, что едва ли Бокуто смог бы изображать любовь, которой нет. Ты же и сам думаешь так, верно? - на миг Акааши улыбнулся, но уголки губ тут же опустились обратно, что было вполне закономерным, - то, что он говорил мне сегодня… Он же и сам в это не верил, либо обманывал меня все это время. - Что он успел тебе сказать? - излишне резко переспросил Куроо, только что поняв, что вряд ли заявился на начало концерта. Акааши был уже подавлен, а Бокуто похоже речь свою заканчивал. - Тебе лучше не знать… - Что он сказал? - все равно требовал парень, лишь сильнее возмутившись от подобного отказа. - Я не буду повторять этого, - строгий и твердый голос супруга вернул его на землю, так что пришлось втянуть в себя воздух и выпустить пар на выдохе. Это не его трагедия, не ему впадать в истерику. - Я тоже не верю, что за этим не кроется что-то иное. Но что с того? Узнаешь, он прибежит с извинениями… и все? Возьмешь и простишь? Ответ, которого ожидает Куроо звучит сразу же и без раздумий. Он не тешит свое самолюбие, просто хорошо знает Акааши, и надеется, что тот не будет собачонкой, теряющей голову от любви. Не все нужно прощать. По крайней мере не нужно прощать сразу. - Конечно, нет, - уверенно отвечает Акааши, и на этом стоит болтовню закрыть. Ковыряться в свежих ранах — это садизм. Ну или мазохизм, смотря кто именно это делает; в любом случае не норма. Куроо сегодня — это сильное плечо, в которое его любимый супруг мог бы высморкаться. Не хватало еще, чтоб сейчас его начали утешать. А что с Бокуто? Кажется, по всем правилам теперь Куроо придется играть в детектива, выясняя все причинно-следственные связи. Может, когда правда откроется, он поймет, почему же все именно так, хотя не очень-то верится. Впрочем, в то, что придется ударить Бокуто, тоже верить не хотелось. Нужно узнать правду, для Акааши, либо же для себя… Он не должен мучиться в неведении, размышляя, почему же человек, которого он любит, наплевал в его чувства. Но если быть откровенным, Куроо совсем этого не хочет.