Город в огне

      За долгие годы вечной, но утомительной жизни Ольгерд не успел побывать разве что в Зеррикании. А вот в Туссенте, непосредственно в Боклере, гостил уже в третий раз.       Когда-то давно он назвал бы княжество прекрасным, быть может даже романтичным местом. Так, как и положено называть Туссент — краем вина и любви. Теперь же он приезжал сюда, когда от серости Оксенфурта природные пейзажи начинали сливаться в одно серое пятно.       Даже праздник бочки уже не радовал глаз. Ольгерду стоило лишь поманить рукой — и каждая из девиц в белых сорочках, мявших ногами виноград, охотно прыгнет к нему в постель.       Виной ли тому деньги или природное обаяние — неважно. Важен только итог.       Единственным из местных развлечений, что ему не удалось посетить ранее, был прием Мандрагоры. Его организовывала каждый год какая-то баснословно богатая дворянка, которой некуда девать деньги.       Однако пиршество, как и виденные Ольгердом до этого, ничуть не удивило, даже не позабавило. От тривиальности развлечений хотелось зевать.       Артисты, гости, все. Думают, что, скрыв истинное лицо за вычурной маской, станут загадочнее, значимее. Такие же, как и десятки других до них и десятки после.       Ольгерд мерно вышагивал вдоль высоких фонтанов с бокалом лучшего боклерского вина. Всматривался в лица юных и не очень дев, в надежде найти ту, которая хоть немного смогла бы скрасить до умопомрачения нудный вечер.       — Вам совсем не по душе мой прием? — послышался за спиной низкий и спокойный женский голос.       — Отнюдь, — Ольгерд повернулся к ней и улыбнулся уголками губ. — Всё прекрасно.       — Я не могу позволить такому видному мужчине скучать на моем вечере. — Она сделала несколько шагов навстречу, недвусмысленно намекая, что не прочь провести с ним ночь. — Пойдемте со мной.       Ольгерд самодовольно хмыкнул. Владелица приема оказалась такой, какой он ее и представлял. Немолодого возраста, увешанная драгоценностями так, что под их весом едва ли не ломилась шея. Смиренный взгляд, словно в этом мире она уже повидала все.       Единственная, кто не надел маску, что выделяло ее из толпы одинаково «загадочных» и «таинственных».       — Госпожа Ориана, вы… — стражник учтиво поклонился. Стоило ему завидеть хозяйку в компании незнакомого мужчины, как он скривил губы и добавил: — Нужно ли мне его досмотреть?       — Без надобности, — размеренно ответила Ориана и открыла вход в покои своим ключом. — Прошу.       Свечи, красный бархатный балдахин над кроватью и бутылка вина на столике на балконе. Классический вариант, который, казалось бы, не мог приесться. Но и он надоел.       Слишком заурядно для женщины, у которой на лице написано, что она видела все. Если порыться на полках, наверняка можно будет найти несколько дамских книжиц, от приторности которых неприятно сводит зубы.       Жестом руки Ориана пригласила его на балкон. Разлила по бокалам вино.       Теплый ветер развевал прозрачные занавески; доносились едва слышные, сотню раз перепетые всеми баллады.       Ольгерд поднес бокал к губам, и его посетило мимолетное предчувствие — ночь окажется чертовски скучной.       — Что вас сюда привело, милсдарь фон Эверек? — без всякой иронии в голосе, спросила Ориана. — Вино, женщины, достопримечательности?       Из местных достопримечательностей вспомнились только пресные скульптуры, одинаковые в своем разнообразии. Скульптор ваял их, несомненно, за большие деньги, на заказ. Такое случается, когда оплата за сделанное ценится больше искусства.       — Пожалуй, все понемногу, — после короткой паузы ответил Ольгерд.       Ориана поднялась с плетеного стула и шагнула к перилам.       — Даже не поинтересуетесь, откуда мне известно ваше имя?       — Нет, — ответил Ольгерд, поравнявшись с Орианой. — И мне безразлично происхождение многочисленных слухов.       — Даже если говорят не самое лестное?       — Даже.       Он поставил бокал на перила и уставился вдаль. На высокие шпили боклерского замка, хоть немного разбавляющие скудную местную архитектуру.       — Последний из рода фон Эвереков, — Ориана коснулась его плеч и провела по ним холодными руками. — Атаман, славящийся щедростью, идущей в ногу с чудовищной беспощадностью.       Ольгерд расправил плечи. Если не брать в расчет холодных рук, Ориана вполне неплохо справлялась с массажем.       Медленно согревающиеся руки расстегнули третью пуговицу на кунтуше, провели пальцами по груди. Коснулись старого шрама, полученного так давно, что он уже и не помнил, когда.       — Непростая у тебя жизнь, атаман, — промурлыкала Ориана, обжигая горячим дыханием его шею. — Все набеги да кутеж… Не скучно?       Ольгерд самодовольно хмыкнул.       — Ничуть.       Тонкие пальцы скользнули по шее.       А затем — мгновенная боль. В шею вонзаются две иглы. Горячие, покрытые испариной пальцы сжимаются на глотке.       И все же он не зря побывал на приеме Мандрагоры. Не напрягаясь, не произнося ни слова, он схватил Ориану за волосы, оттащил от шеи. Так поступают с дешевыми шлюхами, преступившими порог дозволенного.       Ольгерд взял ее за подбородок, приподнял над землей. Уж кого-кого, а вампира, осмелившегося посягнуть на его жизнь, убивать не доводилось.       — Смело, фон Эверек. — Ориана ухмыльнулась, облизала окровавленные губы. — Слишком смело. Убери руки.       Он ожидал чего угодно. Хоть бы и жаркой бойни с вампиром, после которой стены в покоях окрасятся в цвет бархатного балдахина. Но никак не… безразличия.       — Ты безумец, — прохрипела она и схватила Ольгерда за запястье. Раздался тихий хруст и рука повисла безвольной тряпкой.       Боль прошла почти мгновенно. Не спуская с Орианы глаз, он демонстративно размял шею, расправил плечи. Выжидал. Если в этом мире единственный равный соперник — вампир, то так тому и быть.       Однако Ориана похоже и вовсе потеряла остатки гордости. Обошла его со спины, дотронулась похолодевшим пальцем до места укуса. Он был готов поклясться, что в это мгновение она слизывала с пальца кровь.       — Рана затянулась. Но ты пахнешь как человек. Нет... лучше других людей.       Она положила голову ему на плечо и ласково промурлыкала на ухо:       — В чем твой секрет, фон Эверек? Выиграл в карты? В кости? Продал Дьяволу душу?       От упоминания О`Дима в горле запершило. Он нахмурился, но ничего не ответил.       — Ты не родился таким, о нет, — медленно продолжила она. — Слишком самоуверенный, слишком неосторожный… Слишком.       Голос ее стал походить на мурлыканье кошки, нализавшейся валерианы. Вампиры пьянеют от одного бокала вина?       — Вечная жизнь, фон Эверек, дает одно маленькое преимущество. Можно заниматься тем, на что смертному не хватило бы времени.       — И чем же? — не без интереса спросил он.       Ориана отстранилась от него, словно близость ее больше не интересовала. Словно она пыталась запугать. Усевшись на стул, закинула ногу на ногу и подлила в бокалы еще вина.       — Будешь? — как ни в чем ни бывало предложила она. Передав бокал, продолжила: — Например… наблюдением. Не первый год ты приезжаешь в Боклер в одно и то же время. Всегда один, всегда угрюм и суров…       Приняв бокал, он вновь уселся напротив нее. Биться с бессмертным существом — невозможная скука. Только и остается, что чесать языки и переливать из пустого в порожнее.       — Если бы не убедилась лично, дала бы тебе две сотни. Может, даже три, — она поднесла бокал к губам. — А теперь — не больше семидесяти лет.       Этой зимой ему бы исполнилось пятьдесят.       — Откуда такие выводы? — спокойно спросил Ольгерд, поглаживая пальцами рукоять карабелы. За подобную наглость принято сносить голову с плеч.       Ориана сделала небольшой глоток и, вопреки всем нормам этикета, поставила оба локтя на стол.       — Не можешь усидеть на одном месте. Не можешь унять голод, требующий постоянной подпитки. Тратишь время на поиск бессмысленных развлечений, зная, что земные удовольствия нестерпимо скучны.       — Не я один.       Ориана заглянула в бокал, словно желала посмотреться в него, как в зеркало. Губы пересохли, Ольгерд сделал небольшой глоток. Правда ли, что вампирам никогда не увидеть своего отражения?       — Мы говорим о разном голоде, фон Эверек, — скрывая половину лица за бокалом, ответила она. — Скажи, может ли женщина позволить себе бокал хорошего вина вечером? Иногда, совсем редко.       Ольгерд кивнул. В уме мозаика постепенно начала складываться, но без подтверждения — оно казалось слишком абсурдным.       — И я позволяю. Иногда. Но самого лучшего.       На миг показалось, что на месте укуса вновь защипало. Ольгерд не придал этому значения, ни один мускул не дрогнул на его лице. Раньше от сравнения с винной бочкой он вспыхнул бы, как спичка, рванулся в заведомо проигранный бой. А теперь… молча отпил вина.       — И какое вино ты предпочитаешь? — спросил Ольгерд, всматриваясь в огромный камень на ее ожерелье.       На вид он дал бы Ориане лет сорок, может, пятьдесят. Дворянки всегда умели скрывать свой истинный возраст.       — Сладкое, — мечтательно протянула она. — Чем ароматней, тем лучше.       Она рассмеялась, даже не удостоившись прикрыть рукой рот. Громко, заливисто, почти по-девичьи. Улыбка отпечаталась на ее губах.       — Знаешь, ты мне кое-кого напомнил, фон Эверек. Одного старого знакомого, — она смотрела на него, не моргая. — Мы с ним очень давно не виделись. Очень давно.       — И насколько же? — он по-хозяйски расположился в кресле. Вино слабо дурманило голову, оставались лишь жалкие мгновения до того, как пьяное забытье отступит.       — С детства, — улыбка все еще не сходила с губ. — С раннего, далекого детства.       — И как давно это было? — вскинув бровь, спросил Ольгерд.       — У дамы не принято спрашивать о возрасте, — кокетливо покрутив бокал в руке, ответила она.       Разговор неожиданно прервал стук в дверь.       — Войдите, — вполголоса ответила она, словно бы уверенная, что с другого края обширной комнаты ее несомненно услышат. И услышали.       — Госпожа Ориана, к вам…       — Сейчас спущусь, — и махнула стражнику рукой, приказывая закрыть дверь.       Ольгерд, как и подобает, подал Ориане руку.       — Надеюсь, я все же смогла скрасить этот… вечер.       Она застегнула пуговицы на его кунтуше, не упустив возможности дотронуться до кожи, там, где еще недавно зияли два следа от клыков.       Он дал бы ей не меньше четырех сотен, хоть и на первый взгляд она казалась слишком легкомысленной. Дворянки всегда умели скрывать свой истинный возраст.