Леди ныряльщица смотрит сквозь дно

Море Голосов под кормой. В первое свое путешествие каждый на корабле закладывал уши воском. Теперь скрежетание и крики под водой — рыночный шум, но, глубоко, страшно со всплеском потонуть с ними рядом. Юнга прячется в бойлерной. Камни по дну катаются, ропчут за то, что ожили без пользы и смысла, и никто их поднять не появится. Треск, движение, грохот падающих конструкций вечно работающего Политрема без единого во веки живого человека, кроме безумцев заплывающих. Лондон — чистая прихожая по сравнению с ритмичной какофонией вещевого строя. Вы сходите на берег с ныряльщицей. Доска причала стонет. Комнада разумно остается на корабле, направляя грузчиков. Ребята хорошо держатся, но вы уже знаете от кого пасло грибным спиртом часом ранее. Пока вы идете к нужному месту, камни под вашей подошвой возмущены. Вы готовы поклясться: кто-то укусил ваз за щиколотку. Ныряльщица идет вперед, с дороги вбок, по сыплющейся земле к отвесу и старой стене. Говорит, спрашивает: — Куда? Старая стена разивает пасть и вы, за углом, слышите треск ответа. Неприкаянная ныряльщица воет. Вы подбегаете. Она рвет с плечей тряпье в которое одета. Она врезается в сморщенную кладку плечом, воет снова. Подошва скользит по земле и она падает, сдирает руку, встает и катится по грязи снова. Она сидит, трется головой о стену. Та в ответ скрипит «жаль». И двое смотрят на большую воду внизу. Вы садитесь к ныряльщице на камень рядом. Она достает две папиросы из складок кармана. — Вот и кончено, — женщина выпрямляет гнутые, сладко пахнущие палочки. Протягивает, теперь у вас есть одна. Подносите к носу, хорошо. Так пахли пальцы вашей жены, она часто курила сигары из подводного табака. Спичка чиркает, папироски светятся. — Где вы пополните топливо? Смутная фраза, вы затягиваетесь, а пепел крошится. Женщина рядом апатична. Только спрашивает: — Места нет? … довольно честно отвечаете вы. Она прекращает всматриваться в море, а именно, наконец моргает: — Вы из-за оплаты меня подобрали? Отвечаете; на ваши плечи с обсыпающимся песком стены ложится напоминание про старость. — Леди Блек больше чем смерть, — папироса дымит да дымит. Вьющаяся струйка растворяется сквозь лицо, когда приходит бриз. Рядом с Политремом он пахнет крепкой глиной. — Она была моими руками, я ее. Это больше чем родство, чем я больше, — она отряхивается. — Существо больше меня, но до моей души понимания спустившееся. Такое не делается просто так. Смысла в таком нет. Вы подняли ее за локоть и вышли с улиц поутихшего Политрема старой дорогой. Камни все еще злились когда на них наступают, но, ради леди, тактично молчали.