Над пропастью во лжи

      Фосфорные наконечники стрелок наручных часов приближались к трём ночи, экран телевизора давно сиял синим, а сквозь щель между шторами можно было разглядеть крупные низкие звëзды на чёрном лондонском небе, да узкий серп убывающей луны.       Несмотря на дикую усталость и новый парад разврата с Грейнджер, завершившийся около часа назад, сон не шёл.       Малфой нажал на кнопку выключения на пульте телевизора и, мученически потирая глаза, тупо уставился в потолок собственной спальни.       Наверняка бессонница – результат событий идиотского дня! Необычно насыщенного вновь обнаруженными сведениями о себе любимом, чëрт бы его побрал, дня!..       Драко не собирался заново предаваться жалости к себе или борьбе с угрызениями совести... Однако, шутка ли, в самом начале дня практически случайно узнать, что последние десять лет – всего лишь дерьмовая матрица, заботливо выдуманная стариной Люциусом, в конце – испытать крайнюю необходимость наказать пыткой этого самого индивидуума, а потом вообще едва не сойти с ума от сожаления в связи с принятым в горячке ненависти решения?.. К ночи же – и вовсе – выслушивать пространные речи о прощении от Гермионы, долженствующей по всем законам логики возненавидеть Люциуса гораздо сильнее, чем когда-либо до...       Ведь и её, дьявол раздери, жизнь сломали! Её выманили в Хогсмид самым мерзким способом. Это её обвели вокруг пальца, посредством дешёвого трюка с Оборотным зельем!       Мерлина ради. Почему она не в бешенстве?!       И отчего Грейнджер не проверила тогда. Не задала никаких вопросов, ответы на которые мог бы дать лишь сам Малфой.       Неужто и впрямь доверяла ему настолько, что ей и в голову не пришло проверять?..       Господи. Драко отдал бы всё, чтобы узнать! Показаний Люциуса недостаточно. Как же вернуть воспоминания обо всём, что происходило между ним и Гермионой в прошлом?       Может, они всё-таки вернутся пропорционально тому, как слабеет действие долбанного заклятья?..       И всё же, рассуждения Грейнджер о прощении – верх лицемерия!       Будто бы сама она когда-то была настолько милосердной.       Ага. Как же! Ей и в голову никогда не приходило найти в себе силы простить его, Малфоя, детские идиотства! И он отчего-то не сомневался, что злобная сторона её памяти бережно хранила всё подобные эпизоды прошлого.       Да, он был мудаком. Здесь – бесспорно.       Однако так же бесспорно Гермиона помнила всё без исключения дерьмо. И преумножала злость, откладывая её на неопределённое «потом», чтобы однажды в самый неожиданный момент вылить всё это ведро помоев прямо на его несчастную голову.       Возможно, он несколько перегибает палку...       Да. Драко не верил в чистые намерения. Никогда.       Такова уж его натура...       Статей, написанных о Грейнджер в изобилии пестривших в жёлтых газетёнках за десяток лет, хватило бы любому другому человеку, чтобы свихнуться. Со стопроцентной вероятностью, она попросту не желает заново трясти грязным бельём на глазах у общественности. Ужасно, но ради избежания подобной участи Гермиона готова даже выпрашивать свободу для отъявленного отщепенца с приличным послужным списком.       Она не понимает одного – отпусти Малфой отца с матерью обратно в поместье (разбросать их по разным местам не получится – решением Визенгамота от 2001 года, оба не имеют права переезжать из особняка в Уилтшире) – они попросту переубивают друг друга. Нарцисса никогда не отступится от своего плана мести, Люциус же, разумеется, захочет отыграться на супруге за предательство...       Да и в то, что зная теперь наверняка, что их с Грейнджер отношения возобновились, отец сложит лапки и станет спокойно наблюдать за всем этим со стороны, вопреки собственным оголтелым взглядам, Драко не верил.       Он слишком хорошо знал Люциуса.       Малфой погладил Гермиону по распушившейся макушке – она вырубилась буквально на полуслове, рассказывая о сне, который навязчиво преследовал её каждую ночь с момента покушения на Тауэрской набережной.       Будто она летит на метле прямо за спиной неизвестного парня. Картинки под ними быстро сменяются: утопающий в ночи замок Хогвартс, поле для квиддича, чёрные верхушки Запретного леса...       Драко хотел было спросить разрешения на короткий сеанс легилименции, чтобы рассмотреть сновидение получше и, возможно, даже получить твёрдое подтверждение своей теории о том, что сила родового заклятья постепенно ослабевает, и, соответственно, воспоминания возвращаются... Но когда решился, Гермиона уже уснула.       Она призналась, что жутко боится высоты... И поэтому считает, что сон этот – бред.       А ему не давала покоя эта странная фобия! Ведь во время битвы за Хогвартс Грейнджер вполне уверенно управляла метлой, спасаясь от Адского пламени в пылающей Выручай-комнате.       Нет, конечно... Какой только дури не вытворишь перед лицом собственной гибели! Однако и страх высоты должен был испариться без следа...       По правде, странным, с его точки зрения, в Гермионе было почти всё: начиная с образа её мышления и выбранной профессии, заканчивая бытовыми привычками. Нет, манера наводить бардак везде, где бы Грейнджер ни появлялась, к этому не относился...       Для него дикостью являлась её страсть к обнимашкам. Нет, серьёзно: она даже спать предпочитала на его плече, обнимая рукой его грудь, а ногой – бёдра. Будто бы кровать недостаточно широка для двоих.       В этих объятиях было что-то... Волшебное, как бы странно или страшно не звучало. И сейчас Драко не променял бы это ни на что на свете!       Вот только он привык спать в гордом одиночестве: даже Астория всегда удалялась для сна в свои покои, да и маггловские девчонки, изредка, но всё же появлявшиеся здесь, после бурной ночи уходили восвояси по его инициативе.       Грейнджер же... Такая Грейнджер!       С ней. Всё наизнанку!       Даже после их бараньих столкновений, она давала понять своими бессмысленными, на первый взгляд, объятиями, что всё это: споры, перепалки и даже ругань до кровавых соплей – ничто. Фигня, по сравнению с тем, что связывает их.       Любовь. Пусть извращённая. Пускай основанная практически полностью на сексе...       Но это была любовь. Которой так не хватало обоим.       Чувствуя тепло и близость её тела, несмотря ни на что, Малфой чувствовал – на свете есть человек, любящий его не за какие-то достижения и даже не за огромное состояние, единственным наследником которого он является. В отличие от большинства волшебниц и маггловских женщин, с которыми ему посчастливилось разделить постель, Гермиона не просила ни денег, ни украшений, ни дорогих тряпок – ничего, кроме дурацкого милосердия к отцу.       Она любила. Не за что-то, а вопреки всему.       И. Это прибавляло сил.       При каждом вдохе, Драко всё отчётливее вспоминал самый первый из уроков профессора Слагхорна на шестом курсе.       Табак, ваниль, жасмин.       Так пахла для него Амортенция. Он растворялся в этом запахе, каждый раз встречая Грейнджер одну или в составе золотого трио... Задолго до того злополучного урока.       Чëрт, да он сходил с ума от её запаха с самого первого дня в Хогвартсе! Просто не понимал этого, пока был сопливым мальчишкой.       Не понимал, поэтому Грейнджер и бесила его больше всех во вселенной. Её кудри, которых он не мог даже коснуться, её глаза, в которые он не мог взглянуть, её точëная фигура, по которой на Слизерине не пускал слюни только Забини (лишь оттого, что делал поползновения в сторону другой гриффиндорки), её грязная кровь, на поверку оказавшаяся такой же красной, как и у всех – всё это было настолько же желанно, насколько и недоступно для него. В любом из вариантов миров.       Потому что он Малфой. Точка.       Он помнил, как застукал Гермиону, трахающейся с Ноттом в пустом заброшенном классе. Под шумок, они сбежали с выпускного, накачавшись перед этим пунша, в который, всё тот же вездесущий Блейз добавил изрядную порцию Огневиски, дабы соблазнить свою Бесподобную Львицу на те же подвиги... Помнил, как возненавидел Тео. За то, что Нотт, благодаря войне оставшийся без родителей, может спать теперь, с кем хочет, невзирая на статус крови, и прочие идиотские условности.       А он, Драко... Вынужден был спустя год после окончания Хогвартса жениться на той, которую выбрал для него Люциус. И изображать, будто очень этому счастлив.       Вся его школьная жизнь прошла в чёрной зависти даже к друзьям.       Теперь же, получив желаемое, Малфой на полном серьёзе готов сделать для Грейнджер всё, чего только она пожелает. Быть для неё кем угодно. Бросить весь мир к её ногам.       Готов на всё. Абсолютно. На всё, что не касалось его родителей.       Родители – его проблема. Беда и крест одновременно. Гермиона, к счастью, не имеет даже понятия, какие они настоящие, и, соответственно, не может рассуждать о скрытых мотивах обоих. Если мать, да, сглупила на эмоциях, то отец... Даже если действительно таким извращённым способом он и пытался помочь – это не делает ему чести, и уж точно ни в коей мере не оправдывает его.       Лишить памяти двух полноценных совершеннолетних волшебников, не испытывая после содеянного и малейшего угрызения совести – прямой билет в Азкабан. В один конец. Хочет Грейнджер или нет – Драко твёрдо решил отправить отца в тюрьму. Сильнейшим, пусть и слегка отчаянным аргументом в этом споре станет Поттер, который, разумеется, встанет на сторону Малфоя – ведь все свидетельские показания и улики собраны, признание Люциуса запротоколировано – значит отец сядет. Если не пожизненно, то надолго.       Всему приходит конец. Вот и его, Драко, терпение кончилось. Люциус должен наконец получить свой срок! Так или иначе.       Внезапно, экран телефона, благоразумно лежавшего на прикроватной тумбочке, замигал подсветкой, и Малфой, памятуя, что выключил виброзвонок во время «просмотра» фильма, содержания коего он не пересказал бы, даже предприняв дикое усилие над собственной памятью, схватил мобильник.       Надпись на экране сообщала:       «Входящий звонок от Гондоний-Глаз-Поттер».       Впору было злобно усмехнуться, однако вместо этого сердце тревожно замерло.       Что-то стряслось.       И почему, чëрт побери, «что-то» почти всегда случалось ночью?       – Поттер? – мгновенно наложив на собственную голову Заглушающее заклинание, чтобы не разбудить Гермиону, он вслушался в серию тяжёлых вздохов по ту сторону трубки. – Поттер? Ты меня слышишь? Эй! – он подул в микрофон, на случай, если тот забился пылью или ещё какой-нибудь дрянью.       – Слышу-слышу, – дрогнул из динамика обречённый и надтреснутый голос Гарри. – Только что ко мне прибыл курьер из Скотленд Ярд... Джонсон передал кое-какие бумаги по делу Майкла Ивенсона, – он вновь тяжело вздохнул. – В общем, жду тебя.       Ясно.       Похоже, и Поттер изволил рехнуться этой ночью... Даже обидно – ведь тот был единственной надеждой Драко для решения проблемы с Люциусом.       Святые угодники! Сегодня магнитная буря что ли?       – А где ты?       Вполне резонный вопрос, если вспомнить, в каком печальном состоянии Гарри вышел сегодня из их общего кабинета.       – И... Отчего настолько «бодрый» тон?       – Я спал, – хмыкнув, мученически протянул Поттер. – Я дома, на Гриммо, 12. Даю десять минут на сборы, – строго добавил он. – И, на всякий случай... У меня достаточно вискаря для дискуссии.       Серьёзно? Нажраться во второй раз за сутки?..       Либо он и впрямь поехал крышей, либо всё это – хитровыдуманный план двойного убийства. Убийства себя и напарника.       – Надеюсь разобраться без него, – всего на мгновение закатил глаза Малфой, аккуратно выползая из-под руки, ноги и головы Грейнджер.       Когда экзамен по скрытности был сдан на «отлично», он приступил к новой совершенно не выполнимой миссии – поиску брюк, безнадёжно затерявшихся где-то среди разбросанной по полу одежды. Ситуацию осложняла тьма, а использовать Люмос, по понятным причинам, он не мог.       – Чëрт! – получилось даже громче, чем требовалось от человека, внезапно споткнувшегося о пустую винную бутылку, которая, в свою очередь со звоном рухнула на пол, повалив за собой коробки из-под пиццы.       Кажется, идея не создавать шума – самое провальное, что вообще могло прийти в голову этой ночью!       Драко зажмурился, тяжело сглатывая и представляя, как прямо сейчас Гермиона проснётся, ему придется взять её с собой и попутно снова выслушивать дурацкие лекции о всепрощении.       Слава всем богам, она даже не пошевелилась.       – Чем ты там занимаешься? – прыснул Поттер, однако в следующий миг голос его вновь приобрёл строгость. – Ладно. Потом расскажешь. Боюсь, с этими сраными бумагами без стопки-другой мы не разберёмся... – Малфой начал подозревать, что Гарри уже приступил к дегустации нового сорта Огденского. – Ну и... Если тебя не устраивает виски, есть текила, ром...       – Отвали, а? Я всё ещё переживаю о судьбе нашего резервного коньяка... – огрызнулся Драко, приходя к неутешительному выводу: вручную среди этой тьмы он никогда не найдёт ничего, в чëм без зазрения совести можно явиться на Гриммо.       Поттер нарочито громко кашлянул. И ещё раз. Напоминая – он начальник, Малфой же – дурак. Не иначе.       – Давай сойдёмся на том, что коньяк выполнил своё предназначение? – продолжил он веселиться. – Ладно. Давай скорее, я жду.       – До встречи, – стервозно фыркнул Драко, прерывая звонок и призывая к себе брюки с оставшейся в кармане волшебной палочкой, рубашку, носки и... – Твою же... Мать! – шёпотом протянул он.       Буквально на автомате заглянув в окно, сквозь стекло которого открывался отличный вид на Лондон, Малфой заметил, как прямо над одной из низких крыш в частном квартале, в ночное небо, разгоняя звëзды и отливая изумрудным светом, зловеще поднялась Чёрная метка.       «Ну, привет, убийца по детективам, – почти без эмоций промелькнуло в и без того взвинченном мозгу. – Хорошо, что появился, а то мы уж начали волноваться...».

***

      Эхо хлопка трансгрессии всё ещё разносилось по маленькой, освещаемой лишь двумя кружками электрических фонарей, площади Гриммо. Сюда невозможно завернуть случайно, а уж если и попал на эту площадь, больше походящую на гигантскую подворотню, никогда не заподозришь, что находишься в самом центре Лондона, фактически по соседству с вокзалом Кингс-Кросс.       Появившись точно на второй ступеньке обветшалого скрипучего крыльца, Драко торопливо поднялся к двери и занёс над ней сложенную в кулак ладонь, дабы, как и положено, вежливо постучать, однако – всего доля секунды – и давным-давно не смазанные петли скрипнули, открывая проход в знакомый до боли длинный тёмный холл.       Родовое гнездо Блэков пришло в упадок задолго до Второй магической Войны, и, время от времени заходя сюда в основном ради коротких совещаний с Поттером, Малфой каждый раз надеялся, что тот разберётся с наведением уюта в своём жилище... Конечно, все чаяния тщетны – Гарри привёл в порядок лишь гостиную, смежную с кухней, да, кажется, собственную спальню, принадлежавшую некогда Сириусу Блэку.       Холл же освещали лишь три жалких свечи, левитирующие под потолком и попеременно потрескивающие фитилями.       – Сэр Драко, – раздался из-за спины тихий высокий голосок. – Хозяин Гарри рад приветствовать вас в своём доме.       Губы против воли тронула улыбка, и его до краев наполнило обжигающим чувством... Благодарности? Малфой обернулся, успев заметить, как эльф отвешивает суетливый поклон.       Ох, Мерлин... Мог бы и не напрягаться, старичок!       – Привет, дружище, – Улыбка стала ещё шире.       Драко было рассудил, словно до жути напугал домовика – зелёные глаза того уже приобрели забавную схожесть с блюдцами из баснословно дорогого сервиза, который тётушка Белла дарила на свадьбу родителям, однако эльф быстро взял себя в руки, пропищав:       – Молодой лорд имеет какие-то распоряжения для Добби?       – Нет... Что ты? – Малфой легонько потрепал крошечное плечо в дружеском жесте. – Просто... – Интересно, а помнит ли эльф тот страшный эпизод в поместье? – Хотел... Поблагодарить. За... – Мерлин, как можно перечислить сто тысяч задниц, из которых домовик вполне успешно выручал его? – За всё. Что я могу подарить тебе в качестве благодарности?       – Добби любит свитера, – польщëнно пробормотал он, оттягивая край собственного красно-жëлтого свитера с изображением снитча на груди. – Хозяин Гарри дарит их Добби на каждое Рождество!       – Я подарю тебе в два раза больше свитеров... – заговорщицки подмигнул Драко, и осёкся, заметив тусклый отблеск металла из угла прямо за спиной эльфа.       Дурацкое любопытство заставило тотчас же достать из кармана волшебную палочку, и, когда невербальный Люмос осветил ряд пустых крючков для верхней одежды и этажерку для обуви – Малфой едва не присвистнул – среди нескольких пар ботинок Поттера, расставленных в хаотичном порядке на полках, примостились аккуратные женские туфли.       Украшенные пряжками в виде драконов.       – Вот это... Да! – слетело с губ гораздо громче, чем следовало, и, к сожалению, раньше, чем Добби успел прошипеть:       – Тише, сэр, тише!       Короткий миг – и пыльный гобелен, который до этого, как выяснилось, скрывал картину в богатой резной раме, скрутился в рулон под украшенным лепниной потолком, а холл заполнил противный возглас:       – Предатель крови в моём доме! – Драко сделал несколько шагов, чтобы рассмотреть картину поближе.       Ожидать чего-то подобного от этого поросшего паутиной особняка – в порядке вещей, однако услышать эдакий поток бранных слов от портрета тётушки матери, Вальбурги Блэк, Малфой и впрямь не надеялся...       На месте Поттера, он бы давным-давно отправил чёртову картину на свалку! Наверняка, бабуля-Блэк нехило прикладывала и непосредственного хозяина дома?       – О, бедный-бедный мой Орион! – продолжала надрываться Вальбурга. – О, пресвятые небеса! Что бы он сказал, случись ему увидеть... – Чёрные, как два угля, нарисованные зрачки вцепились в глаза Драко. – Если б он только знал, какое отребье посещает наш благородный дом!       – Сектумсемпра! – раздалось в тот же миг из гостиной.       Малфой даже не успел дать себе отчёт, как полным прикладом рухнул на пол, прилично приложившись лбом о каменные плиты и слушая свист заклятья, действие которого некогда и сам испытал. На собственной шкуре, если угодно.       Раздался оглушительный треск, и тяжёлые обломки резной рамы обрушились прямо на него, оставляя подрамник, обтянутый изрезанным в хлам холстом на стене. Следом с сухим шорохом обвалился долбаный гобелен.       Да... Что за дерьмо-то?       – Ох, Мерлин! – после вереницы быстрых шагов, прозвучал фальшиво тревожный выдох Поттера. – Ты жив?.. Малфой? Анапнео!       Вековая пыль забила глаза нос и рот. Насилу откашлявшись, благодаря заклятью Гарри, Драко лишь краем сознания брезгливо прикинул, что, должно быть, он и сам в пыли с ног до головы.       – Сэр!.. Молодой лорд! – едва не плача, причитал Добби, суетливо оббежав вокруг. – Мастер Драко!.. Мастер Драко!       – Уймись, Добби! – шикнул Поттер. – Иди к себе.       – Но, сэр!..       – Да цел твой Малфой! – цыкнул он, и эльф, поклонившись, растворился в воздухе.       Что ж. Достойный венец этого дебильного дня!       – Бывшие гриффиндорцы празднуют сегодня день сумасшествия, не так ли? – сдержанно поинтересовался Драко, не без помощи Гарри выбираясь из-под «остатков былой роскоши». – Надо бы предупреждать о таких датах, не находишь?       – Прости... Я не слышал, как ты зашёл и... Тебя не задело? – виновато начал Поттер. – На жилую часть особняка наложено Заглушающее, чтобы не разбудить... – он замялся.       Малфой лишь поднял брови, наблюдая, как тот принялся смущённо встрепывать затылок, а затем, приглашающе кивнув в сторону гостиной, скрылся за дверью.       – Тергео! – сжалился Гарри, продолжая: – За десять лет я что только не делал, чтобы отодрать этот чёртов портрет от стены! – он вежливо указал на барную стойку, заменявшую теперь обеденный стол, на крышке которой уже стоял стакан с заботливо намешанным в неизвестной пропорции коктейлем из рома и колы. – Не думал даже, что в этот раз сработает!       – Ну, да... Так невзначай решил пальнуть Сектумсемпрой. А вдруг прокатит?.. – понимающе кивнул Драко, усаживаясь на высокий стул. – Ты, Поттер, либо псих, либо намеренно триггеришь меня к месту и не к месту! Просто признай. – Тот наградил его суровым взглядом исподлобья. – Уговорил, – поняв его без слов, подытожил Малфой. – Проехали... Кого, кстати, ты так боишься разбудить?       Молчок.       Господи, словно не он, Гарри, требовал явки! Будто Драко по собственной воле вломился среди ночи в эти пыльные пенаты...       – Слушай, – почти доверительно протянул Малфой. – К сожалению или к счастью, я тоже аврор... Мы можем играть в молчанку сколько влезет, однако ты не можешь отрицать наличие женских туфель в своей прихожей.       – И что? – сурово блеснув стёклами очков, уточнил Поттер, отпивая чистый виски со льдом.       – Не пытайся делать из меня идиота, – едко усмехнулся Драко. – Такие же туфли я видел сегодня на Пэнс.       Повисла новая напряжённая пауза. Мерлин, складывалось впечатление, будто Гарри, так же как Люциус сегодня вечером, надеялся съехать с темы своим молчанием!       – Бля-я, – вполне ëмко описывая ситуацию, наконец изрёк Поттер, уставив взгляд в потолок.       – Палишься на мелочах, – подняв стакан, торжествующе сообщил Малфой. – Твоё здоровье! – он отхлебнул немного. Гарри остался неподвижен. – Слушай, мне плевать, чем вы здесь занимались, – заметил Драко, но не сдержавшись, скривил губы в ядовитой усмешке и, намеренно противно растягивая гласные, добавил: – Хотя, не буду лгать. Я всё же догадываюсь, чем...       – Знаешь, что? – опрокинув в себя вискарь из стакана, тот час же всполошился Поттер. – Меня тоже едва не стошнило!.. Там, в нашем кабинете, когда я понял, что Гермиона собирается сделать для тебя!       – И она это сделала! – развратно играя бровями и сияя, как новенький галеон, мечтательно вздохнул Драко. – А потом...       – О, избавь меня от подробностей! – Гарри сморщился, будто кто-то сунул ему под нос самую мерзкую жабу в мире. – Меня... Дьявол! И сейчас тошнит не меньше!       – Забыл, где находится уборная?       – Малфой! – взбешённо прорычал Гарри.       – Поттер? – скучающе вопросил Драко.       – Я прикончу тебя, если не заткнёшься!       – А я оторву твою башку, посмей ты ещё раз настолько хреново обойтись с Пэнс!       Оба буравили друг друга злобными взглядами через столешницу. Казалось, это продолжалось пару вечностей, пока Гарри не заявил:       – Ладно. Видимо мы квиты, – и тяжело вздохнул, когда Малфой напряжённо кивнул, он налил себе ещё виски. – Давай перейдём к делу.       – Погоди, – прервал его Драко. – Хочу спросить тебя... Как старшего по званию. – Поттер изобразил обеспокоенный взгляд. – Можем ли мы посадить стопроцентно виновного волшебника в Азкабан, минуя разбирательство в Визенгамоте?       – Зачем?..– едва не подавившись, Гарри ошарашенно вытаращился на него без капли притворства.       – Ну... Скажем, я не хочу, чтобы Грейнджер узнала об этом, – потягивая свой коктейль бесстрастно сообщил Малфой.       Поттер присвистнул и, прокашлявшись, проговорил:       – Подобная практика осталась в далёком прошлом. – Он пожал плечами. – Последний известный мне случай заключения без суда – арест Сириуса... – Гарри задумчиво потëр переносицу. – Мне нужно иметь перед собой доказательства вины, улики и...       Не раздумывая, Драко торопливо достал из кармана свой блокнот, увеличив его и открыв на нужной странице, сунул в руки Поттера.       – Читай.       Игры кончились. Для достижения своих целей, он готов был поставить на кон всё!       Зрачки Гарри медленно скользили по строчкам стенограммы допроса Нарциссы. Несколько раз он бледнел, пару раз краснел, однако дочитав, поднял не менее удивленный, чем пять минут назад, взгляд и, уточнив:       – Что это за хрень? – вновь присвистнул.       Он перелистнул страницу и принялся вчитываться в шифр допроса Люциуса.       – Ты что?.. – вонзив в Малфоя полный ужаса взгляд, выдохнул Поттер, шлëпнув блокнот на столешницу. – Ты что, пытал отца?..       – Нет, – ответил Драко. – Хотел, но не смог.       – Не смог? Ты?.. – ещё более растерянно переспросил Гарри. – Но ты же...       – Да, ни разу в жизни не промахивался, – утомлëнно закатывая глаза, резюмировал Малфой. – Всё бывает в первый раз... Неважно, Поттер. Что можешь сказать о допросах?       – Это... Чудовищно! – откликнулся он, вновь перелистывая пергаментные страницы. – Как Гермиона?.. Она ведь всё это слышала, да?       – Да. Всё слышала и видела, – печально кивнул Малфой. – И, объясни мне, придурку... Почему всё, что можно понять неправильно, она воспринимает именно так?       – Э-э-э... – глубокомысленно начал Поттер. – Я не совсем понимаю, о чëм ты, – он вновь нахмурился, явно усиленно обдумывая прочитанное. – Мерлин! Неужели она считает, что нужно простить Люциуса? Поэтому ты...       – Точно, – ещё мрачнее отозвался Драко. – Я сделал вид, будто согласен пересмотреть его дело, но... Поттер, ты же понимаешь, что это, – презрительным кивком он указал на стенограмму. – Железный повод для пожизненного?       – Разумеется! – взволнованно моргая, Гарри сглотнул. – Гермиона... Она... Чëрт! – он ударил кулаком по столешнице, следом раздался звон стекла. – Всё, что я сейчас расскажу должно остаться здесь, – хмуро проговорил Поттер. – Пообещай, что никогда и ни под каким предлогом не проболтаешься ей о нашем разговоре!       – Клянусь, – без тени веселья или малейшей улыбки, выпалил Малфой. – Если угодно, шеф, можем заключить Непреложный обет...       – Хватит и твоих слов. Что ж... – Гарри вернул блокнот, и хмуро протянул: – Перед тем, как отправиться воевать с Волдемортом и его прихлебателями, – он язвительно покосился в сторону Драко. – Опасаясь за жизнь своих родителей, Гермиона внушила им, посредством заклятия Памяти, что зовут их – Моника и Венделл Уилкинс, что мечта всей их жизни – навсегда переехать в Австралию. И, конечно, о том, что у них имеется дочь, они напрочь забыли.       – Впечатляющее волшебство для семнадцатилетней колдуньи, – растерянно прокомментировал Малфой, и впрямь восхищаясь Грейнджер, как, впрочем, всегда. – Они живы?       – Живы, – сухо кивнул Поттер. – Гермиона навещает их в Сиднее каждый раз, когда берёт отпуск. Ей не удалось снять заклятье сразу. А сейчас, спустя десять лет, наверное, уже бессмысленно что-то менять... Ей приходится применять Конфундус, чтобы родители поверили, будто она дочь их лучших друзей из Британии.       – Так вот почему!.. – задумчиво пробормотал Драко. – Господи. Она проецирует выходку Люциуса на себя!.. Но... Чëрт возьми! Я же не осуждаю её. И вообще, кроме того, что её родители маггловские дантисты, я понятия ни о чём не имел!..       – А вот попробуй, убеди её теперь, – с видом философа, Поттер махнул новую порцию виски. – Так или иначе, в понедельник мы вместе поговорим с Люциусом ещё раз, и решим, как с ним поступить... А что касается нашего дела, – он повёл палочкой, и в гостиную из холла прилетела неаккуратная стопка бумаг.       На вид, этих самых бумаг в ней имелось тысячи, если не больше...       – Ты хочешь, чтобы я поселился здесь? – пошутил Малфой, но Гарри даже не усмехнулся. Мрачно кивнув, вместо этого, на долбанную пачку, буркнул:       – Возьми несколько штук, – и последовал своему же совету, цапнув с десяток верхних листов, он пояснил: – Все они одного и того же содержания.       «Уважаемые жильцы! В вашем подъезде проживает убийца и педофил.       Несмотря на многочисленные обращения в полицию, он так и не был наказан.       Берегите своих детей от Майкла Ивенсона!» – прочитал Драко и вопросительно воззрился на начальника.       – Эту стопку бумаг привезла в Скотленд Ярд подруга Майкла. Она живёт в соседней квартире... Узнала о его гибели только сегодня ночью, прилетев из командировки, – тяжело вздыхая, отрапортовал Поттер. – Она срывала эти объявления каждый день с двери подъезда... Слава богам, что не выбросила, а хранила зачем-то. Что можешь сказать?       – Почерк женский, – внимательно вглядываясь в завитки текста, протокольно произнёс Драко. – Написано маггловским фломастером на маггловской же бумаге для копирования, – задумчиво продолжил он, повертев несколько листов бумаги перед глазами. – И... Да, всё написано одной рукой. По крайней мере те объявления, что сверху.       – Предлагаешь перебрать все? – иронично вздëрнул Гарри бровь. – Есть версии, как можно связать воедино улики по делу Ивенсона?       – Ну... При самом банальном размышлении, могу предположить, что Майкл и впрямь сделал то, о чëм предупреждает объявление, – Малфой сморщился от омерзения. – До того, как стать директором, он работал обычным воспитателем детского сада... И вполне мог воспользоваться положением. Объявления – дело рук отчаявшейся матери пострадавшего ребёнка. Должно быть, она надеялась оградить других детей. Однако меня несколько смущает информация, предоставленная об Ивенсоне полицией...       – По правде, не удивлюсь, если и у них бардак, – бесстрастно пожал Поттер плечами, плеснув в стакан ещё виски. – Возможно, когда-то действительно было подано заявление о преступлении Ивенсона. Копы по-быстрому опросили коллег и соседей подозреваемого, которые, как ты выразился, как один уверяют, что он чист, аки агнец...       – И, разумеется, полиция замяла это дело, так сказать, от греха подальше, а по-простому – чтобы не напрягать задниц лишний раз, – нервно побарабанив пальцами по столешнице, подытожил Драко. – А значит... Наш преступник не сумасшедший маньяк, у него всё-таки имелся мотив.       – Конечно. Он просто на лицо! – торжествующе воскликнул Гарри. – Ну, вот ты, к примеру... Что бы ты предпринял на месте нашего убийцы? Эбигейл Кроуфорд работала старшим следователем по особо тяжким делам в Скотленд Ярд. Допустим, что именно она вела когда-то это дело... А потом взяла, да и свернула его, будто и не было. Ну, скажем... Потому что.       – Если допустить, что преступник – отец этого ребёнка... И я был бы на его месте, – задумчиво пробормотал Малфой. – Думаю, список повреждений, составленный Грейнджер показался бы цветочками!       – Ба! А ты, Малфой, имеешь все шансы стать настоящим потрошителем! – едко хмыкнул Гарри. – Ты верно подметил, всё это можно представить, если убийца – отец этого ребёнка. И он простой маггл. Логично: маггловский ребёнок ходит в маггловский детский сад. Только Чёрная метка ломает на корню всю нашу версию...       – Хочешь сказать, отец ребёнка – маг?.. И не просто волшебник, а оставшийся на свободе бывший Пожиратель, способный наколдовать Чёрную метку... – поддавшись азарту рассуждения, подхватил Драко. – Пожиратели имеют определённый «вкус» на женщин, и значит, мать ребёнка так же колдунья. А следовательно... Драгоценный отпрыск родился сквибом! Конечно. Поэтому ребёнка и отдали в маггловский детский сад!       – Не будь так категоричен, – многозначительно усмехнувшись, вновь вступил Поттер. – Что, если Пожиратель поступился своими принципами и женился на маггловской женщине, и ребёнок попросту не унаследовал магический потенциал отца?       – Тогда всё ещё логичнее, – не обращая внимания на грязные намёки Гарри, Драко пожал плечами. – Остановимся на версии, что ребёнок из смешанной семьи ходил в детский сад, в котором орудовал маньячело-Ивенсон... А серия убийств – месть поехавшего Пожирателя смерти. Только отчего же так поздно? Судя по количеству бумаг, прошло минимум три года с тех пор.       – На этот вопрос у меня нет ответа, – разочарованно вздохнул Поттер, разводя руками и опрокидывая новую порцию виски.       В кармане его домашнего халата, завибрировал телефон и, узнав чеканный голос Гавейна Робартса, всё ещё являвшегося шефом Аврората, Малфой заметил, что лицо Гарри с каждой секундой приобретает всё более хмурое выражение.       – Кажется, у нас новая жертва, – прекратив вызов, печально проинформировал Поттер. – Чёрная метка над домом Гилдероя Локхарта... Нужно выдвигаться. Будешь? – достав из кармана флакончик с зельем, до боли напоминающим Антипохмельное, он отпил немного и, не выпуская из руки мобильника, пробормотал: – Придётся вызвать Гермиону...