Над пропастью во лжи

      Прошло пару вечностей прежде, чем Малфой и Поттер с Пэнси оказались рядом с дверью, ведущей в палату, где целители всё ещё оказывали помощь Грейнджер.       Сначала пришлось немало поругаться со стервозной ведьмой из регистратуры, наотрез отказывавшейся пропускать их в стационар, очевидно, попросту оценивая их внешний вид. Любые, даже самые весомые аргументы уходили в никуда!       Конечно, после произошедшего, видок и впрямь оставлял желать лучшего... Однако Драко едва удержал себя, чтобы не наброситься на чёртову суку!       Вернее, удержала Пэнси. Буквально — схватив за руку.       Слава богам, в святую голову Поттера вовремя пришло озарение, какой значимости должность в иерархии Аврората тот занимал со вчерашнего дня, и когда удостоверение легло на стойку регистрации, а затем прозвучало вкрадчивое намерение допросить пострадавшую, стерва несколько приуныла и указала нужный этаж и палату.       На этом их приключения не закончились.       Тот самый дотошный целитель из бригады скорой колдомедицинской помощи, узнал Малфоя и всё-таки едва не волоком затащил в один из кабинетов приёмного покоя. Сатрап не выпустил его из своих лап, пока не провёл с десяток обследований, посредством каких-то сложных целительских заклятий и магических манипуляций, но, выяснив, наконец, то, что и так было известно — с Драко всё в полном порядке, — отпустил, вручив какую-то справку, размером с простыню, украшенную гербом Мунго.       Встретив двух младших авроров, которые, по всей видимости, и охраняли Гермиону сегодняшней ночью и утром, Малфой прошил их убийственным взглядом.       И только.       По правде, он мог бы закатить импровизированный допрос с пристрастием... Мог хотя бы ненавязчиво поинтересоваться, каким образом оба умудрились проморгать какого-то левого чувака, увязавшегося за ней... Но вовремя осознал: открывать рот — себе дороже.       Потому что они с Поттером так же, как и эти вчерашние новобранцы, облажались. Не смотря на все предпринятые меры безопасности, они, словно два малолетних остолопа, повелись на шокирующую картину с трупами домовиков в главной роли!       А этот ублюдок... Ну, конечно же!       Этот мерзавец прошмыгнул мимо них вслед за Грейнджер под дезилюминационным заклятием или мантией-невидимкой!       Наличие которой предполагает принадлежность к одной из крайне обеспеченных магических семей. Скорее всего, чистокровных. Их было всего двадцать восемь, а значит, возможно, и этот придурок связан с Пожирателями смерти...       Господи, если задуматься, все три идиотских расследования так или иначе приводят к ним. Пожирателям смерти.       И его, чёртову прошлому!       Да ну... Бред!       Драко встряхнул волосами, насильно вытряхивая из головы весь этот мусор.       Вот же! Гарри Поттер, невидящий взгляд которого буравил одну и ту же точку в двери палаты уже несколько минут кряду, был полукровкой. Даже та самая мантия-невидимка, принадлежащая ему никак не смогла бы повлиять на это...       Дьявол! В рядах Пожирателей присутствовало достаточно полукровок... А сам Волдеморт вообще полумаггл.       Будто услышав все до единого мысленные рассуждения Малфоя, Поттер вздрогнул, но взгляда не отвёл. Не нужно быть опытным легилиментом или иметь степень в психологии, чтобы понять — его, Гарри, размышления так же мечутся вокруг всей этой паршивой заварухи в коттедже Локхарта... Который явно жив-здоров, только, разумеется, смотался невесть куда, перепугавшись то ли преследования со стороны Аврората, то ли со стороны убийцы — неизвестно.       Наверное, следовало напомнить предводителю близоруких мозгошмыгов о том, что он, Драко, с самого начала говорил о необходимости оставить чёртова труса под подпиской о невыезде.       Однако он вновь промолчал.       Раздражать начальство сейчас тождественно новой попытке самоубийства, тем более, что это самое начальство благополучно замяло момент психологической нестабильности... Или как там это назвала Пэнси?       К дьяволу это!       — Поттер, — шепнул Малфой, коснувшись его плеча, тот вновь вздрогнул. — Ты считаешь, наш убийца и придурок, устроивший охоту на Гермиону — один человек, да?       Гарри лишь пожал плечами, буркнув:       — Не знаю...       Занавес.       Где это видано, чтобы Герой Волшебного мира говорил таким удручающим тоном?       Возмутительно! Наверняка он тоже пережил нехилое потрясение сегодняшним утром.       Ведь он тоже любил Грейнджер.       — Слушай, есть у меня версия о том, кто напал на неё, — со вздохом, сообщил Драко, отводя начальника к окну и накладывая вокруг обоих Заглушающее заклятье. — Думаю, это Люциус. — Гарри разочарованно цыкнул, качая головой и занося волшебную палочку для снятия заклинания. — Нет, погоди! Да, пусть отец сейчас в камере, но, поверь, его руки до сих пор достаточно длинны, чтобы...       — Мисс Грейнджер ещё спит, — проговорил целитель, высунувшийся из-за двери палаты. Он оглядел всех присутствующих, кроме охранников, с которыми он явно уже встречался и продолжил: — Вы можете подождать её пробуждения здесь, либо прийти позже.       Все, не сговариваясь, одинаково задумчиво кивнули, и целитель вновь скрылся за дверью.       Сколько она без сознания? Час?.. Два?       Господи...       — Ты остаёшься, да? — почти риторически уточнил Поттер, после того, как дверь в палату снова захлопнулась.       Малфой кивнул, покосился в сторону буравившей их внимательным взглядом Пэнс, чтобы проследить и её медленный кивок.       Чёрт, она что, по губам читает?!..       — Ладно, — хмурясь, бросил Гарри. — Сообщи, когда увидишься с Гермионой. А я отправлюсь в штаб. Хочу поговорить с Люциусом, попробую выяснить, мог ли он "заказать" её.       Неужели посчитал версию хоть сколько-нибудь годной?       Нет. Скорее, решил идти от противного — других вариантов на сегодняшний день всё равно нет.       — Осторожнее, — предупредил Драко. — Отец никогда не признается по доброй воле, просто поверь мне... И, да, не забудь об официальном запросе для Забини.       — В первую очередь, — печально усмехнулся Поттер, снимая наконец Заглушающее, и, прошагав до скамейки, чмокнул Пэнси в щëку, шепнул ей: — Ты знаешь, что нужно делать... До скорого, — и торопливо отправился к выходу из отделения.       Приехали.       Признаться, чего-то подобного Малфой ожидал сразу, как очухался на полу посреди раскуроченного взрывом кабинета Локхарта.       Ясно, как день: Поттер вознамерился устроить психологическую атаку, с помощью Паркинсон, которая полностью подтвердила догадки, когда Драко опустился на скамейку возле неё.       — Значит, ты настолько любишь Грейнджер, что решил покончить с собой, едва лишь допустив, что она погибла, — почти неслышные слова.       Её фраза даже отдалëнно не напоминала вопрос — Пэнси утверждала!       Мерлин. Почти уверилась в том, что всего несколько часов назад он, Малфой, взял, да и рехнулся...       Не сказать, если честно, чтобы она хоть сколько-нибудь ошибалась...       Но. Чёрта с два у них с Поттером получится раскрутить его на какие-то дерьмовые розовые сопли!       — А ты, значит, решила вернуться в Волшебный мир, невзирая на позор своих родителей? — тем же вполне светским тоном поинтересовался Драко, вновь отгораживаясь от телохранителей Грейнджер Заглушающим.       Не хватало ещё, чтобы они слышали этот дурацкий обмен любезностями! Сплетен о его ещё более дурацкой личной жизни и без того хватало по горло!       Ответом стал укоризненный взгляд кошачьих глазищ Паркинсон. Малфой же лишь показательно цинично усмехнулся, пожимая плечами.       — Можешь продолжить. Жду от тебя следующий безумный факт, Пэнс.       — Драко, — мягко произнесла она, касаясь кисти его руки, сжатой в кулак. — В какую игру ты играешь теперь? Как в старые-добрые времена решил закрыться от всех маской безразличия, да? Сейчас не время. Неужели, ты не видишь, к чему привела твоя скрытность? Расскажи мне обо всём, и тебе станет легче.       Губы сами собой сжались в упрямую полоску — Паркинсон и так знает слишком... Дохера того, о чëм он, мягко говоря, не готов был поведать никому. Даже Грейнджер.       Особенно Грейнджер!..       Теперь, когда подруга де-факто в постели с Поттером, Малфой не мог позволить себе растечься мыслями... Раскрыть свои истинные эмоции и мотивы.       Они знакомы с самого раннего детства, а значит — она прекрасно понимает все до единой причины его поступка.       Ей никогда не нужны были идиотские оправдания!       Что случилось теперь?       Да. Пусть они, эти причины, в высшей степени глупы... Но Драко не желал, чëрт возьми, озвучивать ни одну из них!       Сейчас... И так хорошо. Легко. От мысли, что Грейнджер жива и почти невредима.       Точка.       — Эй! Земля вызывает Драко Малфоя! Приëм! — насмешливо хмыкнула Пэнси, потрепав его за предплечье. — Послушай, мы не в моём кабинете, а ты сейчас не мой пациент и...       — Вот и я о том же, — с участием отозвался Драко. — И, раз уж на то пошло, может, расскажешь, каким образом Поттеру удалось уговорить тебя вернуться? — ещё более светски протянул Малфой и, когда зелёные глазищи округлились после нового вопроса, готов был поклясться — в них проскользнуло нечто отдалённо напоминающее обиду.       Наверное, нужно было бы злорадно ухмыльнуться, или даже выказать своё презрение.       Как в старые-добрые.       Только вот... Слишком давно он знаком с Паркинсон, дабы поверить в этот спектакль одной актрисы. Он знал наверняка — не в её правилах кидать бессмысленные девичьи обидки по ещё более бессмысленным поводам.       Пусть Поттер ведётся на этот фарс!       Он же, Драко, — не очередной кретин на её пути.       — Думаешь, это так круто закрываться от всех, в том числе от своих друзей? — продолжая разыгрывать спектакль, Пэнс изобразила отчаяние выражением своего красивого лица, голос же её звучал убийственно спокойно.       Может, это профессиональное?       — Не так круто, как звучит из твоих уст, — натянуто улыбаясь, ответил Драко. — Но ровно настолько, чтобы оберегать свою душу от нового дерьма... Так почему ты согласилась?       — Поттер предложил мне должность, и я приняла его предложение, — вздыхая и изображая, будто объявляет капитуляцию по всем фронтам, сдалась Паркинсон.       О, да. Это было крайне убедительно!       Для кого угодно...       Малфой же лишь усмехнулся — разумеется, она врёт. Нагло и бессовестно. Почти также искусно, как лгал утром Поттер целителю из скорой, заливая в тому в уши ложные показания о "нападении".       Если задуматься, все они — Грейнджер, Поттер, Паркинсон, и он сам — вся бравая команда, так лихо образовавшаяся сегодня — первокласные лицедеи. Наверняка даже лучшие, нежели однодневные актёры, играющие в дурацких маггловских ситкомах.       Театр, ей-Мерлин!       Вся жизнь — дешевая постановка. С дешевыми драмами и дешевыми же комедиями... Взять хотя бы его, Драко, идиотскую выходку с режущим заклятьем!       Он никогда не задумывался даже, что простенькое Диффиндо вообще можно применить к чему-то, кроме стеблей ядовитой Тентакулы в школьных теплицах мадам Спраут, ну, или для того, чтобы разрезать какую-то веревку, но уж точно не для причинения смертельных увечий себе любимому...       Господи. Хватит думать об этом! Ты загоняешься, Малфой.       Точно!       — Так, значит, у вас была деловая встреча? — как ни в чëм не бывало, протянул Драко, придавая голосу как можно больше непринуждённости, и, когда Пэнси будто бы расслабленно выдохнула, сердечно кивая, не меняя тона, продожил: — То-то вчера вечером Поттер дрожал, как осиновый лист, вылакал все наши запасы коньяка и называл предстоящую встречу "свиданием", а теперь целует тебя в щëчку, прощаясь... Да, всё в соответствии с деловым этикетом. Согласен.       Паркинсон лишь ядовито хмыкнула, принимая правила игры.       — Зато ты не целуешь и не обнимаешь Грейнджер напоказ, — она крайне язвительно покосилась в его сторону. — Но, уверена, как только вы оказываетесь за метафорическим углом, между вами разгорается пожар... Такая страсть, ради которой ты готов пожертвовать жизнью. Недурно, дружище!..       — Даже не представляешь себе, насколько. Недурно — не то слово, — Малфой заговорщицки подмигнул, намеренно саботируя суть всего разговора. — Страсть ли это?.. Не сказал бы. Однако я ничего не скрываю: даже Поттер, и тот, знает, что Грейнджер проводит ночи у меня. Помимо этого, Поттер знает и о том, что я буду защищать её в любом случае и любом из миров. Ты же, Пэнс... Мне кажется, или когда-то мы и впрямь были друзьями?       Лучшими. Лучшими друзьями — холодно скребнуло что-то по сердцу...       Он едва не поморщился от вполне осязаемой боли где-то за грудиной.       Неужели и это бездарно просрано? Как и всё, что вообще возможно...       — Ты манипулируешь моими чувствами к тебе, — тяжело сглотнув, строго отрезала Паркинсон.       — Разумеется, — вновь через силу усмехнулся Драко. — Я — твоё зеркало, Пэнси, а ты — моё. Ты ведь задумала копаться в моих мозгах по указке Поттера, так?       — Но... — она захлопала ресницами, будто и в прямь сбита с толку. — Нет, конечно же, это не так! Я... Просто хочу помочь.       Конечно же, Паркинсон!.. Конечно.       — Не поверишь, но я тоже хочу, — с преувеличенным участием кивнул Малфой, не сводя с подруги, наверное, самого удушающего из всех своих взглядов. — Хочу помочь тебе. Знаешь, так сложилось, что я в курсе кое-чего... — он не сразу заметил, как губы искривила зловещая усмешка, никак не вяжущаяся с тем, что на самом деле он собирался сказать и какое впечатление произвести. — Словом, — Драко подавил чëртово неуместное веселье. — Между тобой и Поттером было нечто... Отдалëнно похожее на то, что творится между мной и Грейнджер сейчас. Однако восемь лет назад по неизвестной мне причине вы с Поттером... Как бы это назвать помягче? Точно — разбежались.       От яда, пропитавшего каждый звук своей собственной тихой речи, хотелось вновь вскрыть свою долбанную глотку!..       И вместе с тем... Кому это интересно?       Да, Малфой не был бы собой, не чувствуй он жадность. Да, именно. Жадность.       Как же обидно, чёрт подери, расставаться с козырным тузом, до этого преспокойно скрывавшимся в рукаве! Однако, Паркинсон заслужила, в конечном итоге.       Всë это. И её реакция оказалась ещё более бесценной для язвительного и опасного чудовища, живущего в душе где-то очень далеко.       И сейчас оно благостно урчало, совсем как рыжая кошка Снейпа.       Пэнси застыла, и все краски с её лица испарились за короткий миг.       — Ты... — охладило сознание. — Ты... Мерлин!       — Можно просто Драко, — он вновь натянул мерзкую ухмылку, чувствуя ещё более мерзкий и больной укол совести — возможно, всё же такого она не заслужила.       Возможно, он и перегнул палку, за что в последствии придётся ответить... Вероятнее всего, посредством кулаков Поттера.       Плевать!       Давным-давно стоило обозначить границы. Раз и навсегда. Ведь насколько бы ни была близка для него Паркинсон — она всë равно не в праве копаться в его мыслях и чувствах, когда вздумается!       Да, вчера Малфой пришёл к ней самостоятельно. Сам. Сам же попросил о помощи.       Сегодня — он сам в состоянии разобраться в себе и со всем, что творится во взбалмошной башке!       Без посторонних вмешательств и уж тем более — навязанной фальшивой заботы.       — Ты сбежала к магглам из-за Поттера, — неожиданно даже для самого Драко прозвучало это бесцветное резюме. — Депортация родителей не причём, так?       — Я... Я не понимаю, о чём речь!.. — мигом взяв себя в руки, выпалила Пэнси. Брезгливо поморщилась, надсадно вдыхая, но затем, медленно выдохнув, она качнула головой, сдавленно произнеся: — Дьявол, Драко!.. Я и забыла, насколько вы с Поттером хуже маггловских следователей, — ухмыльнулась Паркинсон, с вызовом поднимая острый подбородок. — Ну, и как давно ты знаешь об этом?       — Достаточно, чтобы сделать те выводы, которые я озвучил.       Мрачное торжество, от того, что первая пришедшая в голову версия оказалась верной, должно было распереть грудь мерзкой гордостью...       Но вот же чëрт! Ни того, ни второго Малфой теперь не чувствовал.       Даже близко.       Хотелось лишь отвлечься от тревоги, терзавшей душу. Тревоги о Грейнджер, всё ещё не пришедшей в себя...       Взгляд Пэнси теперь блуждал то ли в чёрных стыках серого больничного пола, то ли мазал по заострённым носам её туфель, украшенных пряжками в виде драконов.       — Отчего не сказал сразу?.. — хрипло слетело с её бледных губ, и она нервно заправила за ухо тяжёлую прядь чёрных волос. — Ей-Богу, Драко... Я не узнаю тебя.       Он и сам не узнавал себя. В последнее время.       Прошло целых восемь лет, с тех пор, как они в последний раз всерьёз называли их трио семьёй.       Пэнси и Блейз. Они были больше, чем родня. Ближе, чем друзья. А потом...       Пэнс сбежала к магглам. Он сам женился на Астории, которая и впрямь терпеть не могла Блейза, потому и их общение почти сошло на нет...       Все разошлись по разным углам.       Нет уже Астории, нет и препятствий для общения с Пэнси. Но что-то, похожее на невидимый ошейник сжимало горло, не позволяя высказать всё, что накипело...       Пустота.       Тьма и хмарь неведенья.       Он, Драко Малфой — мастер допросов... Уже второй, мать его день, не может выяснить, что за проклятье наложил на него отец, и снять его к чертям!       Он обо всём узнает. Сегодня же!       — Расслабься, — не успев сообразить, к кому — к себе или к подруге обращается — шепнул Малфой. Он неловко, как когда-то, будто в прошлой жизни, обнял ëжившуюся словно от холода Пэнс за плечи. — Кто бы мог подумать, что мне, как в старые-добрые времена, удастся довести тебя до ручки, а, Твоё Темнейшество? — в её глазах стояли злые слëзы. — Ты ни в чём не виновата, Пэнс... И я не тот, кто станет тебя осуждать, потому что... Чëрт! Потому что... В конце концов это я сплю с Гермионой Грейнджер, помнишь?       Грейнджер, должно быть, размазала бы его по серой плитке больничного коридора, случись ей услышать эти слова... Но, Мерлина ради! Сейчас, как никогда в жизни, хотелось узнать правду.       Неважно, к каким методам придётся прибегнуть... Главное — ещë разок увериться, что Поттер — каким бы белым и пушистым ни казался, на деле — далеко не святой. А он, Драко, ещё долго и мелочно будет тешить мысленным злорадством собственное самолюбие.       На душе стало так привычно пусто. И холодно. Это он. Вернулся — тот самый старый-добрый мерзкий Малфой...       — Мы просто целовались, если тебе так интересно, — надменно вздëрнув носик, сообщила Паркинсон, однако, вопреки фальшивому внешнему превосходству, голос её дрогнул. — Ничего, кроме этого. Поттер предложил начать с начала. Предложил жить у него в гостевой спальне, пока я не сниму жильё где-нибудь в магическом квартале. Сказал, будто мне полезно снова пожить в окружении волшебства, но... Я взяла паузу на две недели. Хочу обдумать всё, пока увольняюсь из центра психологической помощи.       Ну да. Целовались...       С них. Бешеных, нежных, грубых, горячих или едва ощутимых касаний губами о губы и начинается всё. Истории страстной любви и жуткой ненависти, трагедии и сказки со счастливым концом... Всё зависит лишь от поступков отдельных персонажей, не обязательно главных, и даже последовательность не так важна.       Важна лишь любовь.       Самая сильная магия на свете, способная снести любые стены, прорвать любое даже самое сильное заклятие памяти.       Победить смерть?..       О, да. Старик-Дамблдор, вероятно, смеётся от души... На каком бы из кругов Ада он ни находился.       — Пэнс, — с напускной серьёзностью, проговорил Драко. — Думаю, я не открою для тебя Америку сообщением, что должность в Аврорате ни коим образом не обязывает тебя спать с начальником? — Та ошарашенно моргнула, невидяще глядя в тошнотворно бледно-зелёную стену, но кивнула. — Расслабься, — ещё раз повторил Малфой, искусственно усмехаясь и понимая, что подруга никогда в жизни не пошла бы на это даже ради ста миллионов галеонов, не говоря уже о какой-то идиотской карьере. — Поттер на самом деле неплохой шеф, поверь мне, — он сжал её плечо сильнее. — Да и парень нормальный. Наверное...       — Спасибо за поддержку. Но всё же, мне непонятно, почему мой друг...       — Мисс Грейнджер пришла в сознание, — прозвучало из щели открывшейся со скрипом двери. — Она говорит, что хочет видеть мистера Малфоя, есть ли среди вас такой? — строго спросил целитель, останавливая острый взгляд на Драко, в ту же секунду подскочившего на ноги. — Прошу, — кивнул сатрап, пропуская его в палату.       — Погоди!..       Холодные пальцы молниеносно сомкнулись на запястье. И Малфой оглянулся, встречая глазами источающие мольбу зелëные радужки Пэнси.       — Я хочу, чтобы ты крепко подумал над одним вопросом, — поднявшись на ноги, прошептала она торопливо, но почти неслышно. — Если Грейнджер занимает настолько огромную часть твоего сердца, Драко, то как ты сможешь смириться с её опасной работой? — Тонкие чëрные брови её почти сошлись на усыпаной бледными веснушками переносице. — Она никогда не станет "комнатной женщиной", чья роль состоит лишь в том, чтобы быть красивой, да уметь вовремя улыбаться. Она никогда не станет приложением к тебе. Никогда не станет подобием твоей матери, посвятившей себя семье...       Хотелось остановить Паркинсон любым из доступных способов.       И почти сосредоточившись на беспалочковом Силенцио... Малфой внутренне похолодел, вспомнив, с каким невыносимым трудом давалась матери именно эта дерьмовая роль. Роль, о которой с жаром шептала Пэнси.       Нарцисса терпела всё.       Все до единой тупые выходки отца, включая размещение штаба Пожирателей смерти прямо в семейном особняке. И в конце концов едва не угробила Люциуса.       Может, не стоило мешать тебе, мама? Может, ты права?       Отец не заслужил ни свободы, — пусть и несколько ограниченной — ни жизни. Пусть даже жизнью его существование можно назвать с большой натяжкой.       Наверное, нужно было отпустить Нарциссу домой, чтобы та продолжила трудиться на благо семьи и... Отечества?       Господи, скольких проблем можно было бы избежать, решись она отравить мужа раньше! Гораздо раньше.       Примерно десять лет назад. Сразу после окончания войны...       Или до?       Еле подавляя желание болезненно поморщиться от дикого диспута с самим собой, Драко мог бы ответвить так много... Так много слов, в два счëта способных опрокинуть теорию Паркинсон о гипотетической женщине — идеальной для него партии.       Мерлина ради!       Насколько же её рассуждения походили на дешевые высеры в небо от старины Люциуса!       Просто... Дьявол раздери! До дрожи.       И как в случае с отцом, сейчас Малфоя распирало гневное желание заставить Паркинсон и Поттера заодно зарубить себе на носу — никакие их аргументы, пусть даже кажущиеся самыми разумными, не заставят его отступиться и разрушить их с Грейнджер в высшей мере сомнительную связь!       Даже странно, что Пэнси всё ещё смотрит, не отрываясь, в его глаза. Ведь, он был уверен: всё, что вертелось в голове в эти секунды транслировалось в выражении лица. Всё это жгло кончик языка, готовое вот-вот сорваться, выплеснуться на голову подруги едкой ядовитой жижей... На деле же получилось выдавить лишь:       — Я не раздаю женщинам тупые роли, Пэнс.       Нет, Паркинсон не виновата.       Она всего-навсего озвучила их общее с Поттером мнение. Каким бы диким оно не было.       — Драко... — с уже более правдоподобным беспокойством шепнула она. — Подумай, прошу тебя.       Всё это выглядело крайне подозрительно!..       — Я... — начал было он.       — Мистер Малфой, — прозвучал приглушенный заклятьем, но от этого не менее раздражённый голос целителя. — Мисс Грейнджер ждёт вас...       — До скорого, — отскочило от языка так быстро, что Пэнс наверняка могла обидеться уже по-настоящему.       Могла. Но, конечно же, ей и в голову это не пришло.       — Я не буду тебя ждать, — угрюмо прозвучало в спину. — Буду на Гриммо. Если что... Звони.       Пэнс тихо говорила что-то ещё вслед... Но Малфой не слышал.       Не слушал.       Да и не смог бы при всëм желании.       Потому что со скрипом дверных петель, а затем и щелчком личинки замка... Мир вокруг перестал существовать.       Мир сузился до размера булавочной головки.       До нежного:       — Драко... — на выдохе.       Бледная. Хрупкая, нежная.       Хотелось обнять её тонкие плечи. Вцепиться в них накрепко, чтобы никогда не отпускать.       Жива.       Такая бледная, полупрозрачная, будто воскресшая из прошлого девочка-подросток...       Грейнджер.       Живая, непокорная, подобная копне буйных каштановых кудрей...       Живая. Живая!       Хотелось целовать сухие губы, щëки без намёка на румянец, вздëрнутый нос, каждую трогательную веснушку...       Господи! Хотелось рухнуть на колени и рыдать от счастья.       Не в силах сообразить, чего желает больше, да и можно ли вообще хотеть чего-то после всего, что стряслось несколько часов назад, на деле Малфой стоял, как вкопаный в паре шагов от порога, ловя ласкающий теплом взгляд карих глаз.       Таких живых...       Она сидела на краю больничной кровати, тонкие пальцы её бездумно разглаживали мелкие складки на застиранном, почти превратившемся в марлю пододеяльнике... И эти простые, крошечные движения заставляли забыть обо всëм.       Обо всех.       Кто был до. И обо всех, кто до недавнего времени был вокруг.       Поттер, Паркинсон, целители, стерва-регистраторша — просто тени — не более.       Он, Драко Малфой, старший Аврор Министерства Магии — лишь мальчишка. Тот самый мальчишка, в тайне любивший её.       Всегда. И до самого конца.       Профессор Снейп, будь он призраком, привратником Ада или его собственным безумным глюком — как ни крути — прав: Грейнджер — его самое страшное наказание и самое настоящее спасение одновременно!       Наказание — в нескончаемом сомнении. На самом ли деле ей нужно, чтобы её спасали? Действительно ли она с ним лишь из-за эфемерного долга? А, может, и впрямь чувствует хоть малую долю того, что чувствует к ней он сам? Или просто предпочитает плыть по течению, подчиняясь обстоятельствам?..       Спасенье же — в любви. Драко знал точно — это любовь — то, что беспощадно горело в груди; и то, предоставляло крохотный шанс на счастье.       Любовь.       Слово, которое никогда не использовалось никем из обитателей родного поместья. Счастья не было ни в одном, даже самом забытом, затянутом вековой паутиной уголке огромного особняка — воздух в нём пах лишь отчаянием, болью и кровью.       Сейчас же — ничего не имеет значения!       Здесь и сейчас, в этой больничной палате, среди этих безликих белых стен — они вдвоём.       Только он, она и зависшее между ними молчание.       Прозрачная бледная рука похлопала по тому месту, которое секунду назад разглаживала от невидимых складок.       — Я... Не знаю, как благодарить тебя, — хрипло прервала тишину Гермиона, опустив смущённый взгляд и блуждая теперь зрачками по острым коленкам, скрытым под тонким застиранным трикотажем больничной пижамы. — Я уже сбилась со счëта, сколько задолжала тебе...       Её щëки в мгновение налились румянцем.       Стук. И ещё... О рёбра.       Мерлин. Малфой наконец вспомнил, как нужно дышать!       — Да, брось! — небрежно отмахнулся он, опускаясь на край кровати рядом с ней.       Физически ощушая, будто прямо сейчас захлебнëтся от чувств и эмоций, переполнявших душу, Драко, с трудом удерживаясь от горькой усмешки, вспомнил самого себя двухнедельной давности... Тот мерзавец, однозначно, вëл бы педантичный подсчёт своих "геройств" и, конечно, нашёл бы слова, дабы озвучить весь состав адского варева, что кипело в одуревшем от взрыва адреналина мозгу.       Сегодняшний же... Не способен проронить даже звука, когда влажно блестевшие глаза Грейнджер вновь тепло коснулись лица. На один долгий миг. Казавшийся бесконечностью.       И с пугающим натурализмом ощущая, как сердце сжимается где-то за рёбрами, Малфой едва удержал стон, когда уголок губ Грейнджер вздëрнулся в подобии смущённой улыбки, а затем она положила голову на его колени. Вот так просто...       Едва не убив его. Казалось бы обыкновенным жестом доверия.       Аврор... Не должен иметь слабостей, правда, Поттер?       Но ведь даже у тебя они есть.       — Я уже много думала об этом, — спустя целую минуту в тишине задумчиво произнесла Гермиона, потирая лоб. — Знаешь, так бывает: живёшь себе, живёшь, и понимаешь в один момент, что главное для твоей судьбы не количество добрых дел, совершенных когда-либо, и даже не качество инновационных диссертаций, что удалось защитить в нашем крайне консервативном обществе... Всё это ерунда, на деле. Главное — найти человека, на которого просто можно положиться.       Драко лишь приподнял брови, бездумно перебирая пальцами пряди её волос, отчищеных от затхлой пыли заботливыми медсёстрами.       — И, знаешь, никогда раньше, даже на секунду, я не могла бы представить, что этим человеком, — она тяжело вздохнула, жмурясь будто от стыда, — Когда-то станешь ты.       Её ладонь почти невесомо легла на его левое предплечье, обжигая своей мягкостью и теплом старую давно и навсегда застывшую Чёрную метку.       Мерлин милостивый...       — Как показала практика, — едва сдерживая нервный смешок, начал Драко. — Телохранитель из меня, как из Поттера — балерина, — он пожал плечами.       Такая неуклюжая шутка... Но будто бы у него был выбор?       Больше всего в этот момент хотелось прижаться губами к её губам, виску, лбу — жадно целовать её всю, так, словно никогда больше они не увидятся вновь... Вместо заумных долгих рассуждений о доверии, так напоминающих о...       Стоп.       Впервые за долгое время его окатило ледяной волной дежавю.       Настолько дьявольки всеобъемлющей, что стоило больших усилий попросту не захлебнуться... Потому что внезапно Малфой отчетливо вспомнил и даже прокрутил несколько раз в мозгу новые сцены словно бы из параллельного и более счастливого мира. Когда -то очень давно он так же, как и сейчас, часами выслушивал высокоморальные речи Грейнджер, изредка вставляя идиотские фразочки для разрядки слишком уж серьёзной обстановки.       Господи. Он помнил!.. Насколько сильно любил её.       Помнил, как много и долго они говорили обо всëм на свете в Хогвартсе!       Помнил, как выкрадывал её ночью с самой верхушки башни Гриффиндора, из окна девичьей спальни, и с каким натурализмом чувствовал, будто её сердце вырвется из груди, намертво прижатой к его собственной спине, когда едва освещённые окрестности замка мелькали далеко под их ногами. Как в сумраке библиотеки, они делали вид, словно корпели над учебниками, а на самом деле...       Их первый поцелуй случился там. Под треск парящих над ними свечей и шелест древних книжных страниц.       Кто бы сомневался?..       — И всё же, — вырвал из воспоминаний голос сегодняшней Грейнджер, напряжённый же взгляд её задержался на не нужном более пластыре, красовавшемся на его многострадальной шее. — Не стоит отрицать: ты спасал меня уже с десяток раз, — продолжила она деловито, а затем вновь тяжело вздохнула.       Очевидно, непросто ей это признать. Да и не надо, если задуматься.       — Впервые — перед четвёртым курсом, после Чемпионата Мира по квиддичу, помнишь?       Драко поморщился: конечно, он помнил. Однако то, что он, с позволения сказать, брякнул ей тогда, не укладывалось в рамки акта "спасения" ни в одном из вариантов событий... Да и в рамки приличия, если честно.       Однако Грейнджер — такая Грейнджер!       Неужели, ей настолько хочется слепить героя из дерьма и палок? Настолько, что лепит его из Малфоя.       Драко Малфоя, никогда не отличавшегося ни отвагой, ни даже честностью.       Даже с самим собой.       — Ты преувеличиваешь, — буркнул он.       — Ни в коем случае! — ладонь её скользнула выше, к плечу, вызывая бесчëтное множество мурашек, и Гермиона поднялась, а затем, слишком резво для умирающей несколько часов назад, развернувшись, села к нему на колени. — Я всё помню!.. Не притворяйся, — прошептали её губы в сантиметре от его собственных. — Клянусь, я никому не скажу, какой на самом деле ты хороший...       О, да. Просто добряк!       Сердце пропустило удар.       Честное слово, то, что она не просто думала, но и сделала вывод, будто он — благородный рыцарь — льстило.       Если б только хоть один из тех поступков в действительности красил его!       — Не сомневаюсь, — выдохнул Малфой, едва не содрогаясь от прикосновений её пальцев, остановившихся у границы волос на затылке. — Зачем тебе портить мой имидж профессионального мерзавца, так?       Грейнджер звонко засмеялась.       И. Перед глазами поплыл туман.       — Чем я могу отблагодарить тебя? — обожгло ухо горячим выдохом.       — Просто... — Драко еле связывал слова от крошечных нежных поцелуев, которые оставляли её губы на его шее. — Просто будь со мной.       — Что ты имеешь в виду? — выпалила Гермиона, вонзая до крайности серьёзный взгляд прямо в его глаза.       Блядь. Чего стоило просто заткнуться?       Язык вновь будто примëрз к нëбу, а кровь отчаянно прилила к лицу.       Как же с ней сложно!..       Должно быть, в её глазах он выглядел просто конченым. Конченым кретином!       Вот тебе и взрослый мужик! Ещё и аврор... Мать твою!       — Что между нами? — наконец выдавил Малфой, дабы не оправдывать её худших предположений. — В качестве благодарности... Я приму ответ на этот вопрос: что, по-твоему, между нами, Грейнджер?       Она хлопнула ресницами. И ещё раз, отстраняясь.       Тёплые пальцы соскользнули с затылка, и Гермиона поднялась на ноги.       — Мы?.. — она поморщилась, бросая взгляд куда-то сквозь него. Казалось, будто отчаянно прячет болезненную усмешку за непроницаемым выражением лица. — Я... До смерти хочу курить, — обронила Грейнджер наконец.       И не твёрдой походкой отправилась в сторону душа.       Мучительно долго секундная стрелка часов, висевших надо входом в палату, проскользила три деления, прежде, чем, подскочив, Драко ринулся вслед.       Червь совести, частенько в последнее время, пожиравший его мозг, пришёл в движение: ради всех богов, начерта, он ляпнул лишнего?       Впрочем, какие могут быть вопросы? Всё, как обычно.       Язык — твой враг, Малфой...       Что, если, заставляя отвечать на свои долбанные вопросы, он причиняет ей моральную боль?       Что, если в её глазах он такой же ментальный упырь, как и Люциус?       И есть ли между ними вообще какая-то разница?       Может, решив сам для себя, быть самым непохожим на отца человеком, он и впрямь становится им?..       Чëрт! Пошло всё на хер.       Он рванул дверь на себя.       Грейнджер металась из стороны в сторону, как лев в клетке — ей-Мерлин — даже не вздрогнув от резкого звука.       Казалось, она попросту не слышала ничего, кроме мечущихся в голове мыслей... Таких же нелепых, как и её собственное метание в крошечной уборной.       — Грейнджер.       Она и не думала остановиться!       Принялась метаться ещё более резко, запуская дрожащие пальцы в непокорные кудри, и они, непослушные пряди, липли к бледным мокрым щекам.       О, Господи. Она плачет... В какой раз?       Пятый?.. Десятый? Тысячный?       Из-за него.       Боже... Это не может продолжаться и далее.       — Грейнджер.       Жестко. Почти приказ. Так по-аврорски!.       Слишком дерзко, слишком... Самонадеяно, для того, кем, должно быть, он для неё является.       И конечно, Гермиона не реагирует. Остановилась на миг, смотрит в своё отражение в зеркале, кусая губы. Молчит, сбивчиво дышит, затем обнимает себя руками, отчаянно, резко выдыхая и опуская взгляд на узкие ступни, обутые в мягкие больничные тапки.       Хотелось подойти сзади, обнять её за плечи. Просто...       Да хотя бы затем, чтобы она успокоилась и перестала свою бессмысленную беготню!       На деле, Малфой стоял, опираясь спиной о закрытую дверь, будто прижатый неизвестной, но от этого не менее страшной силой. Как идиот, не в силах пошевелить даже пальцем.       Ведьма.       Грейнджер — самая страшная ведьма из ныне живущих.       И, если честно, его ни разу не удивило бы, если б однажды он узнал, что она владеет телекинезом. Именно таким, как показывают в маггловских сериалах.       — Невозможно, — шепотом бормочет она, словно самой себе. — Невозможно! — всплеснула руками, нервно качнув головой, наверняка в скромной надежде выбросить из головы весь мусор. — Я... я думала об этом всю ночь, Малфой.       Драко в который уже раз за чёртовы сутки чувствовал, как сердце в груди остановилось.       Секунда, вторая.       — Я не могу... — Гермиона глубоко втянула воздух и, явно предприняв просто немыслимое усилие, дабы собрать себя в хоть какое-то подобие логичного порядка, наконец взглянула ему прямо в глаза. — Мне хорошо с тобой. Так... Очень. Лучше, чем с кем бы то ни было до тебя, но... Просто. Я...я не могу! Не могу, потому что...       — Успокойся, — как можно более мягко проговорил Малфой, делая несколько шагов к ней. — Ты всё ещё нездорова. — Дружелюбная ухмылка явно вышла не слишком доброжелательной, судя по тому, как её брови нахмурились, в мгновение делая её похожей на профессора МакГонагалл. — Наверняка, удар был слишком...       — Стой на месте! — взмахнула она рукой.       Миг — и спина вновь с силой впечаталась в дверь.       — Ты с ума сошла?! Грейнджер...       — Конечно сошла, — горько подтвердила она, снова переводя взгляд в зеркало. — Если поверила тебе... И решила, будто я для тебя нечто большее, чем игрушка.       — Погоди... — он сглотнул.       И сразу же в голове всплыли слова, произнесённые Люциусом меньше суток назад.       Жена должна быть равной.       Равной. Но не ниже по происхождению.       Так вот в чём дело!       — Послушай... — начал было Драко.       — Нет, это ты меня послушай! — взвизгнула Гермиона, подлетев к нему и остановившись непозволительно близко. Настолько, что кожей он чувствовал её тёплое дыхание. — Вопрос, который я услышала от тебя целесообразнее задавать мне, — её взгляд приковывал к чёртовой двери сильнее, нежели беспалочковое заклятье. — Мы слишком разные, Драко — воспитание, происхождение... Меня воспитывали в любви, мои родители пытались сделать из меня хорошего человека. Тебе же с детства внушали пренебрежение, ненависть. Говорили, что грязнокровки, подобные мне, не достойны серьёзного отношения! Да что уж там?... Мы, маглорожденные, не достойны даже дышать с вами, аристократами, одним воздухом.       — Это не так... — мгновенно солгал он.       Грейнджер тысячу раз права!       — Так! И слова твоего отца тому подтверждение! — вновь всполошилась она. — Так зачем ты задаешь мне вопрос — что между нами — если и сам знаешь, что...       — Считаешь, всё это, то, что происходит между нами, можно назвать просто потрахушками без обязательств, да? — Гермиона возмущенно фыркнула, нервно качнув головой. — Мы разные, Грейнджер... Да, разные, начиная с воспитания и заканчивая происхождением, но, знаешь, несмотря на всё это, я всегда знал, что могу расчитывать на тебя, больше, чем на кого-либо ещё! Помнишь, случай в Выручай-комнате? Это ведь ты подбила Поттера вернуться, чтобы спасти нас с Гойлом от Адского пламени, так?       Она устало прикрыла глаза. Ответа не требовалось, он и так знал это наверняка. Спасибо старому-доброму болтуну Поттеру.       — Я мог расчитывать на тебя так же, как и ты всегда могла и можешь расчитывать на меня, — заклинание рассеялось, и руки сами собой поднялись, ладони обняли маленькое сердитое лицо Грейнджер. — Я... Да, я был мудаком. Был невыносимым снобом, однако... — в горле что-то мерзко и жалко хлюпнуло. — Видишь, даже говорить теперь не могу... Я люблю тебя, Грейнджер. Всегда любил. Всегда буду. И мне плевать на чьё-то дебильное мнение. Я люблю тебя потому, что это ты. Ты, а не кто-то другой, с другим происхождением и воспитанием.       — Что?...       — Я люблю тебя.       — Повтори ещё раз.       Сердце пропустило ещё пару десятков ударов, когда её взгляд снова коснулся его глаз.       — Грейнджер, — со вздохом продолжил Драко. — Я не хочу и не буду давить на тебя... И всё такое, но, — он поймал себя на такой детской наивной мысли, что... Дьявол раздери, сходит с ума только касания ладоней нежной кожи её лица.       Такого тёплого, живого.       Боже. Лишь бы всё это не оказалось в итоге больным сном!       — Что за пластырь на твоей шее?       Приехали.       — Это неважно.       — Важно.       Чёрт подери!       — И ты мне расскажешь всю правду. — палец Грейнджер упрямо впился посреди ключиц. — Правду! А не ту ахинею, что Гарри налил в уши целителям!       Она знает. Ради Мерлина, есть ли что-то на свете, чего не знает Гермиона Грейнджер?       — Хорошо, — вылетело изо рта так же неожиданно, как пришло новое решение в самом мрачном из стилей бывших, будущих и настоящих студентов Слизерина. — Я расскажу тебе в том случае, если ты ответишь на мой вопрос... Правда ли то, что ты шептала мне на ухо в моём кабинете?       — Когда? ..       Святая наивность.       — Перед тем, как отправиться на допрос отца. Ну, помнишь, мы занимались сексом, и ты шептала о том, как хотела бы любить меня, но...       — Есть ещё варианты?       — Конечно. Есть два варианта. Ты говоришь, что всё это неправда, ты была не в себе — я уйду тотчас же, и никогда больше не буду напоминать тебе ни о себе, ни о том, что было между нами. Вариант второй — ты подавишь наконец своё ослиное упрямство и признаешь, что всё это было искренне, мы страстно целуемся, и забываем весь сегодняшний разговор, как ночной кошмар.       — Второе... — шепнули её губы, а щёки начали медленно краснеть. — Чёртов слизеринец!..       — О, да, детка, — невесело подтвердил Малфой. — Но это не отменяет ни слова из того, что я озвучил.       — Разве змеи умеют любить?       — Ох, Мерлин, — Драко коротко коснулся губами бледного лба в обрамлении пушистых вихров и шепнул: — Я хотел убить себя.       — Что?!       — Я хотел убить себя, когда тот ублюдок напал на тебя в кабинете Локхарта, — повторил он едва не по слогам. — Поттер же соврал целителю лишь затем, чтобы меня не вышвырнули со службы. Я не идиот, Грейнджер, и умею отличить мертвеца от живого человека... Клянусь, ты была мертва. У тебя не было пульса, ты не дышала, на голове зияла огромная рваная рана, понимаешь? Я... Не знаю, как получилось, что в итоге ты здесь, почти здорова и жива, но...       — Понимаю, — внезапно прервала Гермиона, и её тёплые ладошки опустились к нему на плечи. — Я тоже не хотела бы жить в мире... Где нет тебя.       — Такое странное признание в любви, — непроизвольно ухмыльнувшись, Драко покачал головой.       В их отношениях всё казалось странным от и до. Грейнджер была первой его женщиной, первой любовью. И по иронии судьбы — последней.       Отчего-то он точно знал, что случись что-то неожиданное — подобное, что творится в душе прямо сейчас, никогда больше не повторится. С другой женщиной и в других обстоятельствах... Он уже имел приличный опыт.       — Я хочу быть с тобой, — вновь непроизвольно сорвалось с языка. — Грейнджер, слышишь?       Она зажмурилась, словно от боли. Мучило ли её чувство дежавю, как и его?       Драко не имел понятия, как и желания вероломно влезать в её мысли.       — Хочешь заново рискнуть всем? — печально усмехнулась Гермиона, и он, не задумываясь слишком над её вопросом, кивнул. — Что ж... Мы можем попробовать.       — Попробовать? — тупо повторил Малфой. — Грейнджер, ты ночуешь у меня уже неделю...       — Ну... Мы просто спали вместе, — не слишком уверенно резюмировала она, пожимая плечами. — Как ты отнесёшься к тому, что мой кот так же переедет к тебе, и...       — Ни слова больше, — подавляя приступ хохота, перебил Драко. — Я заранее согласен на всё.       — Значит, ты не станешь возражать, если после моей выписки после обеда мы отправимся в твоё поместье?       Малфой лишь закатил глаза.       Это было выше его сил.