Над пропастью во лжи

      Холодный солёный ветер ударил в лицо в тот самый миг, когда каблуки туфель с хрустом коснулись гравия.       Подъездная дорожка выглядела почти уютной.       Слишком приторно-уютной.       И поэтому — неправильной.       Как и всё здесь.       Она обрывалась резко, будто её перерезали ножом: плотной стеной ухоженной живой изгороди и чёрной решёткой кованых ворот.       — Грейнджер, — тихо предостерёг Драко.       Он поймал её взгляд лишь на секунду — отстранённый, оставляющий неприятное скользкое ощущение, словно она не совсем здесь.       Что-то явно не то…       И в этот момент Малфой решил трансгрессировать отсюда подобру-поздорову, рассудив, что травмы Гермионы хоть и залечены, но всё ещё свежи, и, как следствие, она не способна отдавать отчёта своим действиям. Однако через долю секунды её ладонь выскользнула из пальцев.       Как и единственный мизерный шанс предотвратить очередную по-гриффиндорски рискованную несуразную дичь.       Он успел лишь моргнуть.       Пальцы схватили холодный воздух.       — Подожди… Эй, ты не… Грейнджер!       Ну, разумеется, его не послушали.       Кто вообще мог всерьёз рассчитывать, что Гермиона Грейнджер не полезет туда, куда по всем законам логики лезть не стоит?       Вот и Малфой не рассчитывал.       Ни на секунду.       Чёрт! Да он с самого начала знал — ей здесь не место.       Как, впрочем, и ему самому уже очень давно.       И дело не в крови. А в том, что в этом проклятом поместье слишком много вещей, к которым лучше не прикасаться. И даже не смотреть. Никогда.       Гермиона осторожно протянула руку к ограде. Кончики тонких пальцев едва коснулись чугунных прутьев.       — Грейнджер, — он сделал осторожный шаг вперёд. — Не делай глупос…       — Кто?! — рявкнуло что-то металлическое.       Она мигом отшатнулась, отскочив на добрый ярд. Драко отчётливо слышал её рваное сбитое дыхание.       — Я?.. — испуганно пробормотала она. — Гермиона Джин…       — Молчи! — резко оборвал её Малфой.       Он дёрнул её назад, почти грубо, пряча за своей спиной.       Как будто это всерьёз могло хоть как-то исправить ситуацию.       — Грейнджер, — пискнула она уже оттуда.       Дьявол её за язык тянет, или как?       Изгородь зашевелилась.       Блядь…       Чугунные цветы. Листья. Стебли.       Металл скрипнул, вытягиваясь, перетекая, складываясь в нечто иное.       В морду.       Злую. Голодную. Плотоядную.       — Грязнокровкам. Здесь. Не место.       Повисла тишина.       Драко не двинулся.       Не ответил.       Потому что голос был знаком. До омерзения слишком.       Он медленно прикрыл глаза — конечно.       Дом. Его Величество…       Выдох получился очень уж вымученным. Зрачки уткнулись в небо — холодное, бездонное, невозможно синее.       Такое же, как в детстве. Как сто и тысячу лет назад.       Как же он ненавидел это поместье…       — Ради всего святого!.. — процедил он сквозь зубы и резко обернулся.       Гермиона стояла, сжавшись, будто только сейчас по-настоящему сообразила, в какую долбанную дыру её занесло.       — Я же предупреждал! — сорвался Малфой. — В этом… Чёртовом доме опасно всё, что попадается на глаза. Зачем тебе понадобилось лезть туда, куда не про?..       Она вздрогнула. И он осёкся.       Сегодня утром она едва не погибла. А ты… Придурок!       — Прости, — прозвучало глухо. Будто со стороны.       Миг — и Драко притянул её к себе, уткнувшись в локоны её волос. Они пахли стерильной магией и чем-то ещё — живым.       Таким. Настоящим. Щемящим.       Таким по-Грейнджерски притягательно-очаровательным, что…       Сердце застыло.       Секунда. Две…       — Я не должен был соглашаться, — прошептал он, осторожно гладя её узкую спину. — Ты не виновата. Это дом. Это всё… я. Давай уйдём отсюда?       Пальцы левой руки уже сжали древко палочки в кармане брюк.       Но, ради всех богов, не мог же он трансгрессировать её насильно? Это грозило бы расщепом, а Гермиона и так сегодня уже настрадалась.       — А если здесь всё же есть то, что поможет нам вновь обрести отрезок прошлого? — пробормотала она в его плечо.       Упрямая ведьма. Невзирая на всё, что умудрилось стрястись за последние сутки, Грейнджер всё ещё так слепо верит в случай. Везение?       Или, может, в какую-то метафизическую чёрную дыру, которая, поглотив их, исправит эту реальность на ту, в которой они были бы вместе последние 10 лет?       Бред. Люциус остался бы мерзавцем в любом из миров.       В её голосе было больше страха, чем раньше.       Но и больше решимости.       — Ты и впрямь так хочешь ещё разок попасть туда? — устало усмехнулся Малфой в кудрявую макушку.       Грейнджер кивнула, кажется даже не обратив внимания на неуместный сарказм в его голосе.       Кивнула. Сразу и без раздумий.       Драко ещё раз тяжело вздохнул.       Мерлина ради, сколько раз ещё за этот день ему придётся вот так безмолвно напоминать, что предупреждал?       Гриффиндорцы…       — Ну что ж, ты сама напросилась.       Он достал палочку.       — Диффиндо.       Лезвие заклинания скользнуло по его ладони. Кожа разошлась легко.       Почти без боли. Почти как утром. Над его сонной артерией.       — И незачем так пугать, — с привычной язвительностью фыркнула Гермиона.       Всего на мгновение показалось, что она всё-таки очнулась, вновь обретя свой циничный истинно целительский юмор, но нет.       Её губы даже не дрогнули, в подобии едкой улыбки, а напряжённый взгляд застрял на порезе посреди тыльной стороны его ладони. На первых выступивших бусинах крови.       Чистой.       Слишком чистой.       И Малфой печально усмехнулся — такая кристально чистая.       И такая отчаянно проклятая.

***

      Тяжёлые алые капли коснулись кованых прутьев, и чугун с готовностью впитал их в следующий миг.       Секунда. Вторая — ничего.       А потом металл тихо вздохнул.       Не скрип, не скрежет — натуральный глубокий вдох. Старинного металла.       Изгородь дрогнула, будто по ней прошла судорога. Злобная морда распалась, снова став искусными цветами и стеблями — но теперь они казались настороженными.       Словно… Смотрели?       Ждали. Чего?       Драко, тормози, ты вновь сходишь с ума! — едва успело промелькнуть в голове ворчливым голосом профессора Снейпа… Как наконец ворота распахнулись.       Медленно. Будто бы с неохотой.       — Наследник, — прошелестел голос, уже не такой резкий. Ниже. Старше. — Ты вернулся.       Малфой молчал.       Что на полном серьёзе можно ответить бестелесному голосу?       Изыди Сатана?.. Или что обычно восклицают во время незапланированных слуховых галлюцинации?       Драко просто старался держаться. Сжал ледяные от страха пальцы Грейнджер крепче.       Если выражаться мягко, ему тоже было не по себе: он не являлся сюда по крайней мере уже три года — со дня их с Асторией развода — и, в общем, не особенно планировал являться в будущем.       Неужто поместье уже успело соскучиться?       Ха. Да, как же.       Определённо, оно что-то задумало.       — Не бойся, — тихо проговорил Малфой, почему-то даже не посмотрев в её сторону. Голос звучал не слишком уверенно. — Он кусается только когда ему позволяют.       —Считаешь, это должно меня успокоить? — нервно прошипела Гермиона.       — Ну, я не мастер поддержки…       Они шагнули в сад.       Гравий под ногами скрипел громче, чем следовало. Ветер стих слишком резко.       Будто поместье… напряжённо прислушивалось?       Тяжёлые двери особняка открылись сами. Без приглашения или приветствия. Даже без малейшего шороха. Просто — потому что так решили.       — Ну, это уже хамство, — недовольно буркнула себе под нос Грейнджер.       — О, нет. Это ещё вполне вежливо, — сухо отозвался Драко.       До неё всё ещё не доходило, в каком враждебном месте она оказалась.       Порог они переступили одновременно.       И в тот же миг что-то изменилось.       Тепло испарилось.       Запахи стали глуше. Звуки — дальше.       Дом закрылся.       Где-то в глубине коридоров медленно, с сухим скрипом меняя направление, повернулась лестница.       Гермиона остолбенела. И сжала его ладонь крепче.       Секундная боль отозвалась в порезе.       — Ты тоже это видел?       — Да, — небрежно ответил он, пожимая зачем-то плечами. — И даже не пытайся понять. Это также тщетно, как попытка понять секреты Хогвартса.       — Эээ, он… Дом что, живой?       — Что-то в этом роде.       Тишина потянулась, как натянутая струна.       Портреты вдоль стен зашевелились.       Этого только не хватало…       Один кашлянул.       Другой демонстративно отвернулся.       Третий прищурился, разглядывая Грейнджер так, будто она была самым что ни на есть интересным препаратом на предметном стекле маггловского микроскопа.       — Это она? — почти неслышно прошептал кто-то.       — Та самая?       — Вот это да!       — Не может быть!       — Слишком… обычная для героини Войны.       — Слишком живая, — поправил другой голос.       — Слишком наглая, — добавил третий.       — Слишком нужна нашему наследничку, — сварливо констатировала белокурая женщина в тёмной раме.       Малфой стрельнул суровым взглядом в ту сторону. И портрет пра-пра-прабабки умолк.       Гермиона скрестила руки на груди.       — Рада познакомиться с такими приятными и воспитанными… Людьми?       Конечно же, никто из портретов с ней не поздоровался. Что и следовало ожидать.       И это, если задуматься, вполне позитивная реакция отпечатков душ предков.       Она неуверенно покосилась, видимо, ища поддержки. Драко лишь подмигнул — здесь следовало держать ухо востро. Желательно при этом, уберечь Грейнджер от всевозможных козней проклятого поместья.       Чем чёрт не шутит?       Возьмёт и выкинет дом что-нибудь похлеще вредных портретов.       Уж он-то, Малфой, знает — он вырос здесь.       К сожалению.       — Не льсти себе, — фыркнул старик с серебряными волосами. — Это не знакомство. А ошибка.       — Тогда вам придётся с ней смириться, — холодно сорвалось с губ.       Спорить было бесполезно.       В глубине особняка что-то скрипнуло.       Недовольно?       Пол под ногами едва заметно наклонился.       — О, Господи… Он злится? — испуганно вопросила Гермиона.       — Да он всегда бесится, — наигранно небрежно махнув рукой, сообщил Драко. — Вопрос в том, на кого.       Словно услышав, дом отозвался.       Стена справа дрогнула — и медленно поползла в сторону, открывая новый коридор.       Темнее. Глубже.       Совсем не похожий на тот, по которому они шли.       — Мы вроде туда не собирались, — настороженно произнесла Гермиона.       — Он хочет отправить нас по этому пути, — сухо констатировал Малфой.       — И ты что, просто… пойдёшь?       Он посмотрел на неё: тёмные брови возмущённо ползли вверх.       Грейнджер-Грейнджер… Он помедлил всего секунду.       — Да.       — Отлично, — язвительно вздохнула она. — Просто восхитительно! Потому что я иду с тобой.       Мерлина ради, нельзя же так нервничать в стане вечного врага!       — Даже не сомневался, — усмехнулся Драко, почти истинктивно заправляя совсем в этом не нуждающийся кудрявый локон волос ей за ухо. — Что ж, добро пожаловать в моё счастливое детство.       Они шагнули в новый коридор.       И стены за их спинами бесшумно сомкнулись, отрезая путь назад.       Где-то далеко, почти на грани слышимости, дом тихо произнёс:       — Посмотрим.

***

      Гермиона обернулась, и, по всей видимости, оценив глухой тупик, фыркнула.       — Не нравятся мне эти выходки…       — Ну, знаешь, скорее всего, тебе ещё многое здесь не понравится, — философски подтвердил Драко.       Как и мне — мысленно заключил он, вглядываясь вглубь коридора. Который вытянулся перед ними, как глотка зверя: тёмный, узкий, слишком длинный.       Он прекрасно знал — поместье не причинит вреда единственному наследнику… А вот с Грейнджер — сложнее.       Её здесь могло подстерегать всё, что угодно.       Портреты на стенах, тёмные рамы которых он по началу не заметил… Мать их! Ожили почти одновременно.       — Ах… Вот и экскурсия, — протянул сухой голос слева.       — С сопровождением, — язвительно добавил другой.       — Сомнительным, — хмыкнул третий.       — Вы вообще умеете молчать? — бросил Малфой, не сбавляя шага.       — Умеем, — лениво ответила пожилая ведьма в тяжёлой раме, смахивая несуществующую пылинку с жёсткого корсета. — Но зачем лишать себя удовольствия?       — Драко, ты серьёзно? — протянул худощавый светловолосый мужчина, брезгливо морщась. — Привёл это… сюда?       — Гермиона Грейнджер, — холодно отрезал он. — А если вы ещё раз…       — Грейнджер? — перебили сразу несколько голосов.       Повисла тяжёлая пауза.       И — всплеск смеха.       Неприятного. Скользкого.       Скрипучего, как нож по стеклу.       — О, как низко пал род! — вздохнул кто-то.       — Люциус бы оценил! — усмехнулся другой.       — Он бы сжёг её на месте! — сухо заметил третий.       Драко остановился. Медленно.       Он перевел угрожающий взгляд с одного на другой и обратно.       Твари.       Вся его семейка, как бы кто ни кичился статусами, рангами и званиями, на деле — какой-то мерзкий хаос…       — Ещё одно слово, — почти светски протянул он, нацелив палочку в портрет старика в блестящих рыцарских доспехах гоблинской работы, — и я сожгу вас всех. Прямо здесь и одним махом!       Портреты замолчали.       Всего на долбанную милисекунду!       — Ах, наш мальчик вырос, — задумчиво протянула ведьма.       — И обзавёлся… вкусами, — подняв упавшее забрало, и мстительно сверкая белесыми глазками, добавил старик.       — Сомнительными, — тут же уточнили.       Гермиона шумно выдохнула.       — Вы всегда такие… дружелюбные?       — Мы всегда честные, — холодно парировал один из портретов.       — По-вашему, это одно и то же? — не выдержала она.       — В нашем доме — да.       Дом едва слышно скрипнул.       Как будто… одобрительно?       Малфой резко развернулся.       — Кабинет хозяина. Где он?       Стена впереди дрогнула.       И медленно расползлась в стороны.       Портреты притихли.       Даже странно.       — О, — прошептал кто-то. — Дом не рад.       — Он никогда не рад, — хмыкнули в один голос две молодые белокурые дамы в другом углу.       — Но сейчас — особенно, — едко добавил сэр в средневековом сюртуке, кюлотах и чулках, самодовольно расправляя воротник-жабо.       Старинная резная дверь открылась сама.       Резко.       И их с Грейнджер будто втянули внутрь.       Комната встретила их холодом.       Не физическим. Чем-то другим. Тяжёлым. Старым.       Запах пыли, чернил и… магии. Тёмной. Густой.       Древней.       Гермиона с усилием остановилась на пороге, ухватившись за какой-то выступ в стене.       — Мерлин, — прошептала она. — Ты тоже чувствуешь… Это?       — К сожалению, — буркнул в ответ Драко.       Его затянуло почти в центр комнаты, и, когда он умудрился сделать шаг, дабы поймать Грейнджер, каменный пол отозвался глухим протяжным эхом. А затем странная сила отступила.       Книжные стеллажи, как и три года назад, тянулись до потолка. Плотные ряды фолиантов, некоторые — на цепях. Другие — с замками. Третьи — слабо пульсировали, словно дышали.       Стол Люциуса стоял в центре.       Идеально чистый.       — Отец терпеть не может бардак, — обращаясь в основном к стенам из дикого камня, проинформировал Малфой.       Гермиона хмыкнула, и констратировала:       — Да уж… И контроль, как я вижу, он не любит.       Драко обернулся, вонзая в неё недоуменный взгляд.       Они же об одном человеке говорят? Или он… Что-то упустил?       — Он явно им живёт, — бесцветно добавила она, оглядывая кабинет.       Малфой не ответил.       Он подошёл к столу.       Провёл пальцами по идеально гладкой поверхности красного дерева. Вспомнил, как таскал из ящиков сигары с Огденским виски… Для посиделок с Забини и Ноттом на Рождественских каникулах.       Ни пылинки.       — Ищем всё, что связано с памятью, — скомандовала Гермиона, уже двигаясь к стеллажам.       — Грейндж…       Поздно.       Она уже тянулась к книге в тёмном переплёте.       Цепь, сковывавшая обложку, тихонько звякнула.       — Не трогай!       Щелчок.       Комната изменилась. Резко.       Свет погас. Раздался оглушительный грохот.       Чёрт.       Стены сдвинулись ближе.       Книги зашипели. Одновременно. Как стадо хреновых Василисков!       — Я предупреждал, — зашипел им в такт Драко.       Гермиона замерла.       — Это не книга, — прошептала она.       — Конечно, блин! — всполошился он. — Грейнджер, это наша смерть! И если…       С полок медленно потянулись тени.       Густые.       Живые.       Дом вдохнул.       Блядство.       — Проверка, — прошелестел голос. — Началась.

***

      Резкий, почти надсадный вдох Гермионы, Малфой ощутил кожей.       — Это не просто защита, — снова зашептала она.       — Конечно, — раздражённо отозвался Драко. — Отец никогда не делал ничего «просто».       Тени тянулись.       Медленно.       Тягуче.       Осмысленно.       Как призрачные пальцы бестелесных рук.       Как что-то, что очень давно ждало.       Чего-то.       Всё ближе и ближе… И явно же, что тянулись они не для семейных обнимашек.       В этом особняке вообще никто и никогда не проявлял светлых человеческих чувств.       — Грейнджер, не двигайся, — почти взмолился Драко.       — Поздно, — глухо отозвалась она.       Цепь на книге дрогнула.       Щёлк.       Тень рванулась. Малфой поднял палочку.       — Протего!       Щит вспыхнул, но тень лишь растеклась по нему, как вода.       И просочилась дальше.       — О, как предсказуемо, — раздался голос.       Свет вспыхнул — но не в комнате. В портретах.       Куда ж без них!       Они загорелись один за другим, словно зрители в театре.       — Ты в серьёз рассудил, будто сможешь обмануть дом? — усмехнулся старик.       — Экспекто Патронум!       — Он же вырос здесь, — добавил другой, провожая безразличным взглядом призрачно-серебристого дракона, пытавшегося сражаться с тенями. — Он и сам часть этой магии.       — Жалкая попытка сопротивления, — протянула ведьма.       — Заткнитесь! — взревел Драко, отчаянно продолжая попытки боя с тьмой.       — Грубиян, — хмыкнул портрет.       — Протего Максима! Экспульсо!.. — ничего не действовало.       — Как знакомо, — проворчал другой.       — Как по-отцовски! — с гордостью подхватила женщина.       Малфой замер, едва не выронив палочку.       Тени дёрнулись сильнее.       — Осторожно! — Гермиона резко схватила его за рукав.       Тьма пронеслась мимо, едва не чиркнув по плечу.       — Ты отвлекаешься, Драко, — прошипел голос. — Совсем как Люциус.       — Я не он! — срывающимся голосом произнёс Малфой, едва справляясь с дрожью собственных рук.       От мгновенного страха или злости — он понять не мог.       — Я не он! Не отец…       — Нет? — мягко протянул знакомый до боли голос.       Люциус.       Мантикора его задери!..       Внезапно. Он появился прямо в центральной раме, где, сколько Драко себя помнил, был портрет его деда.       Спокойный. Холодный. Идеальный.       — Ты моя плоть и кровь.       Жаль ты не вспомнил об этом десять лет назад, папа — пронеслось язвительно изнутри головы, но вслух Малфой, глядя прямо в нарисованные холодные глаза, лишь едко заметил:       — Неужто, Поттер задушил тебя на очередном допросе?       Тот лишь капризно скривил бледные губы.       И стены комнаты сжались ещё сильнее.       Гермиона резко шагнула к столу.       — Стой! — крикнул Драко.       — Когда, если не сейчас? — отрезала она.       Её пальцы уже торопливо скользили по столешнице.       — Нам нужно открыть этот чёртов замок!.. И это не защита, — махнув рукой в пространство, затараторила она с какой-то нечеловеческой скоростью. — Это фильтр.       — Что? — Малфой на секунду сбился.       — Тьма реагирует не на движение. И не на магию. А… — она резко вдохнула. — На кровь.       Тишина.       Тени замерли.       Будто прислушались.       — Грейнджер, не смей!       Поздно.       Она подхватила его руку, затем провела пальцем по ладони — прямо по свежему порезу.       Кровь выступила мгновенно.       — Ты чокнулась?! — сорвался он.       Она не ответила.       Только сжала кисть его руки сильнее — и прижала к книге.       Кровь коснулась старого переплёта.       Секунда — ничего.       А потом книга… отступила. Посередине, там, где ещё недавно покоился крепкий замок, стали проступать тиснёные серебристые узоры.       Складываясь в герб рода Малфоев.       Драко едва не выругался! Это же тот самый легендарный кодекс, зачитанный Люциусом от корки до корки…       Тени стали светлее.       — Невозможно! — прошептал один портрет.       — Она поняла! — тихо добавил другой.       — Грязнокровка… — зашипел третий.       — Уймитесь! — оборвала их Гермиона, безмолвно бросая какое-то колдомедицинское заклятие, и разрез на ладони мигом затянулся слоем свежей розовой кожи.       Впервые за всё время в голосе Грейнджер не было страха.       Только злость.       — Вы правда считаете, что магия — это только кровь? — она выпрямилась. — Тогда вы застряли на уровне первого курса.       Тишина.       Глухая. Злая. Дом вздохнул.       Глубоко. Недовольно.       Свет вернулся.       Портреты молчали.       Драко, всё ещё потирая собственную руку, не мог отвести взгляда от Гермионы.       Долго. Очень долго.       — Ты могла погибнуть, — получилось слишком хрипло. И драматично.       — Могла, — кивнула Грейнджер.       — И всё равно?..       — Да, — перебила она. — И всё равно.       Пауза.       Взгляд, до этого прикованный к бледному лицу Гермионы, отчего-то соскользнул на носки туфель, затем на крышку отцовского стола.       — Это была его магия, — глухо сказал Малфой. — Вот это всё… светопреставление — его правила. Его… мир.       — Нет, — мягко, касаясь пальцев всё ещё намертво сжимавших древко волшебной палочки, зашептала Грейнджер. — Всего лишь страх, не более.       Драко горько усмехнулся.       — Ты не знаешь моего отца.       — Можно подумать, ты знаешь, — язвительно фыркнула она, закатывая глаза.       Он сжал кулаки. Ещё крепче.       — Грейнджер, он преспокойно стёр нам память, — гневно прошептал Драко. — Просто… Взял, и решил, будто имеет право решать, что мы должны чувствовать!       — Он пытался спасти тебя, через контроль, — с раздражением отчеканила Гермиона. — Хотел… Криво, по-своему. По-слизерински. Но не смог.       Мерлин, сколько ещё таких нервных отповедей предстоит выслушать? Как будто вчерашнего вечера мало…       Малфой со злостью покосился на портрет.       — Смог, — отрезал он. — Я ничего не помнил. Я… Он заставил меня жениться на той, кого я даже…       Грейнджер подошла ближе. Её пальцы легко коснулись его небритой щеки, успешно прерывая новый поток бичеваний.       — Но ты всё равно выбрал меня.       Драко замер, борясь с желанием горько расхохотаться.       Выбрал?       — Снова, — тихо добавила она.       Карие глаза впились в него взглядом, полным надежды. И ещё чего-то, в чём Малфой не в состоянии был разобраться — он всё еще чувствовал дрожь адреналина бурлящего в венах.       Ломкая, длинная пауза затянулась.       А у него, если честно, никогда не было выбора. Ни тогда, десять лет назад, ни сейчас… Снова.       — Я ненавижу этот дом, — признался он тихо.       Где-то в стенах что-то скрипнуло.       — И всё, что он из меня сделал.       Гермиона вновь осторожно коснулась его руки.       — Тогда не будь им подобным, — еле слышно, но вполне бодро проговорила она, качнув головой в сторону портретов. — Не будь похожим на Люциуса… Ты имеешь на это право.       Тишина.       Дом молчал.       Впервые.       А Малфой рассматривал красивое лицо Грейнджер, до сих пор слабо понимая, как это она здесь и сейчас с ним. Перед ним… В этом чёртовом кабинете.       Ничего не боится, и поддерживает его.       Он знал каждую из тридцати бледных веснушек на её носу, думал, что и впрямь узнал её по-настоящему. Он держал её за руки, перебирая тонкие пальцы.       Такая сильная, смелая, умная.       Такая Грейнджер… Она снова умудрилась удивить.       Я люблю тебя — едва не сорвалось с языка.       В третий раз за сутки.       И слава всем богам, ведь тишина не продержалась слишком долго.       Всего секунду или две.       — Трогательно, — раздался холодный голос.       Портрет Люциуса медленно «ожил» полностью — скрещивая руки на груди, он шагнул вперёд внутри рамы, словно расстояние между ним и комнатой сократилось.       — Подумать только. Наследник великого рода Малфоев, наставляемый… — он кольнул ледяными зрачками лицо Гермионы. — Кем?       — Закрой рот, — рыкнул Драко, не отрывая взгляда от Грейнджер.       — Я ещё не закончил, щенок! — с явным раздражением, отчеканил Люциус.       Комната едва заметно сжалась.       — Ты привёл её сюда. В самое сердце родового особняка.       Он выдержал драматичную паузу, как и подобает аристократу в тысячном поколении.       — И всё ещё надеешься, что это и твой дом, так?       Младший Малфой криво усмехнулся — он готов подписаться под каждым из скорых доводов против. Кровью. Он не считал это место домом уже слишком давно, но вслух всё же лениво уточнил:       — А разве нет?       — Нет, — отрезал Люциус. — Это дом нашего рода. А род — это не ты. Ты же — позор моей крови.       Эти слова ударили сильнее, чем любое заклинание, хоть и не должны. Драко искренне полагал, что ему и впрямь плевать на всё это.       Однако… Гермиона шагнула вперёд.       — Род — это не стены. И не портреты.       Люциус перевёл на неё свой ледяной взгляд и оценивающе долго буравил, будто желая просверлить в Грейнджер дыру размером с поместье.       — Ты и впрямь веришь, что понимаешь магию, девочка?       — Я знаю, что магия не подчиняется тем, кто пытается её контролировать, — само спокойствие.       — Ошибаешься, — мягко, почти с заботой протянул отец. — Магия всегда подчиняется силе. Сразу видно твоё… Низкое происхождение.       — Почему же тогда ваше заклятие не сработало? — также приторно уточнила Гермиона.       Она явно блефует.       Стоп.       — Что ты мелешь? — вырвалось почти самостоятельно.       Она уже двигалась к столу.       Быстро. Уверенно.       — Здесь… Оно должно быть здесь. Не сама формула, механизм.       — Грейнджер, — напряжённо сказал Малфой. — Не лезь. Дай лучше я…       — Уже влезла, — дерзко бросила она.       Её пальцы скользнули по столешнице.       И остановились.       Лёгкий выступ.       Почти незаметный.       — Ложное дно, — шепотом пояснила она.       — Конечно, — едко подхватил Люциус. — Полагаешь, ты первая, кто его нашёл? После войны здесь паслись толпы грязных авроров, и ни одна тварь…       — Нет, — решительно прервав тираду, нетерпеливо отмахнулась Гермиона. — Но, думаю, я первая, кто понял.       Она провела пальцем по линии.       — Он не стирал память, — уже обращаясь к Драко, задумчиво протянула Грейнджер. — Он её… изолировал.       — Что?       Гермиона резко подняла на него недоумевающий взгляд.       — Принципы заклятия Памяти и заклинание твоего отца — диаметрально противоположные, — смягчилась она. — Если не вдаваться в подробности, то он не уничтожил воспоминания. Он их… Кажется, запечатал.       Тишина.       Люциус улыбнулся.       Едва заметно. Лишь уголками губ.       Мерзко.       — Продолжай.       — Если ещё проще, то он отделил факты от эмоций, — тоном заучки, рапортовала Грейнджер. — Оставил сильные чувства, но убрал контекст. Поэтому ты… — она тепло взглянула на Малфоя. — Мы. Чувствовали, но не понимали.       Мы.       Драко медленно выдохнул.       Он подозревал.       — Получается, поэтому я… — он запнулся, — поэтому я тянулся к тебе, как идиот?       — Не как идиот, — впервые, за время проведенное в этом доме, она улыбнулась. — Как человек, которому отрезали половину правды.       Малфой зажмурился. Сердце кольнуло, будто внутри него застрял маленький кусочек стекла.       — Люциус не мог стереть любовь… Этого никто не может, — добавила Гермиона, вновь взяв его руку в свои пальцы. — Однако он сделал всё, чтобы извратить её до неузнаваемости.       Драко поднял взгляд на портрет.       — Ты проиграл, — тихо сказал он.       Люциус молчал. В лице решительно ни одной эмоции.       Лишь взгляд. Изучающий, долгий. На обоих.       — Нет, — наконец произнёс он. — Я освободил тебя от лишнего. Дал тебе выбор, если угодно.       — Ты его украл! — не выдержав, Малфой кинулся к портрету, выставляя перед собой палочку. — Ты украл выбор! Мою жизнь. Мою любовь. Ты украл всё… Пиро!       — Драко.       Заклятие не сработало. Лишь сноп искр, вырвавшись из палочки, осыпались на каменный пол, и погасли в следующее мгновение.       Прохладные пальцы Грейнджер коснулись его левого предплечья.       И он опустил палочку, накрыл её ладошку своей ладонью, отвернувшись от жесткого взгляда отцовских глаз.       Любовь сильнее любых заклинаний. Правда, профессор Дамблдор?       Комната дрогнула.       Стены едва заметно отступили.       Дом… Слушал.       — Ты не готов к этому дому.       Люциус.       — Ни ты. Ни она.       — Почему же дом нас впустил? — раздражённо процедил Малфой.       Тишина продлилась немного дольше, чем раньше.       Где-то в глубине особняка что-то щёлкнуло.       Мягко.       Почти одобрительно.       Гермиона медленно повернула голову на звук.       — Он всё ещё проверяет.       — И? — хрипло уточнил Драко.       Она уколола его укоризненным взглядом.       — И мы всё ещё здесь.       В этот момент стол тихо сдвинулся к стене, прямо под портрет Люциуса.       Сам.       Ложное дно щёлкнуло и открылось.       Внутри лежал темно-синий футляр.       Грейджер резво подхватила и открыла его. Внутри оказалось кольцо.       Сапфир на мгновение вспыхнул — холодным, до одури знакомым светом.       Чёрт подери!       Малфой едва удержался от комментариев.       Перед глазами пронеслось секундное воспоминание.       Он уже держал это кольцо в руках.       Вертел неуверенно в пальцах. Всё утро перед последней до Рождественских каникул вылазкой в Хогсмид.       Именно этот футляр буквально жёг кожу через карман брюк, когда они с Гермионой остались наедине в одной из комнат над трактиром Кабанья голова…       Отчего-то он так и не решился подарить ей это дьяволово кольцо, и не сказал самое главное — он намеревался сделать ей предложение выйти за него замуж.       Влюбленность, страсть, юношеский максимализм — затмевали глаза.       Но почему-то в тот день Драко решил не торопиться: ему было всего восемнадцать. И всё это можно было отложить на неопределённое «потом».       Ведь впереди была вся жизнь.       Только вот «потом» не наступило никогда.       Дом выдохнул.       — Достаточно, — прошелестел он.       Стена позади них дрогнула. И открылась.       Малфой очнулся.       Новый коридор.       Тёплее.       Мягче, а потому — опаснее.       — Мы туда не планировали, — Драко с опаской покосился на Грейнджер.       Она дёрнула уголком губ.       — А когда мы вообще планировали?       — Правильно. К фестралам эти планы — он подхватил её за руку.       Дом не сопротивлялся.       Наоборот.       Неужто, смирился?

***

      Стены больше не давили. Они словно отступили, давая пространство. Пол под ногами стал мягче, шаги — тише.       Дом больше не наблюдал.       Он… вёл?       — Знаешь… Что-то меня всё это напрягает, — тихо призналась Гермиона.       — Меня тоже, — Драко нервно сглотнул. — Значит, всё идёт по плану.       — У тебя был план?       — Ни в коем случае.       Она фыркнула.       Слабо.       Раздражённо.       Но не отпустила его руку.       Коридор сделал плавный поворот. Какой-то слишком странный, будто каменная кладка не была построена полтысячи лет назад, а… Выросла?       Внезапно в стене появилась высокая тёмная дверь. Без ручки.       Они остановились.       Ради всех богов! Это уже и впрямь выглядело каким-то мракобесием.       — Нет, — отрезал Малфой.       — Да, — улыбнулась Гермиона.       Драко прошил её устрашающим взглядом.       Нет, она явно не понимает, где оказалась.       — Грейнджер. Мы не зайдём туда!       — Но дом хочет, чтобы мы зашли!       Тишина прерывалась потрескиванием факелов.       — Грейнджер…       — Малфой?       И чёртова тишина стала почти осязаемо тяжёлой. Тянущей.       Драко понятия не имел, что скрывается за дверью, но, зная коварство Дома, подозревал, что ничего позитивного внутри их не ждёт.       Щелчок. И дверь тихо отворилась.       Сама.       — Мерлин, как я всё это ненавижу, — процедил Малфой. — Ненавижу это долбанное поместье.       — Не злись, — Гермиона мягко коснулась его плеча.       Тем не менее, не сдвинулась с места.       — К дьяволу это, — фыркнув, Драко переступил за порог.       И услышал тихие шаги за спиной.       — Тебе и впрямь наплевать на последствия? — он обернулся.       Грейнджер застыла в нескольких сантиметрах от выхода, обречённо оглядывая обстановку комнаты.       Дверь тихо закрылась за ней, личинка замка глухо лязгнула следом.       Выбор сделан.       Он надеялся, что Гермиона тоже поняла намёк.       Спальня встретила их мягкой, ненавязчивой тишиной.       Никаких ужасов, цепей или чего-то подобного — всего лишь точная копия спальни в его квартире. С телевизором, dvd-плеером, маггловским шкафом-купе. Серые стены, чёрные шторы.       — Грейнджер…       — Что?       — В этом доме…       Во рту пересохло.       Нет. Господи, если сейчас он вывалит ей на голову занудную лекцию о поместьях древних магических семей — она со стопроцентной вероятностью съедет с катушек, да и раскатает его по паркету!       Гермиона нервно закусила губу. Дошло. Судя по всему.       — В этом доме спальни просто так не открываются.       Она опасно сощурилась.       — Что это значит?       И Малфой ощутил, будто сердце забилось где-то в районе горла.       Их утренние признания… Все те слова, такая невообразимая нежность, дикий секс — всё это может оказаться в прошлом, если он осмелится сказать ей правду.       К свиньям. Сомнения.       — Либо ты член семьи…       — Либо? — перебила Грейнджер.       — Либо невеста, — выпалил он.       Она ошарашенно моргнула. И ещё раз.       — Ты шутишь. — Не вопрос. Утверждение.       — Если бы, — Драко горько усмехнулся.       Чёрт, он с самого начала понимал — ничем хорошим всё это приключение не кончится.       Мурашки уже вовсю бежали по коже под рубашкой.       Почему, гоблин раздери, ему, бравому аврору, вновь настолько страшно?       Семья.       Его проклятая семейка!       Последние десять лет семья, и всё, что с ней связано, включая этот херов дом, причиняла исключительно неприятности.       И, кажется, этот случай — не исключение.       — Ты хочешь сказать, — опасно начала Гермиона, — что Дом решил… За нас?       Помедлив, Малфой кивнул.       — Подожди… Я правильно поняла, что особняк считает меня твоей невестой? — выдохнула она, медленно подходя к Драко.       — Технически, дом прав, — небрежно протянул он. — Это кольцо, — Драко вытянул из кармана футляр. — Я хотел подарить тебе на то самое Рождество 1998 года, — глаза Грейнджер округлились. — Я правда собирался сделать тебе предложение… Если это имеет хоть какое-то значение сейчас.       — И дом всё это знает? — нахмурилась Гермиона.       — Он в курсе всего, что когда-либо происходило в поместье, — Малфой в который раз пожал плечами — для него всезнающий дом не был чем-то из ряда вон. — Мы с отцом обсуждали наши с тобой отношения, я честно сказал, что чувствую. Папа запаниковал, думаю, поняв, что я и впрямь люблю, а потом… Ну, ты знаешь, что случилось дальше.       — Я бы согласилась, — шепнула Грейнджер.       Сердце в груди ухнуло и сжалось за рёбрами. Драко забыл, как нужно дышать.       Лёгкие просто отказывались принимать тяжёлый загустевший, как студень, воздух.       Он же не ослышался?       Бог знает, что творится в голове этой ведьмы!       — А сейчас? — спросил он.       И звук собственного голоса показался бесцветным. Каким-то неживым…       Мерлин, Малфой уже успел свыкнуться с аксиомой, которую они с Пэнс вывели во время приёма: Грейнджер в здравом уме и твёрдой памяти не вошла бы в его семью…       И теперь — согласилась бы. Надо же…       — Давай сюда это чёртово кольцо, — лишь усмехнулась она.       Драко вновь застыл.       И вновь, как десять лет назад футляр обжигал пальцы.       Это так в духе Гермионы, если честно. Взять, да и сломать все без исключения шаблоны в его голове…       Всего неделя. Вы вместе всего неделю, и ты, Драко Малфой, готов жениться?       — В конце концов, мы же не обязаны регистрировать брак прямо завтра, так? — губы Грейнджер расплылись в хитрой улыбке.       Он раскрыл футляр. Веки опустились на мгновение.       Готов.       — Кхм, — он притянул её к себе за талию. И близость, тепло её тела, придали решимости. — Я ждал тебя десять лет.       Слишком патетично.       По-идиотски. И неправильно.       Её нетерпеливые пальцы остановились в полусантиметре от венчаюшего кольцо сапфира.       И укоризненный взгляд карих глаз кольнул переносицу. Она не любила патетику. Не любила излишнюю романтику.       Ей, как и ему, нравилось пить пиво под чипсы и дурацкие фильмы.       Грейнджер… Я не виню тебя.       Во всём, что произошло, виноват лишь старина-Люциус.       — Могу подождать ещё, — усмехнулся Драко, прикоснувшись губами к её виску. — Но, знаешь, — наигранно опасно прошептал он над её порозовевшим в миг ухом. — В моём родовом поместье есть некоторые традиции, которые придётся соблюсти. Потерпи.       Гермиона нахмурилась. Щеки её медленно багровели.       Боже, как же он обожал злить её.       Вольно или невольно — неважно. Она была прекрасна в своем гневе.       Он осторожно извлёк кольцо из бархатной подложки.       — Гермиона Джин Грейнджер, — нервный взгляд её осязаемо чиркнул по скуле. — Не окажешь ли ты честь, став моей супругой?       Она облизнула пересохшие губы.       Ещё бы. Кто захочет стать женой такого, как он?..       Гермиона улыбнулась.       В ушах противно зазвенело, как после случая в 2001 году после операции по устранению крупной ячейки Пожирателей смерти. Людей, знавших его, Драко, с самого детства.       Беллатриса, Рудольфус, Рабастан. Лестрейнджи.       После они с Поттером, как и большая часть их опергруппы, загремели в Мунго с контузией, и Малфой вновь чувствовал себя безмерно виноватым… но Гарри заземлил его простой фразой — семью не выбирают.       Не выбирают.       Интересно, а Поттер никогда не страдал от своих дяди и тёти? Несмотря на свою иногда излишнюю болтливость, почему-то он почти ничего не рассказывал о детстве у магглов.       Кончики пальцев Гермионы, вспорхнув по коже шеи к затылку, вернули в реальность из философски-аврорского флешбека.       Драко прикрыл глаза. Просто сходя с ума. От крошечного, почти невесомого прикосновения…       Под веками прокатилась вспышка, ослепившая на миг зрачки, когда её полные губы мягко коснулись его губ.       Паркет поплыл из-под ног. Здесь, в этом проклятом поместье…       Падение. Снова.       Такое яркое, чистое, страстное.       Секунда. Вторая.       Грейнджер…       — Да, — шепнула она в поцелуй и углубила его.       Расстегнула пуговицу на его рубашке.       Вторую. Третью.       Мерлин.       Малфой даже под дулом волшебной палочки Волдеморта, Беллатрисы, Люциуса и тому подобной нечисти, не вспомнил бы, каким образом кольцо всё же оказалось на безымянном пальце её левой руки.