Мушонок

Хоботок того мухи-альфы, который самый мелкий из троицы, вовсю хозяйничал, чвакая, в мокрой дырочке заходящегося сладкими стонами, мечущегося, потерявшегося в наслаждении, срывающегося на крик мушоночка, погружаясь глубже и глубже, играл там, внутри, с некой загадочной точкой, даже несильное прикосновение к которой вызывало в тельце малыша яркие, невыносимо приятные вспышки. Никогда в своей коротенькой жизни омежка не испытывал ничего подобного! И описать словами бы не смог. Да и не нужны ему сейчас были слова, ну, какие, под куст, слова, если разум отъехал далеко-далеко, в страну, которой и на карте-то не существует вовсе? Вот. И я про это самое. А вы пристали. Противные липучки. Давайте лучше дальше слушайте! Я ж только разогрелась! На чем мы остановились? А-а. Вспомнила. На хоботке и дырочке. В общем, тот мелкий альфа-муха работал своим хоботком, его не жалея. Старался изо всех своих альфо-мушиных сил, готовил нашего мушоночка к проникновению сучка, бывшего раньше бубенчиком. Так старался, что перестарался, и мушоночек, содрогаясь и тельцем, и дырочкой, не переставая кричать, выплеснул из своего маленького омежьего бубенчика, в процессе заласкивания превратившегося в сучочек — у омежек тоже имеются бубенчики, но скромненького размерчика, не столь внушительные, как у альфачей — струйку перламутрово-белесой жидкости. Кончил, короче. Бурно. Но хоботок, типа, мелкого, муха-альфы продолжал неутомимо двигаться у него внутри, зажигая новую волну огня. И опять наш мушоночек застонал и завсхлипывал, теряясь, крутя хлюпающей смазкой попочкой восьмерочки и прочие неведомые фигуры. И ему было и безмерно плохо, и хоть помри, хорошо одновременно — потому что пульсирующая подрастянутая дырочка настойчиво просила уже чего-то потолще и подлиньше, чем простой тонкий хоботок. Мушонку до судорог и помрачения хотелось, чтобы этот треклятый чудесный хоботок заполнил его до горла и щекотал уже там. Альфа-мух, который самый крупный, будто почуял желание малыша, но, видимо, не разобрал верно, потому как вдруг придвинулся поближе и присунул свой сучок прямо к жадно облизываемым пересохшим губкам омежки. Ошибся и органом, и зад с передом попутал, захваченный гоном? А хто его знает. Вполне возможно, в подобном-то состоянии. Мушонок жалко охнул, дернул было в протесте головенкой, но сучок не только не исчез, наоборот, настойчиво ткнулся. И не имеющий сил возразить, мчащийся благодаря шурующему в дырочке хоботку, типа, мелкого, к повторному извержению, малыш покорился неизбежности. Он открыл ротик для сучка. Тот проник внутрь, не медля, и оказался твердым, но много мягче и глаже, чем обычные сучки, вполне приятным на вкус, к тому же оглушающе пах хвоей. Из него, из дырочки в серединке багровой полусферки навершия, подтекала капельками солоноватая жидкость. А наш мушоночек безумно, невыносимо хотел пить… В общем, мы же не осудим малыша, верно, за то, что он жадно обхватил губками сей текуший сучок и принялся высасывать из его недр смягчающую горлышко влагу? А потом, вдруг, у уже увлекшегося процессом сосания малыша грубо отобрали успевшую полюбиться игрушку-сучок, что-то ему прожужжали, по-альфячьи, неразборчиво, но властно, перевернули кверху попочкой… Мушонок, ничего не соображая, повинуясь инстинкту, сразу отклячил зудящую и сокращающуюся, почему-то опустевшую попочку повыше, и тут же хрипловато-жалобно вскрикнул — ибо в его дырочку, мокрую, текущую, страждущую, но все равно еще слишком тугую, с размаху вломилось нечто очень-очень большое и резво задвигалось. И это оказалось так обидно больно!!! Не ожидавший подобной подлянки, расслабленный предыдущим удовольствием малышок отчаянно забился, пытаясь отползти подальше от причиняющего страдания предмета, но, разумеется, его не отпустили — сгребли еще ближе, громко жужжа, и затрахали раза в три активнее и бодрее. Внедрившийся в дырочку, распирающий изнутри непрошенный предмет поменял угол атаки, вновь задел внутри некую точку, вспышка, и еще, и еще… — Еще!!! — пронзительно, в экстазе, взжужжал наш мушоночек, вне себя, подаваясь брюшком навстречу толчкам. — Да!!! И тут же альфач, который самый крупный, бесцеремонно заткнул ему распахнувшийся ротик своим толстым длинным суком. Чтобы не шумел, дурачонок, вестимо, не привлекал могущих схавать врагов!!! Ну, не знал кроха омежка, откуда появляются в мир яйца-дети! Иначе бы вряд ли радовался настолько громко…