Мушонок

Мух сидел на листке одуванчика, грелся в лучах полдневного жаркого солнышка и чистил крылышки покрытыми грозными, но на ощупь мягкими и шелковистыми щетинками лапами, не забывая в процессе чистки бдительно обозревать окрестности на предмет подкрадывающейся возможной опастности. Попутно грустил, сам с собой. Ему было одиноко. Почему именно Мух, да еще и с большой гордой буквы? Потому. Вы бы видели этот великолепный экземпляр насекомуса! Очень крупный, много крупнее сородичей, с выпуклыми переливчатыми ясными глазюками и великолепно сложенным радужным черным крепким телом. Прекраснейший из всех встреченных мною когда-нибудь в жизни сотен и тысяч представителей его породы. Признаюсь, заметь я такого ползающим по салату, не потянулась бы за газетой, прихлопнуть, а лишь вздохнула бы в восхищении. Всем мухам Мух! Как подобное чудо убить?! Преступление перед мушиным генофондом!!! А я ведь отнюдь не муха, я — человек, но даже меня проняло до печенков! Воистину, красота покоряет мир… Мда. В общем, давайте лучше вернемся из моих словоблудных странствий к конкретному объекту нашего рассказа, Муху. Сидел тот, наводил чистоту с блеском и грустил. Не имел, бедный, пары, не смотря на уже не юный возраст аж в две полные недели. Зато имел мечту, тайную, и для мухи чуднУю весьма. Хотите раскрою? Знаю, что хотите. Придвиньтесь-ка скорее поближе, подставляйте ухи веерными лопушками и внимайте. Наш Мух, не поверите, мечтал о любви. Нежной, маленькой теплой любви, пахнущей сладким медом, обвивающей лапками вокруг шеи. Разумеется, омежьей. Ибо сам был альфачом. А вы думали, он омега?! Ну, жжу, даете… Такой Мушище, и вдруг, с бухты барахты, да омега… Сдурели, чесслово. Только альфа!!! И никак иначе!!! А знаете, почему вдруг медом? Тоже расскажу. Прямо немедленно. Ухи где? Я в куда должна жужж…тьфу, шептать? А?! О запечатлении когда-нибудь слыхивали? Нет? Странные. Даже мухи о нем в курсе… Ладно, просвещу, я добрая сегодня, мотайте на ус науку. Итак. Давным-давно, две недели назад, наш Мух дозрел и вылупился. И все бы ничего, но ровно за минуту до этого знаменательного события возле его куколки недолго, буквально с пару минут, посидела едва покинувшая полный сот улей пчела. Посидела, отдохнула и улетела, а оброненный ею аромат меда остался. Именно его вдохнул полной грудью Мух, прогрызя изнутри оболочку своей душной куколки. И — пленился навсегда. Короче, запечатлел наш Мух в памяти медовую сладость намертво. Беда… Ну, кто тут вякнул «не беда»?! Конечно, не беда, согласна — настоящая катастрофа, напоминаю — для вылупившегося мухой. Так как мухи, обычные мухи, пахнут отнюдь не медом, другими органическими веществами, менее изысканными и более распространенными. К сожалению. А вы — «не беда»… Удивляете и огорчаете меня. Думать не желаете абсолютно. Жужжу на вас, зло и сердито, вам зачем вообще мозги? Сны снить? Мигренью болеть? Ах, думать. Вот и думайте, пожалуйста, а то ляпаете всякую глупую ерунду с плеча. Да, Мух. Мух отчаянно мечтал найти себе мушоночка, маленького, нежного и изящного, с ароматом меда, искал, искал, хорошо искал, тщательно, и — не находил. Сотни мух-омег уже переловил, зажал и обнюхал — тщетно. Поэтому и пребывал, столь невыносимо красивый и выдающийся, до сих пор в печальном одиночестве. Плакал по той же причине. Уже начинал осознавать не разумом, а сердцем — не суждено сбыться его мечте. Никогда. И тосковал просто чудовищно. Даже кушал, хоть и регулярно, но без удовольствия. Кстати, о запахах. Пах он хвоей, как и положено порядочному мухе-альфе, заботящемуся о своих чистоте и внешности. Но по-Мушьи мощно, гораздо сильнее других мух-альф его вида. Мух мухов, короче, или всем мухам Мух. Сама бы в него влюбилась, клянусь. Но, увы или к счастью, не муха я… Ведь не факт, что, будучи мухой, пахла бы медом, соответственно, и чувство бы мое пропало зазря… Так вот. К чему я веду-то? Сидел он, Мух, на листике одуванчика, чистился в печали, и тут внезапно переменившийся легкий ласковый летний ветерок принес ему аромат меда. А еще — страстные стоны и жужжания, которые способен издавать лишь мушонок-омега в течке. И Мух воспрянул во вспыхнувшей и почти утраченной надежде обрести пару.