Мушонок

Едва успевший приноровиться к сочной омежьей сладкой дырочке, только-только начавший получать полноценное удовольствие, самый мелкий альфа-мух из троицы был сметен первым, хуком в челюсть, не успев понять абсолютно ничего, за ним, с совсем маленьким перерывчиком, кувыркнулся сшибленный пинком под брюшко тот, который крупный — вдохновенно долбающийся с закаченными глазами в сладкий омежий ротик. Средний альфа-муха, оставленный дружками не у дел и в этот момент нетерпеливо подрачивающий в сторонке в ожидании, пока освободится перед или зад мушоночка, успел вовремя заметить падающую сверху опастность, подорваться и дать стрекача. И торчащий возбужденный сук гаду не помешал! Догонять утекающего сородича благородный сердцем Мух не стал, просто подхватил с земли вожделенно благоухающую, невменяемо стонущую будущую пару, покрепче притиснул к своей мощной мушиной хитиновой груди и тут же взмыл обратно в небо. Уволок от разных охочих до течных омежечек подальше, без напрасных, абсолютно излишних сейчас разговоров — объяснений медовый малыш все равно бы в своем состоянии не воспринял. Разумеется, себя к «разным и охочим» наш Мух не причислял — ибо мушоночка отбил и похитил из лучших побуждений и с серьезнейшими намерениями. А вы как думали? Жениться хотел на с таким огромным трудом найденном нежном стройненьком омежечке Мух, и прожить лапа о лапу жизнь, а не просто провести вместе гон! Даже на яичной кладке был готов сидеть, отпугивая угрожающе растопыренными конечностями врагов! Поэтому не нужно тут истерично верещать — похититель, лапоприкладство, насилие, удовольствие крохе прервал, наслаждаться помешал, собственник! Да, собственник! А остальное — полная чушь! Сами бы повынюхивали свою пару столько времени, тогда бы не шумели. Вот. Мое личное мнение. А несогласных попрошу удалиться из истории вон — моя же история, и правила здесь тоже мои, я устанавливаю. Кого желаю, того с тем и свожу. Ясно? А теперь, когда мы проводили протестующих, и заперли за ними дверь на крепкий надежный замок — или на два, или на три, или на засов с цепочкой, а потом подперли еще для надежности шваброй под ручку, нужное подчеркнуть — усаживаемся опять вокруг меня поудобнее, и, спокойные, что враг не пройдет, продолжаем. Готовы? Тогда развешиваем ухи пошире, рты подальше от соблазна задать неуместный вопрос и сбить с мысли автора прикрываем ладошками, и… Мух принес мушонка в свое заповедное убежище — глубокую, присмотренную давным-давно трещину в коре древнего раскидистого дуба, и, не выпуская из объятий, утянул на пол «пещерки», покрытый мягкой трухой-подстилкой, наструганной личинками жуков древоточцев. Обильно текущий, вырванный из пика гона омежечка тихонько, но нетерпеливо и очень возбуждающе постанывал, потираясь о благоухающего хвоей героя-спасителя подрагивающим, мокрым в районе дырочки брюшком, обвивал лапками за шею и мощный торс, льнул и дышал, дышал — тяжело и прерывисто. Малыша терзали пустота в попочке и желание вновь заполучить внутрь длинный толстый альфячий сук. Бедняжка мучился. Впрочем, Мух тоже уже мучился, его расслабленный ранее бубенчик не болтался более, а пришел в полную боевую торчащую готовность. Именно к нему-то и приноравливался на данный момент одержимый течкой медовый омежка. Что ж, Мух решил не мешать малышу. А смысл? Гон есть гон. Вот закончится, понесет мушоночек в брюшке яичную кладку, тогда и настанет время связных разумных бесед. Ура гону, короче, жаркому и страстному, гип-гип-ура! Смачному стуку ударяющихся друг о друга одетых в твердый хитин мушачьих телец, переплетениям лап и хоботков, хлюпанием сука-бубенца в омежьей текущей дырочке, обоюдным мольбам, крикам, сменам поз и извержениям. Ура!!! А еще ура отважному Муху, всем мухам Муху, отвоевавшему себе аж у трех мух-альф любовь, мушонка-омежку, будущего продолжателя рода красавцев Мухов! Мушата от него, по идее, должны были вылупится на редкость здоровенькие и крупные. Генофонд же, так и не добитый тогда на кухне моей свернутой в трубку газетой...