Девичьи комплексы

Человек в ореоле серебристого света, не замечая их, продолжал двигаться вперед. На полусогнутых ногах, глядя куда-то вверх, он блаженно улыбался. — Дерек Нирет! — еле проговорила Линали. Ее трясло, а Лави даже не пытался ее успокоить, просто крепче прижимал к себе. В голове уверенно обосновался хаос. Но ошибки быть не могло — фотографическая память не даст ошибиться. Дерек Нирет — самый веселый экзорцист, какого только видели стены Черного Ордена. Он помогал Комуи конструировать самого первого Комурина, смеха ради оснастил робота волчьей пастью, красными глазами и целым арсеналом душераздирающих завываний, которые сам записал во всех уголках мира. Он играл на гитаре по вечерам в столовой, придумывал первоапрельские розыгрыши, наряжался Санта-Клаусом в новогоднюю ночь и призраком — в Хэллоуин. Это ему принадлежала идея поставить на Комурина скрытую камеру и... нет, не подсылать его в женскую баню, а «в шутку» будить орденовцев посреди ночи и записывать на пленку все, что они при этом скажут. Особой популярностью пользовались монологи Канды. Некоторые искатели даже конспектировали их, а после заучивали наизусть и применяли некоторые словесные изыски по необходимости. А Дерек Нирет обучил подобранного на улице попугая самому заковыристому и пространному монологу, после чего находиться в одной комнате с несчастной птицей не рисковал даже сам автор «изречения». Дерека Нирета убил провал пола в научном отделе. Лави только-только вступил в Орден, когда произошло несчастье, поэтому еще мог наблюдать совершенно беспристрастно. Тело откопали через несколько часов после обвала и вытащили наружу. Судорога от разорванных нервов и перебитых сухожилий так скрючила его, что распрямить и уложить Дерека на спину не было никакой возможности. Его хоронили в закрытом гробу, не отослав родным даже письма. На его похоронах не было плакальщиц, никто не проронил ни слова. Гитару Дерека после этого в Ордене никто и никогда не видел, первого Комурина уничтожили. Гибель лучшего друга отпечаталась в душе Комуи — некоторое время он как лунатик слонялся по этажам, ни во что не вмешиваясь. А потом изменился до неузнаваемости. Стал вторым Дереком, в том числе и для Линали, как никто другой тяжело переживавшей смерть старшего товарища. И вот теперь эта светящаяся фигура в подземельях. И улыбка, та самая, дерековская, по странной иронии существующая там, где погиб экзорцист. По странной ли?.. Фигура в это время почти скрылась из поля зрения, не останавливаясь ни на миг. Создавалось впечатление, что она и вовсе существует где-то вне реального времени. Ее шаги слышались словно издалека, не было никакого движения воздуха, только свет, не дающий тепла. Очень странный свет. Книжник вдруг ощутил, что с его зрением творится что-то неладное. Или же это серебряный свет ведет себя так, как не положено свету. Тонкие лучики расходились в стороны нитями, чуть завивались на концах и ощупывали все, до чего могли дотянуться. Плотная сеть на короткие мгновения опутывала стены коридора, зависала в воздухе, а после опадала мелкой пылью и рассеивалась. Лави тряхнул головой, пытаясь вернуть себя к действительности. Не помогло. Постепенно гаснущий серебристый свет буквально выжигал мысли. Лави прокусил губу до крови, во рту разлился мерзкий железистый привкус. Это почти сработало. — Линали? — позвал шепотом, даже не надеясь на ответ. Ответа не было. Ли словно окаменела, а в ее глазах медленно гасли отблески холодного свечения. — Линали, — снова попытался Лави. — Мы должны уйти отсюда поближе к безопасному выходу. Я знаю там удобный тупик, глухой, как Комуи во сне. Туда никто не сунется. И тут он подумал, что, возможно, им уже никогда не выйти из туннелей. И он был готов поклясться, что это предчувствие явилось ему не от страха темноты. Мертвые не воскресают просто так, мертвые не сияют, словно тысяча свечей, мертвые никогда не прогуливаются по катакомбам. Осознание произошедшего пришло с такой пугающей ясностью, что пальцы сами собой сжались на плечах Линали. — Уходим отсюда, — хрипло выплюнул он, сорвал повязку. Линали шумно вдохнула, выныривая из своего оцепенения. — Не активируй Инносенс, — Лави осторожно выглянул из-за стены в коридор. — Я не знаю, на что оно реагирует. Он сознательно избегал упоминать о фигуре, как о Дереке, употребляя нейтральное «оно». Улыбчивый Дерек, весельчак Дерек, как может он вот так блуждать по коридорам? Нет, это определенно не он. Или уже не он. Света нигде не было видно, снова все заволокло глухой тьмой — такой глухой, что глуше нельзя было вообразить. — Лави, — вдруг позвала Линали. Судя по дрожащему голосу, она держалась из последних сил. И больше всего на свете Лави боялся того момента, когда ему придется посмотреть ей в лицо. — Идем, — шепнул он, чувствуя, что не в состоянии пока выслушать ее. Короткая перебежка стала для него кошмаром. Тьма клубилась вокруг, кое-где ощетинивалась выступами скал, а кое-где проваливалась в сторону боковым проходом. Он боялся сбиться со счета шагов, боялся, что шаги Линали сбоку могут внезапно оборваться. И тогда он пообещал себе, если они смогут дойти до укрытия живыми, обязательно рассказать Линали обо всем, что чувствует к ней. Сразу. Немедленно. Пока их не подстерегла новая напасть. Они ненадолго затаились в отвороте коридора у подземной реки. Дыхание совсем сбилось, в животе слегка покалывало. Они молчали, не желая обсуждать случившееся. Да и не было мыслей — сплошная свистопляска из образов, воспоминаний и пустых домыслов. Лави тщетно напрягал слух — нигде не было слышно ни звука, лишь монотонно капало, сводя с ума. «Мы рехнемся от ожидания, если сейчас же не заговорим». — Лави, — наконец, начала Линали. И ее голос звучал на удивление ровно. — Ты обещал мне рассказать, зачем мы прячемся в этих ходах. — Да, — Книжник сглотнул, слепо уставившись туда, где должен был скрываться выход в коридор. «Черт! Еще и это!» — Я помню. Линали ждала терпеливо, даже не пытаясь торопить. Похоже, понимала, что всей правды сразу все равно не получит. — Видишь ли, — Лави все-таки смог побороть нервную дрожь и решить, что стоит сказать, а чего не следует, — инквизиция с разрешения церкви собралась провести допрос экзорцистов. А наше командование запретило нам отвечать на какие бы то ни было вопросы под страхом двухдневного домашнего ареста. Не страшное, конечно, наказание, но этим оно и пугает. В итоге Смотритель пораскинул мозгами и решил, что экзорцистам надо временно исчезнуть из поля зрения инквизиции, ну и предоставил нам эти коридоры в полное распоряжение. Понимаешь, наше духовное и светское командование слегка повздорили, а нам опять приходится за всех отдуваться, — он невесело рассмеялся, взъерошил волосы. «Нет, все же отсутствие повязки плохо на меня влияет». Он, конечно же, не сказал ничего про Комуи и оправдал себя тем, что «сказать не всю правду» и «сказать ложь» — вовсе не одно и то же. Да и как можно об этом сказать, если в коридоре творится что-то за гранью фантастики, а нервы натянуты до предела? Линали молчала, судя по всему, обдумывая сказанное. — Ладно, — кивнула, так и не определив место, где можно было наврать. Хотя все это объяснение само по себе казалось ей неубедительным. Следующая перебежка прошла еще труднее. Лави думал больше о вопросах Линали, пытался их предугадать и придумать логичные ответы, дважды чуть было не сбился со счета, с размаху влетел в каменистую насыпь прямо посреди дороги. Ругнулся и снова свернул в первый же проход к реке. Привести мысли в порядок было необходимо — еще немного, и им пришлось бы активировать Инносенс, чтобы не потеряться. Они снова молчали, усевшись прямо на пол. Перед глазами стояла серебристая фигура человека. — Лави, — Линали заговорила тихо, будто бы с собой. — Давай не будем об этом вспоминать, пока не выберемся отсюда. Этого... феномена сейчас нет поблизости, нам незачем так бежать. Лави улыбнулся. Она была права — это он слишком поддался сиюминутным эмоциям. У них оставалось три часа до полуночи, а после... после игра в прятки закончится. Во всяком случае, так выразился Смотритель. «Интересно, как быстро инквизиция поймет, что ее водят за нос? Или на самом деле это она неторопливо загоняет нас в ловушку?..» Он не сразу заметил, что вокруг них словно бы слегка посветлело. И продолжало светлеть — неясный источник света откуда-то приближался. Он сжал зубы, замерев на месте. Прятаться тут было некуда. И бежать — тоже. Но спокойный синеватый свет не был похож на прошлое серебряное свечение. — Лави... — прошептала Линали. И уже было видно, что смотрит она не на проход, а в обратную сторону. Ее профиль ясно вырисовывался на фоне тронутых синевой стен. В темном проеме, откуда вытекала река, по воде бумерангами расходились светлые блики. Свет мягко перетекал по стенам, приглушенный, легкий и живой. Так в летние ночи луна отражается в родниках. Свет чуть дрожал, разгораясь и затухая неравномерно, как только что зажженная свеча. Потом он вдруг мигнул, словно не зная, стоит ли ему светить дальше, и в проеме над водой повисла крохотная светящаяся точка. — Светлячок, — выдохнул Лави. Кулаки разжались сами собой. «Я уже и забыл, какое это блаженство — увидеть крошечный лучик света в кромешной темноте. Только бы не спугнуть». Точка дрогнула, чуть покачалась на месте, и, совсем осмелев, вылетела наружу. За первым светлячком последовал второй, потом третий... — Никогда бы не подумала, что под Орденом живут светлячки, — Линали заворожено наблюдала за полетом-танцем огоньков, как свет перетекает за ними по стенам, ярко выделяя вязь текста, белым написанного прямо на потолке над рекой. — Текст, — рассеяно протянул Лави, — на арабском. Странно. Надо запомнить. Подумаю потом. Линали удивленно глянула на него. В давно знакомых зеленых глазах плавали синие блики. Похоже, Книжник замечал все окружающее просто на автомате, так как память была настроена на запоминание абсолютно всего. Она пожала плечами, перевела взгляд на светлячков. А они все вылетали из-под низко нависшего потолка, опускались низко к воде... А потом она вдруг поняла, что что-то в привычном облике Лави было не так. Она вздрогнула, сбрасывая наваждение, резко всмотрелась в лицо Книжника. Тот тоже непонимающе уставился на нее. — По-вяз-ка, — еле выдавила из себя Линали. Он моргнул пару раз. Обоими глазами, совершенно здоровыми и одинаково зелеными. Потом, похоже, осознал. — Черт, — буркнул, чуть покраснев, и неловко стал натягивать забытую повязку на место. — Деду не обязательно об этом знать, договорились? Она еле заметно кивнула, наблюдая за его резкими неаккуратными движениями. И спросила: — Зачем она тебе? Как тренировка внимания — все ли ты можешь замечать одним глазом? — Вроде того, — как-то слишком легко согласился он. — Ты ее хоть когда-нибудь снимаешь? — она улыбнулась. — Ну, когда спишь, например? — Снимал всего три раза в жизни, — отрапортовал он не без скрытой гордости. — Ну... уже четыре. Ты, это... деду не говори... Она снова кивнула, улыбнулась. — Ты повторяешься. Хорошо. Лави, вконец стушевавшись, покивал. Закусил губу, перевел взгляд вверх на медленно кружащиеся под потолком огоньки. Здешняя тишина успокаивала, словно согревала измученное опасностью сознание — возможно, потому что она не была мертво-немой. Так мирно на душе у него уже давно не было. Смотреть на мир двумя глазами несравненно лучше, чем одним. Даже на мир, в котором мертвые блуждают по подземным ходам. — Ты знаешь... я ее в первый раз в горах снял, — некстати вслух вспомнил он. — Три года назад. Ну, там обрыв был... Дед говорил вниз не смотреть... А я возьми, да посмотри. Ну и вот... Потом трое суток заикался. Знаешь, не люблю высоту... — Да, это нормально, — растерянно ответила Линали. Вдруг пододвинулась ближе, открыто глядя на него. — Расскажешь еще что-нибудь? О других случаях. Он моргнул. Дыхание застряло в горле на пару со словами. Но рассказать хотелось даже больше, чем планировалось сначала. Он понял, что говорить не получится, а, значит, придется обо всем рассказывать по-другому. Руки мягко коснулись плеч девушки, притянули ее ближе. Лицо Линали застыло. Выражение доброжелательности сменилось легким ступором. — Прости, — сказать это вслух пока не получалось, но Лави не сомневался, что сможет потом повториться. Тогда, когда будет за что просить прощение. В ее глазах с расширившимися в полумраке зрачками вдруг промелькнуло понимание. И она сама подалась вперед. От всего увиденного ее губы пересохли и похолодели. Прикосновение колко обожгло. «Из тебя не выйдет историка», — Дик в голове рассмеялся. Лави на миг открыл глаза. Одним увидел бледное лицо Линали, ее дрожащие полуприкрытые веки, а другим — абсолютную тьму за повязкой. «Возможно», — сейчас он был согласен на любые словесные выкрутасы своей немирной личности. Они бы легко привели его в чувство. Но Дик молчал. А ее объятья были теплыми и неожиданно родными, настолько, что Лави засомневался — а впервые ли они вот так сидят в темном закутке коридора? Или, быть может, это мгновение длится целую вечность? Он крепче прижал ее к себе, одной рукой зарылся в волосы, зачем-то стягивая отчаянно мешавшуюся заколку, и пообещал мысленно когда-нибудь еще разок повторить этот поцелуй в темных коридорах. Здесь, на полу, около бездонной аспидно-черной реки.