Часть 34. Двойная жизнь (4).
11 марта 2014 г., 22:59
И все получится, и все завертится, Сначала весело, потом повесишься. И все завертится, петля закрутится, Сначала стерпится, потом полюбится. Агата Кристи, "Веселый мир".
— Канда! Я не подписывалась отбывать домашний арест вместе с тобой! — Аллен сидела на кровати, дуясь на весь мир. Ее здесь обижали и вообще, похоже, планировали убить. Совсем не жалели больного человека, грозя катаной, кулаком и изредка — словами. Обрекали на вечные муки, игры воображения, на все круги ада при жизни. Ее не выпускали в столовую. — Не надо было в обморок падать, — фыркнул Канда. От приступа откровенности он оправился быстро, еще быстрее сделал вид, что Уолкер все приснилось, а он тут совсем ни при чем. Аллен же не помнила ничего, кроме свистопляски черных теней еще в коридоре. Вроде бы, они с Кандой о чем-то говорили; вроде бы, он даже грозился расчленить ее за какие-то проступки. (Все как обычно — если бить нельзя, будем импровизировать словесно.) И все — бордово-черная завеса вместо воспоминаний. Канда на вопросы не отвечал и загадочно отмалчивался. (Неужели в этом раунде она его сделала?.. Даже жалко стало потерянных, похоже, навсегда воспоминаний). Но в медпункт не тащил, что радовало. Сидел у стены на кровати и делал вид, что медитирует. — Канда, ты-то почему в столовую не идешь? — хмуро спросила Аллен, надеясь прокрасться вслед за своим тюремщиком, если вдруг он решит выйти. — Домашний арест, — лаконично ответил тот. — И я уже поел. — Вот! — взвыла Аллен, обвиняюще тыча в него пальцем. — Ты поел! А я с завтрака еды не видела! Садист! Помру ночью и буду тебе мешать спать! И вообще что у тебя за домашний арест такой?! Ты же ходил куда-то с генералом Тидоллом! — Ходил, — он невозмутимо кивнул. — Потому что генералу это было нужно. — Канда! — голос Аллен сорвался на пару тонов выше, когда она поняла, что он не собирается ничего больше говорить. — Имей совесть! Я есть хочу! — Мояши, — он вздохнул, открыл глаза и уставился на свою соседку. Не зло, но хмуро и обвиняющее. — Ты десять минут назад пришла в сознание. Можешь посидеть на месте хотя бы полчаса? Или шило в заднице застряло? — Да это у тебя там шило! — взвилась Аллен. — И не шило, а целый набор сверл! Тебе по-человечески было сказано — отвести меня в столовую, а не запереть в спальне! Он молча пожал плечами и вернулся к прерванному занятию. Аллен скрипнула зубами. От голода подводило живот, желудок уже даже не урчал. Она нервно огляделась. Канда совершенно не обращал на нее внимание. А если аккуратно подползти вон туда, сделать вид, что ложишься спать, потом свесить ноги... то, если повезет, и от Канды можно сбежать! Она завозилась на кровати, недовольно бурча. — Шпендель, — Канда открыл один глаз, наблюдая за ней, — угомонись, а? Или я тебя угомоню. — Меня Аллен зовут, — огрызнулась она. — И тебя никто не просит тут сидеть. Может быть, ты, вообще, мне спать мешаешь! — Спать? — он удивленно моргнул. — Ты только что собиралась есть. — Передумала! — отрезала она, перетаскивая подушку на ближайшую к двери часть кровати. — Отвернись, мне надо переодеться, — для наглядности она даже пижаму из-под матраса выудила. Канда снова моргнул, похоже, проиграв в неравной борьбе с «женской» логикой. Но глаза, на счастье, закрыл. Аллен убедительности ради еще немного покопалась под матрасом, переложила подушку, подтянула к себе одеяло. А вот теперь можно и перелезать. Только осторожно-осторожно, чтобы спинка кровати не скрипнула. И не забывать имитировать бурный процесс подготовки ко сну. «Ура, препятствие пройдено! А теперь... бежать!» Сильная рука ухватила ее за шиворот, опрокидывая назад. Плащ затрещал по швам. Она зашипела, заваливаясь на спину, приложилась обо что-то лодыжкой. Похоже, неясно где найденная бездна кандовского терпения себя исчерпала. Ее легко, игнорируя пинки и рычание, протянули по кровати подальше от выхода. Оставили в покое только тогда, когда под затылком оказалась противоположная спинка кровати. А для нее все игры с заботой, настырной опекой и постельным режимом вдруг закончились. Началось только бесконечно раздражающее вмешательство в ее жизнь, в совершенно естественные желания. Нога болела, в голове все еще колыхалась мутная тяжелая пелена, но по телу разрядом прошло возбуждение, разлилось в плечах, спине, руках. Она, изловчившись, заехала Канде локтем куда-то в область груди, всего на секунду вывернулась и со всей силы съездила по уху. Глаза застлал туман, неизвестно откуда взявшаяся ярость кипела и подкатывала к горлу. Он, похоже, понял, что она дерется не в шутку — она не сдерживала силу удара, как на тренировках. Ребра ощутимо ныли после встречи с ее локтем, голова гудела. — Сама напросилась, — процедил он сквозь зубы. Следующий удар Аллен закончить не смогла. Ее руку схватили чуть ниже локтя, на коже словно клещи сомкнулись. Одним рывком Канда развернул ее спиной к себе, дернул руку за спину. В плече что-то неприятно хрустнуло, еще движение и связкам крышка. От сильного толчка в спину Аллен завалилась животом на кровать. Сознание совсем помутнело — где она, что с ней, кто там, сверху, давит ей на спину и на плечо? Но этот кто-то делал ей больно. Изогнувшись под немыслимым углом, она смогла достать его ногой. Хватка на миг ослабла, но лишь на короткий миг. Она слышала, как ей что-то говорили, кого-то звали. Похоже, ее, но она не понимала, откуда. Все смешалось — алая пелена в голове, целые океаны кипящей ненависти, исполинские валы гнева. И протяжный, высокий писк, ввинчивающийся в уши. Боли больше не было. Только бесконечная, дикая злость, желание ударить посильнее, сломать ребра, выбить зубы. Отомстить стократно за все. Аллен зашипела, заметалась, пальцы скрючились, впиваясь в одеяло. В плече что-то хрустело, от него волнами расходился жар. И все плыло. Левый глаз наполнился чем-то влажным и вязким. Линза, появившись, изогнулась, завертелась. Аллен казалось, что дверь комнаты летит прямо на нее. Мелькнула стена, темнота и ледяная духота. И закрутилось: коридоры, коридоры, коридоры, двери, комнаты, тренировочный зал, церковь, подвал, коридоры, коридоры, лестницы, столовая, библиотека, коридоры... Близко... близко... еще ближе. Темный подвал, еле видный свет факела, серые стены. И решетки. Темные провалы помещений — ничего не разглядеть, только какое-то шевеление. Свет впереди, ярко-желтая полоса и комната. Кто-то стоит спиной — темная фигура, все остальное засвечено. Какой-то прибор, по экрану бежит зеленая полоска, рисует косые всплески. Убить, убить, убить! Плевать на все, к черту Орден, к дьяволу друзей! Убить этого... НЕ-ЧЕЛОВЕКА! Ощущение холода у горла заставило замереть. Гнев вдруг откатился волной, мир медленно и нехотя вернулся на место. Нож. Рука Канды сжимала небольшой складной ножик у ее шеи. Похоже, даже не заточенный — Канда нажал сильно, но боли там не было. Аллен моргнула, свободной рукой коснулась лезвия. Холодно. Холод пробрался под одежду, сразу стало зябко. Плечо заболело так, словно ей только что оторвали руку. Аллен согнулась, уткнулась носом в кровать. Только не кричать. Канда чего-то ждал, не отпуская ее. Потом его ладонь переместилась с ее локтя на спину, красноречиво пресекая все попытки встать. Аллен не сдержала легкого всхлипа, когда травмированная рука опустилась вниз. Только после этого нож медленно убрался в сторону. — Мояши, — Канда перевернул ее на спину, продолжая довольно жестко прижимать к постели. — Объясни-ка мне, с каких пор ты так жаждешь меня убить? Настолько, что пытаешься вцепиться зубами в шею и рычишь что-то о вырванном сердце, отрубленных конечностях и выпотрошенных внутренностях? — Это... — она резко замолчала. В голове окончательно прояснилось, осталась только легкая тяжесть и какое-то помутнение на месте последних нескольких минут. Она не смогла вспомнить, когда развлечение с побегом превратилось в жажду убить. Что сказать? «Это не то, что ты подумал»? Сумасшествие. Как можно подумать не то в такой ситуации? Плечо болело нудно и навязчиво, каждая клеточка пылала. По телу растекалась слабость, глаза медленно закрылись и так же медленно открылись. Канда нависал над ней, не давая и пальцем шевельнуть. Она не могла выдавить из себя и слова. — Ладно, — наконец Канда перестал всматриваться в ее лицо. — Попробуем по-другому. Где ты ходила сегодня весь день с двух часов до шести? Откуда у тебя на лбу шишка и почему ты выглядишь так, как будто не спала трое суток? Аллен открыла рот и сразу его захлопнула. Хотелось спрятаться ото всех, закрыться где-нибудь в одиночестве и там уже по-настоящему испугаться. Она не контролирует себя. Не может поручиться, что не прирежет кого-нибудь ночью. — Мояши? — Канда несильно тряхнул ее за плечи, новый приступ боли резанул по руке. — Эй, Шпендель?.. — она продолжала бездумно таращиться в его глаза. От их цвета на душе становилось спокойнее. — Аллен, приди в себя! Она моргнула. Надо что-то сказать. — Я... сначала была в научном отделе. Где-то в три часа пошла в столовую. Дальше не помню. — Ага. Упал, очнулся, гипс, — Канда зло усмехнулся. — Что было между тем, как ты пошла в столовую и тем, как ты ничего не помнишь? Ты же не дошла до столовой, тебя Джерри сегодня обыскался. Говори! Она судорожно вдохнула. Он не поверит, в такое невозможно поверить. Потащит к Комуи, потом в лазарет. — БаКанда, что я могу тебе сказать?! — она поняла, что сейчас по-идиотски расплачется. — Что увидела в коридоре Кимберли, который светился? Он привел меня сюда, пробрался в комнату, а когда я зашла, исчез. Потом был какой-то звук, у меня разболелась голова и глаз, почему-то активировалась Инносенс. А потом я посмотрела на время и поняла, что уже шесть часов! Дальше ты все знаешь. Она ожидала чего угодно, даже смеха и фразы «ты все врешь». Но Канда продолжал молча на нее смотреть. — Вот видишь, это даже звучит глупо! — с досадой заявила она. — Бред какой-то! Он ничего не ответил, но, наконец, соизволил ее отпустить и устроился на прежнем месте у стены. Аллен села, растирая плечо. Болело уже гораздо меньше, серьезных травм не обнаружилось. Поболит еще немного и пройдет. К растяжениям ей не привыкать — каждую неделю такое. — Канда? — она обернулась, почувствовав, что он смотрит на нее. — Ты что-то хочешь сказать? Колючий взгляд пробирал до костей не хуже зимнего мороза. Глаза Канды изменились — стерлась тревога, осталось холодное безразличие. — Канда? — она придвинулась к нему чуть ближе. Хотелось что-то сказать, вернуть то, что было всего пару минут назад. — Если ты не поверил, ничего страшного. Никто в здравом уме не поверил бы. Его глаза сощурились. Он резко дернулся вперед, схватил ее за ворот плаща, встряхнул. И придвинулся к ней почти вплотную, глядя в вечно-наивные, вечно-добрые, вечно-всепрощающие серые глаза. Ставшие вдруг ненавистными. — Ты... — он даже «шпенделем» ее назвать не мог. Перед ним сидела фальшивка, вымазанная ложью с головы до пят. Неимоверным усилием он заставил себя успокоиться и не начать избивать Уолкер прямо сейчас. Девушка, все-таки. — Знаешь, почему из всех в этой дыре я больше всего ненавижу тебя? Аллен задохнулась. Это было подобно урагану в лицо. Он ее ненавидит. Сказано так просто, что не оставило сомнений — действительно, ненавидит. А он не останавливался, говорил ровно и тихо. — Ты больше всех здесь лжешь и лицемеришь. Всем хочешь помочь? Как же, Кросса твои благие намерения никогда не касались. Доверяешь друзьям? Напомнить тебе, как вчера ты что-то упорно прятала в лаборатории под Орденом? Как до сих пор — просто смешно! — не можешь никому признаться, что ты девчонка? А теперь не можешь признать, что тебя кто-то поймал и использует против Ордена. Да, ты уничтожаешь акум, но как! «Я спасу тебя, несчастный акума!» Можно подумать, он станет счастливее после смерти. Думаешь, ты одна на этой войне? Самая способная, единственная надежда? Здесь таких, как ты, сотни. Самая несчастная? Проснись, тут нет счастливых! Аллен вздрагивала от каждого его слова. Где-то глубоко в душе что-то нещадно саднило, что-то хотело вырваться наружу, но не могло — слишком долго пряталось внутри за внешним благодушием. Канда держал ее еще пару мгновений, а потом брезгливо отшвырнул от себя. — Катись, куда хочешь. Хоть в столовую, хоть на тот свет. Аллен смотрела на него и не могла ничем ответить. Просто потому, что сейчас ему действительно было все равно. — А ты!.. — она шумно вдохнула, собравшись высказать ему все, что накопилось. — Ты!.. Ничего не ценишь! Любую помощь принимаешь, как должное! Как же, тебе, такому умному, сильному, красивому, не помогут?! Смотришь на смерть и пальцем не шевельнешь — с чего вдруг тебе друзьям помогать?! Настоящая мразь! Самовлюбленный эгоист! Со зла и обиды она нашарила подушку, запустила в него. Злорадно пожалела, что это был не булыжник. Канда играючи отмахнулся, потянулся за катаной. — Кто здесь достоин ненависти, так это ты! — выпалила Аллен, вскочила на ноги. Кровать заскрипела. Слова, одно обиднее другого, уже были готовы сорваться с языка, но она вдруг поняла, что сможет их сказать только вместе с распирающими ее рыданиями. Она метнулась в сторону, в другую. Слепо, на ощупь, перемахнула через спинку кровати и вылетела за дверь. Сзади грохнуло и хряпнуло, но она даже не обернулась. Пустые, заледеневшие коридоры расплывались перед глазами. Сначала мимо мелькали двери, потом и они исчезли. Чуть сбоку показался свет, хлынул шквал голосов из комнаты отдыха, и почти сразу стих. Коридор уперся в лестницу, по кругу понеслись пролеты, один похожий на другой. Выше, выше, дальше! И отчего-то чуть теплее... Туда, где ее не найдут. Аллен остановилась, запыхавшись, на винтовой лестнице. Согнулась — она бежала так долго, что живот подвело. Дыхание вырывалось изо рта облачками — еще никогда в Ордене не было настолько холодно. Спустя некоторое время она смогла разогнуться и оглядеться. Она знала это место, хотя бывала тут всего пару раз, не больше. Узкая и длинная винтовая лестница вела к маленькой комнате отдыха и музыкальной комнате, используемым крайне редко из-за наличия этой самой винтовой лестницы и отсутствия лифта. Рыдания все еще стояли у горла, когда она спустя несколько крутых поворотов ввалилась в неосвещенное помещение и упала на диван. Глаза слипались, но из-за прикрытых век так и норовили потечь слезы, поэтому она упорно их смаргивала. Итак, что мы имеем?.. Временно затихшую инквизицию, похоже, что-то проглотившую и задумавшуюся. Приехавших генералов, которые, наверняка, во всем разберутся. Живого Комуи. Но на этом, она не могла не признать, хорошие новости заканчивались. Ее уже поймали и использовали и теперь будут использовать при малейшей возможности. И, что самое печальное, она не знает, как можно бороться с противником, которого даже не видно. А Канда... Канда ее ненавидит. Мразь! Даже думать о нем не хочется! Чего же все-таки хотела инквизиция? Кого-то искала? Исполняла какой-то извращенный приказ церкви? Выбрала тактику запугивания, отыгравшись на том, кто заведомо не сильно пострадает? А Канда ее ненавидит. Почему? Считает, что она ему не доверяет? Глупость какая! Его никогда это не тревожило. Но такой вывод напрашивался сам собой. Вместо глубокого вдоха получился срывающийся всхлип, зато лицо помимо воли расплывалось в широкой нервной улыбке. Аллен откинулась на спинку дивана, пытаясь унять истерику. Да, что ни делай, как не старайся скрыться, а к Комуи идти теперь придется. Смотритель должен быть готов к тому, что врагом Ордена в любой момент может оказаться Аллен Уолкер. Она не помнила, сколько времени прошло в тишине, темноте и холоде. Ощущение реальности вернулось вместе с тихими неровными шагами снаружи, на винтовой лестнице. Темный силуэт замаячил в темном дверном проеме. Аллен и не заметила, что совсем стемнело. Некоторое время незваный гость топтался на месте, не решаясь приблизиться, потом до Уолкер донеслось неуверенное: — Аллен?.. — Линали? — Аллен ответила не сразу, сперва загнав всхлипы поглубже в себя. По голосу Ли легко угадывалось — та только что плакала. А значит, чужие слезы будут плохим утешением. — Аллен! — в голос всхлипнула Линали. Аллен моргнуть не успела, а девушка уже оказалась рядом на диване и уткнулась носом ей в плечо. Руки помимо воли потянулись ее обнять, погладить по голове. — Аллен, прости, ладно? — Линали шептала что-то неясное, то и дело сбиваясь и начиная снова. — Лави... он не специально. Он дурак и совершенно никого не ценит. Он просто не умеет, понимаешь?.. Он же историк, у него работа такая... Он и меня не любит — ему нельзя. Понимаешь? Прости, ладно?.. — Тебя Лави обидел? — не поверила своим ушам Аллен. — Нет, — Линали шмыгнула носом. — Я знаю, он не хотел, но теперь-то уже поздно. Он найдет себе кого-нибудь другого, кто не будет против его дурацких шуток. И я найду... наверное, — вялые всхлипы перешли в горькие рыдания. «Обидел все-таки, — поняла Аллен, запрокидывая голову и бездумно глядя в потолок. — Интересно, у меня получится набить ему морду?..» Так они и сидели, каждая со своими мыслями, одна — рыдая, то переходя на оскорбления, то на извинения, а другая — отчаянно стараясь не разрыдаться. Аллен вяло перебирала волосы Линали и думала, что завтра, возможно, ее изолируют от всех в Ордене, запечатают Инносенс и публично назовут врагом. Но это все будет только завтра. Только завтра Линали, возможно, снова придется плакать. «Хорошо ей, — лениво проплыло в голове. — Она может в любой момент уткнуться кому-нибудь в плечо и прорыдаться. А я не могу. Я же... мужчина». Аллен криво улыбнулась.
