Девичьи комплексы

      В маленькой комнатушке без окон сесть было некуда, поэтому Джонатан Вебер стоял, прислонившись спиной к двери. На единственном табурете сидел Уилл Стейдж, рядом с ним стоял человек в белом халате, который равнодушно вещал:       — График стандартный, ничем не отличается от того, который был получен во время действия проекта «Второй экзорцист». Основания для подозрений нет.       Вебер вяло чертыхнулся.       — Ник, не забывай, стараниями Меррера у нас нет графика для второй части вопросов. Ты уверен, что его реакции были стандартными?       Ник Браун раздраженно поджал губы:       — Джон, я работаю с этим несколько лет. Никаких отклонений, хоть ты тресни. Канда Юу не подвергался никаким влияниям.       — Ты был настолько уверен, что они достали именно Канду? — Уилл выключал приборы, синие экраны гасли один за другим.       — Он сильнейший, за исключением генералов, — недовольно заметил Вебер. — Нет смысла пытаться убить экзорцистов руками экзорциста, который не сможет справиться с Кандой. В мозгах генералов мы уже копались, оставался только сам Канда. Чертов Меррер, благодаря ему тут теперь все затихнет. И будет прекрасно, если церковь не влезет со своими запретами.       — Забудь, — фыркнул Ник. — Если они еще не заполучили Канду, значит, в скором времени попытаются.       — Уилл, твоя задача — не упустить волну, — подытожил Вебер. — Мы не наблюдали за эфиром только вчера, когда расшифровывали графики Канды. Канда же вчера был настолько слаб, что из-за любого воздействия отдал бы концы.       — Надо быть еще осторожнее, — отметил Уилл, наконец поворачиваясь к начальству лицом. — К сожалению, мы не знаем, кого и с какой целью они подчинили себе несколько дней назад. Было бы спокойнее, если бы удалось проверить хоть кого-нибудь из оставшихся...       Вебер раздраженно тряхнул головой. Неудача с арестом экзорцистов заставляла задуматься о существовании в Ордене ходов, неизвестных высшему руководству.       Последнюю неделю, даже если Канде удавалось проснуться в хорошем расположении духа, кто-нибудь сразу заботился о том, чтобы все немедленно вернулось на круги своя. Часто это был генерал, по недоразумению зовущийся его учителем, с дурацкими предложениями. Взять ученика, например. А то и примерить форму генерала. Как Тидолл узнал о пройденной критической точке, оставалось только гадать.       Чуть реже на смену ему приходил Мари с не менее дурацкими известиями. О том, что Канду ищет тот самый генерал, например. Еще пару раз это был «ученик» — мальчишка лет двенадцати, курносый, веснушчатый и невероятно рыжий. Канда даже имя его запомнил с трудом — Иван, вроде бы. Мальчишка был упертым, как голодный осел на привязи перед стогом сена. Однажды Канда, разбуженный неведомо чем, увидел его в полшестого утра рядом со своей кроватью. Ванька еще возмущался — «уже петухи пропели, а в Ордене все спят». Пропели, как же! После отбоя в полтретьего ночи. Следующие полчаса в то утро благим матом «пел» сам Иван, получая такую взбучку, какую не получал даже у себя в деревне.       Но сегодняшнее утро все же исхитрилось побить рекорд паршивости, и виноват в этом был, как «в старые добрые времена», один бесячий гороховый стручок. А, вернее, отсутствие этого самого стручка на положенном месте.       Судя по холодной и неприбранной постели, со вчерашнего вечера в комнату Мояши не возвращалась.       Неприятно екнуло в районе груди — в такой холод девчонка спала не в комнате и, наверняка, не озаботившись поиском одеяла. Канда сам не понял, почему его в данный момент тревожила такая мелочь, как насморк недомерка, а не накрепко засевший в ее мозгах паразит-манипулятор. В том, что манипулятор существовал, Канда нисколько не сомневался.       И вообще, к чему была стручковская истерика? Сама виновата — с виду, добрая, открытая, всепрощающая, а на деле — себе на уме. Какой идиот на войне будет играть в таинственность? Правильно — только Мояши с ее «мне просто надо прилечь».       Канда сам не заметил, как завелся до состояния жажды убийства в глазах. Выходить из комнаты не тянуло, вставать — тоже. Впрочем, видеть Шпенделя также не хотелось. Нет-нет, а все же выскакивала маленькая верткая мыслишка, что сам Канда был слегка виноват и в странном поведении Мояши, и в ее нежелании делиться своими проблемами с кем бы то ни было.       Они ведь так и не поговорили по-человечески после того нелепого казуса в душе. Более того, он ни разу не дал понять глупой девчонке, что не собирается болтать о ее странной тайне. И даже больше — то и дело в подколках и перебранках прозрачно намекал, что разболтает все при первой же возможности. Рассчитывать на доверие в таком случае было бы глупостью.       Канда нахмурился. Как не крути, а выходило, что им со Шпенделем надо поговорить. Эта перспектива сама по себе вызывала легкий дискомфорт — спокойно говорить с Мояши Канда не привык, а необходимость говорить с ней долго вообще казалась дикостью.       Возможно, придется извиняться. Она же будет ждать извинений за вчерашнее.       Эта мысль вызвала болезненную гримасу на лице. Канда ни разу в жизни ни перед кем не извинялся. А сейчас он и вовсе не чувствовал никакой вины за саму вспышку гнева — он привык говорить людям то, что первым приходило в голову. Да, погорячился, перестарался и сказал чуть больше, чем хотелось бы. Но и Мояши хороша — развела тут личное расследование, когда дело пахнет смертями и предательством.       И дверь теперь ремонтировать нужно...       Канда мог бы провести за невеселыми думами весь день, если бы не одно «но» — сейчас он был заперт в Ордене. Именно поэтому он ничуть не удивился, когда в его комнату без стука сунулся рыжий Историк.       Пару секунд Лави боролся со слетающей с петель дверью, потом проскользнул в комнату, рискуя собственным здоровьем, аккуратно приставил дверь на место. И резюмировал:       — Ну вы даете. Второй раз за неделю. Что вы с ней делаете?       — Вопросы к Шпенделю, — Канда фыркнул, размышляя, сразу вытурить Кролика к чертовой матери или все же поинтересоваться, чего тот хотел. Сегодня любопытство перевесило, что уже свидетельствовало об исключительности грядущего дня. — Чего тебе надо? Выкладывай и проваливай.       Но Лави не спешил, с весьма странным выражением лица разглядывая композицию из двух кроватей посреди комнаты.       — Ну и траходром, — наконец выдал он, забывшись. И тут же пошел на попятный, увидав, насколько стремительно мрачнеет лицо Канды. — Эй, Юу, я ничего такого не имел в виду! Просто вырвалось! И вообще, вам не обязательно было селиться в твою комнату, раз тут настолько мало места! Комната Аллена была больше!       Канда сделал нетерпеливый жест, означающий, что затыкаться надо немедленно, иначе все — хладное тело придется соскребать со стеночки.       — Еще хоть слово, — он говорил медленно и тихо, но от этого Историк лишь сильнее покрывался холодным потом, — и у тебя «сам собой» вырвется твой язык без костей. Говори, чего приперся. Коротко и по делу, усек?       Лави нервно сглотнул. Судя по тому, что его до сих пор не убили, «траходром» был недостаточно сильным выражением, чтобы повлечь немедленную расправу.       — Да я от Комуи... это... с приглашением в изолятор, вот, — наконец, смог родить он. Более-менее лаконичная фраза потребовала недюжинных умственных усилий.       — И? — не понял Канда. — Чего хочет смотритель?       — А шут его знает, — Лави махнул рукой. — Может, медосмотр затеял. В эфире ничего толком не сказал, попросил зайти за тобой и Алленом и вместе спуститься. Кстати, где Аллен?       «Только заметил», — раздраженно подумал Канда. С каждым днем, каждым часом Историк раздражал все больше своей почти-бестактностью.       — Мне откуда знать? С утра свалил куда-то, — сам не зная, зачем, Канда солгал. — Я ему в няньки не нанимался. Хочешь — пойди, поищи.       Судя по вытянувшемуся лицу Книжника, искать неуловимого Уолкера по всему Ордену ему не очень-то улыбалось.       — Ладно, если что, Комуи сам найдет, — наконец решил Лави.       Спускались к лазарету в молчании. Похоже, Тупой Кролик все еще опасался за сохранность собственного языка. Канде очень нравился молчащий Лави — он тогда, по крайней мере, выглядел умным. Все остальное время это был большой ребенок, часто безответственный и слишком поддающийся сиюминутным мелким желаниям.       — А, ребята, вот вы где, — у самого лазарета на них налетел Комуи. Внимательно оглядел и озабоченно поинтересовался: — Где Аллен?       — Ушел куда-то утром, — отрапортовал Лави, улыбаясь и глазами ища Линали. — Наверняка, в столовую. Попробуй связаться с ним через Тимкампи.       — Аллен ушел из столовой с час назад, — ответил Комуи. — Тимкампи молчит. Так, а вам сейчас нужно немедленно подняться в мой кабинет и никуда из него не высовываться.       — Это еще зачем? — подозрительно спросил Канда. — Очередные происки Вебера и твои страшные тайны?       — Канда, — лицо Комуи вмиг растеряло всю доброжелательность, наружу хлынули озабоченность с тревогой. — С каких это пор у нас обсуждаются приказы начальства?       — С тех самых, с каких это начальство жертвует собой во имя спасения других непонятно от чего, — не сдавался Канда. — Комуи, что произошло?       — Уходите, детям тут не место, — Лави впервые видел Комуи настолько непреклонным. И впервые слышал от него слово «дети» по отношению к экзорцистам.       Но упрямства Канде было не занимать. Он буквально чуял неприятности, и такие, каких в Ордене еще не видали. А еще он чуял страх Смотрителя. Они вдвоем — он и Смотритель — стояли друг против друга, как два сцепившихся быка, и Лави вдруг понял, что ни за что на свете не пожелал бы оказаться на месте одного из них.       Он уже хотел бежать за Мари, чтобы тот оттащил Канду в кабинет, когда помощь пришла со стороны лазарета и совсем не так, как ожидалось.       — Комуи, не будь дураком, — привычно проворчал Книжник, медленно приближаясь. — Это ты ни от кого не скроешь.       Комуи нехотя отвлекся, поглядел на старика, потом — на мрачного Канду.       — Не глупи, — спокойно, обыкновенно размеренно уговаривал старик. — Им будет полезно увидеть это, а не узнать из отчета.       Комуи сопротивлялся еще несколько мгновений, а потом весь словно сгорбился, поник и отступил.       — К черту, идите, — и уже проходя мимо него, Лави услышал: — Хотел бы я скрыть это хоть от кого-нибудь.       Дверь палаты для лежачих больных была открыта настежь, оттуда ярко бил солнечный свет и заметно сквозило. Канда напрягся, потянув носом — легкий теплый ветер отчаянно смердел.       Он сунулся в палату первым и застыл при входе, борясь с желанием немедленно покинуть это место.       Всюду — на полу, на стенах, — была кровь. Искатель на ближайшей кровати стеклянными глазами смотрел в потолок. Содержимое его распоротого живота вывалилось на пол, один алый кусок мяса, по которому уже нельзя было определить, каким он был органом, валялся чуть в стороне, словно об него кто-то споткнулся и некоторое время на нем топтался. Рядом на табурете сидело безголовое тело медсестры. Позже Канда отметил, что кисти рук у нее тоже отсутствовали. Еще одна медсестра лежала на полу с ножом в спине, третья была повешена, а под ней валялся табурет, словно она повесилась сама. Еще на двух кроватях лежали не менее жестоко убитые искатели, две другие остались издевательски чистыми.       Канда не сразу заметил, что кроме трупов в этом аду было несколько живых, сбившихся в группу у окна. Бледный как полотно клерк что-то записывал в блокнот, стараясь лишний раз не поднимать глаза, пожилая медсестра прижимала к груди медицинские карты, а рядом с ней стояла невысокая девушка в форменном платье медсестры. Канда смотрел на нее и думал, что, должно быть, все же сошел с ума.       Это была Аллен.