Девичьи комплексы

      Аллен просыпалась медленно, словно рывками. И первым пришедшим ощущением оказалось тепло, такое, что захотелось тут же скинуть с себя пальто вместе со свитером.       Разлепить глаза удалось со второй попытки, поднять голову — с третьей. Шея затекла так, что отозвалась надсадным хрустом связок. Все-таки спать на узком диване, свернувшись калачиком, — не лучшая затея.       В окно виднелся синий клочок неба, первый по-настоящему весенний день желтыми ласковыми лучами прогрел комнатушку на верху башни. А вслед за желтым лучом солнца в поле зрения попало еще что-то желтое, но мельтешащее вокруг головы и наотрез отказывающееся останавливаться.       — Тим? — из всех более-менее приемлемых вариантов Аллен выбрала наиболее вероятный.       Голем остановился прямо перед ее лицом, а потом аккуратно спустился ей на колени.       — Это ты меня разбудил? — Аллен потянулась, разминая спину, широко зевнула. Во рту стоял неприятный кисловатый привкус, тянуло спуститься к столовой и выпить пару стаканов воды. Да и заесть ее чем-нибудь не помешало бы — шутка ли, почти сутки впроголодь.       При воспоминании о еде живот мгновенно подвело, а голову заполнили чуть менее приятные мысли о предстоящем разговоре с Комуи. Сегодня требовалось, ни много ни мало, а назвать себя потенциально опасной для Ордена. Это пока не казалось большой проблемой, быть может, потому, что Аллен еще этого не осознала. Как в ночном кошмаре: страшно, но где-то на задворках сознания роится мысль, что это просто сон. Только сейчас, увы, все происходило вполне себе наяву.       Вчерашний вечер вспоминался достаточно смутно. Аллен еще помнила, как Линали тихо ушла в полвторого ночи, долго извиняясь за истерику без причины. Те несколько минут, за которые Аллен уснула сама, начисто стерлись из памяти. И, быть может, это было к лучшему — Аллен не смогла бы сказать с уверенностью, что истерики не случилось у нее самой.       То, что происходило вчера, наконец встало на свои места. Инквизиция ищет предателя, все сомнения в этом развеялись. Опасного предателя, такого, который может выполнить свое задание чужими руками. Аллен вспомнила: она даже видела этого человека в своем бреду, глаз в очередной раз показал ей врага.       Но если сейчас идти к Комуи, слушать ее никто не станет. Какой идиот поверит заявлению: «Меня контролирует предатель, но я могу показать вам его логово»? Запрут в подземельях, запечатают Инносенс. А время будет потеряно — этот человек не настолько глуп, чтобы ждать, когда его схватят, тем более, зная судьбу предателей. Аллен предпочитала не думать, что все многообразие пыток и смерть в фаларидовом быке могут быть применены к ней самой.       Так, может, не стоит сейчас говорить?.. На свободе она сможет лучше других распорядиться знаниями, данными проклятым глазом.       В памяти вдруг всплыли слова Канды «ты больше всех здесь врешь и лицемеришь», по спине прошел холодок.       — Ну что, Тим, заглянем в столовую, а потом к Комуи в научный отдел? — добавлять «к Комуи» отчаянно не хотелось, но то, что сказал Канда в пылу ругани, не оставило возможности избежать этого. — Как считаешь?       Как считал Тим, никто так и не узнал, поэтому Аллен в очередной раз решила поступить так, как велела ее совесть.       Внизу стояла поразительная тишина, хотя время уже подошло к завтраку. Возможно, никто не хотел привлекать внимание инквизиции, а, возможно, все лихорадочно искали причины для внепланового отгула — уж очень по-летнему пригревало апрельское солнце.       Спускаясь по винтовой лестнице, Аллен расстегивала пальто. Даже в полузаброшенной части башни воздух нагрелся, и по спине пот тек ручьем.       Приятная часть утра прошла незаметно: еще сонный Джерри поинтересовался, где Аллен пропадал вчера (пришлось спешно придумывать правдоподобные отговорки), позавидовал бодрому (а на деле — напряженному) виду, и организовал достаточно скромный по меркам голодной Уолкер завтрак. Ни одного мясного блюда, повар ссылался на загадочную «нехватку продуктов» и очень извинялся, но от всех вопросов уходил с непривычно раздраженным выражением лица.       Из столовой Аллен впервые вышла со смутным подозрением, что не наелась.       Дорога к научному отделу затянулась. Сперва Аллен решила ни на что не отвлекаться, но в итоге, встретив неподалеку от столовой Тапа, не смогла оставить его без помощи — парень тащил здоровенную стопку книг из комнаты отдыха в комнату Историка. Потом Тап попросил Уолкер заглянуть в комнату отдыха и проверить, не забыл ли он там томик «Истории Индии», а сам умчался по делам. Из комнаты отдыха Аллен направилась за вожделенной «Историей» в архив, но не тот, которым пользовались ежедневно, а старый, в пустынных коридорах несколькими этажами выше медпункта.       Из архива, не обнаружив там книги, Аллен хотела пройти более короткой дорогой до жилых комнат, а потом все же дойти до кабинета Смотрителя. Ее путь лежал вниз по темной лестнице, где разбитые окна на площадках не ремонтировали, но заколачивали досками, а факелы зажигали так редко, что жители башни предпочитали вовсе не ходить в архив по вечерам, чем ради необходимой литературы ломать себе шею.       Аллен, старающейся шагать осторожно (вчерашние наледи, хотя подтаяли, в темноте еще держались), оставалось пройти всего один пролет, чтобы спуститься к медицинскому крылу, когда на глаза ей попалось нечто необычное, в беспорядке валяющееся на подоконнике. Она, снедаемая напополам любопытством и желанием оттянуть время, подошла поближе, стараясь разглядеть, что же это.       На подоконнике лежали чьи-то волосы. Короткие медно-русые пряди растрепалась, из-под них торчал уголок косметички, и отдельно валялась баночка пудры.       Аллен подняла волосы, повертела, обнаружив, что они скреплены по форме головы. Находка в мыслях наложилась на знание, что медпункт находится неподалеку, невольно вспомнились миссии, с которых искатели возвращались сплошь в ожогах.       — Тим, наверное, кто-то из облысевших искательниц забыл, — Аллен продемонстрировала парик голему, чтобы тот смог его сфотографировать и сличить с имеющимися в памяти изображениями. — Помнишь кого-нибудь с такими волосами?       По-видимому, Тим не помнил. Зато Аллен заметила кое-что, что заставило ее замереть, мечтательно вцепившись в парик.       — Тим, знаешь, если бы я не поседела, у меня сейчас был бы примерно такой цвет волос.       Быстрые и нечеткие воспоминания замельтешили на медном фоне коротких прядей. Цирк, собака, Мана, Мана, собака, шляпа, линяло-красная, в которую зрители кидали монеты, звонкие монисто акробатки, звон монеток в шляпе.       — Как думаешь, мне бы больше шло? — Аллен вцепилась в воспоминания, где ее маленькая копия жонглировала булавами. И, пытаясь влезть в чужой парик, подогнанный под чужую голову, она пыталась влезть в свои воспоминания, из которых давно выросла. Медная челка лезла в глаза. — Ну как, мне идет?       Тим кружил перед лицом за легкой вуалью непривычно длинных волос, Аллен стояла, смотрела на него и чувствовала, как медленно, глубоко внутри в ней рождается другой человек. Этот человек хотел выглядеть хорошо, хотел стянуть с себя бесформенные тряпки и сменить форму экзорциста на суконное платье.       Вдруг Тим вильнул, дернулся влево, вправо и резво юркнул за ворот плаща. Аллен не услышала шагов, скорее почувствовала, что за спиной у нее кто-то стоит, а потом ее настиг окрик:       — Мария, глупая девчонка, почему ты опять отлыниваешь?!       Душа ушла в пятки. Аллен медленно повернулась, молясь, чтобы некстати появившаяся женщина не увидела шрама. Раз уж в ней даже со спины распознают девчонку, с этой русой гривой сомнений вовсе не останется. От такой неловкости потом не отмыться — всю жизнь поминать будут.       Сзади на последней ступени лестницы стояла высокая худая медсестра, Аллен видела ее изредка в лазарете. Но ни разу с нею не говорила — мадам Жер не занималась лечением экзорцистов, будучи ответственной за архив медицинских карт.       — Чего стоишь?! — прикрикнула медсестра. Похоже, не узнала и шрама не увидела в темноте заброшенной лестницы. — Почему ты не в форме?! Ведь ясно же сказали: всегда носить форму и удостоверение, инквизиция не знает в лицо всех сотрудников лазарета! Мария, чего молчишь, как тупая камбала?!       От громкого голоса, грубых слов и недружелюбного взгляда Аллен совсем растерялась, нервно сглотнула. Сейчас она что-нибудь ответит, и ее голос сразу узнают. Невозможно не узнать. А, может, оно и к лучшему? Пусть узнает, спросит, зачем надела парик, пожалеет рано поседевшего подростка.       — Я... я... — еле пролепетала она, стараясь не поднимать головы и сильно не поворачиваться, скрываясь за челкой. В голове все перепуталось: признание, объяснения, планы смешались, сбились. Аллен крепко зажмурилась и выдала: — Заблудилась...       — Боже, что с твоим голосом? — мадам Жер поджала губы. — Простуда не спасет тебя от разбора архива. И ты третий раз за неделю плутаешь в коридорах! Пора бы выучить, что твоя комната третья на пятом жилом этаже! Я жду тебя в архиве через пятнадцать минут, без опозданий. У нас сегодня куча работы.       Аллен смотрела вслед удаляющейся медсестре и не верила своему счастью. Все прошло так быстро и удачно, что она не успела даже как следует испугаться. Нет, испугалась, конечно, до дрожи в коленках, но на уровне чистых эмоций, без осознания полной безнадеги.       Мадам Жер спускалась медленно, прихрамывая на левую ногу, Аллен не могла дождаться, когда женщина скроется в коридоре лазарета, чтобы скинуть парик и броситься бегом вверх. О настоящей Марии, заплутавшей где-то в башне, мысль если и приходила, то удивительно быстро пропадала. И речи идти не могло, чтобы попытаться занять место бедной девушки даже ради спасения той от гнева начальства.       Шаг. Еще один. Все медленней и медленней. На последней ступеньке, на этот раз снизу, медсестра остановилась и резко развернулась.       — Мария! — Аллен вздрогнула от нового окрика, не понимая, что на этот раз сделала неверно. — Чего ты стоишь, как клуша?! Так и будешь стоять все утро?! Нет, так дело не пойдет. Знаю я тебя, днями напролет можешь в зеркало своей мордой любоваться. Собирай вещи и марш за мной!       Сердце ухнуло вниз. Все. Конец. Аллен дрожащими руками подобрала косметичку. Душу грела только тяжесть в нагрудном кармане пальто, куда спрятался Тим. Ноги подкашивались, челка лезла в глаза, ступени расплывались, Аллен, как могла, ругала себя за промедление. Стоило бежать сразу, не думать ни о каком впечатлении. От хромой медсестры сбежать — это ведь раз плюнуть! А за архивом ищи ветер в поле.       А раньше? Почему она раньше не додумалась скинуть парик и заявить медсестре, что она Аллен?! Что такого в том, чтобы седому парню примерить парик — никакого криминала! Из-за глупого страха такая возможность потеряна. Все же это невозможно тяжело — иметь так много тайн и так трястись из-за каждой.       Но сейчас дело сделано, согласие быть Марией дано, оставалось только идти вслед за мадам Жер.       «Нет. Еще можно во всем признаться сейчас, — Аллен чуть не расплакалась от такой безысходности. Все равно что подрезать себе крылья, лишить свободы в выборе миссии, страны. — В смысле, можно снять парик, и пусть думают что хотят. Но... не могу. Черт возьми, я не могу этого сделать!»       Аллен втянула голову в плечи, еле семеня в одном темпе с медсестрой. Мир сузился до несчастного полуметра под ногами, все остальное заслонила проклятая челка.       В лазарете стояла мертвая тишина, его обитатели просыпались позже других орденовцев. Затем — коридор, более шумная лестница к жилым этажам от научного отдела.       Знакомый голос настиг, обрубив последнюю надежду.       — Мадам Жер, вы сегодня очень суровы, — Матрона. — Машинное время ценно, нет никакой необходимости переводить сведения о простудах в печатный текст.       — Руководство требует полных отчетов, — Аллен ушам своим не поверила, настолько кротко, но непреклонно прозвучал ответ мадам Жер. — Я должна отчитаться за все лекарства.       — Отдел снабжения на ушах стоит с этими отчетами, — а это Джонни, приглушенно, из-за стопки бумаги. — У нас машины перегружены. Куда ваши «простуды» отнести?       — Оставьте на столе у архива, — Аллен послышалась досада в голосе медсестры. — Я сейчас немного занята очередной экскурсией по Ордену.       — Новенькая? — Матрона спрашивала с участливым интересом.       — О, нет, это та самая Мария, — поспешила разуверить ее мадам Жер. — Я вам о ней говорила.       Последовавшую паузу сложно было трактовать неверно. Марию тут особо не жаловали.       — Хорошо, — наконец заговорила Матрона. — Покажите мне сегодня отчет, прежде чем отсылать его в канцелярию. Сами понимаете, время неспокойное.       Снова коридор, лестница. Аллен шла, ориентируясь по звуку шагов своей провожатой и по собственной памяти. Где находится третья комната на пятом жилом этаже, она знала прекрасно — не раз исходила жилые этажи вдоль и поперек. Надежда снова встрепенулась: вряд ли медсестра будет провожать растяпу-подчиненную до комнаты. Еще оставался шанс сбежать, скрывшись в коридорах. Но мадам Жер, шаркая левой подошвой, размеренно топала вперед, похоже, вознамерившись довести «экскурсию» до конца.       — Вот твоя комната, — Аллен показалось, что голос медсестры стал чуть мягче. — Потрудись запомнить. Иди переодеваться, а я дождусь тебя здесь. Нам все равно после к научному отделу за картами искателей спускаться.       Все. Конец. Аллен почудились звуки похоронного органа, провожавшие ее в последний путь до двери комнаты. Для полного счастья не хватало только наткнуться на соседку Марии и саму Марию в кроватях.       Аллен юркнула внутрь, как в омут, сразу прикрыла за собой дверь, морально готовясь умолять девушек помочь ей скрыться и не болтать лишнего. В голову ничего не шло, кроме панического «они же сейчас визжать начнут!»       Визга не последовало. Более того, стояла мертвая тишина. Аллен подняла голову, забыв, что следует прятать шрам.       Комната оказалась пуста. И кровать тут стояла всего одна, узкая, даже не застеленная. Аллен недоуменно огляделась, гадая, не ошиблась ли она дверью. Помещение казалось нежилым. В глаза бросались на первый взгляд незаметные детали: трещина на окне (ее давно бы заделали в жилой комнате), старая паутина в углу (чтобы девушки позволили паукам селиться по соседству?!), слой пыли на низкой тумбочке, пыль на полу, и такая, что в ней можно было без труда оставить след, как в первом легком снегу на брусчатке бульваров. Сперва Аллен даже показалось, что паркет в комнате на полтона светлей, чем обычно.       Только два места здесь выглядели не столь пыльно: кровать и пространство между нею и шкафом.       Аллен неуверенно кашлянула, топчась на месте. В нагрудном кармане заелозил Тим, вылетел, задев крылом щеку.       В голове среди сумбура, липкого страха и нагромождения обрывков мыслей что-то ворочалось, складывалось в цельную картину. Обнаружились какие-то смутные маяки, что-то еще нечеткое, но уже почти выделившееся. Лазарет, медсестра, нежилая комната и вчерашний припадок, обморок в коридоре, предатель. Чего-то не хватало, очень важного, но упущенного. Аллен кожей чувствовала присутствие этого, но никак не могла понять, что необычного видят ее глаза, но не осознает мозг.       Она прошла от кровати к шкафу, осторожно приоткрыла дверцу. Не мешало бы переодеться да и шрам замаскировать, раз не попасться на глаза медсестре возможности нет.       В шкафу что-то стукнуло, зашуршало. С верхней полки прямо на голову вывалился пакет. Аллен подняла его, развернула, отметив, что пакет достаточно тяжел.       Это была пудра, очень много баночек со светлой пудрой. Некоторые были открыты и начаты, некоторые еще запакованы. То ли Мария была помешана на гладкости кожи, то ли...       Аллен обернулась, еле справляясь с дрожью, глянула в пыль. Около кровати, там, где слой пыли был несильно потревожен, можно было разобрать отдельные следы. Теперь, когда Аллен оставила в пыли отпечатки собственных ног, она видела это: нога, оставившая все предыдущие, была большой. Слишком большой для девушки роста Аллен!       — Тим, — голос сам собой понизился до шепота, — эта Мария — никакая не Мария! Это он — предатель!       Не сомневаясь, она рванула дверцы шкафа и замерла. На вешалке висело единственное форменное платье, все остальное пространство сверху донизу занимала аппаратура. Блоки питания, провода, самописец, а поверх всего — включенный радиоприемник. Рядом таймер отсчитывал время, осталось всего два часа до... чего-то.       Аллен прижала ладонь ко рту, в висках отдавалась вчерашняя вспышка боли, помутнение сознания, расплывшееся пятно вместо воспоминаний. Что-то такое скоро случится снова, эти чертовы часы заставят кого-то корчиться от боли в пустой комнате, а потом отнимут самое важное — свободу. Ее друг станет врагом, станет исполнять чужие приказы, станет пытаться убить, как она сама вчера пыталась убить Канду.       Аллен не почувствовала удара, но ее рука сама собой поднялась и трансформировалась, сминая таймер. Что-то в шкафу взвизгнуло, на одном из экранов мелькнул зигзаг сигнала.       Не чуя под собой ног, Аллен выхватила платье, путаясь в рукавах, натянула его поверх брюк. Затем свитер с пальто. Перчатки оставила свои, в комнате Марии других не нашлось. Осталась лишь рваная рубашка, но ее Аллен зашвырнула за колонку аппаратуры — туда никто не полезет.       Пошарила в шкафу, на верхней полке обнаружился целый склад дешевой косметики и карманных зеркал. Всех этих белил, помады, пудры хватило бы, чтобы удовлетворить нужды пары театров.       Аллен вывалила косметику на пол, приладила зеркальце. Еле заставила себя не спешить.       Она займет место Марии. Она еще не знала, чем это может быть полезно, но чувствовала — если предатель скрывался в лазарете, там она найдет многие разгадки. Никто другой не найдет, а она сможет. Ее собственная контролируемая голова, мышление, приспособленное под чужие нужды, выделит важное.       — Интересно, почему мадам Жер не распознала сразу во мне «не Марию»? — расставляя перед собой баночки пудры, рассуждала Аллен. — Судя по всему, она ее начальница, так что должна хорошо знать, как выглядит «Мария». Я слышала от медсестер, что у мадам Жер большие проблемы с памятью, но вряд ли она не может запомнить внешность. И она легко узнала Матрону при встрече. Другое дело, если она видела Марию только в некотором ракурсе — например, со спины. Я подсмотрела однажды, как работают в архиве. Там длинющие столы, а на них горы карт. И Мария должна быть заинтересована, чтобы никто не увидел ее лица, у нее ведь мужское лицо! Что, если она ходила, ссутулившись? Короче говоря, у меня есть некоторое время до того, как обман раскроется.       Цирковые навыки быстрого наложения грима пригодились. Аллен пришлось потрудиться, маскируя шрам, а после — накладывая столь же яркий макияж по всему лицу. На то, что вышло в итоге, взглянуть было страшно. Даже робот Комуи с непреодолимой тягой к прекрасному имел больший вкус в подборе косметики.       — Ну, я иду, — после повторного осмотра результата Аллен уверилась, что узнать Уолкера в наштукатуренной девице совершенно невозможно. — Тим, к тебе у меня будет задание. Найди Кимберли и постарайся незаметно за ним следить. Голову даю на отсечение, он заодно с этой Марией!