Охотники

Заглавные песни: Natalie Taylor - Surrender, HIM - Wicked Game (Acoustic).

Стрелки на видавших виды настенных часах уже давно отмерили три часа ночи. Карин взволнованно расчесывала все еще немного влажные после ванны волосы, решив отказаться от услуг фена в страхе упустить момент, когда раздастся долгожданный скрип входных дверей. Белое шелковое неглиже под коротеньким халатом приятно холодило кожу, однако мелкая дрожь, сотрясавшая ее тело, не имела к нему никакого отношения. Вот уже почти два часа как все охотники вернулись с миссии, однако Суйгецу все еще не было. Джуго, который едва не потерял разум во время вынужденного обращения, заглянув в их дом буквально на пару минут, чтобы поведать последние новости, не сообщил ничего определенного. Лишь расплывчато намекнул, что у его друга появились какие-то срочные дела и он вернется немного позже остальных. Карин в тревоге прикусила большой палец, мысленно проклиная белобрысого засранца, что посмел заставить ее так сильно о себе волноваться. Ну и где его черти носили?! Какое такое неотложное дело могло у него появиться посреди ночи?! Неужели он не понимал, насколько двусмысленно выглядело сейчас его отсутствие? Особенно сейчас?! В раздражении швырнув расческу на борт огромной, высеченной из кварца магической ванны, когда-то принадлежавшей покойной Цунаде, девушка уверенным шагом вышла в коридор, усиленно прислушиваясь к своим ощущениям. В доме было неестественно тихо и абсолютно пусто, если не считать ее собственного присутствия и едва различимой возни Мэй в ее бывшей комнате. Дружки Ходзуки по преступной организации, которую он когда-то возглавлял, присоединились к остальным охотникам в доме главы объединенных сил и вряд ли собирались вернуться раньше рассвета. Слишком много тревожных новостей, как и неотложных дел, свалилось на бедную голову Какаши с известием о том, что Акацуки все же расправились с последним из Старейшин. Теперь ему вместе со всей организацией охотников и в содружестве с остатками АНБУ предстояло решить, как удержать на плаву стремительно рушащийся мир. Карин зябко поежилась, обхватывая плечи тонкими руками. От одной мысли, что теперь, считай, не осталось ни единой силы, способной удержать ночных тварей в узде, становилось немыслимо дурно и, что уж кривить душой, действительно страшно. Только сумасшедшему могло прийти в голову уничтожать Совет, не подготовив ему никакой соответствующей замены или альтернативы! Понимали ли сами Акацуки, какую термоядерную кашу они заварили и какой хаос теперь ожидал их всех? - А ты почему еще здесь? - деловито и холодно поинтересовалась сисястая вампирша, неожиданно выглядывая из-за слегка приоткрытой в коридор двери. - Почему не присоединилась к остальным? - А смысл? - злобно фыркнула Карин, сверкая на нее гневным взглядом своих алых глаз. - Все равно потом будет общее собрание. А пока меня не прельщает мысль толпиться среди кучи перепуганных и паникующих охотников... - И АНБУ, - многозначительно произнесла Мэй, перебив ее эмоциональную речь и наконец-то показываясь из-за двери. Девушка пораженно замерла, в изумлении взирая на вызывающе-шикарный наряд женщины: длинное, темно-зеленое бархатное платье с глубоким декольте и высоким, едва не до самой талии, разрезом слева, открывавшим на всеобщее обозрение округлое, молочно-белое бедро без единого намека на нижнее белье. - Это у тебя ночнушка такая? - растерянно протянула она, только сейчас рассмотрев в тусклом свете единственной лампы блестящие, идеально уложенные в высокую прическу волосы паршивки и поистине боевой раскрас ее красивого лица. - Типа того, - усмехнулась вампирша, явно довольная произведенным на нее эффектом. - Решила сходить поздороваться со старым приятелем. Мы, конечно, должны были встретиться несколько позже, но раз уж он тоже здесь... - Это с Ао? - подозрительно прищурилась девушка, наблюдая за тем, как сверхъестественно плавно выплывает в коридор ее нелюбимая соседка на шестнадцатисантиметровых лабутенах. - Но разве не он сдал тебя Данзо? - Он, - согласно кивнула Мэй, проходя мимо нее к лестнице и усиленно виляя шикарными бедрами. - Именно потому я и надела эту «ночнушку». Обязанность каждой уважающей себя женщины — заставить горько пожалеть урода, когда-то ее бросившего. - Ну, - развела руками Карин, не найдя что ответить в опровержение, - желаю удачи. Хотя, не думаю, что ее помощь тебе сегодня понадобится — выглядишь просто сногсшибательно. Мэй удивленно застыла на верхней ступеньке и, повернув к ней голову, подозрительно прищурилась. Однако, видимо, не найдя в ее словах и поведении никакого подвоха, заметно расслабилась и хитро усмехнулась в ответ. - Вы только поглядите, что творится, - покачала она идеально причесанной головкой, продолжая свой опасный сход по ступенькам на нереальных по высоте шпильках. - Не переживай, он скоро вернется. Суйгецу как капризная дива на первом свидании — вечно опаздывает ради наиболее эффектного появления позже. Карин нервно усмехнулась, провожая ее шикарную фигуру усталым взглядом и, дождавшись, когда вампирша наконец-то покинет дом, уныло потопала наверх, в их общую с Ходзуки спальню. Несмотря на единственно зажженную настенную лампу в просторной комнате было неожиданно светло: причиной тому была огромная, идеально круглая, как головка швейцарского сыра, луна, непристойно заглядывавшая в большое окно в покатой крыше мансарды. Девушка сбросила с плеч махровый халат и небрежно швырнула его на единственный в комнате стул, после чего уныло присела на край толстого матраса на полу. Ожидание длилось мучительно долго. Она даже начала клевать носом, все также обнимая поджатые к себе коленки, когда неожиданный скрип половиц заставил ее пулей подскочить с насиженного места. Быстро пригладив вновь растрепавшиеся волосы руками, она так и застыла, вытянувшись подобно идеально натянутой струне, в ожидании долгожданной белобрысой макушки, что вот-вот должна была появиться в проеме покатой лестницы на второй этаж. Сердце отчаянно вытанцовывало джигу у нее в груди, когда ощущение такой знакомой до боли ауры почти ощутимо ударило ее в лицо. Да, это несомненно был он! Карин взволнованно вытерла вспотевшие ладошки о бока шелкового неглиже, попутно оправляя его в области бедер, а потом изумленно замерла, растерянно прислушиваясь к собственным ощущениям. Почему-то прежняя, неистово дикая, почти животная, ярко-алая аура Ходзуки на этот раз словно поблекла, будто разбавленная бледно-зеленой жижей болезненной усталости и тоски... а, быть может, даже и вины? Узумаки в тревоге переступала с ноги на ногу, все отчетливее различая в тишине ночи знакомые тяжелые шаги, и силясь припомнить из сбивчивого рассказа Джуго, что такого фатального сотворил Суйгецу, чтобы его аура могла настолько сильно измениться с их последней встречи. - Могла бы выйти и встретить меня, - донесся до нее усталый, но как всегда насмешливый голос блондина, мгновение спустя показавшегося в проеме ведущей в мансарду лестницы, - раз уж все равно не спишь. - Зачем это? - с наигранным безразличием произнесла она, пристально рассматривая его осунувшееся лицо, почему-то мокрые волосы, свисавшие вниз унылыми сосульками, и непривычно понурую фигуру. - Или ты забыл дорогу в собственную комнату и тебе требуется проводник? - Дом, милый дом, - блаженно усмехнулся он, одаривая ее таким нежным взглядом, что оголенная кожа ее шеи и плеч тут же покрылась мелкими мурашками. - Никогда не устану от твоей фирменной язвительности, Карин. Вот честно! Как глоток свежего воздуха в океане крови и дерьма. Девушка нахмурилась, не в силах определить: комплимент ли это был, или он просто язвил в ответ. Однако его, похоже, это уже мало волновало. Сбросив на пороге насквозь мокрые ботинки и абсолютно игнорируя ее вопросительный взгляд, Ходзуки вразвалочку потопал в сторону ванной комнаты. - Что случилось, Суйгецу? - наконец-то выдохнула она, более не скрывая распиравшего ее волнения. - Джуго сказал, что ты куда-то смылся, после того, как вручил ему тело Сакуры. В чем дело? Что-то произошло? Ты же знаешь, что можешь мне обо всем рассказать. Обо всем, - сделала она акцент на последнем слове, заметно понизив голос, - даже о том, что не стоит знать другим охотникам. Ходзуки на мгновение замер, стоя к ней спиной и стягивая через голову такую же мокрую, как и его обувь, майку без рукавов. Казалось, он полностью одетым хорошенько искупался в каком-то пруду, ибо из кармана его широких штанов свисала темно-зеленая лента болотной травы, а от него самого исходил довольно отчетливый запах тины. - Да ничего особенного, - наконец пожал он плечами, однако все так же пряча от нее свое лицо. - Просто перепачкался в говнище, когда эту сладкую вату вытаскивал из горы изуродованных трупов. Решил, что возвращаться в подобном виде - не самая лучшая идея, особенно учитывая мою и так далеко не самую лучшую репутацию. Но, похоже, - протянул он, с отвращением вытаскивая из волос какой-то мокрый мусор, - я конкретно ошибся с водоемом. Так что не обессудь, но я очень хотел бы наконец-то смыть с себя все это дерьмо. Карин напряглась, отчетливо различив в тусклых переливах его ауры плохо скрываемую ложь. Да и сам поступок Суйгецу не вызывал ничего, кроме подозрения. С каких пор его волновало мнение окружающих и собственный неприглядный вид? Зачем ему было так необходимо смывать с себя кровь, если он, по его собственным словам, не имел к ней никакого отношения? Черта с два он стал бы так париться и, более того, напрягаться, смывая с себя следы кровопролития, если бы не имел к нему непосредственного отношения. Или же если бы к нему не был причастен кто-то, кто ему дорог... - Это сделал Саске?! - выкрикнула она ему вслед буквально за секунду до того, как он захлопнул за собой дверь. - Это был он? Он убил Данзо? Суйгецу ничего не ответил, поспешно скрывшись за дверью ванной, однако по ослепляюще яркой черной вспышке в его ауре Карин поняла, что не ошиблась. Больше у нее не было к нему вопросов, за исключением всего одного, задать который она бы вряд ли когда-нибудь осмелилась: откуда он мог знать, что это был именно Саске, и какую роль в убийстве Старейшины сыграл он сам? Суйгецу устало провел рукой по влажным волосам и угрюмо посмотрел в слегка запотевшее от пара зеркало. Его отражение ответило ему кислой улыбкой, а после и вовсе скривилось, беззвучно, одними губами, посылая его куда подальше. Насухо вытеревшись полотенцем, он тут же сник, внезапно осознав, что в попытке сбежать от расспросов слишком проницательной Карин совершенно позабыл о сменной одежде. Тяжко вздохнув и как можно плотнее обмотавшись полотенцем, он наконец-то распахнул дверь, выпуская наружу облако пара и свое плохо скрываемое недовольство тем фактом, что красноволосая ведьма как и раньше продолжала стоять посреди комнаты, видимо, ожидая услышать от него подробности их очередной провальной миссии. И как прикажете хоть что-то от нее скрывать, если она могла различить даже самые мелкие отголоски лжи в самой его ауре? За более чем шестьдесят лет своей вампирской жизни Суйгецу научился очень многому: сражаться как дьявол, мастерски убивать, пытать, истязать, божественно заниматься сексом, унижать, издеваться над врагами, лгать, хитрить и грешить всевозможными способами, однако контролировать собственную ауру ему было не под силу, хоть ты тресни! - Ну что еще? - раздраженно протянул он, отбрасывая с лица влажные волосы, и деланно спокойно прошел вглубь комнаты к старому комоду. Усердно копаясь в недрах ящиков с одеждой, он упорно игнорировал ее молчаливый, но практически физически ощутимый пристальный взгляд. - Ты голоден? - наконец-то произнесла красноволосая ведьма каким-то подозрительно спокойным тоном, отчего Ходзуки напрягся еще сильнее, вытаскивая на свет темно-синий летний комбинезон из легкой ткани и поспешно натягивая его прямо на голое тело поверх полотенца. «Раскусила, что я уже принял из чьего-то горла?» - судорожно размышлял он, вытянув влажное полотенце через широкий разрез комбинезона на животе и груди и аккуратно застегивая молнию снизу, чтобы ненароком не прищемить себе причинное место. - Не особо, - нехотя выдавил он, оставляя бегунок чуть выше пупка, чтобы оставить доступ воздуха к оголенной и все еще разгоряченной от недавнего сражения груди. Кровь Итачи, что он ненароком вкусил в катакомбах, все еще тихо бурлила в его венах, однако охватившее его ранее безумие медленно, но верно сходило на нет. А вот испитая им кровь из полуживого ведьмака все еще текла по его сосудам, наполняя мышцы силой. Оставалось надеяться, что она каким-нибудь чудесным образом не ощутит этого в его ауре, чакре или что там еще источало это поганое тело против его собственной воли? - Ты серьезно? - теперь уже несколько рассерженно протянула она, подходя к письменному столу и отодвигая единственный стул с небрежно накинутым на его спинку халатом. - Ты же только с задания! Наверняка еще и пару ранений схлопотал, если не больше. Я знаю, что донорской крови недостаточно для полного восстановления, так что... - Я не голоден, - перебил ее Суйгецу, резко разворачиваясь в ее сторону и с нарастающей злобой, слишком сильно, до гулкого, пронзительного звона в ушах захлопывая ящик комода. Девушка непроизвольно вздрогнула от неожиданности и в растерянности, явно не понимая причину его внезапной злости, уставилась на него широко раскрытыми глазами. Блондин обреченно зажмурился, слишком поздно осознав, что зря так погорячился. Зная характер Карин, вполне логично было ожидать настоящей бури, что всегда неуклонно следовала за его вспышками гнева в ее сторону. Ему бы стоило быть более осторожным, держать себя в руках и уж точно не срывать на ней злость, однако он, кретин, как всегда все испоганил! Да, ей не составило особого труда догадаться о связи Саске с убийством Старейшины и о том, что он как-то к этому причастен, однако не следовало давать ей лишний повод для дополнительных вопросов. Если бы она только знала, какую роль он на самом деле сыграл во всем этом хаосе, что именно он сделал и почему, то вряд ли бы сейчас стояла напротив него и пыталась вести отвлеченные разговоры. Возненавидела бы она его? В этом нет сомнения. Наверняка все вернулось бы на круги своя, к тем временам, когда она не испытывала к нему ничего кроме презрения и плохо скрываемого отвращения. Его поступку не было оправдания, особенно учитывая тот факт, что сделал он это не в пылу эмоций и чувств, а с полным осознанием возможных последствий. Он поступил так намеренно, отдавая себе полный отчет в своих действиях. Одним движением руки перечеркнул старания Охотников удержать мир и порядок на плаву. И сделал это исключительно из эгоистичного чувства отплатить Саске его же монетой. Он, Суйгецу Ходзуки, предал Охотников и пустил под хвост все их жертвы, наплевав на будущее. И, в первую очередь, он предал Карин, хотя бы потому, что не мог найти в себе смелости признаться ей в содеянном. - Тогда почему ты ведешь себя как последний кретин?! - наконец-то не выдержала она, рассерженно уперев руки в бока и поставив одну ногу на стул. - Лицо осунулось, мешки под глазами, злой как черт — и это ты называешь «не голоден»?! Ходзуки изумленно уставился на девушку. Поглощенный собственными невеселыми мыслями он только сейчас обратил внимание на ее позу... а также на то, во что она была одета. Повисший на кончике языка язвительный ответ вырвался наружу тонкой, беззвучной струей воздуха, когда он ощутил, как грудная клетка до боли сжалась от нехватки кислорода и внезапно накатившего жара, заставляя в тупой растерянности захлопнуть открытый, как у рыбы на мелководье, рот. Белая, почти полупрозрачная сорочка из тончайшего шелка практически идеально облегала ее прекрасное тело, выгодно подчеркивая пышную, высокую грудь и выставляя на обозрение маленькие аккуратные плечики и аппетитное декольте. Отороченный тонкой полоской кружева низ едва прикрывал округлые бедра и в данной ее позе задирался на непозволительную высоту, оголяя маленький треугольничек под стать неглиже трусиков и едва ли оставляя что-то его жадному воображению. Суйгецу судорожно сглотнул, отчетливо осознавая, что его план сохранять хладнокровие явно терпел сокрушительный крах. Правильно истолковав его взгляд, Карин мгновенно вспыхнула под стать своим пышным, явно только недавно вымытым волосам, и смущенно оттянула край сорочки вниз, однако так и не убрав провокационно выставленной ноги. Ее сердце предательски затрепыхалось у нее в груди словно пойманная в сети птица, и ему стоило огромных усилий сдержать довольную, как у объевшегося кота, улыбку. Видеть этот смущенный румянец на ее щечках, слышать бешеный стук ее заполошного сердца, созерцать, как тяжело и часто вздымаются соблазнительные холмики ее груди и знать, что это именно он был причиной всех этих чудесных перемен в ее восхитительном, таком желанном и любимом теле — было поистине неописуемо. - Признаться, - глухо протянул он, медленно ступая ей навстречу, - моя просьба надеть лучшее свое белье и ждать моего возвращения - была всего лишь шуткой. Однако, я очень польщен, что ты восприняла все так серьезно, Карин. Тронут буквально до глубины души, - деланно всхлипнул он, вытирая воображаемую слезу. - Слушай сюда, каппа кривозубый! - смутившись пуще прежнего, рассерженно воскликнула Карин, отбрасывая за спину пышную гриву правой рукой, а после тыкая ею в грудь слишком близко подошедшего парня. - Закатай губу и поумерь фантазию! Во-первых, это далеко не лучшее мое белье! Во-вторых, я тебя не соблазнять здесь надумала — лишь предлагаю подлатать раны и наполнить твое тщедушное тельце энергией! А то тебя аж трясет всего, думаешь, я не в состоянии этого заметить? Ходзуки недовольно нахмурился, заметно оскорбленный подобной оценкой своей физической формы. Однако мгновение спустя, наконец-то переварив смысл сказанных ею слов, в искреннем изумлении приподнял тонкие брови. - Ты что, предлагаешь мне..? - Как будто в первый раз, - раздраженно закатила глаза Карин и, к его неописуемому удивлению и зарождающемуся внизу живота волнению, вызывающе похлопала себя по внутренней стороне правого бедра, нескромно выставленного ему на обозрение. - Ешь, пока предлагают. Я не каждый день бываю такая щедрая. - Эмм, - замялся Ходзуки, переступая с ноги на ногу и внезапно ощущая себя неопытным влюбленным мальчишкой, которому подставляют губы для первого поцелуя, а он тупит, как последний идиот, не зная, что делать. - Кусать прямо... туда? - Куда это ты меня кусать собрался?! - взвизгнула Карин, явно неправильно истолковав его слова. - Кусай за ляжку! Вот, сюда, - показательно ткнула она пальцем в единственный, довольно неаккуратный на вид след от старого укуса на внутренней стороне ее молочно-белого бедра. - После предыдущего у меня дико болели ребра, а обновлять те, что на видном месте, я не хочу. Так что не выделывайся мне тут! Еще спасибо должен сказать, в который раз тебя кормлю. Как мамка, ей богу! - Не стоит, - нехотя протянул он, облизывая внезапно пересохшие губы. - На тебе итак живого места нет. Карин пораженно замерла, почему-то уставившись на него во все свои огромные, неистово алые глаза. А потом вдруг тихо охнула, словно осознав какую-то невероятную, шокирующую истину, а ее глаза внезапно заблестели от выступившей влаги, словно она собиралась... Ходзуки мысленно чертыхнулся. Неужели он все-таки спалился?! Вот же болван! Надо было сразу кусать, как только она предложила! Конечно же это, черт его подери, подозрительно! Чтобы он отказался ее кусать, когда она сама это предлагает, да еще и в таком заманчивом месте?! Уму не постижимо! - Карин..., - слабо произнес он, протягивая к ней руку, однако она бойко от него отмахнулась, больно ударив по ладони. Она смущенно убрала ногу со стула, с силой потянула сорочку вниз, а потом рванула мимо него на выход, однако он вовремя ухватил ее за запястье, так и не дав сбежать. - Отпусти! - злобно рявкнула она, неистово задергавшись в его сильной хватке. - Пусти, кому говорят! - Понимаешь, я вовсе не хотел... - Не хотел?! - внезапно взвизгнула она, замахнувшись, и ни с того ни с сего залепила ему такую звонкую пощечину, что у него аж звезды в глазах заплясали. - Какого хрена?! - заорал он, дергая ее брыкающееся тело на себя. - Иди кусай свою подружку из Потрошителей, свинья! - Ринго? При чем тут Ринго?! - в недоумении выкрикнул он, в последний момент перехватив летящую в сторону его паха коленку. - Ринго, Миру, ну или кого ты там еще трахал, а, Ходзуки?! У тебя их наверняка было не меньше сотни! Что, повстречал очередную «старую подружку»?! - с яростью залепила она кулаком ему прямо в грудь, вырывая из его рта непроизвольный хриплый стон. - Хорошенько с ней поразвлекался в катакомбах?! Надеюсь, вдоволь напился из ее шейки, потому что от меня ты больше не получишь ни-чер-та! - Да какой дьявол в тебя вселился, женщина?! - разъяренно прорычал он, перехватывая очередной удар и с легкостью сгребая стройное девичье тело в плотный захват, заведя тонкие руки ей за спину. - Я тебя ждала, говнюк паршивый! - все не унималась ведьма, словно фурия из древних легенд прожигая его полным ярости взглядом. - Волновалась, как дура последняя! А он там шлялся непонятно с кем! А ну пусти меня, пока заклятием не шибанула! - ЗАТ-КНИСЬ! - потеряв самообладание, рявкнул он ей прямо в лицо. - Без понятия, что ты там себе напридумывала, и, если быть полностью откровенным, мне даже приятно, что ты ТАК меня ревнуешь, - усмехнулся Суйгецу, наблюдая за тем, как в возмущении хватает ртом воздух Карин, явно готовясь протестовать, - однако кроме тебя, моя истеричная ведьмочка, меня больше никто не интересует. Так что смирись и хорошенько заруби это себе на своем славном носике. А теперь, будь добра, просто замри. Карин попыталась было дернуться, однако острая, мгновенная боль, пронзившая ей виски, не дала ей этого сделать. В шоке вылупив на него глаза, она в беспомощной ярости захлопала ресницами. - Да как ты..., - буквально задыхаясь от переполнявшего ее возмущения, прошипела Карин, - как ты смеешь? Как смеешь ты, Суйгецу Ходзуки, подвергать меня внушению?! Сукин ты сын! - Прости, - без какого-либо сожаления протянул он, разводя руками в стороны, - отчаянные времена требуют отчаянных мер. И, да, - покачал он указательным пальцем прямо у нее перед носом, - никаких заклятий, проклятий и любой другой магии. А теперь, - немного отойдя от ее застывшего в неподвижности тела и с неприкрытым интересом ее разглядывая, протянул он с едва скрытой усмешкой: - встань в ту позу, в которой стояла ранее. - Я убью тебя, Ходзуки! - буквально зарычала Карин, тем не менее послушно становясь возле стула и вновь соблазнительно закидывая на него стройную ножку. - Высушу проклятьем твои причиндалы и скормлю тебе же на обед! - Сильно в этом сомневаюсь, - бесстыдно присвистнул он, опускаясь перед ней на колени и вызывая тем самым на ее лице пунцовый румянец стыда и смущения. - Нам с тобой они еще пригодятся. - Размечтался! - злобно выплюнула она, смерив его самым презрительным взглядом на который только была способна. - Ну, а теперь чего ты злишься? - с деланным недоумением протянул он, аккуратно, с невероятной нежностью проводя пальцами по ее бедру и заставляя девушку непроизвольно вздрогнуть от прикосновения шершавой поверхности подушечек его пальцев к ее нежной коже. - Я же делаю именно то, чего ты хотела. - Хотела, чтобы ты сковал меня внушением? - ядовито процедила ставшая почти такой же красной, как и ее волосы, Узумаки, непроизвольно зажмурившись. - Вот уж не думаю! - И откуда в тебе столько злобы, котенок? У нас же только все начало полу.., - запнулся на полуслове Ходзуки и, прикрыв от неожиданной догадки глаза, с силой ударил себя ладонью по лбу. - Мэй! Ну конечно! И что наплела тебе эта карга? - Ничего особенного, - пробурчала девушка, обиженно закусывая губу. - Она тут вообще не при чем! - Ага, а то я и погляжу, - скептически приподняв бровь, Суйгецу вновь перевел глаза на соблазнительную, молочно-белую кожу... и уродливый, грубый шрам, нарушавший эту идиллию чистоты и нежности. - Я отказался тебя кусать не потому, что уже с кем-то «порезвился», как ты могла ошибочно подумать, Карин, а потому что больше не хочу причинять тебе боль и портить твое тело. Мне-то, если честно, наплевать, мне твоя кожа в любом виде нравится, но тебя это, похоже, довольно сильно напрягает. У тебя и без меня полно..., - он замялся и неопределенно помахал рукой, указывая на неаккуратный след от слишком грубого укуса, - шрамов! Сама же их ненавидишь. Особенно этот! Откуда он у тебя вообще, черт подери?! Я думал старик не кусал тебя в таких местах! Или это был тот слизень Кабуто?! - внезапно разозлившись, Ходзуки упрямо поджал губы, отчего его кривоватый клык еще сильнее вылез наружу. - Знал бы раньше, из кожи вон вылез бы, но нашел его и прикончил! Ах он ублюдок... - Это был ты, - устало выдохнула Карин, наконец-то сдаваясь. - Чего? - в недоумении захлопал блондин глазами. - Это был ты, дурака кусок! - закатила она глаза. - Потому я и решила... позволить тебе укусить здесь. Я же говорила: «в первый раз как-будто». Что ж ты так туго соображаешь? Суйгецу в недоумении уставился на Карин снизу вверх, так и стоя перед ней на коленях в слишком опасной близости от ее едва прикрытых шелковой тканью бедер. - А вот сейчас я совсем ничего не понимаю, - растерянно протянул он, вновь переводя взгляд на грубый шрам. - Уж поверь мне, Карин, такой укус я бы точно запомнил! - Это вряд ли, - тяжело вздохнула она, отводя в сторону взгляд, - ты тогда едва не умер. Орочимару с Кабуто в тот раз слишком разошлись, уж не знаю и знать не хочу, что именно они с тобой творили, но привезли тебя на каталке полумертвого. Приказ был спасти тебя любой ценой, а ты в полной отключке, еще и донора старик последнего намедни сожрал, так что... В общем, у меня не было иного выхода, кроме как, ну, покормить тебя собой. Из-за одержимости Орочимару пришлось быть очень осторожной: он постоянно меня проверял, не полакомился ли мной кто еще, а под юбку он мне наверняка заглядывать не стал бы. Вот я и... Блондин в прямом смысле опешил от услышанного. Приоткрыв рот от изумления он практически в благоговении взирал на девушку, которая в прямом смысле спасла ему жизнь, а потом, ко всему прочему, и украла у него сердце, подарив спасение уже его грешной, тщедушной, никому не нужной душонке. Смотрел на нее и не мог поверить, что она каким-то невероятным чудом могла испытывать к нему чувства, которые он совершенно, ни единым своим поступком не заслужил, при этом вверив ему свою жизнь и наивно отдав сердце. Карин... она была слишком хороша для кого-то вроде него! Для того, кто нагло врал ей, глядя прямо в глаза о том, что произошло с Саске, Данзо, да и вообще обо всем, что касалось его рода. Так какое он имело право рассчитывать на что-то большее? Какое имел право даже надеться, не то что прикасаться к ней или же пить ее кровь? - В общем, - судорожно вздохнула Карин, смущенно пряча взгляд, - так и получилось. А ты, между прочим, чуть меня не сожрал! Думала, кусок мяса вырвешь зубищами своими! Кровь так и хлестала! Я даже боялась, не задел ли ты артерию. Поэтому на этот раз, - строго отчеканила она, сверля его строгим, как у прокурора, взглядом, - будь предельно осторожен. - Не думаю, что я.., - хрипло начал он, внезапно ощутив невероятную сухость во рту. - Опять начинаешь? - подозрительно прищурилась девушка. - Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Как будто это мне надо! Может, мне еще на коленях перед тобой поползать, умоляя испить моей крови? Что ж ты за недовампир такой, Ходзуки? И, да, прекращай держать меня внушением! Серьезно, у меня уже спина затекла... Однако он больше не слушал ее недовольное ворчание и возмущенное пыхтение, все его внимание было сосредоточенно лишь на шраме, где только сейчас он отчетливо различил выпирающий отпечаток собственного кривого клыка. И как он сразу не заметил? Это же было настолько очевидно, что он едва не рассмеялся. Его пальцы вновь коснулись ее кожи, однако на этот раз настолько аккуратно, словно крылья бабочки, что Карин и сама не сразу заметила, что он делает. Указательным он прочертил дорожку по уродливому следу от собственных зубов, по такой хрупкой, нежной плоти, когда-то дарившей ему жизнь и оставшейся без малейшего внимания и благодарности с его стороны. Так больше не могло продолжаться. Он не снял с нее внушения, потому что боялся, что она вновь попытается сбежать, а ему этого вовсе не хотелось. И прежде, чем Карин осознала, что он задумал, Суйгецу жадно припал губами к ее коже, буквально опаляя своим горячим дыханием. Она вздрогнула, то ли от испуга, то ли от простой неожиданности, и выжидающе сжалась, ожидая дальнейшего укуса... однако его не последовало. Ходзуки с нежностью, ласково, но требовательно сжал рукой ее правое, украшенное безобразным шрамом бедро, а второй скользнул на левое, под тонкую ткань сорочки, обнимая его сзади и слегка касаясь нежной кожи округлых ягодиц. Он приоткрыл губы и прильнул к оставленному им укусу в жадном поцелуе, скользя по чувствительной коже кончиком языка и вырывая из уст Карин судорожный вздох. В изумлении распахнув глаза, она отчаянно вцепилась пальцами ему в плечи, словно боясь потерять равновесие. Он все еще держал ее силой внушения на одном месте и в одной позе, не позволяя сдвинуться с места, однако руки ее были на свободе и теперь жадно впивались в темно-синюю ткань его комбинезона, ища спасения. Суйгецу блаженно прикрыл глаза, неистово целуя ее шрам, лаская кожу языком и губами. Придвинулся на коленях еще ближе, сильнее, до неприличия сжав пальцами ее такую мягкую, такую упругую плоть... сладкую, такую до умопомрачения сладкую, словно весенний мед. С каким-то садистским наслаждением он прислушивался к такому долгожданному, такому желанному отклику ее тела, чувствовал, как бегут мурашки по ее коже, сквозь рев собственной крови в ушах вслушивался, как она тяжело, глубоко дышит, ощущал, как ее хрупкие пальцы с силой врезаются в его плечи, словно прося остановиться... или же прося о большем. Ходзуки щедро одаривал ее кожу влажными, чувственными поцелуями, теперь уже скользя вокруг шрама, увеличивая радиус даримых ей ласк. Он то нежно всасывал в рот мягкую, податливую, упругую плоть, то слегка, совсем не больно прикусывал, вырывая из ее уст очередной тихий вскрик или судорожный вздох, то впивался губами, наверняка оставляя после себя бледно-фиолетовый след, который на утро, подобно цветку, расцветет полным цветом... таким же дьявольски-фиолетовым, как и цвет его глаз. Сердце, как обезумевшее, неистово колотилось о грудную клетку совсем как у человека, на лбу выступила испарина, и его белые, как лунный свет волосы, тут же прилипли к лицу. Когда же он наконец уловил его, тот единственный и неповторимый, дурманящий, такой мучительно сладостный аромат ее возбуждения, у него словно крышу сорвало, и Суйгецу с хриплым, почти животным рычанием и мучительным полустоном прижался к ногам Карин, срывая чувственные поцелуи один за другим и стремительно скользя ищущими губами по ноге вверх, к его такому желанному источнику. Руки жадно устремились ввысь, бесстыдно задирая шелковую сорочку почти до талии, а его губы... Карин пронзительно вскрикнула, словно позабыв о том, что в соседнем с ними здании находятся толпы вампиров и вервольфов, вполне способных расслышать их даже на таком расстоянии. Тонкие пальцы мгновенно переместились с плеч в шелковистую белобрысую шевелюру, а Суйгецу... потерянно замер, уткнувшись лбом в низ ее живота и тяжело, быстро дыша, словно загнанная до полусмерти лошадь. Стоя на коленях, не в силах перевести ускользающее дыхание, из последних сил стараясь обрести власть над собственным телом и все еще до побелевших костяшек сжимая в кулаках шелковую ткань ее ночного облачения, Ходзуки с трудом разлепил веки и едва не взвыл от охватившего его отчаяния. Он не мог, не мог этого сделать, пока не был уверен... Пока не был уверен, абсолютно точно, наверняка, что она больше не принадлежала Саске. Почему-то именно сейчас, когда он был так близок к полному обладанию Карин, а она, почти как и он, задыхалась от нахлынувшего на нее желания, глубоко погрузив цепкие пальчики в его волосы, Суйгецу пронзило такой невероятной болью и совершенно несвойственным ему чувством вины, что, безжалостно впившись в самое сердце, едва не выворачивало его наизнанку. Возможно, это было его наказанием — заслуженной расплатой за сотни погубленных им жизней, за хладнокровно убитого Старейшину, что, хоть и был преступником, оставался последним барьером на пути к всеобщему хаосу. А, быть может, за то, что с самого начала пытался разлучить двух принадлежащих друг другу людей, хоть этот тупоголовый, ослепленный местью юнец тогда еще этого не осознавал. Какое имел он право вставать у них на пути? Какое право имел обманом овладеть Карин, когда она, возможно, - и он был почти в этом уверен - все еще любила Учиху? Что если бы Саске не был таким упрямым бараном? Что если бы она была немного более дальновидной и не бросалась из крайности в крайность? И, на худой конец, если бы его вообще никогда не было в их жизнях? Что тогда? Какое место он занял бы в их судьбах? И было ли оно там для него? - Суйгецу? - тихо, почти обессиленно произносит его прекрасная, бесстрашная, буйная и неистовая, как само пламя, ведьма. - Ты все еще любишь его? Собственный голос показался до омерзения холодным и черствым. Ходзуки тяжко, глубоко вздохнул, словно собираясь взойти на эшафот, и медленно встал с колен, аккуратно оправляя края ее сорочки. Поднялся, встал перед ней и замер, не в силах заглянуть ей в глаза и услышать свой приговор. - Сними внушение, - строго и не менее холодно приказывает Карин, и он вздрагивает как от пощечины, но послушно исполняет веленое, наконец-то обращая на нее свой взгляд. Красноволосая хмурится, а когда ощущает долгожданную свободу в теле, блаженно снимает ногу со стула, слегка ей встряхивает и сладко потягивается, как кошка. А потом, внезапно и резко, награждает его смачным подзатыльником, заставляя сморщиться и отступить назад. - Что еще за идиотские вопросы? - рассерженно фыркает она, сжимая кулаки. - Более подходящего момента найти не мог? - Я должен знать, - кривится он от боли, потирая ушибленное место совсем как нашкодивший мальчишка. - Не могу я..., - мямлит он, внезапно растеряв всю свою смелость и привычную браваду, - вот так, если ты все еще... - Да, я все еще люблю его, - прямо, как ножом в сердце, вонзает в него свои жестокие слова Карин, взирая на него совершенно беспристрастно, словно и не замечая, какую неистовую боль ему сейчас причиняет. - И всегда буду любить, козла эдакого, даже несмотря на то, что он сделал. Потому что, как ни крути, именно он спас меня он прежнего существования. Да, именно, трудно назвать подобное жизнью. Я существовала, пыталась выжить, держаться на плаву, но никак не жила. Он дал мне это. Преподнес как подарок на блюдечке, хоть я и не просила - не знала, что можно. За это я буду его любить, как и за то, что подарил мне уверенность в себе, позволил поверить, что я чего-то стою. Суйгецу хмуро уставился на девушку, бесстрашно принимая каждое брошенное ей слово словно летящие в лицо камни. Как же она его сейчас бесила! Бесила, потому что с такой легкостью призналась в любви к Саске, тогда как он мог лишь грезить о подобных словах в свой адрес. Бесила, потому что, как бы ему не было противно, говорила истинную правду. Бесила, потому что озвучила его собственные мысли. Да, черт возьми, он тоже любил Саске! По-братски, как когда-то любил Мангецу, а может, даже еще сильнее... Черт бы его побрал, этого учиховского выродка! Черт бы его побрал за то, что заставил привязаться к себе! За то, что посмел влюбить в себя Карин, и что сам... - Но это уже совсем другая любовь, Суйгецу, - мягко произнесла она, смущенно потупив взгляд. Так, как делала очень давно, еще в лаборатории, когда только повстречала Саске и впервые, по-девчачьи, по-глупому в него влюбилась. - То осталось в прошлом. И, если мне не изменяет память, - деланно сердито протянула она, гневно упирая руку в бок, - я уже сделала свой выбор. Еще тогда, после клуба, когда ты притащил меня к черту на кулички, где я потеряла наверное лучшую пару туфель в своей жизни! - Но если бы, - замялся Суйгецу, сам поражаясь внезапно накатившими на него неуверенности и смущению, - если бы Саске не ударил тебя тогда кинжалом, если бы не попытался убить и остался с Охотниками, были бы мы сейчас вместе? Смогла бы ты... «Смогла бы ты полюбить меня?» Он не произнес эти слова, потому что и так прекрасно осознавал, что это не так. Знал это наверняка, а потому боялся спрашивать, или произносить эти слова ей, страшась молчания больше, чем отрицательного ответа. - Думаю, - задумчиво протянула Карин, поправляя очки одним пальцем, - у меня это заняло бы куда больше времени. В смысле, осознание. Может быть, даже годы, если бы ты к тому времени все еще оставался с нами. Ты же как перекати-поле, - усмехнулась она, хитро прищурившись, - вечно тебя мотает туда-сюда. Раньше я была абсолютно уверена, что рано или поздно ты просто смоешься под шумок, пока Цунаде не заметила. Даже сейчас мне иногда кажется, что ты больше не вернешься. Вновь рванешь на волю и станешь наемником, как прежде. Да и твои друзья, как мне кажется, и сами уже не могут этого дождаться... Он не дал ей продолжить, какую бы фразу она ни хотела договорить. Вновь, в один шаг преодолел разделявшее их расстояние, поднял руку и аккуратно коснулся пальцем ее губ, вынуждая замолчать. Снова заставляя глубоко и часто задышать, словно одним прикосновением перекрывая ей доступ к спасительному кислороду. - Я так долго ждал, чтобы быть с тобой, Карин. Чертовски долго. Ждал и наделся, когда ты наконец-то сможешь ответить мне взаимностью. Думаю, ты знаешь, что сегодня, если ты только позволишь мне, то я..., - судорожный вздох, - больше не смогу остановиться, - тихо, почти одними губами произносит он, вновь не в силах совладать с собственным дыханием и голосом. - Ты же понимаешь это? Карин замерла, потупив взгляд и все так же тяжело дыша. Почему-то ей было трудно решиться на этот шаг, хотя она уже давно, как и он сам, этого желала. Он знал это наверняка, потому что слышал подтверждение тому в ее бешеном сердцебиении, слышал в срывающемся от страсти голосе, различал в сбивчивом, горячем дыхании и ощущал в пьянящем, сводящем с ума аромате ее женственности. Так почему она медлила, если это было настолько очевидно? Что еще кроме Саске могло ей мешать сделать этот последний решительный шаг ему навстречу? - Ну же, четырехглазая, - с привычной издевкой, совсем как в старые недобрые времена в лаборатории, протянул он, шутливо прищурив горящие фиолетовым огнем глаза, - долго еще будешь ломаться? Или бережешь свои булочки для эмо-мальчика? Не хотелось бы тебя огорчать, но, похоже, он вполне разделяет твои специфические вкусы и пылает к себе совершенно нездоровой страстью. Боюсь, кроме себя самого любить он вряд ли кого-то умеет. - Захлопни свой кривозубый рот, каппа-переросток, - весело сверкнув глазами, подхватила Карин его игру, важно подобоченясь, как часто делала это раньше, стоя перед его аквариумом. - Или я как следует поджарю тебя до хрустящей корочки. Эй, Кабуто, ты креветки в темпуре не заказывал? - А вот это уже обидно, - деланно обиженно нахмурился он. - Вот выберусь из этой сраной колбы и как следует тебя проучу, очкастая! Заставлю долго и громко кричать, пока буду насаживать тебя на свой длинный, блестящий меч снова и снова... И растерянно замер на полуслове, только сейчас осознав, как двусмысленно прозвучала последняя фраза. Странно, но тогда, в лаборатории, ему и в голову не приходило, что брошенные им в пылу ярости слова в адрес его кросноволосой мучительнцы могли иметь совершенно иной, далеко не самый приличный смысл. Карин, казалось, опешила от его слов, сначала в недоумении захлопав глазами, словно пытаясь переварить смысл сказанных им слов, а потом громко прыснула, сгибаясь пополам и чуть не заехав макушкой ему в грудную клетку. - Только не говори мне..., - с трудом переводя дыхание, произнесла она, смахивая с глаз выступившие от смеха слезы. - Мамой клянусь, даже не думал! - в защитном жесте подняв руки, Суйгецу в тревоге всматривался в девушку, надеясь не упустить момент, когда ее кулак в привычном движении ринется навстречу его лицу. - Ни сейчас, ни тогда! Совершенно не имел в виду то, о чем ты могла подумать! - Тебе же будет лучше, если это правда, - с сомнением, однако, все еще улыбаясь, протянула Карин. - А то это прозвучало как-то слишком пошло. Даже для тебя, Ходзуки. - Даже для меня? - наигранно возмущенно хмыкнул он, упирая в бока руки. - Я хоть раз сказал тебе что-то пошлое? - Если все перечислять, одной ночи явно будет мало, - усмехнулась она, слегка склонив голову на бок. - Одно тебя спасает — ты никогда не пытался претворить свои угрозы в жизнь. Только языком чесать и можешь. Кишка, видать, тонка перейти от слов к делу. - Да это наглая провокация! - возмущенно воскликнул блондин, делая решительный шаг ей навстречу и резко вскидывая руку, чтобы нежно, но властно обхватить ее за стройную талию. - Ты и представить себе не можешь, сколько раз я фантазировал, как это будет. Но... - Но что? - внезапно тихо произнесла красноволосая ведьма, испытывающе заглядывая в его поддернутые пеленой желания глаза. - Но каждый раз, как я прикасался к тебе, - практически на шепот перешел он, приближаясь еще ближе и буквально вжимая ее облаченное лишь в тонкий шелк тело в свое собственное, - когда говорил с тобой или просто смотрел в твою сторону, то видел в твоих глазах лишь страх и отвращение. Я могу быть наглым и бесцеремонным, Карин, но никогда не стану ломиться силой туда, куда меня не просят. Особенно если это ты. Он замолчал, из последних сил удерживая себя в руках, чтобы не накинуться на нее, грубо сгрести в объятиях и впиться в ее сочные губы своими, требуя поцелуя. Чувствовать близость ее такого прекрасного, такого до боли желанного тела было практически невыносимо. Его рука непроизвольно сжалась у нее на спине, сгребая в кулак шелковистую, белую ткань ее слишком сексуальной сорочки. Вторая же ладонь ласково легла на ее щеку, аккуратной лодочкой обхватывая левую половину ее лица. Карин сладко зажмурилась, и словно кошка повела головой навстречу его движению, наслаждаясь прикосновением, а потом открыла глаза и уставилась на него с такой четкой прямотой и ясностью, что у него судорожно сжалось горло, вынуждая сглотнуть пересохшим ртом. - Этого недостаточно, - только и вымолвил он, прекрасно ощущая, как сотрясаемое практически осязаемым возбуждением и напряжением тело нескромно отвечает на его невысказанное вслух желание, недвусмысленно упираясь через плотную ткань его надетого поверх голого тела темно-синего комбинезона в низ ее живота. - Одних прикосновений... даже поцелуев. - Я знаю, - так же тихо ответила она, не отступая и не отталкивая его, хоть, он был абсолютно уверен, она и чувствует его возбуждение так же отчетливо, как и он сам. - Разве это плохо.., - едва слышно прошептал он, скользя губами по ее лбу, а потом мягко переходя на щеку, слегка задев носом ее очки, - хотеть обладать тобой? - его губы настойчиво, но мягко прочертили дорожку от щеки к ее аккуратному ушку, жадно, чувственно целуя его, а потом погружаясь в шелковистую пучину ее нереальных, словно живое пламя, красных волос. - Господи, Карин, это просто невыносимо! Останови меня, оттолкни, если не хочешь продолжения. Потому что, если позволишь мне зайти дальше, то, как и сказал, я вряд ли смогу остановиться. - А я разве говорила, что хочу, - шепотом ответила Узумаки, обхватывая его лицо горячими ладонями и заставляя посмотреть себе прямо в глаза, - чтобы ты останавливался? Забудь уже о словах, Ходзуки, и просто действуй. Второго приглашения ему не понадобилось. Едва ли полностью осознавая, что получил ее разрешение на то, о чем так долго, болезненно мечтал, еще начиная с тех долгих, мучительно долгих дней в ненавистной колбе и заканчивая последней их ночью вместе, когда обнимал ее спящее тело в нежных, но таких горячих объятиях, он жадно потянулся к ней, сжимая хрупкое лицо в своих больших ладонях. Суйгецу мягко коснулся таких желанных губ в чувственном, сводящем с ума поцелуе, пробуя их на вкус и пытаясь надолго, возможно до конца самой жизни, сохранить этот момент в своей памяти. Карин ответила ему с не меньшим желанием и готовностью, и сладко застонала, когда он подался назад, разрывая такое сладостное, мучительно приятное прикосновение лишь для того, чтобы мгновение спустя вновь припасть к ее губам. Его кожа мягко заскользила по такой шелковистой коже ее алых, слегка припухших губ, нервно искусанных ею за этот вечер в ожидании его возвращения. Он припал к ее рту с жаром, настойчиво, но все так же осторожно, словно боясь причинить боль, и она приоткрыла губы ему навстречу, встречая ласковое, едва ощутимое прикосновение кончика его языка. Он быстро и чувственно скользнул по внутренней стороне ее верхней губы, едва задев зубы, и ласкающим движением коснулся ее альвеол, тут же отступая обратно. Суйгецу придвинулся ближе, еще сильнее прижал Карин к себе, запустил левую руку в ее шикарные, такие удивительно мягкие и гладкие волосы, что струились по ее спине и плечам подобно водопаду. Сгреб их в кулак и мучительно, словно сгорая изнутри, застонал ей в губы, когда ощутил ответное движение ее нежного языка. Правая рука жадно обхватила ее лицо, скользнула по щеке и с жаром погрузилась в волосы за ушком, когда он вновь двинулся ей навстречу, встречая уже гораздо более смелое, влажное прикосновение и с удовольствием вырывая из ее груди чувственный стон наслаждения. С неистовой потребностью в еще большей близости, как ненасытный, как умирающий от жажды, припавший к спасительному источнику влаги, он углубил их поцелуй, с головой погружаясь в океан таких невероятных ощущений и чувств, каких не испытывал за всю свою длинную вампирскую жизнь. Они целовались и раньше, мучительно сладко и волнительно восхитительно, пылко и страстно, через боль и ненависть, отрицая и принимая свои чувства друг к другу, однако каждое новое прикосновение, каждое касание влажных, ищущих языков, каждый горячий вздох был словно на грани потери сознания, как если бы все это было в первый и последний раз. Так, словно завтра не существовало. Так, словно все это было уникально и не могло повториться вновь. Так, словно сердце с секунды на секунду должно было остановиться, ибо как вообще было возможно выжить, когда оно, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку насквозь, а ревущая по венам кровь, казалось, с секунды на секунду закипит, подогреваемая такой неистово горячей, чувственной страстью, что сам ад обзавидовался бы. - Я так сильно хочу тебя, что мне даже больно, - внезапно выдыхает она ему в губы, а потом резко отстраняется, вынуждая его буквально взвыть от отчаяния. Не совсем понимая, что происходит, он как младенец тянет к ней руки, однако она и не собиралась уходить далеко, вновь прильнув к его телу, однако на этот раз опаляя прикосновением своих влажных, полных губ его острую скулу. Привстав на носочки, она целует чувствительное место у него за ухом, ласково и игриво прикусывает мочку, от чего у него непроизвольно сжимаются даже пальцы но ногах, а потом жарко целует крепкую шею, мучительно медленно прочерчивая дорожку из поцелуев вниз, к ключицам. Карин зарывается тонкими пальцами в ворот его синего комбинезона, проникает жаркими ладошками под борта и медленно разводит их в стороны, оголяя его бугрящиеся мышцами плечи и грудь, а потом настойчиво стягивает его облачение до самого пояса. На какую-то долю секунды она замирает, растерянно и немного смущенно разглядывая его накаченную, крепкую грудь. Жаркий, стыдливый румянец растекается по ее щекам, перекидывается на тонкую шейку и разливается по груди, проникая за тонкие лямки сорочки. Суйгецу терпеливо ждет, слишком остро ощущая каждое ее прикосновение, что даже боится — коснись она сейчас разгоряченной, словно накаленной на углях кожи его оголенной груди или напряженных мышц живота, то он точно взорвется, разлетится к чертовой матери на куски, как граната, или, по меньшей мере, обожжет ее нежные руки. Однако этого не происходит, и когда ее влажные губы чувственно прикасаются к впадинке между ключицами, а ладошки с жадностью накрывают упругие, туго обтянутые светлой кожей мышцы его груди, Суйгецу лишь хрипло выдыхает, блаженно прикрывая глаза. Ее горячие пальчики сладко скользят по его гладкой, лишенной волос груди, страстно оглаживают рельеф его мышц, сжимают их в наслаждении, а после смело скользят вниз по четко очерченным бугоркам его пресса. Губы Карин послушно следуют за руками, словно боясь отстать. Вот она осыпает влажными поцелуями мышцы у него на груди, вот скользит дальше, практически не отрываясь, словно боясь, что, потеряв с ним физический контакт, то потеряет уже навсегда. Она громко, часто дышит, слегка постанывает, да так сладко, что у него темнеет перед глазами, а земля словно уходит из-под ног. Но вот ее мягкие, сочные губы находят его сосок, и Ходзуки хрипло вскрикивает, словно пронзенный электрическим разрядом. Влажной, горячей ловушкой они смыкаются над такой чувствительной кожей, и она аккуратно касается его языком. Едва сдерживаясь, Суйгецу подхватывает ее под локти, а потом смотрит на нее сверху вниз, впервые за свое существование ощутив, что вот-вот лишится чувств от нехватки кислорода. Даже тогда, крадясь по складским крышам с Амеюри, с недавно сломанным позвоночником и полностью задержав дыхание и остановив сердцебиение, он не ощущал ничего подобного. Ничего даже близко схожего с тем чувством, что он испытал сейчас, столкнувшись с горящим взглядом Карин, обращенным на него снизу вверх, пока она увлеченно, мучительно медленно и сладко целовала и ласкала языком его сосок, растягивая губы в едва заметной, но несомненно довольной ухмылке. Вот, значит, как? Уголки его губ дрожат, растягиваясь в ответной улыбке, однако она тут же тает, когда губы красноволосой чертовки резко срываются вниз, скользя по ложбинке меж кубиков его пресса, а вскоре стремительно и настойчиво переходя на низ его живота. Ходзуки судорожно выдыхает, когда ее ладошки обхватывают его за бока, а сама Карин встает перед ним на колени. Ее ярко-алые, горящие озорством и безумством глаза неотрывно смотрят на него снизу вверх, пока она продолжает целовать его живот, спускаясь все ниже, легонько касаясь языком чувствительной кожи его пупка, а после — и вовсе оказываясь слишком низко, чтобы сдержать дрожащий от страсти стон наслаждения. Она нежно прихватывает зубами такую тонкую, слишком чувствительную кожу там, внизу, вырывая из него очередной хриплый, почти болезненный полувздох, а потом словно замирает, переводя взгляд вниз и одаривая его живот горячим, тяжелым дыханием. Ходзуки смотрит на нее в напряжении, не решаясь пошевелиться или же слишком сильно втянуть воздух приоткрытым ртом. Его большие ладони покоятся на ее тонких кистях, замерших у него по бокам, словно удерживая, однако это именно она — та, кто держит все происходящее под своим полным контролем. Он не видит ее лица, не знает, что отражается на нем — страх, сомнение, смущение или же интерес. Она просто бесстыдно смотрит туда, где сконцентрировано все его желание, вздымая и чуть ли не разрывая изнутри ткань ставших такими тесными штанов. Карин настолько близко к нему, а молния на комбинезоне расстегнута так низко, что у Суйгецу начинает кружиться голова. Сердце стучит оглушительно сильно, неистово, слишком громко и беспорядочно, что он не сразу осознает, что слышит биение сразу двух сердец — ее и собственное. И, балансируя на грани безумия, он вдруг четко осознает, что если она сейчас сделает то, что собиралась, и то, на что он в тайне надеялся, то ему точно сорвет крышу, и все закончится гораздо раньше, чем ему того хотелось бы. Он не успеет насладиться ей как всегда о том мечтал, как фантазировал долгими, мучительно жаркими ночами, страдая от бессонницы, лежа на кухонном диванчике в их старой квартирке. Так, как он нарисовал это у нее в сознании, проникнув в сон красноволосой ведьмы в бесстыдной попытке выведать ее истинные чувства. А потому он до боли сцепляет зубы, крепко сжимая в ладонях ее пальцы, и тянет ее на себя, поднимая с колен. Карин растерянно хлопает глазами, вновь бросает взгляд вниз, потом вопросительно смотрит на него, и это настолько мило, что у него что-то болезненно сжимается в животе. Суйгецу нервно улыбается, обхватывает ее лицо руками, сладко, медленно целует, на мгновение закрывая глаза, а потом жарко прижимается к ее лбу, прикладывая невероятные усилия, чтобы хоть как-то угомонить свои не на шутку разбушевавшиеся чувства. - Не так быстро, котенок, - хрипло произносит он, растягивая губы в кривой усмешке. - Еще нет. - Но..., - пытается протестовать она, однако он тут же заглушает ее слова очередным, на этот раз более долгим поцелуем. - Никаких «но». Мне тоже больно, - непроизвольно срывается с его губ, и он горько улыбается, сгребая в ладонях ее руки и прижимая ее тонкие пальчики к своим губам. Он медленно, нежно целует каждый из них, игриво прихватывает зубами последний мизинчик, а потом устремляет прямо в глаза растерянной, раскрасневшейся Карин пронзительный, горящий фиолетовым безумством взгляд: - Ками-сама, как же я тебя люблю! Он произносит эти слова необдуманно, на выдохе, не удержав, как вырвавшуюся из клетки птицу, и в страхе, в праведном ужасе замирает. Какие же сильные, жуткие и опасные слова он посмел произнести вслух! Страх сковывает его сердце длинными, ледяными пальцами, пока он смотрит на застывшую от неожиданности девушку... Но вот ее сердце пропускает удар, а потом быстро-быстро, словно крылья колибри, начинает трепыхаться у нее в груди, обрушиваясь на ее тело пронзительной дрожью. Щеки Узумаки вспыхивают предательским румянцем, и она буквально заваливается на него, приникая в горячем, таком необходимом ему сейчас поцелуе. В самом сладком и важном, потому что заменившем слова, которые она была пока не готова произнести вслух. Но этого и не требовалось. Ее бешеное сердцебиение, одуряюще сладостный аромат и жаркие прикосновения говорили куда громче каких-то пустых слов, и ему этого было более чем достаточно. Руки Суйгецу нежно, но настойчиво обхватывают ее стройное тело, скользят вниз и, слегка присев, он с легкостью отрывает Карин от земли. Он смотрит ей прямо в глаза, заглядывая словно в саму душу, и медленно относит на руках в сторону единственного в этой комнате ложа — большого, покрытого белой простыней, толстого матраса. Осторожно опускается на колени, увлекая ее вниз, а потом аккуратно погружает в прохладные объятия гладкой поверхности уже давно ожидавшей их постели.