Бильярд для двоих

Мидорима не появлялся в пабе три недели. После произошедшего он наверстывал упущенное время, будто не был на работе целое десятилетие. Он просыпался ни свет ни заря, продирал глаза, отрывал себя от подушки, упорно посылал на все четыре стороны внутренний голос, твердивший «мне нужен сон, черт возьми!», загонял себя под душ, накачивал организм тремя чашками крепкого кофе и мчался на работу, как на пожар. А потом работал как на пожаре, ел как на пожаре, составлял отчет за отчетом, график за графиком, приказ за приказом. Всё как на пожаре. Всё горело вокруг, казалось ему. И плевать, что горел он сам. Горели губы от тех поцелуев, горели ладони от его кожи, член ныл каждое утро от одного лишь воспоминания, как Мидорима терся о чужой стояк. От одного мимолетного воспоминания, как сжимал в своем кулаке две горячие скользкие головки, в паху затягивался узел — тугой и болезненный. А потом перед глазами на зеленом сукне среди разноцветных размытых пятен появлялся Такао — взмокший, удовлетворенный, — который дышал тяжело и часто и смотрел своими серыми глазами прямо внутрь Мидоримы. И ему хватало нескольких движений руки, чтобы кончить, а в голове грохотало, словно опрокинули бесчисленное множество бильярдных шаров. Грохот оглушающий, звонкий и тяжёлый. Как гром. Мидорима цеплялся за стеклянную стенку душевой, пытался заглушить собственное дыхание, усмирить глухо стучащее сердце, пока тёплая вода сыпалась на затылок, стекала по вискам, плечам и спине. И разбивалась о дно душевой, как разбивались привычные устои Мидоримы. Он пытался сопротивляться. Но теперь каждое его утро начиналось с Такао Казунари. И Мидориму поглощал стыд. За самого себя, за свои желания. Он ведь думал, что однажды женится на прекрасной японке — не на какой попало, нет. И не на простой красивой девушке из хорошей семьи, а на той, которая будет смотреть на него, как ни на кого другого, которая будет искренне смеяться рядом с таким человеком как Мидорима, и Мидорима сможет улыбнуться вместе с ней. Мидорима думал, что заведет семью, поменяет свою небольшую квартиру на более просторную поближе к клинике, на одном из верхних этажей, чтобы вечером сидеть на широком балконе в удобном кресле и читать книгу, а когда устанут глаза — немного полюбоваться горящим сверкающим Токио и вернуться в спальню, в постель, где его ждёт любимая жена. Однако уже три недели Мидорима не мог выкинуть из головы Такао. Хитрые серые глаза, спадающие на них прядки челки. Ухмылку, которая красноречивей слов, черт возьми. Такао Казунари нарушал все правила. Такао Казунари рушил все планы. И Мидорима никак не мог этому противостоять. А еще Мидорима хотел текилы. Вот как в тот вечер, чтобы не волновали мелочи, чтобы не заботиться о ненужном, неважном, не отвлекаться ни на кого и ни на что. Однако Мидорима не появлялся в пабе уже три недели. Это терзающее безумие пора было прекращать. И Мидорима всё-таки отыскал предлог для предстоящего визита в паб. Совершенно абсурдный, даже бредовый, но самый результативный. Он решительно, не позволяя себе пойти на попятный, поднялся из-за стола, ухватил ключи от машины, еще раз глянул за окно — оценил масштабы происходящего внизу, перед клиникой — и вышел из кабинета. *** — Мне нужно с тобой поговорить, — прозвучало твердо и довольно громко даже среди увесистого гула посетителей паба. Те активно распивали пиво и во все глаза следили за трансляцией финала футбольной лиги чемпионов. Время всего половина шестого вечера, а здесь уже столько людей. Такао не шелохнулся. Так и стоял с бокалом перед краном лучшего калифорнийского эля, пока тот не наполнился до самых краев кремовой густой пеной. И только после этого неторопливо отставил бокал на поднос, подал знак официантке. И обернулся. — Место встречи изменить нельзя, — колко произнес Такао. Он смотрел одновременно с укором и насмешкой. Мидорима не видел его раньше таким. Хотя, в общем-то, не удивился. — Мне нужно с тобой поговорить, — еще раз зачем-то повторил Мидорима, хотя был уверен, что Такао и в первый раз услышал. — Можешь отлучиться с работы на полчаса? — О, ты прямо с ходу меняешь устоявшиеся традиции, — с деланным изумлением сказал Такао. Он подался чуть вперед, поставил локти на барную стойку, скрестил пальцы в замок. Стал наигранно-заинтересованным, почти важным. — И куда ты собрался меня увести? — Увидишь. Это недалеко, — заверил Мидорима. — Через полчаса я верну тебя обратно. Такао сканировал Мидориму каждый раз, при каждой их встрече. Встроенным рентгеном просвечивал насквозь, и от этого становилось не по себе, но Мидорима ничего не мог поделать. Приходилось терпеливо ждать. Как и сейчас. Такао в этот раз не обременял себя ответом. Улыбкой не обременял тем более. Он просто вытер полотенцем руки, снял бейдж и скрылся за дверью подсобного помещения. Мидорима решил, что лучше подождать на улице. *** Впервые Мидорима был не рад зеленому сигналу светофора. Красный мог бы дать ему лишние пару минут все обдумать, взвесить, удостовериться в правильности своего поступка, в котором он почему-то внезапно начал сомневаться. Наверное, осознание пришло, что он собрался сделать и зачем. А зеленый оставлял без возможности взять передышку. Даже посмотреть на молчаливого Такао рядом не позволял, потому что почти час-пик, интенсивный автомобильный поток несся вперед, и все внимание забирала дорога. Но окутавшее салон тяжелое молчание давило за затылок и постепенно начинало раздражать. — Извини, что так вырвал с работы, — в конце концов, нарушил тишину Мидорима. — Но дело важное. Сказал почти первое, что пришло с голову и показалось более-менее вменяемым началом предполагаемого диалога. — Дай угадаю, — отозвался равнодушный голос с пассажирского места, — если я сейчас спрошу, что за дело такое, ты ответишь «скоро увидишь». Мидорима мельком все-таки глянул на Такао. Казалось, попытайся ответить он сейчас что угодно, любые слова потеряют смысл, потому что Такао и так всё поймет, уловит между строк. Удивительно, но с Такао Мидориме не всегда нужны были слова. Это намного удобнее, нежели пытаться объяснить что-то очевидное каждый раз, когда собеседник тебя не понимает. По крайней мере, утомляет гораздо меньше. Или просто Мидорима за свою жизнь слишком устал от всех этих ненужных объяснений, отягощающих его цельную жизнь тратой времени. — Не совсем, — последний поворот Мидорима тоже плавно проскочил на зеленый и теперь лишь кивнул на лобовое стекло, сбавляя скорость. — Что это? — спросил Такао, когда машина затормозила и остановилась у тротуара. — Митинг, — коротко пояснил Мидорима. Он заглушил мотор и включил сигнал аварийной остановки. Парковаться в этом месте было не положено, но, если быть откровенным, последнее время правила ускользали от внимания Мидоримы. Поэтому он откинулся на спинку водительского кресла и чуть приоткрыл окно. — Все эти люди собрались здесь за последние три часа. Мидорима выдержал паузу и посмотрел на Такао. Тот сидел, подавшись вперед, словно какие-то тридцать сантиметров могут изменить картину перед глазами. Взгляд его метнулся из стороны в сторону, Такао непонимающе нахмурился, глянул в зеркало заднего вида, а следом обернулся сам. Народу скопилось около четырех сотен — в два раза больше, чем было на камерах видеонаблюдения полчаса назад. Люди стягивались со всех сторон, из-за домов и магазинов, вываливались из машин и автобусов, приезжали на велосипедах. Мимо окна Такао проехали две девочки близняшки на инвалидных колясках. Их везли, очевидно, родители, а они держали на своих коленях плакат «Поможем побороть рак». — Что здесь происходит? — растерянно повторил Такао, глазея вокруг. Машину обволакивало со всех сторон как большой речкой из людей: мужчин и женщин, стариков и детей, подростков и студентов. Все они продолжали прибывать, махать руками и наскоро нарисованными плакатами перед телекамерами. — Поддержка жителей города в пользу открытия онкологического отделения моей клиники, — объяснил Мидорима. Такао наконец посмотрел в ответ. Его настороженность медленно растворилась в изумленном недоумении. — Ты сагитировал жителей города? — спросил он, а сам явно не верил собственным словам. В его глазах, видимо, Мидорима Шинтаро на подобное не способен. — Не я, — тяжело выдохнул Мидорима. Люди тем временем растянулись на небольшом клочке земли рядом со стройплощадкой, но места катастрофически не хватало, и эта разноцветная масса постепенно выплывала на одну из улиц. — У меня есть… Очень целеустремленная сестра, которая как раз учится на факультете журналистики, и один довольно влиятельный знакомый. Полагаю, что это их рук дело. Хотя могу и ошибаться. Такао помолчал немного. Будто обдумывал что-то, раскладывал информацию по полкам. — Хорошо, — сказал в итоге он. — Чего ты хочешь от меня? Мидорима снова глянул на его лицо. Непроницаемое, совершенно безразличное, словно Такао недосягаем сейчас для его слов. Выстроил преграду вокруг себя, и Мидорима вовсе не сидит сейчас с ним в одной машине, и на самом деле между ними сотни километров. — Я последовал твоему совету, — наконец вытолкнул из себя признание Мидорима. Взгляд его зацепился за оранжевый индикатор на приборной панели и отцепляться никак не хотел. — На прошлой неделе потребовал аудиенции и повторных переговоров. Мне отказали. А несколько часов назад у клиники начали собираться люди, вскоре прибыло и телевидение. И после выпуска пятичасовых новостей с прямой трансляцией мне прислали факс из Ассоциации с официальной датой следующей встречи. — И? — спросил Такао. — Ты привез меня сюда, чтобы я тебя поздравил? Мидорима незаметно поджал губы. Было бы куда проще, если бы в этот раз Такао угадал сам, и Мидориме не пришлось бы произносить заготовленные слова, кажущиеся теперь неподъемными булыжниками, которые едва ли можно вытолкнуть из себя. Но выхода не было, точнее, был — отступить назад, — однако Мидорима всегда умел идти только вперед. — Я хочу, чтобы ты принял участие в переговорах. Как мой бизнес-партнер. Такао снова изменился в лице, теперь он выглядел попросту потрясенным. Подобные метаморфозы происходили сегодня с ним так часто, что Мидорима с трудом улавливал смену его настроения. — Ты сошел с ума? — поинтересовался Такао. — Я так же подумал, когда сказал господину Сиба, что если он не приедет сюда, я сам приеду к нему. Но клинике нужен этот контракт, он нужен всем этим людям. А ты называл себя мастером переговоров, так что… Договаривать Мидорима не стал, Такао его все равно уже как будто не слушал, весь погрузился в раздумья. Молчал он долго. Пока пестрая живая людская река выходила из берегов и заливала тротуары и улицы, топила в себе припаркованные автомобили и зеленеющие молодые газоны. — А потом что? — тихо произнес Такао. Словно сил не осталось говорить, он растекся в кресле, потерял интерес ко всему происходящему разом. — Ты выпишешь мне чек и снова молча уйдешь? К этому вопросу Мидорима был готов. Был. Так он предполагал. Эта мысль грызла его не один день, но все приготовленные фразы растворились, когда Такао посмотрел на него. Этот взгляд никак не напоминал прежнего беззаботного Такао, и Мидорима отдавал себе в этом отчет, он ведь ожидал подобного, знал прекрасно, что следующая их встреча не будет такой, как раньше. И он пытался подготовиться. Но всё равно глотка просто склеилась. — Ты утрируешь, — кое-как выдавил из себя Мидорима. — Не пойми меня неправильно, — сразу отозвался Такао, без интереса наблюдая за прибывающей толпой. — Секс на одну ночь в наше время не редкость, и ничего постыдного я в нем не вижу. Однако… — он замолчал, будто подбирая верные слова, будто сейчас от каждого зависело что-то важное. — Понимаешь, я просто изначально думал, что ты… Серьезнее. — Я серьезен, — немедля, заверил Мидорима, и только через секунду сказанное почему-то показалось какой-то несуразной глупостью. По крайней мере, в данной ситуации. — Вот как? То есть ты всегда такой, когда дело касается дрочки с другим парнем? — веско осведомился Такао. — Впрочем, можешь не отвечать. Это только твое дело. Такао явно был недоволен. Но не по себе становилось не из-за этого. Он был разочарован. Разочарован в самом Мидориме. И у Мидоримы, в общем-то, действительно не было достойного оправдания. Даже перед самим собой. Но сейчас ему было не до этого. Ему нужно дать подтверждение даты переговоров в ближайшие двадцать минут. — Послушай, Такао, — Мидорима устало провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. Попытался забыть о стрелке наручных часов, чтобы сосредоточиться, чтобы не сказать чего-то лишнего, неправильного. — Знаю, что со стороны мой поступок выглядел не лучшим образом, и догадываюсь, что ты теперь думаешь, но всё не так. Просто я… — Тебе не надо ничего объяснять, я же сказал, — перебил Такао. — Это только твое дело. Такао независим и умён. И Мидорима не раз задумывался о том, что этих двух простых качеств хватило бы для достижения чего угодно. Мидорима, конечно же, глупцом себя не считал. Но вряд ли он мог посоперничать с Такао в свободе. Вряд ли вообще кто-то мог. А Мидорима слишком привык жить по правилам, установкам и распорядку, привык загонять себя в жесткие рамки. Он снова машинально посмотрел на часы. Семнадцать минут. — Выступи со мной на следующем собрании, Такао, — сказал Мидорима и окинул взглядом разрастающуюся толпу. — Я не говорю о содействии мне и моей клинике, но подумай, ты можешь помочь всем этим людям. Мидорима признался себе еще час назад, когда торопливо вдавливал в лифте кнопку первого этажа, что его надежда — абсолютная проницательность Такао. Мидориме не нужно было говорить лишних слов, Такао и без них понял бы, сколько это для него значит. Такао, подперев кулаком подбородок, продолжал задумчиво наблюдать за суетой по ту сторону лобового стекла. Казалось, еще немного, и Мидорима услышит, как вращаются шестеренки в его голове, а потом Такао всё же пойдет на принцип и откажется от сотрудничества, послав Мидориму вместе со своей клиникой и сотнями смертельно больных жителей города на все четыре стороны. Это будет провал, вот что. Во всех смыслах. Пятнадцать минут. — Ну, что скажешь? — всё же спросил Мидорима, а сам заталкивал обратно в горло любые речи насчет последнего их расставания. У него нет времени на выяснение отношений. — Тебе нужен ответ прямо сейчас? — ровным тоном уточнил Такао. И Мидорима убедился, что не ошибся. Он успел и на собственном опыте испытать, и со стороны лицезреть силу обаяния Такао. Казалось, у людей просто не было шансов противостоять ему. На это и поставил Мидорима. На самом деле, исходя из всей сложившейся ситуации, Мидорима был практически уверен в успехе переговоров и без участия Такао. Ему просто нужен был повод заехать в паб. И он решил убить двух зайцев одним выстрелом: и будущее клиники надежно подстраховать, и возобновить общение с Такао. — Да, — в итоге сказал Мидорима. Следующую встречу для обсуждения и ознакомления с документацией Такао, немного подумав, назначил на завтра.