Твои, мои, наши демоны

      Если бы Илью спросили, почему он никогда не ходит в кино, он ответил бы прямо и односложно: "Потому что Наполеон".       Трактовать эту фразу можно было как угодно, но суть в ней была проста — с Соло ходить в кино было попросту невозможно. Педантичный и язвительный мажор, в зале кинотеатра он мигом превращался в приставучего гиперактивного мальчишку. Лез со своими руками куда ни попадя, пытался облапать Курякина через подлокотник кресла (или под ним) и всячески мешал просмотру.       Не то чтобы Илья был так уж против поцелуев в приятном сумраке или тесных обжиманий на последнем ряду — просто, ну, он старался водить Соло на хорошие фильмы. А когда фильмы хорошие, их хочется смотреть, а не вынимать руки напарника из собственных штанов.       Поэтому, да, в кино они не ходили и не зажимали друг друга в теплые, обшитые чаще всего бордовой тканью кресла. Хотя Наполеон пытался — он смотрел влажным, интригующим взглядом, подначивал, как умел, и постоянно подбрасывал программки из кинотеатров Илье на стол.       Курякин в ответ честно держал дистанцию: благо загруженность выше всех допустимых норм это позволяла. Он — вот честно — предпочитал водить Соло по ресторанам или в качалку.       Но последнее время Наполеон как с цепи сорвался — и на недавнем свидании в модном французском кафе долго и ласково гладил Илью под столом по бедру. Едва до трясучки его не довел своими стараниями и взглядом мутным, плывущим и таким волнующим. Пара секунд — и Курякин бы позорно спустил прямо в отглаженные накануне брюки, так и не притронувшись к круассанам.       — Леон... — выдохнул Илья, когда Соло облизал губы, да так и залип, потеряв всякую мысль.       Губы у Соло блестели от слюны, были розоватыми и пухлыми, а еще притягивали хлеще магнита. Их хотелось коснуться, а потом смять — требовательно и сильно.       — М? — Наполеон прикусил нижнюю, провел по ней языком, а его ладонь незаметно поползла вверх по ноге Курякина.       В общем, где-то в этот момент Илья понял, что с подобным пора кончать. Не в смысле... ну, короче, в их отношениях стоило что-то поменять. А то Наполеон вел себя как настоящая необласканная баба и уже готов был потянуться к нему через стол.       А они, как бы, люди связанных с войной чинов — и не стоит забывать о конспирации.       Вот.       — Завтра. В десять. У меня.       Илье удалось сделать над собой последнее усилие — и подцепить пальцами чужую обнаглевшую руку.       — Ты сетовал на то, что я тебя кормлю, но не просвещаю. Будем... — Соло тяжко вздохнул, приоткрыв губы, и это действие едва не заставило Курякина потерять связь с космосом. — Будем исправлять.       По приходу домой, Илья первым делом выпер Габи на кухню и зажал соседку по съемной квартире между холодильником и стеной. Та посмотрела на него как на умалишенного и улыбнулась одними уголками губ:       — Ты его допек, верно?       — Габи, можешь ли ты завтра... стой, что?       — Еще не лезет к тебе на колени с вполне определенными намерениями? — Габи откровенно смеялась, совсем не представляя, как близко от правды ее слова. — Ты бы еще дальше его от себя держал.       — Кхм... — щеки предательски быстро покрылись румянцем. — На колени — нет.       Наверное, выложить сожительнице всю поднаготную было плохой идеей. Но, в конце концов, Теллер работала с ними в одной компании, знала Илью как облупленного и имела полное право знать, ради чего ее так настойчиво выпроваживают из дома на целые сутки.       — Я выберу кино!       Глаза у Габи загорелись лукавым светом, и Илья почти пожалел о своей затее. Подруга давно весьма активно вмешивалась в его личную жизнь, а инициатива, как известно, наказуема.       — Только что-нибудь интересное.

***

      На часах было без пятнадцати десять, но Илья не сомневался, что Соло, на работе точный как часы, мог опоздать на неопределенный срок. В их отношениях он порой вел себя как жеманный юнец — или позволял себе вести себя так, — но Курякин прощал ему все за красивую улыбку. И завтрашний день, в котором Наполеон обязательно вспоминал о военной службе, становился собран, строг и немногословен.       Его непостоянность иногда завораживала. А порой доводила до срыва — и тогда Соло терпел гнев Ильи и серию коротких ударов по болевым точкам. Потому что быть настолько бесючим нельзя даже ему.       На экране, весело мигая, светилась заставка какого-то — канала? сериала? что это вообще? — и у Ильи чесались ладони дать по клавиатуре кулаком, чтобы красное на черном пропало с глаз долой.       Габи крутилась в прихожей: сумочка, поправить макияж, чуть припудрить носик и достать из кармашка ключи.       — Удачи, Угроза, и не забудь взять его за руку! Ой!..       Хлопнула входная дверь. Илья поднялся с дивана, собираясь выглянуть в коридор.       — За руку? Зачем?       Соло ведь не девица какая-нибудь — это, право, даже звучало смешно. А в следующий раз ему, что, розы подарить?       Они мужики — так что по-мужицки сурово посмотрят ту штуку, что выбрала Теллер, так же сурово похрустят попкорном и, может быть, Илья осторожно погладит своей — суровой! — мужицкой ладонью колено Наполеона. Уж больно красивые у него, блин, не только губы, но и ноги.       — Для атмосферы, — Илья даже не успел обернуться. — Так, вообще-то, многие пары делают, если ты не знал, Угро-о-оза.       Соло стоял на пороге, и его внешний вид заставил сердце Курякина сорваться на бег. Очки, минимум геля на вьющихся волосах, рубашка — это же, черт, его рубашка! — в клеточку.       Наполеон выглядел правильным, милым, теплым — как какао, оставленное на кухне. А еще пришел раньше положенного срока. Вот это да.       — Хорошей ночи, мальчики! — Габи задержалась в дверях, и Илья все же шикнул на непоседливую подругу, высунувшись из своей комнаты. — Ухожу-ухожу!       — Садись, что ли, — ей-богу, однажды Соло доведет его до сердечного приступа. — Я не ждал, что ты будешь вовремя... и что ты...       Илья много чего не ждал: например, того, что от Наполеона повеет таким светом, что к нему захочется прижаться прямо сейчас и не отпускать. Что он за полсекунды зажжет этот нервный вечер и станет ярким лучиком. Что Илье так нестерпимо захочется взять его за руку прямо сейчас.       — Я принесу с кухни... — слова подбирались с трудом: в этом тихом тепле лучше молчалось, чем говорилось. — Принесу...       Леон подошел первым и сам переплел их пальцы. Улыбнулся — чуть робко, без отсветов вчерашней нетерпеливости — и повел за собой. Илья смотрел на его крепкую спину, обтянутую тканью, всю дорогу до кухни и обратно. Думал о том, насколько большую работу над ошибками Соло пришлось провести.       — "13 причин почему"? Не слишком оптимистично для такой ночи, — усмешка у Наполеона была, когда они наконец устроились, совсем не обидная.       — Зато поучительно, как сказала Теллер, — хмыкнул Курякин и, не удержавшись, вскоре отставил ведерко с попкорном.       А потом и кружку — похрустывать под сериал такого формата ему казалось кощунством. Да и вообще: ее керамический угловатый край давно надо было заменить на ощущение прохладной руки в своей ладони. Пальцы у Наполеона чуть дрожали.       А костяшки были приятными на ощупь.       — Илья?       Курякин, должно быть, слишком увлекся: он зачарованно вычерчивал круги по чужой коже, водил по чуть проступавшим венам, дотрагивался до фаланг и даже отыскал тонкий шрам между мизинцем и безымянным. У Соло были красивые руки.       — Илья.       Он поднял глаза. У Соло было красивым... все.       И морщинка между сведенными бровями, и совершенно ошалелый взгляд под линзами очков, и то, как трогательно отгибался воротник, обнажая шею. Илье хотелось дотронуться до него везде.       — Ты пропустил все самое важное, — Леон чуть сжал его пальцы.       И Курякина захлестнула такая волна нежности, что устоять на ногах с трезвой головой показалось невозможным.       — Нет, — он осторожно поднес руку Наполеона к губам, — не пропустил.       Вздохи главной героини плавно отошли на второй план, когда Соло ему улыбнулся и потянул за дужку очки. Илья, конечно, с интересом посмотрел бы на страдания местных американских подростков, запечатленные на экране, — но перед глазами у него находился лишь Наполеон.       У них самих, это не секрет, детство и юность выдались непростыми — и сейчас Илья предпочел молодежную драму реальной романтике. Он подался навстречу и прижался губами к местечку под ухом, почувствовав, как Наполеон вздрогнул.       — Там... салют... — сказал Соло на выдохе и притянул их руки к груди.       Илья почувствовал, как гулко стучит его сердце, и ласково провел языком от мочки к челюсти, слегка прикусил. Наполеон вжался в диван: кажется, он еще пытался смотреть серию, но его плечи мелко подрагивали, а дыхание становилось тяжелее с каждой секундой. Курякину это льстило.       Или, может, он его действительно допек, как пошутила Габи? Допек до такого состояния, что любое прикосновение заставляло Соло испытывать целый ворох ярких эмоций?       Наверное.       — Илья, я, вроде, пришел просвещаться. А ты... ох, Илья!       Да, а он придавил Наполеона всем весом своего тела к спинке и беззастенчиво полез целоваться. Тихо, бережно и очень спокойно. Словно осмелел.       Если бы Илью спросили, почему он никогда не ходит в кино, то он ответил бы, что предпочитает смотреть фильмы дома. С Наполеоном, взявшись за руки.       Целуясь до боли в губах.