Look into my eyes

But you'll never be alone, I'll be with you from dusk till dawn. По серым улицам магической части Лондона сложно понять, который час — начиная с девяти тяжелое осеннее небо остаётся неизменно черным до самого утра, щедро одаривая прохожих противной снежной изморосью. Но Драко Малфою сейчас настолько поебать на весь мир, что если бы в этот момент поднялся ураган — он бы не заметил. Всё еще недовольный тем, что пришлось шататься по темным переулкам в надежде остаться незамеченным, он по инерции открывает дверь, казалось бы, давно забытого питейного заведения. И всё еще сомневается в своем решении. Но продолжать разочаровывать Нарциссу беспробудным пьянством он не может, а значит, приходится вспомнить старые привычки и переместиться туда, где более шумно и меньше царапин оставляет на сердце матери. Возможно, этот шум заглушит шепот. Из головы по-прежнему не желает уходить слабый призыв. Драко почти уверен, что собственное подсознание играется с ним, сражаясь со всеми попытками забыться в огневиски, и остаётся только ждать — кто кого. Большая тёмная дверь в один из трех приличных салонов Лютного Переулка больше походит на ворота в преисподнюю. На секунду он пугается неожиданно найденной метафоры, не так давно эта улица была чуть ли не постоянным местом пребывания всей молодой гвардии Пожирателей смерти. Теперь, кажется, только в нём эти воспоминания вызывают такую тревогу. Большинство предпочли забыть и больше никогда не смотреть на отражение своей левой руки, никогда не допускать, чтобы разговор коснулся неприятной темы. Возможно, он таки эмоциональный мазохист, или как там его однажды назвал Блейз. Так хлестать свою душу самыми отвратительными воспоминаниями и наслаждаться, упиваясь чувством вины, может и правда только он. — Мистер Малфой! — Женщина средних лет расплывается в очаровательной улыбке, приветствуя на пороге давно не приходившего гостя, — Не ожидала вас сегодня, чему я обязана таким обществом? — Не надо фамильярности, Грейс, — Драко одаривает её ледяным пустым взглядом, одними только глазами намекая, что сегодня он не расположен к разговору, — Найди мне столик. «Grace's» давно слывёт одним из лучших клубов для джентльменов, которым нужно отвлечься от всего на свете и хорошо провести время. Драко ни разу не был здесь, «по назначению», но здесь подавали отменные маггловские коктейли. Можно без зазрения совести признать, что у немагов удивительно сильно развита изобретательность по части алкоголя. Следуя за хозяйкой, краем глаза он замечает нескольких знакомых, крадущихся к приватным комнатам под руки с длинноногими красавицами. Какая жалость. Где-то внутри у Драко неприятно саднит от мысли, что единственное тело, которое он так сильно хотел заполучить и больше не отпускать, теперь не принадлежит ему. В очередной раз передергивает. В эту самую минуту, возможно, тем телом владеет Гарри Поттер, и от этой мысли становится мерзко вдвойне. Усевшись за знакомый маленький стол в угловой нише, он моментально скрывается от всех посетителей плотной ширмой и оказывается в полной изоляции от мира, за исключением шума и откровенно попсовой музыки. Всё равно он не намерен долго её слушать. Три-четыре стакана, и все вокруг обретёт приглушенный шарм, а чувства притупятся достаточно, чтобы не обращать на звуки никакого внимания. Привычно отправив клочок бумаги с заказом бармену одним взмахом палочки, он уютно устраивается на мягком кожаном диване, запуская руку в собственные волосы. Под пальцами как будто трескается форфор. Он надеется, что Уизли довольна. Тёмный лорд не смог, отец не смог, а она, сука, смогла. Вместе с ушедшей необходимостью быть вечно собранным ради своей маленькой проблемы, исчезает и грань, сдерживающая неизмеримую жалость к самому себе. Теперь Драко может сполна искупаться в никчёмности, бесполезности и пожалуй бессмысленности своего существования, делая перерывы на полуистеричные смешки и новые и новые глотки сменяющей друг друга череды напитков. Помогает превосходно, спустя час он уже едва ли может разобрать, что именно глотает. — Мистер Малфой, — широко разводя руками его личный занавес и отгородку от всех и вся, Грейс довольно улыбается, — Вам всё нравится? — В... вполне, — он не без труда связывает слова, хотя тело чувствует отчетливо, — Как всегда на высоте. — Обычно с вашей стороны не поступало интереса к другим вариантам досуга у меня в гостях, но сегодня Мистер Малфой выглядит особенно мрачным, — на этих словах Грейси отходит в сторону, и из-за её спины показывается молодая девушка с бездонными синими глазами и... — и я подумала...? Блять. Длинные рыжие волосы аккуратными прядями спадают на плечи, а несколько полосок чёрного кружевного не прикрывают практически ничего. Кажется, Драко заработал себе фетиш. В попытке понять, что происходит, он мешкается на пару секунд, которых хватает, чтобы радушная держательница элитного борделя исчезла за непроницаемой тканью. Забавно, она только что оставила свою подопечную наедине с бывшим Пожирателем Смерти. Хотя, вряд ли сейчас Драко выглядит как тот, кто представляет угрозу — растрепанный от дурацкой и откуда ни возьмись появившейся привычки трепать волосы и раскрасневшийся от количества принятого, он скорее несчастный алкоголик, чем опасный преступник. Девушка тоже это замечает, и значительно осмелев, она опускается прямо на него, плотно обхватывая коленями бёдра. Малфой чувствует, как тонкая ткань белья позволяет ощущать её плоть даже сквозь брюки, и голова идёт кругом. В глазах плывёт, и все, что он видит — чертовски знакомые медные локоны. Они не горят, нет. Они просто отражают неоновый свет, исходящий отовсюду. Они не настоящие. Они не те. Но сегодня выпито слишком много, чтобы замечать такую мелочь. Да и есть ли смысл? Неожиданно накатившее желание практически полностью заполняет собой остатки трещин где-то внутри, хотя бы на эту ночь. — Меня зовут... — Мне плевать, — он останавливает тонкие руки, готовые вот-вот опуститься на плечи и наклониться за поцелуем, а после хватается за шею обеими руками. Безымянная копия Джинни Уизли расплывается в улыбке. — Что ты собралась делать? — Драко тянет каждое слово, всматриваясь в большие глаза, а затем недоверчиво вскидывает бровь, — Не смей. — Если мистер Малфой желает обойтись без поцелуев, я не буду настаивать, — она ухмыляется кончиками рта в ответ на кивок, направляя голову мимо его лица. По шее проходятся мурашки, когда мягкие, даже слишком мягкие губы касаются отвыкшей от ласки кожи. Умелые пальцы уже во всю шарятся по напряженному телу, пока он так и сидит на огромном чёрном диване, все ещё не выпуская из рук бокал апероля. Он не понимает, почему все происходящее никак не хочет встраиваться в привычный ему мир — чего ему стоило спать со случайными девушками с шестнадцати лет? Чего стоило приходить за собственным удовольствием? А чего стоит сейчас? Что-то липкое и тягучее подкатывает к горлу, не позволяя насладиться моментом. Бросив еще один взгляд на полуразмытый силуэт перед собой, Драко вдруг искренне удивляется такому напору. Смотрит, и не может понять — почему лицо, окруженное кирпично рыжими волосами, выглядит таким далеким, неестественным в сочетании с бесстыдными и абсолютно развратными движениями? Почему Джин вдруг так осмелела? Но это не Джин, хотя с количеством принятых промилле можно забыть о досадном упущении. Отстранённо кидая взгляд куда-то в потолок, он вливает в себя череду глотков. Этого, наконец, оказывается достаточно. И чтобы перестать видеть режущую глаза разницу между желаемым и действительным, и чтобы видеть за ней что-то своё. Что-то потерянное. Теперь слишком тусклые рыжие волосы не надоедливо лезут в рот, а послушно щекочут подбородок. Теперь чужие ладони на теле не кажутся такими далёкими, а хитрые синие глаза все чаще ловят оранжевый свет от ламп, превращаясь в подобие необходимо-янтарных. И его отпускает. Он вцепляется пальцами в гибкую спину, едва слышно выдыхает и прижимает стройное тело к себе. Джин трётся об него так, как не позволяла себе даже Астория, дышит громче, чем следует, но сейчас всё это не важно. Он отказывается от тормоза, и теперь бесцеремонно трогает-трогает-трогает гладкую кожу, пока пальцы в сговоре с разумом подменяют ощущения. В эту секунду кажется, что Малфой улыбается: обреченно, блаженно и счастливо, потому что те самые нужные пальцы касаются его торса, и те самые, Мерлин бы их подрал, затвердевшие горошины сосков царапают уже оголенную грудь. Он прикусывает чужую-родную шею, оставляя красное пятно, и очерчивает языком изгиб уха. Ещё раз позволяет себе поддаться. Девушка без имени тянется вниз, целуя ключицу так нежно, что Драко невольно вздрагивает, а затем опускается перед ним на колени, доведенными до автоматизма движениями расстёгивая пряжку ремня. Драко смотрит на бледное лицо, а подсознание вместо него сглаживает углы, выравнивает стыки и вырисовывает на месте алых щёк родные скулы. По венам катится очередная волна возбуждения, когда тёплые пальцы сжимают член сквозь ткань боксеров, пока другая рука исследует поджарый торс. Теперь получается почти без сомнений поддаться давно забытому порыву непременно получить то, что сейчас нужно больше всего — забытье. И кажется, получается неплохо. Голос где-то внутри давно заткнули множеством промилле, а верить своим глазам в таком состоянии слишком самонадеянно. Поэтому небрежно обведя взглядом копну длинных прядей где-то внизу, он откидывается назад и опускает веки — если полагаться лишь на часть собственных ощущений, пожалуй, можно по-настоящему поверить в то, кого нет. Когда резинка трусов оттягивается вверх, связь с реальностью окончательно теряется в надежде притупить ноющие раны где-то в районе груди. На пару мгновений ему даже кается, что может сработать. Может помочь. И мгновение теряется безвозвратно, когда в его небольшом и спрятанном от посторонних глаз мирке становится оглушительно тихо. Джин... Нет-нет это точно не Джинни, как же он мог так проебаться, до этого старательно пытавшаяся раздразнить, отдергивает руки, словно обожглась о раскаленный свинец, и под чьим-то суровым взглядом спешит убраться подальше, оставляя слизеринского принца в до смешного конфузном виде: дыхание сбивается, рубашка расстегнута, а брюки стянуты так, что опусти их на пару сантиметров ниже — и будет совсем непотребно. Именно таким старый друг находит Драко Малфоя. — Ну охренеть, — Забини стоит там, откуда ранее высовывалась хозяйка заведения, но выглядит едва ли таким же дружелюбным, — Ты превзошел все мои ожидания, засранец. Что ему нужно от него? Что, блять, им всем от него нужно? — Отъебись, — рваными движениями, на которые уходят остатки самообладания, Драко начинает поправлять одежду, — Какого хера ты здесь делаешь? — Нет времени все разжевывать, нужно в Мунго, — Драко не может разглядеть в глазах Забини несвойственной ему серьезности, поэтому не обращает никакого внимания на странный ультиматум. Поэтому всё еще похуй. — Мерлин... какой к черту Мунго... я никуда с тобой... — но договорить не дают. — Оторви свою задницу от места и живо за мной, надо успеть привести тебя в чувства, — Блейз подходит вплотную и поднимает Драко за ворот кое-как застегнутой рубашки, — Как тебя вообще сюда занесло? Но как только Забини предпринимает попытку протащить друга к выходу, Драко дёргается и срывает с себя тёмные пальцы. Он пятится назад, затравленно сверля взглядом человека, прервавшего веселье. Ему ведь было весело, верно? И не тоскливо впервые за череду дней. Демонстративно опустившись обратно на мягкую дорогую кожу, он поднимает на Блейза пустые глаза. Впервые в них нет ничего — Забини видел тлеющий огонек даже в самые темные дни, в самые безысходные минуты внутри Малфоя все ещё была надежда на то, что все это когда-нибудь закончится. А сейчас ничего. Безразличный холод в зрачках заставляет Блейза поёжиться и отойти. — Я сказал, отъебись. — Какого черта здесь происходит, Малфой? — Забини хочется врезать так, чтобы вся дурь, которой он видимо накидался, выветрилась моментально, — Ты пропал, мы с ума сходили, а теперь ты пытаешься засунуть член в очередную рыжую, пока Уизли там... — Тссс, — Драко вертит головой и подносит указательный палец к губам, — Ни слова о ней. — Я не собираюсь читать тебе нотации, идиот! Тебе нужно пойти со мной прямо, блять, сейчас! — Забини срывается на крик, — Я не шучу, если мне надо будет силой вытащить тебя отсюда, я это сделаю. Что ты здесь устроил? Думаешь, я не понял, на кого похожа шлюха? Действительно, на кого похожа шлюха? Драко отвечать не собирается. — Не мешай расслабляться. Или присоединяйся, или вали. — Клянусь, я этого не хотел. Блейз вытаскивает из кармана палочку, и после мимолетного «акцио» у него в руке оказывается кожаный мешочек. Прежде чем Малфой успевает среагировать, Блейз на глаз высыпает на ладонь нечто похожее на пыльцу и в два прыжка оказывается перед Драко, сдувая частицы прямо в бледное лицо. Блять. — Сука! И Малфой корчится, стараясь смахнуть с носа царапающую гадость — но поздно. Средиземноморский порошок, который они раздобыли в прошлом году на случай, если Пожиратели заявятся в школу во время очередной пьянки, способен вытянуть любую алкогольную дрянь из организма за несколько секунд, и прямо сейчас литры выпитого покидают тело Драко, болезненно высушивая опустевшие клетки. Кажется, в этот момент у друга из глаз идет еле заметный пар. Тогда они решили, что побочный эффект в виде нескольких секунд невыносимого изгнания спирта из организма — вполне разумная плата за шанс не предстать перед Лордом в непристойном виде, но возможности испробовать, к счастью, не представилось. До сегодня. Едва ли такой способ привести кого-то в состояние-стояния более гуманный, чем простой всплеск «ангуаменти». В течение следующей минуты Блейз просто наблюдает за тем, как светлеет лицо, а трясущиеся тонкие пальцы приобретают всё меньшую амплитуду. Когда Драко перестаёт жалобно стонать, протирая веки, его наконец можно звать по имени. На кончиках светлых ресниц остаётся солёная роса, и теперь он, кажется, напоминает заплаканную девочку, а не конченого алкоголика. — Ты же в курсе, что эта хрень щиплет?! — Я догадывался, по-другому ты отказывался идти. — Забини, у тебя есть пять секунд чтобы объяснить, нахуя ты здесь, и по истечении срока я заказываю текилу — по твоей милости придётся снова напиваться. — Уизли в Святого Мунго, забрали утром. Внутри Малфоя болит что-то треснутое, а губы размыкаются за секунду до тяжелого выдоха. Он сейчас до безумия хочет узнать всё, сорваться и бежать через весь Лондон. Или точнее, хотел бы, потому что больше не надо бежать, так? Она нашла кого-то получше, чтобы о себе заботиться? Драко крепко сжимает правой рукой левое запястье, делая собственный голос как можно более спокойным. — И что? — И что?! Блейз теряется от встречной реакции, но в смуглой голове всплывают слова Грейнджер о коротком разговоре с Малфоем за день до его ухода. Только один Мерлин знает, как вся эта история выглядит со стороны. Блейз пытается представить: девушка, в которую Драко, видимо, всё-таки умудрился влюбиться, отказывается от него и сходится со своим Избранным. Даёт надежду, чтобы после отказаться и забыть — так все это должно было сложиться в голове. От Забини не скрывается ни злость, ни обида, ни натянутая отстраненность, покоющиеся на дне серых глаз. — Это больше не моё дело, пусть шрамоголовый заботится. Слова, брошенные с такой брезгливостью, даются Драко практически неподъемным трудом. — Малфой, блять, она была под зельем! Ответа не следует, только помятая голова дергается в его сторону. — Ты слышишь меня? Поттер подмешал Амортенцию. Неужели ты ни разу не подумал об этом? Даже мы с Грейнджер заподозрили... а, блять, теперь уже не важно. Нам нужно туда, понял? Тебе нужно к ней. «Тебе нужно к ней» — эхом отдаётся в резко отрезвевшем рассудке. От полуприкрытого взгляда не остаётся и следа, округлившиеся глаза Драко смотрят на Блейза, не моргая. Он почти слышит, как крутятся шестерёнки в голове напротив. Никто из них не сказал бы, сколько длится момент осознания — пазл никак не хочет складываться, оставляет неточности, но в конце концов, не без упорных усилий Малфоя-младшего, встаёт на место. Вот так вот просто, что Драко хочется расплакаться и сильно-сильно сдавить пальцами собственную шею. Она не отказывалась. Она не забывала. Это была не она. Она, Джинни, сейчас где-то там, держится изо всех сил — ни разу не предавшая, а он чуть не выебал проститутку, по воле пьяного разума на неё похожую. И отвращение к собственному отражению в зеркальной столешнице накрывает Драко с головой. Он не смог — не защитил от самого опасного ублюдка в Хогвартсе, и, на удивление, в этот момент он думает не о собственной персоне. Уходит минута, чтобы по кусочкам восстановить детали: Поттер подчинил, запер на замок его Джинни, слепил себе игрушку по её подобию, без спроса завладел... черт возьми. Поттер сделал не только это. Драко знает, кожей чувствовует, что не только это, ощущает собственным нутром, и теперь это далеко не ревность. Поттер взял против воли и глазом не повёл. Перед глазами застывает ухмылка на лице Мальчика-Который-Выжил в коридоре несколько дней назад, и Драко уже рвётся к выходу. Забини хватает его за плечо. — Не глупи, я знаю, о чем ты думаешь — это прямой билет в Азкабан. — Похуй. После глухого хлопка Блейз остаётся один в пропахшей алкоголем и похотью комнате. Драко уже далеко, и он не видит, как ему заботливо оплачивают чек, как возвращаются в Мэнор к Нарциссе, чтобы сообщить, что все в порядке, и как с угасающей надеждой на что-то лучшее окольными путями бредут в Хогсмид. Не знает, как Блейз сбивался с ног, прошаривая все бары подряд, не знает, что если бы не миссис Малфой, удивившаяся позднему визиту Забини — Блейз никогда в жизни бы его не нашел. Но все это мелко и так неважно по отношению к хрупкому созданию с огненным волосами, теперь кажется абсолютно не подлежащему починке. Внутри только два неудержимых желания: уничтожить Гарри Джеймса Поттера и закопаться под землю — так вдруг мерзко становится от собственного поведения последние несколько часов. Мерлин, он чуть не сорвался, чуть не... Он не может совершить ту же ошибку еще раз. Нельзя снова оставить её. Той ночью, если бы он только не оставил. Гнев сменяется скрежещущей тоской, ощущаемой физически где-то в районе лёгких. Ему нужно к ней, а с Поттером, Блейзом, Нарциссой и всем остальным миром он разберётся позже. Гермиона Грейнджер — первое, что он видит, трансгрессировав прямо к дверям лечебницы: потерянная и заплаканная, она сидит на ступеньках, сжимая в пальцах сигарету. — Ты знала? Драко будто подкрадывается сзади, и от неожиданности гриффиндорка подпрыгивает на месте. — Мерлинова борода! — в глазах Гермионы разочарование сменяется успокоением от того, что Малфой наконец явился. Крыльцо больницы в свете фонарей переливается всеми оттенками грязно-коричневого, и примерно такого же цвета становятся радужки Грейнджер, — Нельзя так пугать людей! — Грейнджер, ты знала?! Он поднимает тяжелый, полный сдерживаемой ярости взгляд прямо на неё, и впервые за всю свою жизнь Гермиона чувствует настоящий страх перед ним, столько гнева в этих глазах. Она ждала этого вопроса с тех самых пор, как правда всплыла наружу. — Это не то, о чем тебе нужно думать прямо сейчас. — Я еще раз повторю, — Драко тяжело дышит, а ноздри сами собой широко раздуваются, — Просто, блять, скажи. — Нет конечно! Как ты вообще мог подумать, что я бы стала покрывать Гарри после такого?! Гриффиндорка с дрожью в голосе переходит на полукрик, но потом замирает на мгновение: — И от тебя пасёт женскими духами. Привел бы себя в порядок прежде, чем соваться сюда. — Хочешь читать нотации? — Драко делает шаг назад, пятясь к дверям, — Ладно, обо всем потом. — Малфой, подожди! — Чего тебе еще? Но Гермиона уже взмахивает палочкой, губами шепча нужные слова. Драко окутывает еле заметный туман, исчезнувший через пару мгновений. — Что это, черт возьми, было? — Я же сказала. От тебя несло дешевыми духами, — уголок губ Герми тянется вверх, и Драко отчетливо ощущает свой собственный привычный парфюм, — Слушай внимательно. Джинни спит, не нужно будить и тем более говорить о том, что случилось, пока она сама не захочет. У меня едва получилось остановить истерику. Только её лечащий колдомедик понимает, в чем дело, включая причину, по которой она пила восстанавливающее зелье — я убедила его не рассказывать Молли и Артуру, сам должен догадаться, почему. Сейчас в палате Рон, но он знает только про Амортенцию. Просто будь с ней и не сболтни лишнего, идёт? — Когда ты успела... — Иди, Малфой. И думай, что говоришь. — Я же не идиот, в самом деле, — он жмурится, и теперь на их местную всезнайку смотрят благодарные глаза. — И еще... Каждая секунда промедления стоит неимоверных усилий. — Ну что теперь? — Она все помнит, — с нажимом на второе слово произносит Гермиона, и от этого становится в несколько раз тяжелее. — Имеешь в виду... — Да. Они обмениваются многозначительными взглядами в липкой и тягучей тишине. — Спасибо, Грейнджер. Это последнее, что он произносит прежде чем скрыться за тяжелыми воротами Святого Мунго. Бесконечно длинные коридоры давят и не желают помогать в поисках нужной палаты, пока Драко наконец не останавливается под одной из десятков одинаковых белых дверей. Именно так несколько дней назад он вдруг струсил прямо перед портретом, ведущим в львиную гостиную, а потом ему мимолётом разбили сердце, которое оказывается, всё еще было на месте. Это всё теперь абсолютно незначительно. Мысль о том, что его Джинни, такую храбрую, пришлось отравить самым ужасным зельем, чтобы заставить забыть свои чувства к нему, странно греет давно остывшую мышцу в груди. Промявшись у порога несколько секунд, он поворачивает ручку. В просторной комнате только одна кровать, у которой едва горит одинокая тусклая лампа. На белых простынях, закутанная в тонкий серый плед, лежит Джиневра Уизли, и даже отсюда, на расстоянии нескольких метров от неё, он может разглядеть голубые жилки на опущенных веках и болезненно белый цвет кожи. Ноги готовы подкоситься, и вновь приходится бороться с желанием выбежать отсюда и разыскать шрамоголовую тварь. Рон, до этого момента не двигавшийся в своем кресле у изголовья, поворачивает наконец голову и встречает Малфоя ледяным безразличным взглядом. — Ты здесь, — Уизли без привычного раздражения в голосе констатирует факт, тут же возвращая свой взгляд на сестру, — Я надеюсь, я не совершил ошибку, когда пообещал Гермионе тебя пустить. — При всем уважении к твоему эмоциональному состоянию, Уизел, я не спрашивал разрешения, — Драко вскидывает бровь, приближаясь к больничной кровати, и теперь все глаза в палате были направлены на неё. Не разрывая зрительного контакта, Рон поднимается со своего места. — Если тебе правда не всё равно, какого наргла не вмешался раньше? — Он говорит медленно и тихо, словно каждым колебанием воздуха боится потревожить Джинни, — Или струсил, а, Малфой? — Я не хочу об этом, не здесь, — Драко осознаёт, что это их первый полноценный диалог с Рональдом Уизли за все восемь лет знакомства, — Дай мне остаться с ней. Пожалуйста. Рон выглядит так, словно хочет возразить, но запал тут же потухает. Он только устало кивает в сторону слизеринца и тяжелой поступью направляется к выходу. Когда слышится характерный щелчок, Драко срывается и почти падает на то самое место, где минуту назад находился другой. Он изо всех сил старается сдержаться и не сгрести её в охапку прямо здесь и сейчас, закрывая руками даже от этих угнетающих стен. Но тревожить столь непрочный сон непозволительно, поэтому он ограничивается только прикосновением к мягкой коже её скул. Недостаточно, даже так — мало. — Прости меня, Джин, — с глаз вот-вот должны упасть слёзы, но это последнее, что заботит, — Прости, что не понял. Прости, что позволил. Он гладит родное лицо, едва задевая, словно касается тонкого потрескавшегося фарфора, от которого отколятся кусочки, если нажать сильнее, а внутренний зверь, готовый разодрать каждого, кто причинит ей боль, успокаивается. Она рядом. «Ты первый сделал больно», — противный голосок где-то в затылке заставляет вздрогнуть. Да. Но он слишком часто совершает один и тот же неверный шаг, чтобы снова поддаться трусливому Пожирателю Смерти, шепчущему дурные советы из глубины подсознания. Да. Он виноват, и она имеет полное право выгнать его как только очнётся, имеет право кричать и злиться — а он просто будет слушать, за все те разы, когда не услышал. И, Мерлин, он бы сейчас душу продал, лишь бы она правда кричала и злилась, а не распадалась на части у него на глазах. Когда бледный лоб искажает хмурая морщинка, Драко настораживается. Ей снится кошмар, как и множество ночей до этого, но почему-то именно этот по его собственной догадке — самый страшный. Не особо раздумывая, и поддаваясь глупому порыву помочь, он одергивает ладонь от её лица и крепко сжимает в руке палочку. — Легиллименс! Реальность вокруг с привкусом дежавю плывёт. Здесь темно, до жути темно и холодно. Он не ощущает собственного тела, но оно ноет так сильно, что кажется, уровень чувствительности выкрутили до предела. Он смотрит по сторонам и одновременно вникуда, пока не понимает, что видит не своими глазами. Драко всматривается в то, что когда-то окружало Джиневру, и вдруг понимает, что именно такой была её действительность — пустота, запертая в собственном разуме. Здесь невыносимо уже спустя несколько секунд, и от того, что Джин провела вот так несколько долгих дней, становится тошно. Возникшая из ниоткуда палитра образов начинает носиться перед самым носом. «Драко, прости» слетает с его/чужих губ, и момент застывает, увлекая неосязаемую память Джин в пучину болезненных картинок, а вместе с ней и вторгшийся разум Драко. Он видит грубые движения мальчика со шрамом, видит самого себя тем вечером в коридоре Хогвартса, пальцы Избранного, смешивающие что-то в гриффиндорской спальне настолько отчетливо, что ему становится страшно: если Джинни помнит это настолько детально, каково будет нести это дальше? Какого будет раз за разом возвращаться в состояние абсолютной беспомощности, когда тело не подчиняется голове? Малфой закрывает глаза, когда перед ним открывается вид на непривычно обставленную Выручай-Комнату. На Гарри Поттере нет рубашки. Но что-то иначе. Что-то не соответствует реалистичной картинке, и через секунду Драко понимает. Сквозь все эти сюжеты, сквозь череду сменяющих друг друга воспоминаний, где-то там, на фоне, он видит лицо. Свое собственное. Всё это время, на задворках разума светлеет маяк с неожиданно тёплыми глазами цвета мокрого асфальта. Его собственными. Её якорь. «Она помнила обо мне каждую секунду... каждую ёбаную секунду ждала, что всё закончится и она снова увидит...» Изнутри вырывается крик, и он напрягается несуществующим телом. Кажется, этого хватает, чтобы гость в чужой памяти обрел эфемерную самостоятельную форму. Иллюстрации, ураганом метавшиеся вокруг, пропадают, и теперь Малфой слышит лишь короткие всхлипы. Теперь он в темной комнате. А где-то в углу, сжавшись в живой комок, плачет Джинни. Это точно она. Он помнит, как она плачет. Драко срывается, но по всем правилам Морфея, во сне ты никогда не справляешься с собственными ногами. — Джинни, это я! Она осторожно поднимает голову, и на слизеринца теперь смотрят покрасневшие, опухшие до невозможности и промокшие глаза. Она настороженно дёргается, но двигаться навстречу к нему не спешит. — Нет... тебя здесь всё равно нет. — Джин, возьми меня за руку, — Драко не отрывает взгляда от её зрачков, — Пожалуйста, пойдем со мной. Он невольно вспоминает один из первых разговоров с ней в таком далеком теперь октябре, когда она так же, как и сейчас, забивалась в угол Выручай-Комнаты, затравленно всматриваясь в лицо человека, спасшего ей жизнь. На секунду кажется, что сейчас она еще сильнее прижмет колени к груди и отвернется, предпочтет остаться здесь, в этой ненастоящей, но от этого не менее ужасающей реальности. Потому что как она может теперь ему поверить? Как может снова думать, будто он её спасет? Несколько мгновений они просто смотрят друг на друга, пока до истерзанного подсознания Джиневры доходит. — Держись за меня, ну же? Пожалуйста, держись за меня, Уизли. И эта Джин, еще сильнее поломанная, опускает руки вниз и медленно, с трудом подчиняя себе собственное тело, поднимается с пола. — Драко... — слетает с влажных солёных губ, и тонкие пальцы из последней оставшейся храбрости хватаются за его протянутое запястье. Сил хватает, чтобы притянуть её к себе, а затем снова рухнуть на пол, только теперь держа её в объятьях. Малфой утыкается носом в растрепанные волосы. — Мерлин, это ты, — выдыхая эти слова в её шею, Малфой еще крепче прижимает к себе худые плечи, до конца не веря ни одному из собственных пяти чувств, — Это правда ты. Драко распахивает ресницы и обнаруживает себя в той же палате, а пальцы по-прежнему цепляются за палочку. Откидывая её куда-то в сторону, он ловит на себе взгляд до боли близких — янтарно-карих. Джинни лежит на кровати, пока по её щеке катится слеза, оставляя мокрую дорожку, и внимательно смотрит. Так, будто не может насмотреться. И оторваться не может тоже. Он не способен сейчас произнести ни слова. Драко просто роняет голову ей на грудь и, переплетая их пальцы, громко выдыхает. Едва ли у него получится сказать, сколько времени он лежит так. Чувствует её запах, перемешанный с характерно больничными нотками, и как свободная рука Джинни медленно зарывается в его волосы, слабо и трепетно перебирая каждую прядь. У неё нет сил на большее, но эта едва уловимая, до скрежета в ушах необходимая нежность растекается горячим маслом где-то там, в районе сердца. — Я с тобой, всегда здесь, — над Лондоном уже занимается рассвет, когда Малфой прерывает тишину уверенным шепотом, — Никогда не оставлю. В ответ ему едва слышно шепчут, прежде чем снова закрыть глаза: — Я знаю.