Плохая примета

- Знаешь, ты в последнее время такой оживленный… - задумчиво отметил Алоис, когда я помог ему выбраться из кареты. Глядя на нежно-салатовый цвет его лица, слегка остекленевшие глаза и нетвердую походку, я мимолетно подивился тому, что он вообще еще способен рассуждать о посторонних предметах – или он так пытается отвлечься? В любом случае, постоянные замечания насчет моего изменившегося поведения уже порядком меня задолбали! Как они, чертовы самородки-физиогномисты, вообще что-то различают в выражении моего лица, если даже моя мать не всегда была способна понять, нахожусь ли я на данный момент в сознании?! - Раздраженный, ты хочешь сказать, - процедил я, поправляя на графе габардиновый тренчкот: в карете Алоис расстегнул свой дождевик, из-за чего сейчас, когда на него внезапно налетел холодный порыв ветра, он оказался мокрым чуть ли не с ног до головы – хорошо еще, что от брызг из-под колес проезжающих по улице кэбов нас защищала наша собственная карета. - Почему – раздраженный? – встревоженно спросил мальчик. Я поднял глаза к свинцовым тучам и вздохнул – но Алоис мой намек не понял. Ему же хуже. - Гм… Ну, я не знаю, как тебе лучше объяснить, но приведу пример из природы, чтобы было понятнее. Ты знаешь, у многих видов семейства оленевых ежегодно, примерно в феврале-марте отпадают рога, и отрастают заново весной… Сами олени во время сбрасывания рогов становятся очень раздражительными… - на этой моей фразе Алоис едва не упал в лужу, споткнувшись и налетев на меня: причем он едва ли это заметил – его глаза, большие, как блюдца, были прикованы ко мне. - То есть?!.. Т-ты… т-ты… - Да не орите вы на всю улицу, Ваше Высочество, - шикнул я на него, - Это, знаете ли, достаточно интимные подробности жизни… Алоис издал какой-то странный полузадушенный звук. - Но… но где они? Я же их не вижу! – воскликнул Алоис. Какой молодец, сразу зрит в самый корень! Не то что бы я не был способен отбрехаться, но все же… – Они ведь только опали, или уже растут? – зачастил мальчик, медленно, но верно впадая в истерику, - Даже не вздумай их отращивать, иначе… Иначе все узнают! – патетически воскликнул он, - Ты их пилочкой подпиливай! Подпиливай, понял?! - Успокойся, они под иллюзией, - примирительно поднял ладони я, - Я ведь не показываю свой истинный облик людям. Алоис выдохнул с облегчением, но я и не думал сдаваться так просто. - Кстати, панты тех же оленей вполне успешно используются в человеческой медицине как мощное оздоровительное и укрепляющее средство, так что, когда начнут отрастать мои, я их срежу и попробую сделать для тебя лекарство… - задумчиво рассуждал я. - Ты, конечно, вполне здоровенький, как для человека, но все еще хлипковат… Правда, я пока не решил, что вообще приготовить: настойку на пантах, или водный экстракт для пантовых ванн. - Пантовых ванн… – эхом откликнулся Алоис, все еще слишком потрясенный, чтобы что-либо соображать, – Что это вообще такое – панты?! – внезапно воскликнул он, чуть ли не плача, заканючил, - Пожалуйста, не давай мне никаких подозрительных снадобий! И… как, вообще… Почему, ведь не февраль же?! - Ну, сброс рогов обычно привязан к брачному периоду, - сказал я. После этой фразы Алоис выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, но я безжалостно продолжил: - Но зависит это большей частью от питания: чем больше пищи, тем быстрее рога отрастают и, соответственно, опадают. На этот месте Алоис не выдержал и прижался к фонарному столбу в отчаянном объятии, приложив лоб к прохладной поверхности – я же встал рядом с ним, хладнокровно продолжая читать импровизированную лекцию. Спасибо тебе, Дискавери, за мое счастливое детство – теперь я буду распространять ту же радость вокруг. - Возвращаясь к твоему вопросу: панты – это еще не окостеневшие рога оленя. Они состоят из хрящей, имеют трубчатую структуру, наполнены кровью и покрыты тонкой кожицей и мягкой короткой шерстью, - Алоис пораженно глянул на меня, видимо, прикидывая, как на мне будут смотреться пушистые рожки, - Когда панты костенеют, кровообращение прекращается, и именно это приводит в перспективе к опаданию рогов. И я хочу отметить, что рога у современного демона – это отнюдь не атавизм; у тех же лосей они являются дополнительными органами слуха, а вот у нашего племени… Впрочем, это секрет, - осекся я. – Я и так слишком много тебе рассказал. Алоис посмотрел на меня с лютой ненавистью, но я предусмотрительно находился на некотором удалении от него – а кидаться в своего дворецкого грязью посреди Лондона мальчику было не с руки. - Пожалуйста, не лечи меня пантами, - обреченно зашептал он. - Тебе не о чем беспокоиться, - почти ласково ответил я, подойдя к нему поближе и потрепав его по макушке, - Я испробую рецепт на преступниках, и только потом, в случае его безопасности, дам лекарство тебе. Алоис спрятал лицо в ладонях, видимо, с ужасом обдумывая перспективы «пантовой терапии» в демонической варианте. Я тоже погрузился в тяжкие думы. Как же мне раздобыть оленьи панты, не выезжая из Британии?

***

Направляясь в Лондон, мы могли только гадать о причинах происшествия: лично я был практически убежден в том, что мнимые «самоубийства» таковыми не являлись: просто кто-то целенаправленно уничтожал… свидетелей? Конкурентов? Последнее – вряд ли, масштаб не тот, а вот первый вариант очень даже вероятен, если здесь, к примеру, была замешана контрабанда, и среди прочих услуг портные предоставляли возможность заказать одежду определенного фасона…С кучей необнаружимых кармашков внутри, ага. А потом – то ли подковерные игры, то ли передел территории, но вот концы в воду решили упрятать капитально. И теперь нам, бедным детективам, предстояло проверить всех жмуриков на связи со всякими мерзостными преступными группировками. Гемор, как он есть – чистый, беспримесный, стопроцентный. На данный момент жертв «массового суицида» насчитывалось десять человек, и это всего-то за три дня с начала «эпидемии»! Время играло против нас, давая противнику фору для побега – и что самое противное, мы не могли быть уверены в том, что десятый труп был последним на очереди. К нашему счастью, расследованию изначально была придана огласка, и таиться, усложняя себе работу, нам не было необходимости – наоборот, следовало наиболее героически и блистательно сокрушить зло! И, поскольку до некоторого момента дело еще не приняло подобный катастрофический оборот, мы могли просто заехать в управление Скотленд-Ярда за всей необходимой информацией по расследованию, а не тратить время, прыгая с одного места преступления к другому в поисках улик и опрашивая свидетелей. При ознакомлении с содержимым толстой коричневой папочки, мы с Алоисом быстро осознали, что предстоящее нам расследование оказалось гораздо более запутанным, странным и озадачивающим, чем мы изначально думали. Десять трупов… Пять самоубийств. Да, большинство обезумевших убивали не только себя. Теренс Эванс, холостяк средних лет, воткнул ножницы для кройки ткани себе в глазницу, вопя о том, что «они прорываются сквозь мой взгляд из тьмы»… Грегори Смит, двадцать три года, убил себя и любимую девушку, работающую модисткой в том же ателье: задушил ее атласной лентой, и собственной кровью написал клятву в вечной любви. Умер от кровопотери: тридцать колотых ран, но успел зашить себе рот иголкой… Элайза Дженкинс, строгая вдова и владелица шляпного магазина, пришла домой и утопила в ванной троих своих детей, а затем повесилась. Труп нашли на третий день… Первая жертва? Лилиана Джексон, швея восемнадцати лет от роду, зарезала клиентку во время примерки, а затем откусила себе язык, сопротивляясь аресту… Алек Миддлуэй, выбросился из окна, крича о демонах, что пришли за ним… Хм… Да не, херня какая-то. Вероятность того, что там реально шалит какой-то демон – не более пятнадцати процентов. Все же, большинство психозов у людей связаны именно с религиозными переживаниями: половина сумасшедших считают, что с ними говорят ангелы, половина – что они одержимы бесами, и только жалкие единицы оказываются достаточно креативны для того, чтобы подозревать сельдерей в планах по захвату мира. И, как специалист в этом вопросе, могу авторитетно утверждать: одержимость невозможна в принципе… - Я не понимаю, почему это расследование вообще было передано вам, когда его давно следовало закрыть! – бухтел в усы пожилой следователь, поминутно промокая пот платочком, - Эти смерти совершенно точно является лишь самоубийствами, у нас есть куча свидетелей тому, как эти люди кончали с собой – кроваво, прилюдно и с безумными воплями. И ваша компетентность… - Несомненна, по мнению Ее Величества, - ровно заметил я, не отрываясь от отчетов с места преступления и показаний свидетелей. Судя по отчетам, кроме возникшего на ровном месте безумия и ужасающей кончины, ничего общего у жертв не было: ни возраст, ни семейное положение, ни материальная обеспеченность не могли быть определяющим критерием, а все ателье находились на разных концах города… Следователь задергался, опасаясь обвинений в «неблагонадежности», а Алоис, как хорошая гончая, почуял его страх. - Прекратите подвергать сомнению решения Ее Величества, - протянул он, закатывая глаза, - Если королева заподозрила, что что-то в этом деле нечисто – то вам следовало заподозрить это еще раньше, учитывая, что это – ваша прямая, черт подери, обязанность! Я не знаю, что с вами не так, раз вы не можете работать не по шаблону, но моя прерогатива – странные дела, и моя работа на данный момент – проверить, являются ли эти смерти действительно самоубийствами, раз уж у вас, недоумков, мозгов для этого не хватило! - Да как вы смеете! – начал багроветь и задыхаться из-за возмущения пузанчик-следователь, и я недовольно покосился на Алоиса: у нас в стране и так полиция практически бесполезна, а он еще и сокращает количество специалистов – этот-то усач выглядит так, будто его вот-вот удар хватит. - Если бы вы научились выполнять свою работу как подобает, у Ее Величества не возникало бы подобных сомнений, - парировал мальчик. - Не тринадцатилетнему сопляку учить меня, как выполнять работу… - Прошу прошения, вы проверяли погибших на связи… с преступной средой? – прервал я обмен любезностями между детективом и юным графом, весьма, на мой взгляд, своевременно вмешиваясь в их разговор, плавно перетекающий в скандал. Детектив недоуменно уставился на меня, Алоис – недовольно. Да-да, прости меня, что помешал тебе развлекаться… - Возможно, их коллеги замечали что-то необычное, - продолжил я, - Тревожное поведение, странные знакомства, подозрительные встречи? Долги? Попытки занять денег? Подработки? - Что вы имеете в виду? - Связи с криминалом, разумеется. Преступность. Мафия, – пояснил я, и, так и не добившись от следователя никакого отклика, продолжил подбор синонимов. – Бандиты. Наркокартели. Мошенники. Контрабандисты. Ворье. Разбойники. Мародеры. – У детектива в глазах – Error 404, а я продолжаю подбирать пароли… М-дя, дядечке пора на техосмотр - виснет, как старый комп, открывающий Эксплорер. - Злоумышленники. Правонарушители. Законоотступники. Уголовники. Рецидивисты. Лиходеи. Нечестивцы. Отщепенцы. Люмпены. Маргиналы…Ээ… Делинквенты, - завершил список я. Ноль реакции. - Знаете, такие люди, оснащенные гибким моральным кодексом и пистолетом… - более расплывчато пояснил я, описывая в воздухе руками странные фигуры, призванные живописать образ среднестатистического преступника. - И при этом не полиция, - под нос пробормотал я. - Что-что? – Ишь, услышал! - Ничего, - невинно глянул на него я. - Вы имеете в виду, их хотели устранить? – потер виски детектив. Слава Хаосу, он перезагрузился. - Бинго! – вяловато поразился я. – Так вы проверяли? - Нет! Зачем? Все и так очевидно, это же явное самоубийство… - Как будто сложно заставить человека совершить самоубийство! Разве это не работа детектива – проверять самые разные версии? - Какой смысл проверять версии, которые иначе как бредом не назовешь? – взорвался детектив. – Каким-таким образом преступники могли свести этих людей с ума и заставить их совершить самоубийство? - Необычным, я полагаю, - пояснил я. – Необычным способом. - Каким именно? – трагически прохрипел детектив. Какой талант пропадает, ему бы на сцену – он бы блистал в роли Отелло. Даже пальцы крючит характерно. - Кое-каким. - Каким кое-каким? - Удивительным. - И в чем эта удивительность заключается? - В кое-чем. - В чем именно? - Во всяком. - Каком всяком?! - Разном. -… - Детектив, я могу играть в эту игру еще долго. Может, перейдем к делу? -… - Нам следует самим этим заняться повторным опросом свидетелей, или мы все-таки можем надеяться на помощь Скотленд-Ярда в этом вопросе? – прямо спросил я. Детектив расплылся в гаденькой ухмылочке и развел руками: - Разве это не ваша работа? – ехидно спросил он. - Наша работа – бегать по всему Лондону, пытаясь понять, что вы упустили, и при всем своем интеллектуальном превосходстве два человека не смогут допросить весь этот полк: шестьдесят три человека, и большинство из них, полагаю, будут совершенно бесполезны. Так что, прежде чем мы получим еще один труп, может, ваши подчиненные в кои-то веки начнут отрабатывать свой хлеб? Господин детектив с явной ненавистью во взгляде пожевал усы, но, по каким-то внутренним причинам согласился и ухромал отдавать распоряжения подчиненным. - Круто ты его прищучил, - довольно протянул Алоис, видимо, благосклонно оценив то, что я в этом споре встал на его сторону и растоптал профессиональную гордость детектива. - Больше так не делай, - пробормотал я. - Что именно? – недоуменно вскинул на меня глаза мальчик. - Ты его провоцировал. Не надо так, нам с этими людьми еще работать и работать, - пояснил я. Алоис на мои слова только хмыкнул, но потом хрюкнул, хихикнул – и уже в голос расхохотался. - А что это с ним делал ты?! – воскликнул он, делая акцент на обращении. – Ты же ему просто мозг вынес и выжрал чайной ложечкой. - Но…но я пытался быть обаятельным, - удивился я. – Разве среди людей подшучивания не считаются признаком дружелюбия? Алоис смеялся еще полчаса, подкалывая и подшучивая надо мной. Но он так никогда и не узнает, что это я над ним подшутил. Хорошо смеется тот, кто смеется втихаря.