Post factum

Глава 9. 30.10.1976. Хогвартс, Шотландия. — Лавровый зефир. Горгулья у входа послушно отскочила в сторону, пропуская позднего гостя. Гарри благодарно кивнул зачарованному куску камня и поднялся по винтовой лестнице. Дверь приветливо распахнулась ему навстречу. Дамблдор сидел за своим столом и, не отвлекаясь на посетителя, что-то писал. — Добрый вечер, господин директор! — вежливо поздоровался Гарри, проходя и без приглашения устраиваясь в кресле. Дамблдор лишь приподнял брови в ответ на такое своеволие. — Добрый вечер, Гарри, — он свернул пергамент и отложил его на край стола. — Ты пунктуален. Гриффиндорец лишь хмыкнул — не говорить же, что последние два часа он бродил по соседним коридорам, отсчитывая минуты до назначенного времени? — Вы нашли крестраж, сэр? — Через час Авроры проведут операцию по задержанию особо опасного преступника, подозреваемого в связях с Томом Реддлом, обвиняемого в пытках и убийствах магглов и магглорожденных волшебников. Это официальная информация. Неофициально могу сказать, что волшебник, о котором идёт речь, является правой рукой Тома, и если Том и передал кому-то крестраж, так наверняка ему. — Кто это? — с замиранием сердца спросил Гарри. Ему совсем не хотелось снова оказаться в Малфой-мэноре. — Рудольфус Лестрейндж. — Что? — опешил Гарри. — Но я видел суд над Лестрейнджами. В ваших воспоминаниях… их осудят только после исчезновения Волдеморта! — Интересно, — протянул директор о чем-то задумавшись. — Замечал ли ты ещё какие-то изменения в событиях, о которых знаешь? Что-то идёт не так, как в твоём времени? «Я никогда не был влюблён в Лили Эванс». — Не знаю, сэр. Есть пара вещей, которые выглядят здесь иначе, чем в моем времени. Но я не отвергаю мысли, что меня могли просто обмануть. Дамблдор сочувственно улыбнулся ему. Старый волшебник все ещё выглядел очень задумчивым. — Я не знаю что тебе сказать, Гарри. Может быть, нить времени изменилась, а может, все идёт так, как должно. Мы не узнаем это прежде, чем это произойдёт, так? — Да, профессор, — покладисто согласился Гар­ри. — Вы возьмёте меня с собой? — Разумеется. Ты взял мантию Джеймса? Гар­ри кивнул и задал, наконец, интересовавший его весь день вопрос. — Откуда вы про неё знаете, сэр? — Я знаю про мантию мистера Поттера. Это семейная реликвия — одна из многих в твоей семье, но однозначно самая ценная. Я был уверен, что так или иначе она нашла тебя. — Это вы передали ее мне, — улыбнулся Гар­ри приятному воспоминанию. — Я не думаю, что она понадобится тебе сегодня, но все же лучше ей быть здесь. На всякий случай. — Но как я могу пойти с вами? — Вот так, — Директор махнул рукой, и из шкафчика напротив вылетел хрустальный пузатый флакончик. Гар­ри мгновенно узнал вязко переливающуюся жидкость внутри. — Тебе знакомо это зелье? — Дамблдор наблюдал за ним с нескрываемым любопытством. — Слишком хорошо, — мрачно ответил Гар­ри. Директор достал из стола конверт и вынул из него длинный светлый волосок. Он опустил волосок в зелье и то, вспенившись, стало похоже на чистую голубоватую воду. Что ж, это лучше, чем Кребб. — Это маггл из деревушки Крост-дэил под Эдинбургом. Вероятность того, что его узнают в Лондоне крайне мала. Твоё имя на ближайшие пять часов — Аарон Лоу. Я представлю тебя своим личным консультантом по темномагическим артефактам. Кингсли Бруствер, начальник оперативной группы, в курсе, что мы будем искать что-то особо важное в особняке Лестрейнджа, нам не помешают. — Но как я могу вам помочь, сэр? — Ты видел эти вещи, ты узнаешь их. Я прав? — Когда у меня внутри… был крестраж, я чувствовал их. Как радаром. Но теперь… — Не бойся, — успокаивающе кивнул Дамблдор. — Если крестраж у Рудольфуса, мы его найдём. В эту минуту камин за спиной Гар­ри вспыхнул, и прямо в руки директору спланировал обрывок пергамента. — Пей и пошли, — произнёс Дамблдор, прочитав записку и поднимаясь. Он вдруг стал мало похож на себя прежнего: казалось, он разом стал выше и могущественнее. После болезненной трансформации гриффиндорец оглядел себя в высокое зеркало и невольно позавидовал незнакомому Аарону Лоу. Тот был сложен превосходно — намного лучше самого Гар­ри. Того же роста и, слава Мерлину, с тем же размером ноги, Аарон казался стройнее и изящнее. Правильными чертами лица и длинными до плеч светлыми волосами он напоминал Драко Малфоя лет четырнадцати, когда тот уже вытянулся, но ещё не растерял своего детского обаяния. Девушке Аарона повезло. А может, парню — кто этого Лоу знает? Закончив пялиться на самого себя в зеркало, Гар­ри взял Дамблдора за руку — ту самую, которую поразит проклятье, — и шагнул в позеленевшее пламя. ** Они вышли — Дамблдор вышел, а Гар­ри позорно вывалился, — из камина в темном мрачном холле Лестрейндж-менора. Гар­ри ни разу здесь не был, но представлял себе это место именно таким — стерильно-чистым, темным и холодным. Наверняка, днём здесь было уютнее, но сейчас, когда за высокими окнами виднелись только деревья и чёрное небо, тут было жутковато. Оглядываясь в поисках Рудольфуса или Беллатрисы, Гар­ри побрел следом за директором к широким дверям. Комната, в которой они оказались, была самой большой библиотекой из всех, что Гарри видел в жизни. Она выглядела на порядок больше библиотеки Хогвартса, и книги в ней даже на первый взгляд казались целее и дороже школьных. В центре комнаты стояли друг напротив друга два дивана, разделённые кофейным столиком, и именно там стояли, переговариваясь, Авроры во главе с молодым, не старше лет двадцати пяти, Кингсли. Бруствер сдержанно улыбнулся Дамблдору и окинул Гарри подозрительным взглядом. — Добрый вечер, директор, мистер Лоу. — Зовите меня Аарон, — откликнулся Гарри, пожимая его руку. Кингсли кивнул. — Где Рудольфус? — спросил Дамблдор, оглядываясь, будто думал, что хозяин поместья находится в той же комнате. — Уже доставлен в аврорат. С ним не было проблем, в отличии от его жены. Она сейчас наверху, следит, чтобы группа обыска не украла что-нибудь из ее семейных реликвий. Он презрительно скривился, оскорбленный таким недоверием. Гарри хмыкнул, представив себе какие проблемы могли возникнуть у авроров с Беллатрисой. — Это хорошо, значит, она не помешает нам, — кивнул сам себе Альбус и обернулся к Гарри. — Мой информатор доложил, что вход в потайное хранилище Лестрейнджей находится в библиотеке. Авроры, как я понимаю, уже проверили здесь все, но, надеюсь, вы не обидитесь, если я пройдусь ещё раз, Кингсли? Тот лишь пожал плечами и отвернулся к своим подчиненным. Директор, махнув рукой Гарри, направился к дальней, скрытой множеством стеллажей, стене. Остановившись у зажженого факела, Дамблдор достал свою палочку и сосредоточено начал выводить в воздухе пассы. Гарри узнал легкую вязь аллахоморы и протего. Вид бузинной палочки в руках ее истинного владельца заворожил Гарри. — Это она, сэр? — толи спросил, толи сказал он. Директор удивленно обернулся. — Бузинная палочка. Вы забрали ее у Гриндевальда. Дамблдор молча смотрел на него, пытаясь найти что-то в его лице и не находя. Затем он медленно кивнул. — Я предпочел бы никогда ее не видеть. — Я знаю, сэр. Следующие минут пятнадцать они молчали: Дамблдор ходил вдоль стены, колдуя, а Гарри читал названия на пыльных корешках книг. Вдруг что-то громко щелкнуло, и пол под их ногами задрожал так сильно, что казалось, особняк сейчас рассыпется. Часть стены с грохотом задвинулась внутрь и отъехала в сторону, являя их взглядам массивную каменную лестницу, ведущую в подземелья. Шум стоял такой, что не успела стена отъехать до конца, как в передней части библиотеки раздался звонкий крик: миссис Лестрейндж осознала, что ее тайник обнаружен. Дамблдор с удивительной резвостью схватил Гарри за локоть и потащил вниз по лестнице. — С Беллатрисой разберутся Авроры. Пойдём, пока она не успела активировать какую-нибудь защитную магию. Лестница оказалась широкой, но на удивление короткой: всего два пролёта спустя они оказались в огромном зале, заполненном шкафами и столами. Здесь было тихо, ни звука не раздалось из библиотеки, и Гарри надеялся, что дело в хорошей звукоизоляции, а не в том, что Белла убила всех авроров и теперь спускается к ним. — Оглядись, Гарри. Ты видишь его? Но здесь, в зале, в каждом шкафу и столе было столько артефактов, что найти среди них нужный было просто нереально. Гарри закрыл глаза и постарался призвать на помощь внутренний голос, помогавший ему в прошлом. Но то был голос крестража, и он умер вместе с кусочком души Вол­де­мор­та в мае девяносто восьмого. — Я не… профессор, я не знаю где он. — Что ж, тогда нам придётся просмотреть все, что здесь есть. Ты иди по левой стороне, я проверю правую. Гарри согласно кивнул и, подойдя к ближайшему шкафу, взял с полки резную деревянную шкатулку вроде той, что видел в воспоминаниях домовика Хэпзибы Смит. Пальцы обожгло, и Гарри, вскрикнув, выронил шкатулку на пол. Та, хлопнув, открылась, и из неё высыпалась сотня мертвых жучков. — Гарри, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Соберись. Мы находимся в тайном подвале Лестрейндж-мэнора, вход в который я взламывал почти полчаса. Как ты ду­ма­ешь, на сколько из здешних артефактов наложены смертельные защитные проклятия? Сначала проверяй то, что хочешь взять, в том числе ручки и дверцы шкафов, а затем уже берись. Они проторчали в подвале так долго, что когда вышли наружу, небо за окнами уже просветлело. Дожидаясь, пока Дамблдор попрощается с возмутительно бодрыми аврорами, Гарри едва не уснул на мягком кожаном диване. Они перерыли весь подвал и набрали артефактов на три пожизненных срока для Рудольфуса в Азкабане, но не нашли ни одного крестража. Гарри предположил, что в мэноре есть ещё тайники, но Дамблдор лишь покачал головой в ответ. Он выглядел мрачным и растерянным, и это огорчало Гарри ещё больше. Было очевидно, что он надеялся на эту зацепку, и теперь зашёл в тупик. Переместившись по каминной сети в кабинет директора, они в молчании выпили чаю с бутербродами, приготовленными заботливыми эльфами, и Гарри, попрощавшись, направился в свою башню. По пути он думал о том, заметили ли мародеры его отсутствие, и, если да, что ему следует им сказать. Затем погадал о том, как прошло первое свидание Лили и Джеймса, мрачно помечтал, чтобы оно было ужасным, например, включало в себя какой-нибудь эпизод с гноем тарантула, и, только оказавшись в знакомом закруглённом коридоре, вспомнил об утреннем разговоре со Снейпом. Гарри так устал и так расстроился из-за крестражей, что теперь у него просто не было сил злиться, и он попробовал прокрутить в голове воспоминания старшего Снейпа, горько сожалея, что у него нет омута памяти: флакончик с ними лежал, надежно укутанный в чары прочности, в сумочке Гермионы. Сейчас Гарри отчаянно хотелось окунуться в них теперь, но просить Дамблдора не хотелось — он доверял своему директору, но подсознательно знал, что этого делать не стоило. Эта волшебная, в маггловском смысле слова, интуиция уже не раз выручала его, и Гарри твердо решил, что должен к ней прислушиваться. Поднимаясь в спальню, Гарри снова и снова пытался вспомнить — звучало ли хоть раз в воспоминаниях слово «люблю»? Он не был уверен до конца, но, похоже, Северус Снейп ни разу в жизни не признавался ему в чувствах к Лили. Это было ужасно — как для плана, так и для его мироощущения в целом. Последний год весь его мир стоял на трёх китах: он умирает, он победил и Снейп любил его мать. Когда последний кит ушёл под воду, вся тяжесть мира легла на первых двух, и мироздание покачнулось. Что-то было не так. Если Снейп из будущего стал шпионить для Дамблдора не ради Лили, то ради чего? Ради чего или кого он отдал свою жизнь — не героически пав на поле боя, как многие члены Ордена Феникса, а вот так, методично в течение долгого времени уничтожая по одной ниточки, связывавшие его с миром живых? Ни один человек в здравом уме не смог бы так мастерски работать двойным агентом без достойной мотивации. Что же стало — или станет? — мотивацией Снейпа? И что теперь делать с этой нелепой недодружбой между ними, если она никак не сможет помочь Гарри в его миссии? ** Гарри уснул едва коснувшись головой подушки и проснулся от звона колокола, созывавшего студентов на обед. Спальня была пуста, как нельзя кстати — у него голова буквально раскалывалась от боли, и меньше всего на свете он хотел сейчас общаться с кем бы то ни было. Умывшись ледяной водой, он рассеянно прикинул чего хочет больше — еды или одиночества, и решил, что все-таки еды. В гостиной он столкнулся с Лили. — Где ты был? — встревоженно спросила она, обнимая его за шею. — Мы обыскались тебя вчера. Видимо, его исчезновение помогло Лили забыть утреннюю ссору. Улыбнувшись, Гарри заправил ей за ухо прядь волос и направился к портрету. Есть хотелось страшно. — Засиделся до поздна в библиотеке. А потом гулял до рассвета. Что ж, это частично было правдой. За вчерашний день он насобирал материала на три эссе. — Джеймс сказал, что тебя не было в замке. — А он везде искал? — усмехнулся Гарри. — В Хогвартсе есть такие места, о существовании которых он и не подозревает. Кстати, о Джиме. Как прошло? — Паршиво, если честно, — рассмеялась девушка. — Это было ужасно неловко, а каждый встречный, замечавший нас вместе, считал своим долгом заявить, что он ждал, что мы сойдёмся, с самого первого курса. Нет, ты представляешь? — И что, никаких тарантулов? — Что? — с недоумением переспросила девушка. — Ничего, не слушай меня. Я не выспался. За обедом Гарри с тоской сверлил взглядом слизеринский стол. Ему не хватало возможности увидеть за ним Снейпа, улыбнуться или помахать и получить насмешливую ухмылку в ответ. За вчерашний день между ними ничего не изменилось, и, в то же время, изменилось все. Утром, возвращаясь в башню, Гарри был полон решимости свести на нет общение со слизеринцем: теперь он точно знал, что в вопросе Поттера и Эванс Снейп ему не помощник, а значит, нет логических причин дружить с ним. В конце концов, они вообще никогда не ладили, так с чего бы начинать теперь? Да и сам Северус уж наверняка не огорчится, если Гарри, наконец, «перестанет постоянно путаться у него под ногами». Если быть объективным, слизеринец даже обрадуется окончанию их нелепого союза: за прошедшее время самыми добрыми словами, что Гарри от него услышал, было «да ты просто создан для того, чтоб применять репаро. Окончишь школу — возвращайся на место завхоза». И все же, Гарри было грустно. Он уже привык к их общению, к урокам, которые давно превратились в совместное выполнение домашней работы, к сварливому тону Северуса, в котором при желании можно было различить сотни эмоций. Он привык к Снейпу, и с этим надо было что-то делать. В конце концов, он здесь не для того, чтобы изучать зельеварение или дружить, так? У него, как и всегда в его чёртовой жизни, есть миссия. Нужно заняться делом: найти Лили симпатичного парня, не носящего фамилию Поттер, подставить Джеймса, подсунув ему охмуряющую его девушку на глазах Лили, приударить за Эванс, в конце концов. Сделать что угодно, лишь бы отвадить их друг от друга, а не разводить сопли на пустом месте. Преисполненный решимости, Гарри поднялся со своего места, не доев котлету. — Ты куда? — с недоумением уставилась на него Лили. — Зайду к Снейпу, отнесу ему конспекты по проверочной работе, — ответил Гарри, хотя с тем же успехом мог этого не делать: в эту секунду в двери ввалилась, смеясь и переругиваясь, компания Мародёров, все мокрые и в снегу, и Лили, увидев Джеймса, покраснела и уткнулась в свою тарелку. — Ну… встретимся в гостиной. Не дождавшись внятного ответа, Гарри изобразил озабоченный вид и, наскоро кивнув подошедшим друзьям, умчался из Большого зала. Ему не хотелось сейчас объяснять почему никто не видел его в спальне вчера после отбоя. Дневной Хогвартс разительно отличался от ночного. Ночью Гарри мог хоть до рассвета бродить по пустынным коридорам, не опасаясь заблудиться или угодить в ловушку лестниц или гобеленов, но днём замок был намного подлее, и иногда выкидывал подобные финты. Сосредоточившись на своих мыслях, Гарри прошёл всего один поворот, а когда очнулся, понял, что каким-то магическим образом оказался в слизеринских подземельях. Не самое приятное место из его школьных воспоминаний, поэтому даже сейчас, когда ему, вроде как, не угрожала возможность столкнуться с Драко Малфоем или другим своим кровным врагом, Гарри стало неуютно. Он поспешил вернуться туда, откуда пришёл, но вдруг услышал за поворотом голоса и сам не понял как и зачем скользнул в стенную нишу, закрытую пыльным гобеленом. Может, память поколений сработала, или популярный в его времени закон «один гриффиндорец в подземельях Слизерина не воин», а может, дело было в его пресловутой интуиции, но спустя мгновение голоса приблизились, и Гарри, у которого зачесалось в носу от вековой пыли, скопившейся на гобелене, замер, ругая себя последними словами. Детский сад, честное слово! Девятнадцать лет, а все туда же — нельзя было молча пройти мимо слизеринцев и подняться в холл? Нет, теперь стой и терпи, ещё не хватало чихнуть, чтобы быть с позором обнаруженным какими-нибудь первокурсниками. Впрочем, это явно были не первокурсники. Стараясь отвлечься от назойливого желания прочистить нос, Гарри сосредоточился на их беседе и похолодел. Голоса он не узнавал, но по содержанию беседы было понятно, что это старшекурсники, причём из тех, кого Гарри на дух не переносил. — Ты не хуже меня знаешь, что Темный Лорд не допускает смуты в своих рядах, — голос говорящего низкий и грубый, прокуренный. — Тёмный Лорд ничего не узнает. Знаем только ты и я, и я ему ничего не скажу, — отвечает ему более звонкий. — Я не собираюсь тебя закладывать, Уолден, — и Гарри понял, что обладатель звонкого голоса это Макнейр, палач, которого назначили казнить Клювокрыла. — Но Темный Лорд знает все и обо всех. Смотри, как бы тебе не пришлось заплатить за свою детскую выходку. Гарри весь обратился в слух — чем таким детским и опасным занимается Макнейр? Наклеил в своей комнате плакат с лицом Реддла и кидает в него дротики? От следующих слов пожирателя он забывает как дышать. — Ой, да прекрати. Снейп никто, он даже не крыса в наших рядах, он пушечное мясо. Даже если б я его убил, Лорд бы спустил мне это с рук. — Темный Лорд никому не спускает нарушение его приказов. Он велел нам, его последователям, уважать друг друга. Помнишь, что случилось с Карлусом? Голоса постепенно удалились, а Гарри так и остался стоять, прислонившись к холодной стене, ошарашенный и разозленный. Все его сознание заняли две мысли: Макнейр проклял Снейпа, и у Гарри нет ни единой возможности доказать Северусу, что его так называемый друг швырнул ему режущее в спину. Снейп ни за что ему не поверит, ведь у них же, оказывается, есть приказ, да и Макнейр будет все отрицать. Но ещё хуже было другое — Снейп, очевидно, уже числился в рядах Пожирателей, а не просто сочувствующих, а это было очень, очень плохо, ведь если из числа последних ещё можно было ускользнуть, то, примкнув к первым, без потерь выбраться из этих сетей было почти нереально. Волдеморт объявлял охоту на сочувствующих, растерявших свою благосклонность, но вступившие в его ряды и сбежавшие накануне принятия метки… такого Реддл не простит. В последнее время Гарри все чаще и чаще казалось, что его засасывает в какое-то мрачное болото, из которого нет ни выхода, ни шанса на спасение. Время вокруг него закручивалось в спираль, то давая надежду, то тут же безжалостно ее уничтожая, и Гарри уже не мог различить где события идут своим чередом, а где нарушаются, становятся отличными от событий его времени. Опираясь на рассказы Люпина и Сириуса, на воспоминания тех немногих выживших, кто учился в Хогвартсе в эти годы, Гарри не обладал полной картиной происходящего и не знал как здесь все было до его появления. Иногда, как, например, с этим арестом Лестрейнджа, ему казалось, что он смог таки изменить ход истории, но рано или поздно все возвращалось на круги своя. Он надеялся, что дружба со Снейпом или примирение с Лили заставят Северуса свернуть с пути Пожирателя, однако здесь и сейчас ему стало понятно, что, пока Волдеморт жив, Северус обречён носить метку как знак принадлежности к его рядам, и что бы Гарри ни делал, как ни трепыхался на невидимой паутинке времени, кто-то большой и бессердечный возвращал все на исходные позиции. В коридоре было тихо. Макнейр и его неузнанный товарищ ушли, остальные слизеринцы, видимо, ещё обедали или уже вернулись в гостиную. Почесав, наконец, зудящий нос, Гарри выбрался из-за гобелена и направился в больничное крыло. Добрался он туда без приключений.