La Petite Corbeau

Тяжёлая, раздавшаяся по весне вода мерно плещется вокруг меня. Где-то далеко гудит бессонный город, но здесь, на дне, царит блаженная тишина. Я мерно плыву по течению, любуясь тем, как далеко на поверхности воды играют уличные огни. В моей руке зажата родная ладонь, надежная, любимая, тёплая даже теперь. Мы с Тин-Тином уплываем вместе. Мы наконец-то квиты, и похоже, что он меня простил. Я поворачиваю голову к Тин-Тину. Он безмятежно качается на воде, и его золотые волосы мягко светятся в полумраке. Я хочу спросить его, долго ли плыть, и куда мы в конце концов прибудем, но изо рта выходят только пузыри. Он качает головой и подносит палец к губам, а затем протягивает руку и проводит ребром ладони по моей щеке. В его глазах смешались в одно бесконечная нежность и необъяснимая печаль. - Ещё не время,- произносит он наконец, и на этот раз голос его звучит чисто и звонко, как на суше. - Пора наверх. Нас ждут. Он отталкивается ногами от дна, и, сделав мощный гребок, устремляется к поверхности воды, тянет меня за собой. Мне резко сдавливает грудь, невидимый кулак сжимает легкие, и я понимаю, что вот уже несколько минут не дышу, и что надо сделать вдох, но до поверхности ещё так далеко… Тин-Тин работает ногами и руками, упрямо движется на свет, и я уже не могу больше помогать, я обессилено отдаюсь на две враждебные воли - его и реки - и мне уже почти все равно, кто из них победит. … Глубокий вдох почти разрывает грудную клетку надвое. Я хриплю и кашляю, и рву сорочку ногтями, пытаясь высвободить сжатую спазмом грудь. Крупный дождь жестоко хлещет меня по щекам и оглушительно разбивается о мостовую. Где-то далеко звонят колокола Нотр-Дама. Я живая. Я мокрая, полубезумная от боли - но живая. - Джиджи! - Кто-то опускается рядом со мной на корточки и суёт мне кожаную флягу. Я жадно пью, и вздрагиваю от крепкого виски. Мне на плечи опускается суконное пальто, тёплые пальцы треплют меня по щекам. - Слава богу, ты жива, Джиджи! Я думал, что опоздал… уже во второй раз опоздал. - Тео! - Посыльный из платяной лавки улыбается мне сквозь ливень и делает из фляжки щедрый глоток. Он исхудал, и волосы у него отросли ниже плеч, но все-таки Тео невозможно не узнать. Глаза у него остались такими же, карими и немного наивными. - Он самый, подруга. А ты, я смотрю, привыкла к богатой жизни. Вообще не обращаешь внимания на своего кучера. Я набрасываюсь на Тео с объятиями. Мы смеёмся, как дети, стоя на коленях прямо посреди мокрой мостовой. - Черт, Тео, я страшно рада тебя видеть… Откуда ты взялся? - С неба свалился. - Тео фыркает и кашляет в кулак. На его лбу болезненно вздувается жила. - Тогда, после нашей первой встречи, я пошел к отцу Пьеру. Он дал мне добро присматривать за тобой. Первое время я просто следил за театром с улицы, а потом нанялся в кучера. Благослови Бог отца Пьера за то, что он так хорошо разбирается в людях! - Я беру лицо Тео в ладони, и не могу наглядеться на него. Я совсем отвыкла от человеческого тепла. - И Армана за то, что не узнал тебя. - Куда ему… Он ничего дальше своего носа не видит, даром, что вампир. - Помоги мне подняться. - Тео берет меня под руку и отводит под козырек кареты. Я зябко ежусь, и внезапно понимаю, что сорочка порвана, шаль пропала, а на моей шее красуется глубокий укус, неумело забинтованный засаленным шарфом. - Сукин сын… - Я нервно озираюсь по сторонам. Вокруг никого. Улицы оцепенели, и только дождь мерно нашептывает непонятные заповеди в темные окна. Не видно даже припозднившихся слуг, даже бродячих котов. Париж спит. - Что произошло, Тео? Где Сантьяго? - Все будет в порядке с твоим Сантьяго, - пренебрежительно отзывается Тео. - А вот ты чуть не умерла. - Так он мне не снился... - В закоулках сознания поочередно всплывают американец и Тин-Тин. Белое скуластое лицо в подворотной саже. Прикосновение теплой руки под ледяной водой. - Ты три минуты не дышала. Я орал, бил тебя по щекам, все без толку. - Тео хлещет очередной глоток виски и, утирая влажный рот, передает мне фляжку. - Я нашёл тебя в подворотне, лицом вниз в грязи. До смерти перепугался. И знаешь, что самое страшное? Я молча ощупываю влажный укус под шарфом. Сантьяго кусал меня много раз, но след незнакомца мне мерзок. Как, впрочем, и любое непрошеное прикосновение чужого мужчины. В очередной раз я убеждаюсь, что общение с бессмертными порой мало чем отличается от человеческого быта. - Ты улыбалась, Джиджи. Лежала бездыханная, со счастливым лицом. Я этого никогда не забуду. - Не успеешь. - Я горько смеюсь. - Мы с тобой оба помрем до того возраста, когда начинаешь забывать все подряд. И может, тоже будем улыбаться, отходя в мир иной. - Я, пожалуй, да. А ты рановато собралась умирать. - Тео снимает с козел тяжелый бушлат и накидывает мне не плечи. От бушлата пахнёт книгами, виски, и дождем. У вещей Тео чудесный аромат, и сам он чудесный, пусть его жизнь и не задалась. - Нет, Тео, собралась я в самый раз. - Я щурюсь на дождь, пытаясь понять где мы, и прихожу к выводам, что мы по меньшей мере в двух кварталах от Гран-Бульвара. Интересно, где сейчас янки. - Ты видел вампира, в доме которого был Сантьяго? Он сказал, мою кровь еле слышно. Сказал, что у меня - чахотка. Тео поворачивается ко мне, на его лице читается трогательный детский испуг. Он берет мой подбородок кончиками пальцев, вглядывается в мое лицо, искажённое неверным фонарным светом. - Быть того не может. Ты же не харкаешь кровью. У тебя нет смерти в глазах. Я машинально киваю, но прислушиваюсь не столько к словам Тео, сколько к стуку собственного сердца. Уже сейчас, когда оно все ещё обманчиво бодро и весело стучит, я начинаю чувствовать, как где-то у правой аорты открылась червоточинка, которая будет расти день ото дня, пожирая мое молодое тело заживо. Я не знаю, сколько у меня времени; но разобраться в своих жизненных приоритетах мне следует прямо сейчас. - Сантьяго не появлялся? - Появлялся. Спустился на мой крик. - И куда он делся? - Пойдём под крышу. - Тео открывает дверцу кареты и манит меня внутрь. Внутри душно, но хотя бы не льёт на голову ледяная вода. - Тебе правда не безразлично, где шляется этот мерзавец? Ты не поверишь, если я скажу, что он попросту бросил тебя? - Не поверю. - Внутри меня поднимается мрачная решимость. - Он не мог этого сделать хотя бы потому, что на меня посягнул другой вампир. Тем более, мужчина. Он испанец, Тео. Оставить меня янки - значит запятнать свою честь. Тео воздевает глаза к низкому потолку, дабы точно отобразить своё отношение к испанцам и их чести. - И я могу тебе поклясться, Тео, янки бы не оставил меня в живых, если бы его не отвлекли. Он собирался пить до дна. Он сам сказал так. Что произошло? Дождь отрешённо стучит по крыше. Тео горько посмеивается и кашляет в платок. - Раз ты и так все знаешь, врать не буду. Сантьяго озверел, когда понял, что янки решил тобой полакомиться. Велел тащить тебя к Арману и ринулся вслед за американцем в сторону латинского квартала так, что сюртук задымился. Больше я ничего не знаю, но его нет уже три часа. Часы на площади отбивают четверть второго. - Три с половиной. Если мы сейчас уедем, то погони не будет. Его явно что-то серьёзно задержало. Мое сердце делает тройное сальто и я шумно вздыхаю, но уже не могу отличить боль от облегчения. - Поехали в Марсель, Джиджи. Отец Пьер обо всем договорился, - Тео сжимает мою руку в своих ладонях, гладит ее, пытаясь согреть. - Нас будут ждать свежие лошади по пути, доедем быстро. А в Марселе мы будем работать в полях или на ферме. Найдём тебе врача. Там у тебя будет нормальная жизнь, Джиджи. Я цинично смотрю на Тео из тёмного угла. Меня смешит надежда в его глаза, и я не хохочу ему в лицо из чистой учтивости. - Для меня нормальная жизнь - это что-то невообразимое, - произношу я наконец. - Я забыла, как это делается. Не в обиду тебе, но сначала я должна найти Сантьяго. Губы Тео дрожат, как будто он вот-вот расплачется. - Чем он так запал тебе в душу? Этот изверг, этот… инквизитор! - Он единственный, кто не умер от моей любви, - коротко отвечаю я и, резко встав, выхожу из кареты и усаживаюсь на блестящие от влаги козлы. Лошади заводятся, чуя дорогу, возбуждённо хрипят. - Куда ты собралась? - Патлатая башка Тео высовывается из дверцы и тут же втягивается обратно. Я щелкаю кнутом и карета трогается. - В Нотр-Дам. Местные бродяги знают все обо всех, живых или мертвых. Ливень смывает с коней остатки дремы, и карета быстро набирает скорость. Цокот копыт гулко разносится по спящей улице. Я соображаю направление на ходу, ориентируясь на далекие маяки башен, сквозь которые на меня таращится любопытное личико полной луны. Мне кажется, что я безнадёжно заплутала, но следующий поворот выводит карету на большую дорогу, и я уже вижу громаду старинной церкви далеко впереди. Все-таки дорогу к некоторым местам просто невозможно забыть, думаю я, и с наслаждением вдыхаю ночной воздух полной грудью, но тут же хватаюсь свободной рукой за горло. Тело сводит приступ пока ещё сухого, но ощутимо болезненного кашля. *** Карета шумно тормозит у мокрых от дождя ступеней Нотр-Дама. От сонной мостовой поднимается пар, в котором кони с траурными плюмажами на мордах становятся похожи на призраков. Я задираю голову вверх и уже, наверное, в тысячный раз в жизни поражаюсь тому, какой крошечной и незначимой можно почувствовать себя рядом с нашим великим собором, как мало и смехотворно мое горе по сравнению с печалью Богоматери. Но на размышления времени нет. Я резво спрыгиваю с козлов и распахиваю дверцу кареты, откуда вываливается недовольный Тео. - Ты в своём уме? Ты же никогда не правила лошадьми. Могла перевернуть карету, и настал бы нам обоим конец. - Не перевернула же. - Я устремляюсь вверх по ступеням, уже не глядя, поплетется ли за мной бывший студент. - Это легче, чем кажется. - Что ж ты за человек-то такой… - В голосе Тео слышится надсадный хрип. - Иди помедленнее, мне трудно дышать. - Без проблем… - Я сбавляю ход и пристально осматриваю ступени сверху донизу. Ни цыган, ни калек, ни сутенеров. Девственная пустошь. Кто-то, заявившийся в Норт-Дам, распугал здешнее ночное общество; а оно, если память мне не изменяет, не робкого десятка. Тео нагоняет меня уже у самых дверей. Рука его привычно покоится на вздымающейся груди, но держится он молодцом. Я благодарна ему за то, что он не трусит; эта ночь даётся легче лишь потому, что рядом со мной друг. - Куда все делись? - тихо бормочет Тео. Он тоже явно бывал здесь раньше. - Не знаю. Но думаю, это неспроста. Между нами повисает молчание, окутанное тонким запахом ладана из-за закрытых дверей. - Заходим? - отваживается наконец Тео. Я киваю и нажимаю на дверную ручку. Тяжелая дверь старчески вздыхает и пропускает нас в глубь собора, блистающую в лунном свете, льющимся через витражи. С первого взгляда мне кажется, что внутри Нотр-Дама нас ждёт то же фиаско, что и снаружи, но затем я различаю далеко впереди, у самого алтаря, темный силуэт. Что-то подсказывает мне, что именно обладателя силуэта стоит винить за сегодняшние пустые ступени. - Обожди, - шепчу я Тео. Тот повинуется и прячется в тень, которую отбрасывает, словно похоронную мантию, огромный орган. Я быстро взбегаю по старым ступеням на парапет и, обогнув залу, устраиваюсь под почерневшим от времени крылом каменного херувима. Отсюда мне открывается четкий вид на алтарь и на человека, сидящего подле него. Хотя, разумеется, это не человек. Это мой бродяга Сантьяго, покрытый пылью и мокрый от ливня. На рассеченной шрамом скуле у него багровеет свежая отметина, как будто кто-то нарочно постарался вмазать ему побольнее. Несмотря на потрёпанный вид, Сантьяго спокоен. Он расслабленно облокотился на спинку скамьи, и, закрыв глаза, шепчет еле различимые слова то ли проклятья, то ли молитвы. Одна его рука свободно свисает в проход, а другая покоится на узком бедре молоденькой девушки, которую он силком удерживает рядом с собой. Я многозначительно переглядываюсь с каменным херувимом и продолжаю наблюдение. В сверхъестественной тишине Нотр-Дама мой слух обостряется, и я наконец различаю шёпот Сантьяго. - Santa Maria, madre de dios, ruega por nosotros pecadores… Девушка в его объятиях дрожит, как припадочная. Ей не больше шестнадцати, ножки длинные, как у жеребёнка, золотистые пряди волнами спадают на узкие плечи. Миловидное личико рядом с бледной щекой премьера кажется розовым, как пресноводный жемчуг. Я равнодушно отдаю себе отчёт в том, что она прелестна, и что мокрый нос и заляпанные слезами щеки ничуть ее не портят. - Ahora y en la hora de nostra muerte. - Сантьяго делает паузу и воцаряется на алтарь с такой противоречивой смесью благоговения и ненависти, что я вздрагиваю. Он смотрит долго, невыносимо долго, как будто забыл о том, что скоро рассвет, забыл о плачущей девчонке. - Аминь, - наконец произносит Сантьяго сквозь сжатые зубы и откидывается на скамью. Девчонка еле слышно всхлипывает. Сантьяго отстранённо треплет ее по свежей щеке. - Ну что, радость моя? Сейчас мы посмотрим, настолько ли твой Боженька большой любитель прощать грешников. Он снова смотрит на алтарь со злобным прищуром. Его рука на бедре девушки судорожно сжимается, настолько, что та вскрикивает от боли. - Слышишь, святая Мария? Я за всю жизнь совершил столько грехов, что сам Сатана снял бы передо мной шляпу. Ради моего раскаяния можно было бы и пойти на чудо. В ответ предсказуемо звенит тишина. - Столько красноречия, а все зря…. - Сантьяго смеётся и поворачивает заплаканное лицо девушки к себе. - Полагаю, мне стоит помолиться ещё один раз. Если небеса все-таки решат смилостивиться и вернуть мне мою жену, то я не убью тебя. Возможно, я даже раскаюсь за тех, кого убивал ранее. Я понимаю, что мне стоит вмешаться, стоит прекратить эту жестокую ересь, но меня словно замуровали в стены. Я словно открыла жуткую книгу, которую уже не захлопнешь, не дочитав до конца. - А если нет, то я зарежу тебя прямо на алтаре, и приму твою кровь вместо причастия. Твоё тело останется здесь до самого утра. Пусть эти безмозглые французы знают, какая настоящая цена их Богу, раз он такое допустил. Девушка уже рыдает так безутешно, что ей приходится хватать ртом воздух. Сантьяго склоняет ее голову к себе на грудь и, раскачиваясь взад и вперёд, начинает снова неистово шептать слова молитвы. Тео на заднем плане закрывает глаза ладонями. Как и следовало ждать, толку от него ноль. Хотя кто бы говорил - я и сама не могу пошевелиться. - Аминь. - Сантьяго снова произносит это слово со смаком смертного приговора. Он выжидающе смотрит на алтарь, на фигуру Богоматери, на своды Нотр-Дама. Затем невинно пожимает плечами, и поворачивается в сторону девушки с такой омерзительной ухмылкой, что я чуть не сваливаюсь с дозорного пункта. - Раз так, радость моя, то не стоит откладывать дело. Сначала - приятное. Он одним движением разрывает на девушке куртку, начинает развязывать тесемки сорочки. Отчаянный визг ударяет меня по ушам, и оцепенение наконец-то спадает. - Прекрати! - кричу я во всю мощь легких, перегнувшись через парапет. Сантьяго замирает над простершейся под ним жертвой. Его и без того бледное лицо становится белоснежным. - Господи, ты ли это? - насмешливо спрашивает он. - Не будь ослом, здесь нет никакого Господа. - Я зажмуриваюсь от горечи. - Это всего лишь я. Сантьяго поднимает голову и наши глаза встречаются. По его истощенному лицу проходит спазм, и он, внезапно вскочив, мчится вверх по лестнице. Вовремя подоспевший Тео едва успевает подхватить девушку, которую премьер небрежно отшвырнул на скамью. Я пускаюсь в отчаянный бег, но не успеваю миновать и двух пролетов, как оказываюсь в объятиях Сантьяго. Он сжимает меня до хруста в рёбрах, целует мои волосы, и я впервые слышу, как за пыльной тканью сюртука медленно, но сильно бьется его сердце. - Джиджи, о, боже, Джиджи… - Любимый, ты сейчас сломаешь мне позвоночник. Сантьяго ослабляет хватку, я поднимаю на него взгляд, и чуть не вскрикиваю. Все лицо премьера залито кровью. Приглядевшись, я понимаю, что багровые дорожки текут из его угольных глаз, что он плачет. Если я и могла раньше представить себе подобное, то только в нелепом сне. - Джиджи, я не могу поверить. Я думал, что янки тебя прикончил. - Он очень старался. - У меня тоже глаза на мокром месте, но я улыбаюсь и осторожно вытираю алые следы со скул Сантьяго. - Но я оказалась ему не по зубам. - Ещё бы. - Сантьяго прижимает мою ладонь к щеке так нежно, что трудно представить, чем он занимался буквально пару минут назад. - Мою маленькую ворону так просто не возьмёшь. И ты не волнуйся. В следующий раз, как я увижу этого подонка, я насажу его голову на флагшток. - Давай поговорим об этом позже. У нас у всех была трудная ночь. - Я не выдерживаю и крепко обнимаю Сантьяго, вдыхаю его бергамотовый запах. - Поехали домой. - Да, да, ты права, родная. - Сантьяго тихо смеётся и проводит пальцем вдоль моих губ, как будто до сих пор сомневается, что я перед ним во плоти. - Нам нужно отдохнуть.