La Petite Corbeau

Держась за руки, мы медленно спускаемся обратно в зал. На нас насмешливо смотрят каменные херувимы. Фигура Девы Марии ослепительно молчалива в лунном свете. - Это янки тебя так? - Я нежно касаюсь багровой отметины на щеке премьера. Сантьяго притворяется, что не услышал, но я наступаю. - Кто тебя ударил? - Арман, - лаконично отвечает премьер. Картина шпингалета-Армана, подпрыгивающего, чтобы отвесить оплеуху высокому Сантьяго, была бы комичной, если бы я плохо знала обоих. Но мне было прекрасно известно, что Арман нечеловечески силён. И сдержан - я ни разу не видела в нем хоть сколько-нибудь человеческих эмоций, тем более ярости, которая могла подтолкнуть владельца театра ввязаться в драку. Что-то явно не на шутку его спровоцировало. Только вот что? На мое счастье, события сегодняшней ночи развязали Сантьяго язык. - После того, как он напал на тебя, янки отправился в Латинский квартал. Я велел кучеру везти тебя к Арману, а сам рванулся за ним. Собирался прикончить его втихомолку, но только и успел, что наставить ему синяков. Сам виноват, надо было сразу свернуть ему шею… Пока я его мутузил, подоспел Арман, вытащил янки из грязи, и чуть не сломал мне челюсть. - С чего такая забота? Какое ему дело, что будет с американцем? Он ведь чужак. - Хотел бы я знать. - Сантьяго подает мне руку и помогает сойти с последней крутой ступеньки. - На моей памяти он всегда сразу выгонял любого новичка в шею. А с янки он был сама любезность. Да и непонятно, почему именно сегодня он решил прошвырнуться по Парижу. Обычно он целыми днями валяется на диване с книгой. - Что-то здесь нечисто. - Согласен. - Сантьяго пренебрежительно щелкает пальцами и Тео пугливо высовывается из-за ближайшей колонны. - Эй, кучер! - Что будет угодно? - Тео в один миг меняет лицо, становится скользким и подобострастным, идеально растворяясь в образе слуги. Мне противно смотреть на это. - Отвези нас назад, к театру. До рассвета всего полтора часа. - Сантьяго обнимает меня за плечи и ведет к выходу. - Завтра можешь не выходить на работу. Заслужил. - Благодарю, месье. - Тоже мне, нашел себе месье… Запомни, я ненавижу чины. И еще. - Он указывает куда-то за спину к Тео. - Отнеси девчонку в карету. - Сантьяго. - Я умоляюще тяну премьера за рукав. Ревность и жалость обвиваются вокруг сердца, словно две змеи. - Санти, образумься. - В карету ее, - равнодушно повторяет Сантьяго, и Тео, опустив глаза, послушно поднимает бесчувственную девушку, которую он до этого пытался спрятать за колонной, на руки. - Сантьяго, я тебя в жизни не просила отказываться от жертв. Но ее-то отпусти. Чудо же свершилось. Я снова с тобой. Сантьяго глубоко вздыхает и смотрит на меня глазами учителя, которого снова и снова донимает непослушный ребенок. - Не перечь мне, Джиджи. Я не могу отпустить ее, даже если захотел бы. - И что же тебя так обязывает? Сантьяго придерживает передо мной тяжёлую дверь храма. За то время, что над алтарем разыгрывалась наша трагикомедия, небо расчистилось, и пустые ступени купаются в ослепительно голубом лунном свете. - Когда Арман оторвал меня от янки, я был чудовищно зол, - произносит премьер наконец. - Мне надо было куда-то девать себя. Я бродил вдоль таверн, когда наткнулся на двух жандармов, которые пили под фонарями вино и разговаривали о женщинах. Я затаиваю дыхание. - Я сначала подумал, что они славные ребята. Мне даже показалось, что мы уже встречались раньше. Я подошёл ближе, и тут-то и сообразил, откуда они мне знакомы. Я видел их, когда пил твою кровь. Недавнее воспоминание обжигает меня. Отель. Горящие факелы. Игра в роскошь. И двое невыносимо знакомых людей, заинтересованно вглядывающихся в мое новое лицо. Голубой кафель... - Я проследил за ними до самой жандармерии и разорвал на части, - спокойно продолжает Сантьяго. - Я вспорол им животы и размозжил им головы. Мужчин, которые обесчестили тебя, больше нет. Мне хочется одновременно закричать от невыносимой жестокости произошедшего и, разрыдавшись от счастья, повиснуть у Сантьяго на шее. Их больше нет. Звери, лишившие меня свободы, имени, права на счастье, погибли от руки самого грозного хищника Парижа. - Спасибо. - На большее меня уже не хватает и я тихо плачу, утирая слезы кулаком. - Не плачь. Теперь ты свободна, Джиджи. - Свободна. Смешное слово. - Я сжёг жандармерию. Теперь никто не знает, что когда-то Джорджину Этьеван осудили за воровство. Ты можешь начать все с чистого листа. Я прижимаю ладонь Сантьяго к губам, уже не заботясь, сколько вековой крови впитала в себя эта кожа. Я мысленно посылаю к чёртовой матери и янки, и Армана, и засевший в лёгких туберкулёз. Сейчас я не хочу думать об этом. История моего падения вырвана из книги Парижа. Я снова чиста. - Осталась лишь одна маленькая проблемка. - Сантьяго кивает в сторону девушки, беспомощно повисшей на плечах Тео. - Она все видела. Следила из-за угла, и в полной мере насладилась и убийствами, и поджогом. А главное - тем, как я пил их кровь. Ни один смертный не может продолжать жить как прежде, узнав о нашем существовании. Так что не суди строго, Джиджи. Не я палач этой девочки, а закон. - А как же ваши бессмертные штучки? Арман на моих глазах много раз стирал память Деннису. Убеди ее, что это был дурной сон, и ничего больше. Я оглядываюсь на Тео через плечо. Девушка похожа на ангела, сбитого из пушки во время благовещенского полёта. Моя ревность испарилась вместе с дождем, и сейчас я просто страстно хочу, чтобы хотя бы эта невинность никогда не узнала, что такое порок. - Так то Арман. Он очень стар, Джиджи, и многому обучен. Мы, актеры, по сравнению с ним беспомощны, как котята. Мы даже не знаем, как именно создать нового вампира. Что уж говорить о разных чудесах. Наше единственное ремесло - тупое, предсказуемое убийство. - Сантьяго оборачивается и резко останавливает Тео. - Дай её мне. У тебя такой вид, как будто ты сейчас упадёшь вместе с ней в обморок. - У него чахотка, Сантьяго,- тихо вставляю я. - Знаю. - Сантьяго легко поднимает девушку на плечо и мы продолжаем движение. - И у меня тоже. - Я сверлю его безразличный в лунном свете профиль испепеляющим взглядом. Сантьяго смотрит на меня влажными чёрными глазами, и на мгновение я вижу в них нечто, отдаленно напоминающее раскаяние. - Знаю, - отвечает он и отпирает дверь кареты. - И что теперь? - Теперь я могу наконец-то объяснить, зачем мне сдалась Златовласка. То, что она видела меня - полдела. Но это ещё не все. - Ты сообщил ей точный адрес Театра Вампиров и подарил канистру с бензином? - Я устало опускаюсь на пыльное сиденье. Сантьяго усаживает девушку рядом со мной, её голова падает мне на плечо, влажные локоны щекочут мне шею. От неё невыносимо сладко пахнет неиспорченностью и чистотой. - Ты бесподобна, Джиджи. Знаешь, что скоро умрешь, а все равно язвишь. - Сантьяго захлопывает за собой резные дверцы. Тео незаметно карабкается на козлы и траурная карета, сонно скрипнув, начинает движение. - Завтра янки приглашён в театр. И, разумеется, Арман захочет его впечатлить. В этот раз мы не обойдёмся танцами и парой глотков крови. В этот раз нам придётся убивать. Воспоминания об американце морозом проходят по коже. Я пытаюсь запретить себе думать о том, как его зеленые глаза будут сверлить моё обнаженное тело, как он жадно подастся вперёд, когда на моей шее расцветёт первый укус. Как он обнажит клыки и бросится, когда после спектакля гостеприимный Арман любезно предложит ему меня доесть. - Ничего подобного не случится, - сухо произносит Сантьяго. - Я не допущу, чтобы ты завтра выходила на сцену. Я отвезу Златовласку к Арману. Пусть ставит спектакль так, как делалось раньше. А янки пусть считает, что ему повезло. "Златовласка" тихо стонет во сне и обжигает меня горячим дыханием. Я осторожно убираю с её алебастрового лба налипшие волосы, аккуратно приобнимаю за плечи. От моего прикосновения девушка успокаивается, её лицо разглаживается. Мне кажется, что от одного её присутствия карету озаряет мягкий серебристый свет. Если она так прекрасна для меня, то я боюсь представить, как невозможно желанна она для голодного вампира. И тут я понимаю, насколько ничтожно мало моё знание мира Сантьяго на самом деле и насколько утрированы мои представления о том, что на самом деле за история у Театра Вампиров. Я засыпаю рядом с премьером каждую ночь, но и понятия не имею, что им движет, что привело его в Париж, сколько человек он может убить за сутки. Я даже не знаю, был ли он когда-то человеком. - А как делалось раньше? - тихо спрашиваю я. - Что у вас были за спектакли, пока не объявили о добровольном наеме актеров? - Ты все увидишь завтра. - Сантьяго внимательно смотрит на меня, его белоснежное лицо словно левитирует в густом мраке кареты. - Если захочешь. - Тео говорил мне, что там происходило нечто чудовищное. - Ничуть не более чудовищное, чем то, что сотворили с тобой жандармы. Уж ты-то не станешь говорить, что мы хуже их. В карете повисает молчание. Златовласка щекотно дышит мне в ухо, но я слишком погружена в собственные мысли, чтобы обращать на это внимание. Воображение услужливо рисует мне извращенные картины, а из моего нутра поднимается давно уже вроде бы забытое воровское чутье. Мне нельзя больше оставаться в Театре Вампиров. Мне надо бежать, завтра или, самое большее, через неделю. Прошли времена, когда люди еще покупались на мои наспех выдуманные сказки. Теперь им будет нужна правда - а там, где есть правда, проливается кровь. Если я останусь за кулисами, то неизбежно придет момент, когда я умру на сцене по-настоящему. Ясно, что бежать надо днем, когда солнце только-только встанет, и Арман вместе со своей шайкой провалятся в мертвый сон. К полудню я успею перебраться через Сену, а к закату солнца - покинуть Париж. Перед путешествием я прикарманю пачку банкнот из театральной кассы; красть драгоценности у Сантьяго слишком рискованно, в ломбарде не принимают бриллиантов от кого попало. Может быть, я даже смогу уговорить Тео пойти со мной, двое путешественников вызовут меньше подозрений. Может, мы поедем на лошадях. Может, мне даже удастся освободить Златовласку до того, как придет ее час. Но я вынуждена признать, что это для меня не приоритет. - Джиджи! - Голос Сантьяго прерывает мои размышления. - Хватит думать. Солнце всходит. Нам пора. - Угу. Наша эксцентричный квартет - растрепанная и угрюмая я, белый, как полотно, Тео, и Сантьяго со Златовлаской в охапке поспешно ломится в двери театра. Навстречу нам материализуется Селеста. Она беспокойнее обычного, глаза горят ядовитым огнем, грудь часто вздымается. Видеть ее такой как минимум непривычно. Зная всю подкорку женского страха, я чувствую, что Селеста боится. И мне не хочется думать о том, что могло вывести из своеобразного, но безусловного душевного равновесия женщину, замучившую всю прислугу в своем доме до смерти. - Сантьяго! Хвала небесам, ты здесь. Мы ничего не понимаем, все в панике… Арман всю ночь бродил по городу, а под утро объявился и сказал, что завтра мы принимаем американца в королевской ложе. И это после того, как он лично отгрыз руку кочевнику, появившемуся здесь пять лет назад! - Нельзя так пугать людей, Сантьяго. - Бенедикт, самый красивый актер театра, появляется из-за угла. - Уже рассвет. Ты в жизни не возвращался так поздно. - Кто еще разберется с американцем, если не ты, Сантьяго? - жарко шепчет Селеста, и в ее голосе звучат плаксивые отблески мольбы. - Нам здесь не нужны чужаки. Тебе надо было убить его. Арман говорит, что ты почти преуспел в этом, когда… Тут она наконец-то замечает меня. - Детка! - Селеста бросается на меня и так сжимает в объятиях, что ребра начинают угрожающе хрустеть. - Так этот гадкий янки не сожрал тебя? Я завязываю узелок на памяти, чтобы не забыть передать Арману большое и душевное спасибо. Я и помереть-то толком не успела, а у него уже и траур, и поминки, и первоклассная плакальщица. - Еще бы. У тебя, Джиджи, крови нет, одна желчь. - Бенедикт ухмыляется и кивает мне. - А если начистоту - рад тебя видеть. Когда Арман сказал, что янки тебя прикончил, я очень расстроился. Было бы жаль, если бы ты умерла, а я так и не успел хоть разочек укусить тебя за титьку. - Не трепись, Бенедикт. - Сантьяго зевает и без особой энергии показывает красавцу кулак. - Я привез вам кое-что получше. Селеста и Бенедикт настороженно косятся на премьера, и в повисшей тишине мне кажется, что я слышу то же, что и они - мягкое, гулкое сердцебиение Златовласки, доносящееся из-под плаща Сантьяго. - Держите, дармоеды. - Сантьяго распахивает полу плаща и небрежно опускает безвольно повисшую девушку прямо в подставленные руки Бенедикта. Её волосы рассыпаются ослепительным дождём, бледная ножка соблазнительно показывается из-под грязного подола. Я ловлю волчий взгляд своего измождённого отражения в зеркале над камином и ощущаю внезапное настойчивое желание провалиться сквозь землю. - Какая хорошенькая… - Голос Селесты становится низким и хриплым, ещё чуть-чуть - и она заурчит, как кошка. - Не лапай её, Бенедикт, вдруг проснётся. Дай её лучше мне. Иди к мамочке… - Довольно сюсюкать, - раздраженно бросает Сантьяго. - Отнесите девчонку к Арману, если вы голодны. Она ещё должна дожить до завтра. Бенедикт первым врубается в происходящее. - Ты хочешь сказать, что завтра мы играем классику? - Да. - Не обговорив с Арманом? - Да. Если девчонка ему не понравится, пусть ищет другую, я не привередливый. Но Джиджи завтра не играет. Это не обсуждается. Сантьяго почти что нежно обнимает меня за плечи и мягко введёт вверх по лестнице. Краем глаза вижу, как Тео тихо исчезает в гардеробной - должно быть, там дозволено ночевать прислуге - и невольно вспоминаю свою первую ночь в Театре Вампиров, когда Сантьяго поклялся замучить меня до смерти ещё до рассвета. Я не знаю, что спасло меня тогда - но боюсь, что оно же и погубит меня теперь. - Боже, как я устал. - Сантьяго совсем по-человечески трёт правый висок, словно от головной боли. - Сейчас ляжем спать. - Я целую его в плечо, он ласково гладит меня по макушке. Наши жесты настолько естественны в своей любви, что мне хочется кричать. Такие, как мы, не должны любить. Нам это противопоказано. Мы поднимаемся наверх и направляемся дальше, в покои. Когда мы наконец вваливаемся в остывшую за ночь комнату, на стенах уже проступает первый румянец зари. Я плотно задёргиваю занавески и осторожно, чтобы не запнуться о крышку, начинаю опускаться в гроб. - Нет. - Голос Сантьяго непривычно доносится из другого угла комнаты. - Куда ты пропал? - Сегодня мы спим на кровати, маленькая ворона. Как нормальные люди. Я не хочу видеть тебя в гробу. Слишком яркие впечатления за день. Я опускаюсь рядом с Сантьяго на перины. Он снимает пыльный плащ и скидывает ботфорты я стаскиваю пришедшую в негодность сорочку через голову. День сегодня действительно был донельзя насыщенный. Сейчас ничего, кроме приближающегося сна, не отвлекает премьера, и я откладываю мысли о побеге на дальнюю полку до завтрашнего вечера. К тому же, мне не хочется портить приятный момент. Мы с Сантьяго по-братски делим одеяло и устраиваемся поближе друг к другу, его ладонь хозяйски ложится на мою обнаженную грудь. - Так ты спала со своим женихом, Джиджи? Я сухо смеюсь в подушку. - Мы редко спали вместе. Дела делали в основном стоя. Не забудь, все происходило на каторге, и у нас не было таких шикарных кроватей. Но когда выдавалась такая возможность - то да. Примерно так. - А я так ни разу в жизни и не заснул рядом с женой. Не успел. - У тебя была жена? - Да. И ребёнок, наверное, где-то есть. Но его рождения я не застал. Усталость как рукой снимает. Впервые за время нашего знакомства Сантьяго вздумалось поболтать о своей человеческой жизни. - Надеюсь, тот факт, что ты у меня не первая, не сильно тебя оскорбил? - Переживу. Я, кстати, тоже не девочка, если ты вдруг сомневался. - Обожаю тебя… - Сантьяго тихо смеётся и обнимает меня за плечи. Через плотное одеяло холод его тела почти не чувствуется. Можно легко забыть, кто на самом деле дремлет под твоим беспомощным боком. - Расскажи мне про неё, - тихо прошу я. Кожа Сантьяго жемчужно светится в густых потёмках, и краем глаза я вижу, как он садится в постели и смотрит в мою сторону, выжидающе, будто сомневаясь в чистоте моих намерений. - Ты правда хочешь знать? - Хочу. - Я возвращаю его взгляд с вызовом. - Ты знаешь все обо мне, потому что пьёшь мою кровь, Сантьяго. У меня не было такой роскоши. Сантьяго хмыкает. - Действительно, несправедливо. Но, полагаю, это можно исправить. Он манит меня белоснежным пальцем, и я послушно перекатываюсь на его сторону кровати. Разговоры под одним одеялом - самые душевные, какие бы странные вещи тебе не довелось услышать. - Все для тебя, Джиджи. Смотри, что я когда-то совершил. И прости мне это, если сможешь. Сантьяго медлит буквально секунду, прежде чем яростно прокусить себе запястье и резко притянуть меня к себе. Его горячая пряная кровь брызгает мне на лицо, я захлёбываюсь в нем и упиваюсь им, и жадно глотаю, понимая, что уже не имею права бояться, что именно в этой перипетии своей паршивой жизни я должна идти до конца. …. Вкус крови растворяется в чистом воздухе. Ослепительно сверкает гордое, неприручённое горное солнце, восходящее над прекрасной Андоррой.