The Dragon&The Wolf

      Утром от неглубокого сна меня пробудил легкий и приятный аромат цветов. Приоткрыв глаза, я увидела небольшой букетик из разноцветных бутонов, покоящийся на подушке рядом. Сонно улыбнулась и лениво, как кошка, потянулась, весело усмехаясь. Довольно вздохнув, я выбежала из шатра, накинув тяжёлый плащ с меховым воротником. Утром всё-таки было прохладно, да и спала я в легкой сорочке.       На горизонте разлилась бледно-алая заря, плавно переходящая в жёлтые облака и тёплое, сине-зеленоватое небо. Солнце мягко ласкало утренний мир своими чуть теплыми лучами. Так же нежно мать гладит своего ребенка по голове, желая разбудить его в ранний час. Харренхол, все такой же угрюмо-чёрный, гордо возвышался вдалеке. Странное ликование текло по венам вместе с горячей кровью. На мгновение показалось, что я нахожусь не здесь, а в каком-то другом мире, где все счастливо и радостно. В какой-то идеальной, совершенной стране. И только мрачный Харренхолл разубеждал меня в этом. — А я уже собрался тебя будить... — Растерянный голос почти испугал меня, так неожиданно, неестественно он прозвучал среди этой волшебной утренней тишины и тихого плеска речки неподалёку.       Удивлённо обернувшись, я увидела Нэда, с легкой, даже немного разочарованной улыбкой глядевшего на меня своими серыми глазами. По нашему небольшому лагерю уже разносился запах жареного мяса и какой-то каши. Действительно, пора собираться. — Я переоденусь и приду, — я провела рукой по сильному плечу Эддарда, ободряюще похлопала брата по спине, ласково улыбаясь, и зашла в свой маленький шатёр.       Когда я подошла к костру, вокруг которого сидели мои братья и Роберт, Брандон уже громко рассказывал какую-то историю. Она явно зацепила брата: он очень горячился и активно жестикулировал, размахивая деревянной миской с завтраком перед лицом сидящих рядом. Его глаза горели недобрым черным огнём. Присутствовавшие внимательно слушали рассказчика, иногда дружно хохоча. — Кэт просила меня пощадить его, сказала, что он ей как брат. Честно, я готов был отпустить его, ведь девушка просила, но этот сукин сын просто вывел меня из себя! И... — Боги, Брандон, сколько ещё ты будешь мусолить эту историю?!       Роберт вскочил с бревна, уступая своё место и приветствуя меня радостной и веселой улыбкой. Он только что смеялся, и смех еще остался в его глазах, мешаясь с радостью и утренним воодушевлением. — Прости, Лиа, я тебя не заметил... — проворчал Брандон, недовольно глядя на меня и извиняясь за слова «не для моих ушей», как обычно говорил отец.       Я резко приподняла руку, показывая Роберту, что не буду садиться на его место, попыталась мило улыбнуться, но вышло, по-моему, как-то кривовато. — Ничего. — Взяв из рук мальчика, стоящего у костра и тоже развеселенного мужскими байками, тарелку с кашей, я села рядом с Брандоном. — Юноша просто влюбился, пылко влюбился! Кто из вас так не влюблялся?       Я обвела внимательным взглядом мужчин, сидящих вокруг. Одни одобрительно кивали, другие хмурились, отводя глаза. Нэд с какой-то родительской улыбкой глядел на меня. Так или иначе, многие были согласны со мной. Но то же большинство понимало Брандона. — Одно дело, когда ты влюбляешься, и твои смазливые чувства никому не мешают! — вскрикнул Бран. — Но если ты своей любовью наносишь оскорбление и своей любимой, и другим, то...       Я возмутилась, будто меня оскорбили, и голос неожиданно стал металлически твердым. — То ты влюбился очень сильно. И не можешь держать свои «смазливые чувства» при себе, — я сделала акцент на этих словах. — И как любовь может нанести оскорбление, Брандон?! — Лианна, он решил оспорить мое право на Кейтилин Талли! — Я чувствовала, как кипит кровь брата, как его тело напряжено до предела, и это веселило и раздражало меня одновременно. — Я слышала эту историю раз пять. — Спокойно улыбнулась и попыталась легким прикосновением к ладони Брандона успокоить и его, и себя, понимая, что ничем хорошим этот спор может не закончиться. — Он оскорбил и меня, и Кэт, — уже спокойнее проговорил мужчина, но в его глазах все ещё плескалась чёрная ярость. — Он юный, глупый и к тому же влюбленный мальчишка. Было бы неплохо, если бы ты подумал об этом прежде, чем попытался выпотрошить его! — Такие вещи как юность и уж тем более влюблённость не причина унижать себя и других. Честь нужно беречь с самой юности.       Надо ли говорить, что каждый из нас остался при своём мнении?       Вскоре к нам подошёл отец, распоряжавшийся насчёт дальнейшего продвижения к Харренхоллу. Пока мы завтракали, слуги уже свернули шатры и впрягли тройку в повозку. Через четверть часа мы уже сидели на лошадях и были готовы выдвинуться к замку.       Оказалось, ехать нужно было чуть дольше, чем я думала. Зато было время обдумать наш с Брандоном спор. Неужели он действительно так оскорбился какой-то глупой выходкой ещё юного мальчика? Этот поступок, пусть опрометчивый и отнюдь не разумный, но поступок, только возвысил Кейтилин, ведь, я уверена, приятно жениться на девушке, когда знаешь, что она досталась именно тебе, хотя претендовали многие. Но это же Брандон. Он ненавидит посягательств на своё, всегда знает что ему нужно и бьется за это всеми силами, никому не позволяя отнять то, что его по праву. Цель оправдывает средства.       И всё же мне жаль мальчишку. Я слышала от служанки, что он любил Кэт чуть ли не до помутнения рассудка. Конечно, слухи всегда несколько искажают реальное положение дел, но... Какие же чувства испытываешь, когда приходит понимание того, что твоя любовь тебе никогда не достанется, что вы не будете счастливы, что она не любит тебя?.. Я просто не представляла, как такое можно пережить, да ещё в столь юном возрасте. Юноша, вроде, чуть младше меня.       И всё-таки это жизнь. Так бывает, и бывает часто. Через некоторое время я окончательно успокоилась и ненавязчиво ввязалась в разговор между братьями и Робертом.

***

      Замок становился все больше и больше, а я уже начала сомневаться, реально ли все происходящее. Даже пару раз ущипнула себя за руку, так велико было мое удивление. Не может же быть настолько больших сооружений... Но, как оказалось, может. Когда мы подъехали к замку, пришлось задрать голову, чтобы увидеть его башни, закрывающие солнце, во всю высоту. Они внушали какой-то благоговейный страх, ужасное восхищение. Они казались чем-то невероятным, как сегодняшнее утро.       Переведя дыхание, я гордо выпрямилась и сильнее сжала поводья. Почему-то в моей душе снова настал абсолютный штиль, гордое, возвышенное, как башни Харренхолла, спокойствие. Вдруг за спиной услышала конский топот и громыхание колес повозок, доносившиеся издалека, сперва эхом. Раздался громкий гул рога. Душа замерла, сердце, казалось, остановилось, но я ещё сильнее сжала поводья, так что они больно впились в ладони. В тот момент выглядеть гордо невозмутимой стало почти жизненно необходимо. Не знаю, почему. Просто навеяло. Мгновение спустя со мной неожиданно поравнялся сереброволосый мужчина. Он со спокойным, уверенным достоинством сидел на вороном жеребце, держа поводья одной рукой. Он, определённо, привлёк моё внимание. Его удивительно умные темно-фиолетовые глаза облили меня своим холодным и противоречиво заинтересованным взглядом, и что-то еле уловимое в них переменилось. Я всмотрелась в их глубину, наверное, чуть дольше, чем это позволено тут, на юге. Никогда не видела таких глаз. Сердце вздрогнуло, но ум оставался по-северному холоден. — Ваше Высочетво, — услышала я голос отца, полный гордого почтения.       Мужчина вздрогнул и кинул взор на отца, сдержанно улыбнулся, кивая, и ударил коня пятками по бокам, обогнав нас и еще раз на мгновение обернувшись на меня. Но действие это, такое неоднозначное по своей сути, было таким естественным для меня в тот миг. За мужчиной потянулись всадники в колоннах, над которыми развевались стяги с красным трехглавым драконом, несколько богато украшенных, больших повозок прогромыхали мимо, в окне одной я мельком увидела темноволосую, привлекательную женщину с черными миндалевидными глазами, блестевшими радостью и восторгом. И только минуту спустя я поняла, кто это был... — Лианна, не поприветствовать королевскую семью — это почти нарушение закона. Не ждал от тебя такого. — Разочарование и ярость отца мгновенно передались мне.       В Харренхолл я въехала злая на себя и поразительно отчуждённая.