Тени прошлого ( продолжение фанфика Петербуржский Ангел)

Штольман шел к больнице и пытался привести в порядок мысли. После того, что произошло в парке то темное и колючее, что шевельнулось где-то в глубине сознания, рассыпалось в прах. Уже стемнело, стало еще холоднее, и осенние листья хрустели под ногами, как стекло. Небо было чистым и звездным, ярко светила луна и все это вместе располагало к размышлениям. по необъяснимой причине мысли текли от конца к началу и соответственно моментам, выражение его лица менялось. Когда пришли воспоминания о начале этой случайной встречи, начавшейся таким странным происшествием, они вернули и то , что послужило ему причиной. «. Я просто не ела сегодня ничего…кроме чаю» Вспомнил он слова Анны и ощутил, что в душе снова заворочалось смутное беспокойство и пришли мысли, не отпускавшие его в течение долгих дней. « Она так просто пыталась успокоить меня или за этим кроется что-то более серьезное»- эта мысль, впрочем, как и многие из тех, прежних мыслей, царапнула душу. Он постарался отогнать ее и вспомнив разговор о коньяке, улыбнулся. Но это помогло лишь на миг. После разговора с Милцем он почему-то не сомневался в том, что здоровью Анны что-то угрожает, его больше пугали странные происшествия вокруг нее. Вероятно все это было просто цепочкой случайностей, но постоянство этих случайностей пугало его больше всего остального. Он внезапно вспомнил, как тогда, перед тем, что случилось в беседке, она сказала ему - « Нам нужно серьезно поговорить.» - потом он об этом и не вспомнил и до сего момента ни разу не вспоминал. Досадуя на себя, он не заметил, что уже дошел до больницы и опомнился, лишь когда увидел на темной земле, неясные, квадратные пятна света под ногами. Он поднял голову и прямо перед собой увидел больничный двор. С этим местом, учитывая темноту и время суток, у него были связаны не самые лучшие воспоминания, поэтому он быстро пересек двор и распахнул дверь центрального входа. Время было позднее, поэтому в больнице было пусто и немного мрачно. Ни Антона Андреевича, ни кого-либо другого нигде видно не было. Он прошел по коридору, его шаги гулко раздавались в тишине, и видимо расслышав их, из ближайшей двери вышел Милц. Увидев Штольмана, он смутился, но тот уже подошел ближе, деваться было некуда и доктору ничего не оставалось, как пожать уже протянутую руку. - Добрый вечер, Александр Францевич, что с нашим пострадавшим и где Антон Андреевич, Вы видели его? – быстро проговорил Штольман. - Добрый, Яков Платонович – судя по приветствию, Милц понял, что Яков Платонович не хочет говорить ни о чем ином, кроме дела и в душе был этому даже рад. - С пострадавшим вашим непросто все. Травма на первый взгляд незначительная. Мы все зашили и провели все необходимые процедуры но- доктор развел руками- в себя он до сих пор не пришел. Увы. - Вы уверены? Давно видели его? - Да, я только что вернулся. Там кстати Ваш Коробейников извелся совсем. Все ждет. Но мы ничего не смогли ему обещать. Травмы головы бывают коварны…Да Вы сами можете проверить его, вдруг что-то изменилось. Можете и здесь пройти- доктор махнул рукой в глубь коридора и Штольман вспомнил, что теперь хирургическое крыло находится дальше, чем прежде. Вспомнив об этом, он вспомнил и о другом деле, которое ему не терпелось прояснить. Юрий Константинович здесь?- спросил он. - Да, здесь. Там у себя, он уходить собирался, сказал, что Анна Викторовна его к чаю приглашала, да провозились мы долго…Александр Францевич хотел было продолжить но увидев, как лицо Якова Платоновича странно изменилось при его последних словах, замолчал и понял, что сказал лишнее. Штольман дернулся было уже уйти, но доктор придержал его за рукав и тихо проговорил - Яков Платонович, голубчик, я поговорить хотел с Вами…но тот перебил его - Позже поговорим Александр Францевич…да Вы не волнуйтесь так, я знаю о чем Вы хотите поговорить… не нужно этого, поверьте – все это Штольман сказал, не глядя доктору в глаза и тот понял, что все далеко не так просто и снова почувствовал за собой вину. Но Яков Платонович уже шел по коридору в сторону хирургического крыла, и Александру Францевичу только и оставалось, что грустно смотреть ему вслед. Яков толкнул дверь, соединяющую старое здание и новый корпус и войдя, почувствовал странное ощущение, как будто попал в другой мир. В коридоре было гораздо светлее, потолок сиял белизной, стены, выкрашенные в благородный серо-голубой цвет, сияли чистотой. Большие, вытянутые окна, широкие белые подоконники, не хватало только кафеля на полу, но и без этого впечатление было потрясающим и Якову на мгновение показалось, что он оказался в коридоре приличного петербуржского госпиталя . Вдоль всего коридора стояли белые деревянные диванчики и в самом конце, на одном из них, сидел Коробейников. Штольман подошел ближе и увидел, что Антон Андреевич спит. Привалившись спиной к спинке диванчика и склонив голову набок, он спал так самозабвенно, что Яков , протянув было руку к его плечу, передумал и перевел взгляд на дверь напротив. Стучать он не стал, а осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Палата была небольшой , с одной койкой. Больного на койке видно не было, так как его заслоняла фигура, склонившегося над ним Майделя. На звук отворившейся двери он обернулся, увидев Штольмана кивнул ему , разогнулся и сделав знак рукой, определенно указывающий на выход , тоже двинулся к двери. Когда они оба оказались в коридоре, Юрий Константинович сказал вполголоса, глядя на спящего Коробейникова - Помощник Ваш измаялся совсем, Вы бы отпустили его, я сиделку пошлю сюда, она будет за состоянием смотреть. Давайте на воздух выйдем, подышать хочется- он взглянул в глаза Штольмана и заметил в них некую настороженность, однако тот возражать не стал, молча кивнул и наклонившись, тряхнул Коробейникова за плечо.- Антон Андреевич, утро уже - негромко сказал он. Антон Андреевич встрепенулся и вставая с места забормотал - Как утро? Уже утро? Я заснул кажется.. - Да не кажется а заснули. Шутка это. Вечер еще. Домой идите. Здесь, похоже до утра ждать нечего.- так же негромко продолжил Штольман, наблюдая, как Коробейников, пытаясь окончательно проснуться, встряхивает, как щенок, головой. - Хорошо, раз Вы так говорите, я пойду тогда- уже более внятно сказал Коробейников. - Идите, идите, Антон Андреевич. Теперь уж завтра увидимся. Антон Андреевич, отчасти радуясь такому повороту дела, еще раз кивнув обоим, вышел за дверь. Юрий Константинович, быстро взглянув на Штольмана попросил: Вы подождите меня, Яков Платонович, я выйду сейчас. Сиделке только указания дам. И он быстро ушел куда-то вглубь коридора. Штольман вышел на крыльцо. Он смотрел в звездное небо и старался ни о чем не думать вовсе. За спиной скрипнула дверь, и Яков услышал голос доктора - Пойдемте, Яков Платонович, мне очень нужно с Вами поговорить,- серьезно проговорил Майдель и Штольман понял, что разговор предстоит долгий. - Там лавочка есть, туда выйдем, там удобнее будет- снова услышал он голос доктора, тот вышел вперед и Яков пошел вслед за ним. Опустившись на лавку, доктор вынул из кармана теплой, уличной больничной пижамы папиросы и спички и закурил. Штольман сидел рядом и ждал, пока он заговорит. Тот сразу решил начать с главного - Ко мне сегодня Анна приходила. Яков отметил это «Анна» и почувствовал, что нечто темное и мрачное, загнанное в самый далекий закоулок сознания, царапнуло душу. Тем временем доктор продолжал - Она очень обеспокоена Вашей…затянувшейся депрессией. Я никак не мог подумать, что человек Вашего склада ума, может поверить в…нетрезвые басни. Прозвучало это довольно грубо и Штольман неожиданно даже для себя взвился с лавки: - Басни?! Да что Вы можете знать?!- воскликнул он. Доктор тоже поднялся, и подошел к Штольману совсем близко: -Истерику прекратите, господин полицейский.- снова жестко и спокойно произнес он и Штольману очень захотелось его ударить но он сдержался, досадуя на себя за свою несдержанность он просто снова опустился на лавку. Доктор тоже сел обратно. Снова закурил и начал говорить - Вы напрасно думаете, что я не в курсе…я многое знаю. Пока Вы были …где Вы там были, Анна стала для меня другом. То, что она необычная девушка, я понял еще при знакомстве. А потом…мне рассказали о ней много интересных вещей. Она умная, добрая, чуткая, это редкость в наши дни, да Вы и сами знаете. Если бы не Вы, возможно я повел бы себя с ней иначе…но вскоре после знакомства я понял, что никаких шансов у меня нет. Она так ждала Вас, так говорила о Вас…и сегодня, когда она пришла сюда…я никак не мог понять, как Вы могли…- доктор замолчал. Яков слегка удивленно выслушал его, ему было немного странно выслушивать подобное, от мало знакомого человека. и он не понял, как это случилось, но внезапно ему захотелось рассказать обо всем этому непонятному, ершистому доктору. - Вы не понимаете - тихо начал он – она для меня значит все. И когда Милц поделился со мной…своими сомнениями я испугался. Я банально испугался того, что может случиться. Я стал замечать вещи, которые до этого меня не волновали. С некоторых пор я понял, что все это может реально существовать и все это…непредсказуемо. И он рассказал Юрию Константиновичу про лестницу и про беседку и про все остальное. В какой-то момент голос у него сорвался и доктор, не глядя на него протянул ему папиросу и спички. Яков машинально взял, привычным движением прикурил папироску и жадно затянулся. Доктор внимательным, быстрым взглядом посмотрел на него но ничего не сказал. Он ждал, пока Штольман выговорится, ибо по себе знал, что держать такое в себе весьма опасное дело. Наконец Яков замолчал и тогда заговорил Юрий Константинович. - Я все понимаю. Но Вы сами не осознаете, как Вам повезло. У вас есть возможность что-то изменить. Уловив движение Штольмана и поняв ,что тот хочет возразить ему, доктор взял еще одну папиросу, закурил и положил пачку и спички на лавочку между ними. Но Яков промолчал. Майдель кивнул головой и снова заговорил тихим и твердым голосом. - Есть. Не возражайте. Просто вы за своим эгоизмом не видите этого. Я когда-то тоже не видел. У меня была иная история но потом Вы поймете, что они похожи. Её звали Фира. Глафира, если правильно. Она ненавидела свое имя и просила называть ее вот так. Мы собирались обручиться а я тогда заканчивал университет. Мы…не придерживались косных заблуждений…впрочем, как я понял и Вы тоже. В тот проклятый день с утра я оперировал. Блестящий студент, будущее медицины- Юрий Константинович печально усмехнулся- я блестяще провел две подряд сложные операции, был горд собой и получив от Фиры записку с предложением встретиться в кофейне на Николаевской набережной, тотчас отправился туда. Лучше бы мы встретились вечером. Когда я пришел, она уже была там. А я…как оказалось, не был. Я был все еще там, прокручивал в голове все свои блестящие приемы…и совершенно не слышал, о чем она говорила. Вы можете себе представить, совершенно. Позже я пытался вспомнить хоть что-то, но не смог. Она что-то спросила, и я ответил совершенно невпопад. Я до сих пор помню ее лицо…Доктор замолчал, а Штольман почувствовал, как по спине пробежала волна холода, рука сама потянулась к пачке папирос, лежащей на лавочке, он затянулся и просто ждал продолжения монолога. - Она возмутилась, и стремглав выскочила из кофейни, и тотчас раздался страшный грохот. Я выбежал следом…но было уже поздно.- Доктор пожал плечами, как будто до сих пор недоумевал, как так вышло. – Пьяный извозчик по непонятной причине на бешеной скорости развернул лошадь почти у самого выхода. Когда я выскочил на улицу…то первое, что я увидел это то, что у Фиры не было лица… Штольман в ужасе смотрел на тонкое лицо доктора. Тот снова закурил бессчетную уже за этот вечер папиросу. А потом заговорил снова - Теперь Вы понимаете о чем я ? Если бы я был тогда внимателен. Если бы думал не только о себе. Если бы смог подхватить ее там, на лестнице…все могло быть иначе. У Вас такая возможность есть. Так какого черта… - немного раздраженно закончил он. - Когда это случилось?- тихо спросил Яков. Эта трагическая история поразила его, и он понял, что доктор прав. Видимо он понял что-то такое чуть раньше, еще в парке, но окончательно осознал свою ошибку только здесь - на холодном, больничном заднем дворе в обществе этого странного человека. - Десять лет назад. Но я помню все так отчетливо, как будто это случилось вчера.- тихо ответил доктор и добавил громче – Вы домой идите, Яков Платонович, поздно уже, Анна Вас ждет. Не совершайте моей ошибки. День, два, месяц или год … даже если Милц прав…хотя он неправ конечно,…но будьте рядом и слушайте ее. Он помолчал немного а потом сказал уже другим , как будто деловым тоном- Я в больницу вернусь. Посмотрю, как там пострадавший наш. Если что- пришлю кого-нибудь с запиской. - Хорошо.- отозвался Штольман.- Спасибо Вам…за все. Приходите, завтра вечером на чай, сегодня не вышло. - Спасибо, буду непременно- улыбнулся доктор и пожал протянутую Штольманом руку. И они разошлись в разные стороны, думая свои, такие разные и такие похожие думы. Яков шел домой и думал об Анне, о Юрии Константиновиче, о незнакомой ему Фире и обо всем этом сразу. Возвращаться в участок он не стал. Было слишком поздно, все, вероятно, уже разошлись по домам да и благодаря вечерним событиям, дело уже волновало его меньше, чем личные проблемы. Но все же волновало. Потерпевший в себя не пришел, Если бы Евграшин снял отпечатки и они оказались в картотеке, то он бы уже доложил , но в пользе отпечатков Штольман сильно сомневался, студенческие фуражки обычно носят добропорядочные граждане, ну разве что политика. Но Затонск и политика в сознании Якова решительно не сочетались и эту мысль он отбросил. Ясно было одно – если фуражка принадлежит преступнику и тот действительно студент, то соответственно он приезжий и нужно разматывать клубок с этого конца. Ветер усиливался и он, засунув руки в карманы пальто, в одном из них нащупал пачку папирос и спички - Ах ты, это я у доктора стащил. – он снова ощутил досаду на себя, в который уже раз за этот длинный день. И то, что он забыл трость возле лавочки, он понял тоже, и это тоже было досадно. Ему еще предстояло объяснятся с Анной по поводу папирос, поскольку он понял, что вернулся туда, откуда пришел несколько лет назад. Но он все же надеялся, что этот, по его мнению, далеко не самый тяжкий грех, она ему простит. Он вспомнил, как еще сегодня днем, ему отчаянно хотелось выпить, и справедливо рассудил, что курить в этом смысле лучше, чем пить. Успокоив себя подобным образом в связи со всем этим, он вспомнил и о том, что ему сказала Анна.- «Я буду пить коньяк»- сказала она храбро и Яков, вспомнив выражение ее лица в тот момент, нахмурился. « Ничего. Я все исправлю. Я непременно все исправлю. И доктор прав – неважно, сколько кому отмеряно, важно быть рядом». Он подошел к дому, свет в окнах горел приглушенно, все уже видимо спали и он решил, что еще одна папироска перед трудным разговором не повредит. Яков сел на скамью перед входом…и почувствовал на себе чей-то взгляд. Он всегда чувствовал такие вещи. Этот чужой, недобрый взгляд сверлил затылок и он, резко встав, обернулся. Никого видно не было. Он внимательно огляделся вокруг и прислушался – стояла абсолютная тишина, только где-то очень далеко надрывалась лаем собака. Яков все же решил, что ему показалось, он поднял взгляд на окно спальни и …увидел Анну. В свете луны ее было прекрасно видно, она улыбалась, глядя на него, затем взмахнула рукой и пропала. Штольман неплохо знал ее и представив, как она сейчас выскочит в этот собачий холод, решил опередить ее, сделал пару шагов к крыльцу. За спиной хрустнула ветка. Яков резко обернулся, но снова ничего не увидел. Было слишком темно для того, чтобы что-то увидеть. Луна зашла за тучу и двор погрузился в почти кромешную тьму, не считая слабого отблеска неяркого света из окон, больше никаких дополнительных источников света не было. Штольман только сейчас заметил, что фонарь не горит. Луна все же выплыла из-за тучи , но она освещала только открытые участки двора, все остальное было сокрыто мраком. Он услышал, как за спиной скрипнула входная дверь и через минуту Анна уже была около него. Как только она увидела его лицо, с ее лица стерлась улыбка, и она взволнованно проговорила - Что? Что такое ? Яков уже понял, что рассмотреть ничего не удастся, но все это ему не нравилось, это было странно, неприятно…и небезопасно. Он взял Анну за руку и стараясь не напугать, тихо сказал - В дом иди. Она неплохо изучила все его повадки и привычки и мгновенно поняла, что происходит что-то нехорошее. Он подтолкнул ее к входу и вынул револьвер из внутреннего кармана. Снова громко хрустнула ветка, теперь где-то сбоку от дома и Штольман дернулся в ту сторону, но Анна успела схватить его за рукав пальто. - Я не пущу тебя одного. Она уже была перед ним и крепко держала его за лацканы пальто. Яков посмотрел ей в лицо и понял, что она права, бессмысленно одному гоняться за призраками в кромешной тьме, ориентируясь только на звук. Он убрал револьвер обратно в , делать это было не слишком удобно, так как Анна так его и не отпустила. - Не бойся, я не убегу никуда. - тихо сказал он, глядя ей в глаза. Она выпустила из своих рук ткань пальто но рук не опустила, а наоборот, ее руки скользнули выше и он почувствовал, как ее тонкие пальцы коснулись его лица. Он вспомнил, когда она еще так же водила пальчиком по его лицу, как будто убеждаясь в том, что он жив и так же, как тогда он наклонился к ней и совсем легко коснулся губами ее лица, потом еще раз и еще, затем нашел ее губы, она ответила и почувствовала, что в нем снова что-то изменилось. За эти три часа, что они не виделись, он стал другим. От него пахло табаком. Пока она смотрела на него из окна, она догадалась, зачем он сел на скамью, но решила поговорить с ним об этом позже. Это волновало ее меньше всего. В нем изменилось другое. В тех прикосновениях в парке было все – любовь, нежность, просьба о прощении, но здесь, кроме всего этого была страсть. Его руки заскользили по ее спине, прижимая к себе крепче… Внезапно он ее отпустил и отстранился. - Ты в одном платье вышла, сумасшедшая?- проговорил он глухо. - Да нет, ты просто не заметил - улыбнулась она, огляделась и шагнув в сторону, наклонилась и подняла с земли большой, клетчатый плед, который накинула на плечи, выйдя встречать его. Он забрал плед из ее рук, встряхнул и укутал ее, его руки задержались на ее плечах…она посмотрела в его лицо. Он улыбался такой хорошей, какой-то восторженной улыбкой, что она тотчас быстро заговорила - Пойдем в дом уже. Там самовар горячий еще. Все уже спят. Чаю выпьем, я пирожные купила, такие, как ты любишь, помнишь, утром, после свадьбы, я тогда заметила, с каким удовольствием ты поглощал их…он выслушивал все это, не отрывая взгляда от ее лица, и вдруг совершенно неожиданно, произнес - Чай? А как же твой замечательный коньяк ? Ты обещала…что будешь пить все, что угодно… - А ты решил сегодня пойти вразнос? Я видела, как ты тут курить пытался…теперь коньяк…что дальше?- улыбаясь, спросила она. - А дальше мы решим, что делать . Он усмехнулся и взяв ее за плечи, развернул к входу и тоном, не терпящим возражений проговорил. Иди. Я скоро вернусь. Она резко обернулась к нему и он, увидев такое знакомое выражение возмущения, смешанного с острым беспокойством, быстро и успокаивающе проговорил - Не волнуйся, я скоро. Анна поняла, что спорить с ним бесполезно, быстрым взглядом оглядела двор и не увидев ничего странного с трудом но согласилась - Хорошо. Только недолго. И не глядя на него. быстро поднялась по ступеням и вошла в дом. Штольман понял, что она все же обиделась, но не проверить он не мог. Он прошел по центральной дорожке, обошел особняк вокруг и только вернувшись к центральному входу, понял, что не так. Возле крыльца, всего в паре метров от него он заметил нечто на утоптанной, подмороженной дорожке. Создавалось впечатление, словно кто-то подобрался к окнам столовой а потом выбрался обратно на дорожку и влажная , мягкая земля с перекопанной под весну клумбы, прилипнув к обуви, осыпалась на дорожку грязными, черными комками. Яков присел на корточки , поднял комочек грязи и перетер пальцами – земля еще не успела замерзнуть. «Если бы я пришел чуть раньше, то непременно увидел бы этого гостя»- подумал он. Тревога уже заползла в душу и подталкивала разум к немедленным действиям, разум откликнулся мгновенно и мысли полетели одна за одной « Кто это мог быть? Кто? Кто и зачем? Какие тайные цели имел человек, крадучись заглядывая в окна?» В том, что человек имел дурные намерения, Яков не сомневался. Он поднял голову и в окне спальни снова увидел Анну. Она, увидев, что он смотрит на нее. начала жестикулировать и по этим знакам Штольман понял, что слишком задержался. Тут она показала на себя и указала пальчиком себе за спину и он понял, что она снова собирается выйти к нему. - Нет, нет, не выходи- произнес он но поняв, что она его не слышит, выставил ладонь вперед в запрещающем жесте, указал на себя и махнул в сторону входа, давая ей понять, что сейчас придет. Она заулыбалась и кивнула. Яков почувствовал, как сердце застучало быстрее. Мысль о том, что неплохо бы с утра разобраться с этим странным гостем. Мелькнула и мгновенно погасла и он, буквально взлетев по ступеням, вошел в дом.