Тени прошлого ( продолжение фанфика Петербуржский Ангел)

Первая половина следующего дня прошла в объяснениях с вернувшимися родителями, и только приход Юрия Константиновича несколько разрядил обстановку. Мария Тимофеевна, все утро твердившая о том, что Анне нельзя вставать, услышав от доктора противоположное мнение, тотчас подхватила его и спросила, нельзя ли им прогуляться. - Маша, ты в крайности-то не бросайся- осторожно высказался Виктор Иванович. Он понимал, что нервы Марии Тимофеевны на пределе, он и сам чуть с ума не сошел по приезде, но позже, разобравшись во всем, успокоился. Надя ходила сама не своя, но обязанности свои исполняла исправно, хоть Мария Тимофеевна, по доброте душевной, предложила на сегодня переложить на нее заботы о внуке. Анна и Яков время до обеда провели в спальне. Анна по причине того, что с утра мама категорично заявила о том, что ей ни в коем случае нельзя вставать, а позже пришел Юрий Константинович и занялся перевязкой, а Штольман поднялся сразу после завтрака и больше уже не ушел. В первую голову ему хотелось быть рядом с Анной а во вторую все дело было в том, что Мария Тимофеевна донимала его бесконечными вопросами о том, почему вчера он поздно пришел, почему вовсе ушел в участок и прочими вещами от выслушивания которых у него начинало дергать висок и в конце концов он, сославшись на головную боль и уловив сочувствующий взгляд Виктора Ивановича, отправился наверх и больше не вышел. Совершенно забыв о своих вчерашних разногласиях, они неспешно обсуждали свою будущую поездку в Петербург, и Яков даже оценил усилия тещи относительно того, что «раненым надлежит находиться в постели». Поскольку находиться в постели рядом с Анной и разговаривать обо всем на свете просто так, безо всяких разговоров о делах и проблемах, было восхитительно. Видимо Анна тоже об этом думала, потому как, в очередной раз, встретив его взгляд, улыбнулась и пошутила - Знаете, господин следователь, иногда неплохо быть подстреленными,…но главное…хорошо быть подстреленными… одновременно. - Думаешь, это смешная шутка?- улыбаясь, спросил он. - Думаю, нам нужно все же спуститься вниз. Как бы то ни было, это выглядит уже просто невежливо. Да и по Ивану я соскучилась. Она поднялась с постели и поморщилась. Ей повезло меньше, чем ему, шевелиться было иногда больно и она старалась не делать резких движений, но иногда у нее не выходило. Рука лежала в косыночной перевязке, это было не слишком удобно и ново для нее, но доктор сказал, что это необходимость, и видимо он был прав, потому как, встав с постели, она осознала, что так рука почти не болит. - Хорошо- легко согласился Яков. Он тоже поднялся и подошел к ней- - Пойдем, надеюсь, ты сможешь защитить меня от твоей маменьки… - Ооо…господину полицейскому требуется защита - улыбнулась она.- Конечно, можете на меня рассчитывать. Она смотрела на него лукаво, глаза искрились улыбкой, и он был так счастлив, видеть ее такой, что, не удержавшись, хотел было коснулся губами ее щеки, но она быстро подняла голову, и вместо щеки он коснулся ее губ. Она потянулась к нему и так они, наверное, могли простоять долго, но внезапно, без стука отворилась дверь, и Мария Тимофеевна на ходу уже проговорив - Дорогие мои, обед стынет уже а…- она резко замолчала и по инерции но уже растерянно договорила – вас все не видно… Штольман стоял к ней спиной и был этому обстоятельству весьма рад а Анна, взглянув ему в глаза и улыбнувшись ,проговорила громко - Мы сейчас, мама, мы уже идем. Послышался звук закрывающейся двери и Анна тихонько засмеялась. - Вероятно мама думала, что мы, как все нормальные раненые спим беспокойным сном… Но он уже не слушал ее. Его ладонь ,скользнув вверх по ее спине, запуталась в локонах, и он увидел близко-близко от себя ее огромные, любящие глаза и обед, на некоторое время вовсе перестал их интересовать. Когда он отпустил ее, она открыла глаза и так долго всматривалась в его лицо, что он спросил – Что? Но она не ответила, только улыбнулась, и уже взяв его за руку и повернувшись к двери, тихо сказала - Все хорошо…просто все так хорошо, что немного страшно. - Ничего, ты привыкнешь - легко улыбнулся он- думай о хорошем. И она, успокоенная его словами, уверенно толкнула дверь. Последующие два дня прошли довольно однообразно. В первый день утром пришел Юрий Константинович и его визит неожиданно затянулся и он остался на чай и Анна заметила, что этот визит каким-то странным образом повлиял на Надю. Вроде как ничего не поменялось, но только лицо ее, в то время, как он шутил или рассказывал о чем-то или просто задумчиво размешивал сахар в чае, менялось и казалось, что она о чем-то напряженно думает. На второй день вместо Майделя пришел Александр Францевич, никто уже и не вспоминал о том, что он явился причиной странного поведения Штольмана, все снова общались как прежде, чему он был необыкновенно рад. В день похорон Анна и Мария Тимофеевна остались дома, а мужчины отправились с раннего утра заниматься печальными делами. Анна пыталась удержать дома и Якова, но он решительно отказался. - Не надо считать меня инвалидом. Все давно в порядке. Слегка раздраженно возразил он на ее просьбу остаться, и она поняла, что уговаривать бесполезно. Виктор Иванович и доктор топтались в холле и время от времени бросали на них выразительные взгляды. - Хорошо. Я понимаю. Идите конечно - тихо сказала Анна, понимая, что неправа. Она так привыкла за эти дни, что он постоянно был рядом и отпускать его, куда бы то ни было, ей не хотелось. Она понимала, что это эгоистично и неправильно, но поделать с собой ничего не могла. Странная тревога, поселившаяся в душе еще в первое утро, когда они отчаянно целовались возле двери спальни, не отпускала. Штольман внимательно взглянул в ее лицо и тихо сказал: - Ничего не случится. Он помнил ее слова тогда и понимал ее, она никак не могла привыкнуть к тому, что все хорошо, и он чувствовал за собой за это вину, время, проведенное рядом с ним, спокойным и легким было назвать трудно. Он взял ее лицо в свои ладони, и не обращая никакого внимания на окружающих, легко прикоснулся к ее губам, но она тут же, бессознательно ответила и невинным прощание уже не выглядело. Виктор Иванович смущенно кашлянул и Яков отшатнулся от Анны, но взгляд его говорил об обратном,- Позже- шевельнулись его губы и Анна не смогла не улыбнуться. Он еще какое-то время смотрел в ее глаза, Виктор Иванович снова кашлянул, Яков моргнул и быстро отвернувшись, зашагал в холл, дверь хлопнула, и Анна с Марией Тимофеевной остались одни. Похоронная церемония продлилась недолго. Хотя людей пришло много, все же покойные не были рядовыми гражданами, да и смерь их, привлекла сюда зевак. Выступили с прощальной речью только директор гимназии да священник. Штольман стоял поодаль, наблюдая за происходящим. Он с удивлением отметил, что доктор старался держаться к Наде поближе, внимательно наблюдая за ней, но счел это чисто медицинским наблюдением и подумал, что доктор прав – выглядела она плохо. С каждой минутой становилось заметнее, что держится она из последних сил. Гробы один за другим опустили, и Надя первой бросила горсть земли. Когда она бросила горсть в могилу матери, то покачнулась, и Яков заметил, как Юрий Константинович ловко подхватил ее под локоть. Наблюдая за ними, он и не заметил, как к нему подобрался Ребушинский и понял, что он рядом, только когда услышал его взволнованный, вкрадчивый голос. - Яков Платонович не скажете пару слов для прессы, Вы свидетель, Вы очевидец, это будет на первой полосе – как ни в чем ни бывало, говорил репортер. Штольман медленно повернулся к нему и очень тихим от сдерживаемой ярости голосом проговорил сквозь зубы - Убирайтесь отсюда, покуда целы, Ребушинский…Вы плохо поняли меня тогда ? Все уже потянулись с кладбища и у могил остались только доктор, Надя и Виктор Иванович. Он обернулся, с тревогой посмотрел в сторону репортера и Штольмана, что-то сказал доктору с Надей и не спеша пошел в сторону споривших. - Когда тогда…ах тогда…ну так это когда было-то. Яков Платонович, Вы бы мне рассказали все…а то я ведь, неровен час и другое могу напечатать. У меня сведения имеются…относительно супруги Вашей. Из первых рук, прошу про..-он не договорил, так как Штольман резко рванул его за лацканы пальто и сильно встряхнул. - Какие сведения, мразь, о чем напечатать… Яков чувствовал, что ярость начинает затмевать разум, но старался держать себя в руках. - Так супруга Ваша…с доктором встречается, за ручки они держались…скандал, сами понимаете…а публика любит скандалы – быстро проговорил Ребушинский но уже не так уверенно, он уже испугался но стряхнуть с себя мертвую хватку Штольмана не мог и закрутив головой по сторонам, подался назад. Яков понял, откуда репортер узнал о «скандале из первых рук» . «Олимпиада»- с отвращением подумал он-« Вряд ли она сделала это намеренно, вероятно этот хлюст оказался в нужное время в нужном месте».- и отпустил Ребушинского. Тот от неожиданности упал, но быстро встал на четвереньки и поднявшись на ноги злобно проговорил - Ну, ну, не пожалели бы- и отступил назад, боясь повернуться к Якову спиной, тот шагнул навстречу, Ребушинский развернулся и довольно резво засеменил прочь, периодически оглядываясь на Штольмана и что-то бормоча. Подошел Виктор Иванович - Чего хотел этот кретин? - Хотел статейку напечатать о нападении…скотина такая- все еще сквозь зубы ответил Штольман и Виктор Иванович, внимательно взглянув в его лицо, понял, что репортер чем-то крупно насолил ему, помимо приставания о статье. Виктор Иванович взял Штольмана за плечо, и мягко развернув его в другую от Ребушинского сторону, спокойно проговорил - Пойдемте домой, Яков Платонович, шут с ним. Яков посмотрел на него и Виктор Иванович понял, что думает тот о чем-то другом и терпеливо повторил - Домой пойдемте, Яков Платонович. Взгляд Штольмана сфокусировался на нем и Виктор Иванович подумал, что к такому человеку, как его зять, лучше не записываться во враги, но Ребушинский беспросветно глуп и этого не понимает. - Юрий Константинович вызвался Надю проводить, так что давайте пройдемся, поговорим. Яков пожал плечами и послушно пошел рядом. Он сам не заметил, как так вышло, но через пять минут он уже рассказывал Виктору Ивановичу обо всем. О встрече с Липой тогда, на улице, о ее мерзких подозрениях, о встрече с Ребушинским в парке и о разговоре с доктором. Виктор Иванович, не перебивая, слушал все это с большим интересом. Он уловил нотки возмущения в голосе Штольмана, когда тот рассказывал об Олимпиаде Тимофеевне и отметил, что в разговоре с доктором Яков даже не спросил о ее намеках. Виктор Иванович и до этого момента ценил своего зятя, а после рассказанного на душе у него потеплело, и он сделал вывод, что его дочери, несмотря на все возникшие проблемы, все же повезло. Яков молча шел рядом с Виктором Ивановичем и ждал, пока тот заговорит. Он уже пожалел об этой своей минутной слабости и не зная, что скажет Виктор Иванович, напрягся. Миронов отвлекся от своих размышлений, быстро взглянул на него и заметив, что Яков занервничал, как можно легче произнес - Сделаем так. Вы не волнуйтесь, Яков Платонович, этот подонок ничего не напишет- увидев, как Штольман быстро и недоверчиво взглянул на него, он уверенно продолжил- Не напишет. Я знаю, как отвадить его от написания пасквилей раз и навсегда. Пока Вас не было здесь…еще летом…у меня появились некие…компрометирующие сведения о нем. Я не могу Вам сказать о чем это- Виктор Иванович улыбнулся, глядя на удивленное выражение лица Штольмана- Да, не могу, это не самый тяжкий грех на этом свете, но уверяю Вас – огласки он не захочет. вы только…постарайтесь пока с ним не видеться…не надо…реакция у Вас однако…А я решу все днями. И он уже совсем легко улыбнулся Штольману. - Домой теперь пойдемте, дамы нас заждались, наверное,…повод конечно,…не слишком приятный для застолья но,…ничего не поделаешь, жизнь. И я хотел еще спросить вас о Петербурге,… и они отправились в сторону дома, разговаривая о более приятных вещах, чем похороны и Ребушинский. *** Юрий Константинович и Надя неспешно шли по парку. Когда он предложил проводить ее, она поначалу хотела отказаться, но потом передумала. на душе было тяжело, она устала и не знала, как ей жить дальше и поэтому, окинув взглядом этого странного доктора, который еще с трагического вечера в особняке Мироновых был ей почему-то симпатичен, отказываться не стала. Он молча шел рядом и не мешал ей думать. Мысли текли натужно и медленно, она не знала теперь, что делать с домом родителей, она не знала даже, как туда войти, после всего, а ей нужно было забрать вещи, да и просто побыть там, но было страшно оттого, что она может там увидеть. И она подумала, что возможно, если бы тогда она была дома, все могло сложиться иначе. Воображение рисовало страшные картины, и она вздрогнула, услышав голос доктора. Давайте присядем?- спросил он и не дожидаясь ответа , опустился на ближайшую свободную скамью. Она растерянно посмотрела на него и решила, что это неплохая идея, от переживаний ноги держали слабо, и долго не раздумывая, она опустилась рядом с ним. - Вы позволите?- он вынул папиросы и спички, и она равнодушно кивнула ему. Он тоже молча кивнул и закурил. А потом заговорил, негромко и не глядя на нее, но она слышала каждое его слово и удивилась, насколько точно он понял ее состояние. - Вам сейчас непросто, но поверьте, это пройдет. Уверяю Вас. Вы только не корите себя, Наденька, Вы ничего не смогли бы изменить, будь Вы там. Она быстро взглянула на него, но ничего не сказала, а он продолжил. - Не удивляйтесь. Я знаю, о чем говорю. И знаю, что ни к чему хорошему подобные размышления не ведут. вам есть чем заняться у Мироновых. Не думайте ни о чем – думайте о себе. Я наблюдал за Вами. Вы сильная барышня, Наденька…но и самые сильные люди иногда ломаются…если вовремя не остановиться. Он замолчал. Потом совершенно неожиданно встал и подал ей руку - А теперь пойдемте, нас ждут уже, наверное. Она приняла его руку, и он легко поднял ее со скамьи и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, с удивлением отметив, что способна улыбаться после всего, а он, отпустив ее руку, уже шел по аллее. В небе послышался клекот и Юрий Константинович, запрокинул лицо в небо, а потом обернулся к ней - Смотрите, Наденька, журавли… Она подошла к нему и взглянула тоже – в осеннем небе летел большой журавлиный клин, птицы перекликаясь, и перестраиваясь, быстро удалялись на юг и доктор, глядя на них, тихо проговорил - Поздно летят,…торопятся. Зима скоро. Он взглянул ей в лицо и серьезно проговорил - Ну пойдемте же, Наденька, ждут же,…И она пошла рядом, ощущая, что ей стало намного легче. *** Через неделю, когда во время их визита в больницу, Юрий Константинович безаппеляционно заявил, что швы с предплечья Анны он снимет только через три дня, а Милц подтвердил, что иначе нельзя, она расстроилась. Дни шли, беспокойство за исполнения обещания, данного Ивану Алексеевичу, с каждым днем тревожило ее все больше. Она стойко терпела всю эту неделю, думая, что теперь можно будет ехать, но заявления докторов выбило ее из колеи. Они шли по парку домой и Штольман, глядя на ее расстроенное лицо, не знал, что сказать. Он понимал, в чем причина ее печали и поразмыслив немного, осторожно проговорил - Послушай меня,…есть хороший выход из создавшегося положения,…давай я поеду один. Я могу выехать завтра,...а ты…просто приедешь позже,…если возникнут…проблемы. Анна резко остановилась и посмотрела в его лицо. В последнее время они много говорили о поездке, и она никак не могла решить относительно малыша – ехать не недолго в Петербург в поезде да еще с таким малюткой, да еще и с няней было неоправданно, но и оставлять его здесь ей не хотелось. Штольман до сего момента ни разу не предложил ехать без нее, он хорошо помнил, как она тогда сказала – « Я не отпущу тебя одного. Ни за что.» Но сейчас, глядя на то, как она изводит себя, все же не выдержал и предложил это. Она стояла перед ним, такая потерянная и несчастная, что он притянул ее к себе в надежде успокоить и услышал тихое - Нет…ни за что. Ты никогда не поедешь туда один…без меня. Пусть эти три дня пройдут. Но потом мы уедем…вместе. Она взглянула ему в глаза, и он с облегчением отметил, что она уже не выглядит такой растерянной, как пять минут назад, улыбнулся ей легко и проговорил - Хорошо. Вместе. Через три дня. *** - В день отъезда с самого утра в доме царила суета. Они собрали минимум вещей, так как долго в Петербурге задерживаться не планировали. Анне было нелегко расставаться с сыном, но она старалась держать себя в руках. Мария Тимофеевна суетилась больше всех, поминутно спрашивая, взяла ли Анна то или это и сетуя на то, что « В Петербурге сейчас уже гораздо холоднее, чем здесь». Суета продолжилась и после обеда и Анна подозревала, что это не кончится никогда. Когда она принесла Анне варежки , та поняла, что ажитация достигла апогея и забрав варежки из маминых рук, тихо проговорила - Мамочка, не волнуйся так. Мы приедем через три дня…или через пять… Мария Тимофеевна поняла, что перестаралась и прижав дочь к себе так же тихо ответила - Я все понимаю, Анечка,…только будьте там,…осторожнее. Анна отстранилась и улыбнулась матери - Ну что ты мама, что может нам грозить? Все позади уже. Мария Тимофеевна соглашаясь, кивнула головой, и задумчиво глядя поверх плеча Анны, сказала - Да, конечно. – перевела взгляд на ее лицо и видимо, что-то решив для себя, проговорила уже оживленней - А я комнатой для мальчика займусь…я думала уже над этим…пойду сейчас же прикину, где и что… Анна смотрела на мать и понимала, что комната понадобиться не надолго, но расстраивать ее она не хотела, поэтому легко сказала - Отличная идея, мамочка, разумеется, займись. Она поднялась в спальню и еще раз окинула взглядом все вокруг, проверяя, не забыла ли чего случайно. Яков с утра ушел прощаться с друзьями, поездом они ехали ночным и все решили, что попрощаться лучше ранее, его все не было, и она уже начала беспокоиться. Надя отпросилась взять какие-то вещи из дома, и она отпустила ее еще до обеда, но и после него та до сих пор не появилась и Анна подозревала, что она видимо, встретила Юрия Константиновича. Папа еще не вернулся из суда. Образовалось какое-то срочное дело, и он умчался после завтрака, обещая вернуться пораньше. Мария Тимофеевна отправилась оценить будущую комнату Георгия, ее захватила собственная идея и Анна была этому рада. Она осмотрелась, поняла, что ничего не забыла и спустившись вниз отправилась проведать сына. Дверь в детскую была приоткрыта, и она уже хотела было войти, но замерла, услышав знакомый, негромкий голос. Голос этот звучал выразительно и ясно и в нем угадывались какие-то незнакомые ей ранее нотки, дать определения которым она не смогла. Видимо он говорил уже давно, и начала его монолога ей услышать не довелось - Ты прости меня, братец,…понимаешь ли, в чем дело…я никогда не имел дела с такими, как ты. Поэтому мне…сложно. Анна осторожно заглянула в детскую, стараясь не скрипнуть дверью. Штольман сидел в кресле и странным манером держал перед собой своего сына - почти вертикально, подложив под голову и спинку свои руки так, чтобы малыш глядел прямо на него. Тот внимательно разглядывал его лицо, не издавая ни звука, лишь немножко приоткрыв ротик, и казался весьма заинтересованным. - Но когда ты станешь чуть старше. Мы непременно станем пускать кораблики по ручью и запускать змея…и поедем в Петербург, и ты увидишь, какой это большой, прекрасный город…и я покажу тебе залив, и Неву…и мы покатаемся на ялике… Яков замолчал и через минуту совсем тихо заговорил снова - А сейчас мы должны уехать. Но мы скоро вернемся. Анна не могла пошевелиться, но понимая, что лучше сейчас его не трогать, отступила назад и осторожно прикрыла дверь. Она ни разу не видела, чтобы он брал сына на руки , и ее это даже начало беспокоить, но теперь она поняла, в чем причина. Он просто не знал, как обращаться с таким маленьким ребенком, а сегодня он не мог не попрощаться с ним. Она прошла в столовую и через пару минут услышала его быстрые шаги. - Что такое? Почему у тебя такое лицо?- обеспокоенно спросил он, подойдя ближе. - Она смотрела на него и молчала, наверное, слишком долго, потому что он подошел совсем близко и уже совсем обеспокоенно произнес - Что-то случилось? - Нет, нет, все хорошо…я просто задумалась…мама переживает очень- зачем-то она это сказала, сама не понимая зачем. Он улыбнулся и притянул ее к себе - Она и должна переживать. Она же мама твоя…кстати где она? - Она в дальнем крыле - комнату для Георгия начинает обустраивать.. - Уже? И правильно…пусть занимается- он оглянулся и снова повернулся к ней, она смотрела в его лицо- в его глазах появились знакомые смешинки и он, наклонившись к ней совсем близко уже невнятно проговорил- Ей полезно... И совсем не нежно прикоснулся губами к ее губам и она, задохнувшись от этого сумасшествия, ответила ему так же, сама удивившись себе. *** Проститься они решили дома. На улице было холодно, дул сильный, порывистый, северный ветер и собирался дождь, и все согласились с доводами Штольмана, что ехать всем на вокзал в такую погоду – безумие. У Анны были подозрения, что ему просто хочется быстрее оказаться с ней вдвоем, но она решила высказаться по этому поводу позже. Иван разумеется уже давно спал, и с Надей они тоже уже попрощались, поэтому из провожающих остались только родители. Уже возле экипажа Мария Тимофеевна все же не смогла сдержаться, и слезы закапали сами по себе. Анна обняла ее и взглянула на отца, тот в свою очередь, обнял Марию Тимофеевну за плечи и заговорил утешая: - Что ты, право слово, Маша, не на войну провожаем,…Она взяла себя в руки и попрощалась с ними поочередно , поцеловала в щеку Анну и даже слегка дернулась в сторону Штольмана, но он поспешно поднес ее руку к губам и все обошлось легче. Анна покосилась на Якова - и ей даже показалось,что был тронут таким вниманием, но справиться с собой не получилось. Мужчина пожали друг другу руки, Яков подсадил Анну и легко опустился рядом с ней, экипаж тронулся и Анна какое-то время, оборотившись, видела родителей. Мария Тимофеевна перекрестила экипаж, а Виктор Иванович поднял руку в прощальном жесте, обнимая ее за плечи. Экипаж вывернул на улицу, родители исчезли из виду, и Анна с некоторым волнением поняла, что теперь все, что произойдет далее, зависит только от них двоих. Она вздохнула и тотчас почувствовала, как его ладонь легла на ее руку и услышала его уверенный голос - Мы справимся…все будет хорошо. Она обернула к нему взволнованное лицо, встретила его понимающий, проникающий в душу взгляд и ей стало легко и спокойно, экипаж уже подъезжал к вокзалу, а она все молчала, задумавшись и он, не отпуская ее руки, молчал тоже.