Кукла

Движение — это жизнь, не забывай об этом, Аннабет.

На часах было семь утра. Календарь на стене гласил, что сегодня первая среда сентября, а, следовательно, и первый учебный день в их штате. У девушки, что накрылась одеялом с головой, была странная привычка вечером зачеркивать прошедший день. Не с утра наступивший, не с утра прошедший, а именно вечером. Каждый раз перед сном она словно закрывала гештальт по еще одному дню, ставя крестик. Еще один день она пережила. Еще один день была хорошей девочкой. — Аннабет, вставай! Ты сегодня ведешь нас на плавание! — дверь вздрагивала от ударов четырех маленьких кулачков. Та самая Аннабет нащупала рукой подушку и кинула ее в дверь. На той стороне послышался смех и топот ног братьев, старавшихся побыстрее укрыться на первом этаже. Девушка приглушенно простонала во вторую подушку и наконец разлепила глаза. Потом перевернулась на спину и собрала все свои силы, чтобы сесть и осмотреться вокруг себя. На одеяле лежали учебники, энциклопедии, конспекты, кажется, за все время учебы, бумажки, ручки, карандаши, всевозможные чертежи, миллиметровка. Из открытого настежь окна лился солнечный свет, освещая весь этот бардак. Аннабет убрала с лица волосы и обнаружила, что спала в джинсах и рубашке, которые хотела надеть сегодня в школу, но забыла снять вчера перед тем, как сесть за… А что она там вчера делала? Взглянув на количество энциклопедий и конспектов, она решила, что повторяла все и сразу перед новым учебным годом. Откинув теплое одеяло, над которым смеялась вся семья, потому что использовала его девушка и в мороз, и в жару, Чейз спустила ноги на пол. Не почувствовав привычной мягкости ковра, она посмотрела на завязанные на два банта кеды, которые также забыла снять. Видимо, информация того стоила, но в тот момент Аннабет ничего не помнила, и одной из причин этого стала адская боль в спине. Потянувшись в разные стороны, чтобы хоть немного облегчить страдания от сна в неудобной позе, она встала и поплелась в ванную, на ходу чуть не споткнувшись о подушку возле двери. Над раковиной, как и в любом другом доме, висело зеркало, из которого смотрела взлохмаченная «совушка», как любила ее называть мать в детстве. Большие, но в то утро еле открывавшиеся спросонья серые глаза, светло-русые волосы, собранные в пучок, который за ночь переместился с макушки на левое ухо, маленький носик, по которому в детстве любил щелкать отец, и большие такие мешки под глазами. Скривив губы, Аннабет открыла воду. Она не любила пользоваться косметикой, но сегодня ей стояло это сделать, потому что появляться в школе в таком виде в первый же учебный день ей не хотелось. А еще нужно было выбрать новую одежду. Вниз спустилась она уже в черных штанах, белой блузке и балетках-лодочках. Холодная вода, мыло, щиплющее глаза, и пара минут разглядывания своего жалкого состояния в зеркале не хило встряхнули девушку, и теперь она в почти хорошем настроении спускалась вниз, где мачеха, отец и мелкие, разбудившие ее братья сидели за столом. — Доброе утро, — блондинка провела рукой по волосам, рассеянно наблюдая, как мачеха колдовала над плитой. В ее снах этим занималась другая женщина. У женщины из сна были длинные мягкие темные волосы и теплые, немного грустные, а в последние годы вечно настороженные глаза. — О, Аннабет, — произнесла Сьюзен, поставив тарелку с блинами на стол, между тарелками близнецов. — Не могла бы ты отвести сегодня братьев на плавание? Аннабет помрачнела и села за стол, слегка толкнув его, так что кофе в кружках отца и Сьюзен пролился на желтую скатерть. Мачеха поджала губы и быстро вытерла напиток, пока не заметил мистер Чейз. — А что такое в лесу сдохло, чтобы я это делала? — эта фраза едва не слетела с языка девушки, но на самом деле прозвучало другое: — И почему же я? — Аннабет, неужели тебе так сложно отвезти мальчишек? — по интонации главы семьи, скрывавшегося за газетой, она поняла, что вопрос уже был решенный, а ее просто поставили перед фактом. — Нет, отец, — Аннабет уткнулась в свою тарелку с блинами, которые по вкусу лично ей напоминали резину. — Ну так и в чем дело? – мистер Чейз отложил газету и выдавил себе джем на тарелку, даже не глядя на дочь. — Ни в чем, - прикрыв глаза, выдохнула девушка. — Прекрасно. По дороге в школу Аннабет завела на плавание близнецов, что стоило ей лишних денег на проезд в автобусе и несостоявшегося купания в одном из бассейнов того огромного комплекса, где Мэттью и Бобби проводили бо́льшую часть своей жизни. В автобусе ее едва не задавил огромный седой мужчина в строгом костюме, который трещал на нем по швам, а когда она наконец вышла на своей остановке, ей посчастливилось увидеть, как возле мусорных жбанов стая крыс разрывала на части мертвую кошку. От этой картины все съеденные ранее блинчики вырвались наружу. В школе царила легкая атмосфера праздника, за которой скрывалась более тяжелая атмосфера предстоящей учебы. В этом году им предстоит сдавать экзамены по английскому и математике, которые повлияют на подачу в следующем году документы в колледж. Аннабет почти полчаса прождала на улице, пока собрался весь класс и вышел их новый классный руководитель. За это время в ее сторону отпустили пару глупых шуточек-приветствий, как и в начале каждого учебного года, но на этом все и ограничилось, ведь по одиннадцатому классу прошелся новый слушок. Талия Грейс. То ли кто-то видел, как она заходила в школу, то ли в списках зачисленных на этот год видели ее фамилию, она так и не поняла, но факт был фактом, и пока не пришла Дэр со своим братом, ученики могли посмаковать эту новость. В Талии Грейс, по мнению Аннабет, не было ничего необыкновенного, но каким-то неведомым Чейз образом она умела притягивать внимание к себе одним своим упоминанием. Когда-то давно Аннабет удивлялась таланту той маленькой девочки находить друзей, ведь сама Чейз была обделена таким умением. Но по прошествии времени, она даже была рада тому. Ведь такая особенность Грейс имела не только прекрасную сторону отсутствия одиночества, но и вечного негативное внимание. С одной стороны, даже через пару лет после ухода Талии, ее фотография висела на стенде «Лучшая роль в школьном театре» в здании начальной школы, но с другой, доходившие о ней слухи также часто обсуждались ее старыми знакомыми. То она сбежала из приюта, то угнала мотоцикл, о, ее наконец приняла семья или она со скандалом покинула очередную школу. Много чего крутилось вокруг нее как во время ее пребывания в этой школе, так и после ухода. Но если раньше это были невинные детские забавы, то с годами это подобие «популярности» начало приобретать все больший негативный оттенок. Когда же толпа учеников вошла в класс под командованием нового классного руководителя, Аннабет поняла, что не все слухи лживы. В глаза сразу бросилась маленькая фарфоровая ручка, лежавшая на краю одной из последних парт, словно держась за него. За каким-то раскидистым цветком ее не было видно, но Аннабет поняла, что это она. Натянув на лицо улыбку и изобразив приподнятое настроение, Чейз села за третью парту среднего ряда и приготовилась слушать нового классного руководителя, даже если ей это было неинтересно. Аннабет не понимала и не любила, выставлять свои чувства напоказ. Не видела смысла показывать свою слабость людям, добровольно отдавать им в руки карты, которые они потом могли разыграть против нее. По ее опыту, большинство людей – существа алчные, жадные и гордые. Да, у многих есть два-три человека, о которых они по-настоящему заботятся, но к другим, в основном, они достаточно жестоки. Проще ведь поднять человека насмех, предать, покрыть оскорблениями с головы до пят, чтобы выглядеть в лучшем свете и добиться нужного ему положения в обществе. Будь то роль стервы, с которой опасно связываться, или ярого ее противника, теми же грязными способами пытающегося поставить стерву на место. А те, кто отличается от общей массы, либо хорошо маскируются под этих эгоистов, либо погибают. Поэтому Аннабет привыкла скрывать, когда ей было больно, а, когда хотелось с кем-то поделиться, предпочитала закрыться в своей комнате, включить громко музыку и кричать в одну из своих подушек. Кричать, кричать, кричать, пока вконец не сорвется голос, пока голове не послышится эхо собственного крика. Так что, когда ей пришлось подняться, чтобы рассказать о себе, ее голос звучал радостно, она чуть не повизгивала от восторга, стараясь не замечать смешки почти со всех сторон, потных ладоней и чьего-то пристального взгляда. Но эти секунды пытки стоили того, чтобы потом увидеть, как все эти смеявшиеся лица вытянулись, а некоторые даже слегка побледнели, когда насмешливый голос, растягивая слова, произнес: «меня зовут Талия Грейс». После, получив табель, Аннабет спустилась вниз, нагрузилась учебниками и вновь поднялась наверх, чтобы пойти на черчение, которое было ею выбрано дополнительным факультативом. Она любила черчение, ей нравились ровные линии и порядок, а также возможность посмотреть на предмет с трех разных сторон. Она считала, что и многим людям не хватало этого умения смотреть по-разному на одно и то же. Но предмета «черчение психологии человека», к сожалению, не существовало. На втором этаже, недалеко от нужного ей кабинета, девушка застала толпу учеников и, даже не заглядывая внутрь неровного круга из спин в белых рубашках и блузках, поняла, кто там. Устроить перепалку в первый же день, да еще и достаточно значимую, чтобы до нее хоть кому-то было дело, могли только два человека, которых, проанализировав, можно было назвать до чертиков похожими. Нико ди Анджело и Талия Грейс. Где-то под ребрами Чейз ощутила смутно знакомое беспокойство, старое стремление позаботиться и вставить этой самодостаточной девчонке мозги на место, напомнить, как следовало вести себя в социуме, чтобы не находить лишних проблем. Аннабет протиснулась среди двух парней и увидела ее. Ту же девочку мрачную, подавленную, с куклой в руках, на всех смотревшую исподлобья и огрызавшуюся на каждое слово. Эта девочка осталась в каждом движении рукой и взгляде, в насмешливом тоне и полуухмылке. Она осталась во всем этом, хотя годы опыта и пытались ее скрыть. Эта картина вызвала неожиданную колючую грусть, ностальгию по тем временам, а может даже сожаление. Ведь тогда Аннабет не было рядом, она лишь могла позволить себе наблюдать со стороны, а сейчас Грейс вероятно о ней даже не вспомнит или качественно сделает вид, что не вспомнила. Поэтому, когда Талия пошла в сторону туалета, Чейз, ведомая этим чувством, попыталась заговорить с ней, хотя позже, размышляя о своих словах и тоне, поняла, что вела себя довольно сухо, а может даже заносчиво. А Грейс, как она и догадывалась, даже не вспомнила ее имени. После Аннабет отсидела черчение, получила разочарованный взгляд от учителя информатики, потому что забыла принести проект, который оказывается и готовила накануне, и вновь встретилась с брюнеткой на биологии. Мистер Диаш пообещал, что эти последние два года не будут легкими, и им придется пройти все изученное, начиная с ботаники и заканчивая анатомией. Аннабет еле подавила стон, потому что в тот момент это казалось неуместным. Она все еще помнила, как чуть ли не сгорала от стыда в прошлом году, когда ей задали доклад на тему заболеваний, передающихся половым путем. После этого за ней надолго закрепилось прозвище «красное бревно» в круге таких, как Рейчел, Нико и Лука. Непонятно, что смешного они находили в этом, но Аннабет в моменты, когда к ней обращались Аннабет-красное-бревно-Чейз, было совершенно не до смеха. И тогда на биологии она вновь почувствовала, как чьи-то глаза сверлили в ней дырку, но, обернувшись, только встретилась взглядом с Нэнси Бобофит, ничем не приметной девчонкой с тускло-рыжей шевелюрой, которая всегда была заплетена в простую косу. Они никогда с ней не общались даже, хотя Чейз негласно ее относила к группе «безвредных» одноклассников. Впрочем, не Аннабет судить о неприметности, поскольку она сама старалась сделать все, чтобы ее как можно меньше замечали. Иногда ей это удавалось, а иногда, как в случае с докладом, нет. Бросая косые взгляды на Талию, она заметила, как та о чем-то задумалась, прокручивая между пальцев дужку очков, которые заставил снять учитель биологи. По какой-то причине Аннабет это волновало. Неосознанно она надеялась, что не о мести ди Анджело думала Грейс. Хотя мстить ей скорее будет пытаться Нико, По разговорам, что дошли до Чейз на переменах, Талия почти блестяще справилась с задачей, если не втоптать того в грязь, то заметно подпачкать. Аннабет давно училась с этим парнем, что в средней школе, что в старшей, и, к собственному счастью, была достаточно наблюдательна, чтобы понять, что быть им незамеченной будет лучшим развитием событий. С самого начала ди Анджело был достаточно заносчив, но с годами он под влиянием Дэр стал похож на любого другого популярного парня. Как бы не выделялся он из толпы своей внешностью, умом и чрезмерным сарказмом на этой почве, но по сути Нико ди Анджело был таким же, как и все.

***

Почти всю последующую неделю Аннабет очень часто чувствовала чей-то внимательный взгляд на себе и становилась свидетельницей мини-споров ди Анджело и Грейс, которые после каждой ничьи, потому что в этой войне не было победителя, становились все более раздраженными. — Как же это низко, ди Анджело, изменять своему парню. — Но не ниже твоего роста, малышка. — Ай-ай-ай, дрочишь в штаны. Что так никто не дает и обращаешься к старой верной «Виагре»? — Ну хотя бы не насасываю себе на одежду у держателя притона. Порой казалось, что эти двое составили бы идеальную пару. Саркастичные, жестокие и просто невыносимые в обстановке спокойного общения. Они просто должны были быть вместе, чтобы никого другого не обрекать стать парой таких людей. Но, заглядывая в их глаза и видя обоюдную жгучую ненависть, которая все еще не переросла в кровопролитие только благодаря чужому вмешательству извне. Ненависть, неизвестно когда успевшую так закрепиться в них и от которой мурашки бегали по коже, любой бы взял свои слова по поводу «идеальной пары» назад. На этой же неделе Аннабет все чаще и чаще отвозила близнецов, один раз ее даже искупали в бассейне. Но она не жаловалась. Почти с ангельским терпением она опаздывала почти каждый день на первый урок, получала разочарованный взгляд от учителя и садилась на свое место, где каждый раз ее ждал новый сосед. Один раз ей досталась Рейчел Дэр. Та лишь смерила Аннабет презрительным взглядом и весь урок делала вид, что ее не существует, и одновременно давала понять, как блондинка ей противна, тут же вспомнилось и «красное бревно». Но девушка смирилась и с этим. В четверг она нос к носу столкнулась с Талией. Та подсела к ней на немецком и слишком резко сдвинула ее вещи на другую сторону парты. Грейс скрипела зубами, стараясь держать себя в руках, в то время как глаза метали молнии. А после в класс влетела и рыжая бестия — очевидно, причина неприятностей Грейс, а за ней гордо, почти лениво следовал Нико. — Прости, — произнесла Талия, когда болезненно ударила Аннабет локтем по ребрам, доставая из своей сумки учебник. Правда, прозвучало это скорее как обвинение в том, что девушка чувствует боль. — Прощаю, — буркнула Чейз и еле успела поймать падавший на пол учебник, после еще одного резкого движения Грейс, которым она опустила на стол толстую тетрадь на кольцах. — Да что с тобой? – зашипела Аннабет, возвращая чужой учебник на место. — Какая тебе разница? — резко обернувшись к ней, бросила брюнетка, выгнув бровь. — Знаешь, обычно нормальные люди благодарят за такой вопрос и любезно отвечают, — поджав губы, ответила Аннабет, отодвигая свой стул к краю стола, подальше от Талии. — Если ты ищешь нормальных людей, то ты попутала со вселенной, Чейз, — ее голос звучал на удивление спокойно и… здраво. Она смотрела Аннабет прямо в глаза и, казалось, искренне верила в свои слова. И что еще хуже, самой Чейз на секунду захотелось поверить в это, будто ей поведали правду этого мира, ответили на вопрос, который давно ее мучил. — Этой вселенной правят психи. Запомни это.

***

If you love me, let it die

Пятое сентября две тысячи одиннадцатый год. В тот день было много огня и слез. В тот день самолет разрезал небо слишком быстро и медленно одновременно. Из раны неба сочился дым. Из глаз девчонки у окна текли слезы. А ее пальцы до боли сжимали серебряный кулон в виде совы, цепочка от которого была слишком длинная для маленькой шейки, и потому спокойно вытекала из кулачка вниз. Через много лет Аннабет Чейз в поту проснулась от своего вечного кошмара и судорожно пыталась нащупать кулон под одеждой.