Кукла

Многое меняется, но еще большее остается неизменным.

— Класс, прошу внимания, — мистер Марш стоял возле учительского стола и пытался привлечь к себе внимание вечно что-то обсуждавших детей. Вроде старшая школа, а шумели иногда хуже, чем начальная. То приближался баскетбольный матч, то кого-то пообещали устроить в колледж, то новые сплетни прилетели из соседней школы — темы для разговоров находились всегда. Но за две недели обучения мистер Марш уже успел понять, что эти разговоры далеко не всегда служили во благо. Спортивные разговоры часто перерастали в драки, когда слова, чтобы доказать свою правоту, уже закончились. Обсуждения деятельности для поступления в колледж заканчивались спорами о том, что больше даст баллов, и лишь разобщало учеников одиннадцатого класса еще больше. Его задачей в этом году было положить этому конец, и в выпускной год пустить более-менее цельный коллектив. Когда ему удалось добиться внимания хотя бы от половины, он продолжил. — Вместо того, чтобы проводить с каждым из вас в отдельности воспитательную еженедельную беседу, я объединил эти пятьдесят часов в один. В понедельник за час до уроков мы собираемся в этом кабинете и обсуждаем интересующие вас, или меня, темы. Если кто-то решит не явиться, — психолог строго глянул на нескольких учеников на задних партах. — То будет ходить ко мне каждый день на воспитательную беседу, — мужчина выразительно выгнул брови. — А если я и на индивидуальные встречи не буду приходить? — откликнулся обыкновенно молчавший Октавиан. — Тогда, мистер Август, вашим родителям придется ходить на эти встречи, но уже к директору. Есть еще вопросы? — Парень качнул головой и вновь уставился в окно, а психолог перевел взгляд на середину класса. — Итак, буду говорить прямо, наблюдения показали, что одиннадцатый класс в этом году ни то что не сплочен, вы едва ли не ненавидите друг друга, — перевел взгляд с ди Анджело на Талию, но те даже не смотрели в его сторону. — Конечно, вам не обязательно быть близкими друзьями, особенно если вы не пересекаетесь на занятиях, но устраивать драки и склоки прямо на уроках — уже чересчур, — он бросил взгляд на кучку баскетболистов у самого выхода. Только вчера он разнимал их, не поделивших позицию разыгрывающего защитника, а сегодня они снова сидят вместе. — Для улучшения ситуации я предлагаю вам понаблюдать за кем-то из своих одноклассников, попытаться понять другого человека и составить около-психологический портрет. Но есть одно условие, — увидев, как несколько человек переглянулись со своими соседями, продолжил мужчина. — Необходимо выбрать человека, с которым вы почти не общаетесь или которого плохо понимаете. Если вам будет удобней, можете не называть имена, я и так догадаюсь, вместо них можете выбрать мультипликационных героев или других личностей. На это задание даю вам две недели. — Вот в чем минус руководителей-психологов, — пробурчала в кулак Талия, закатив глаза, когда со всех сторон послышались возмущения, на каждое из которых пытался дать комментарий мистер Марш. — Что? — рядом сидевшая Аннабет повернулась в ее сторону. — Психологи, — Грейс откинулась на спинку стула и лениво повела рукой в сторону мужчины, распинавшегося перед классом. — В роли руководителей, а особенно кураторов над кучкой подростков, они настолько дотошные, навязчивые и скучные, что с ума сойти хочется, — девушка усмехнулась и склонила шею на бок, хрустнув ею. — Поверь профессионалу, перебывавшему в пяти таких классах. — Но не все же так плохо, — Аннабет кивнула на мистера Марша. — А вдруг это поможет? За последние два года в школе столько людей поменялось. Вдруг эта «терапия» поможет нам не поубивать друг друга до конца обучения? — с серьезным лицом рассуждала Чейз, по очереди переводя взгляд с одного смутно знакомого лица на другое. — Ты это серьезно? — недоверчиво спросила Талия, выгнув бровь. — Нет, — улыбнулась Аннабет, качнув головой. Грейс еще несколько секунд смотрела ей в глаза, проверяя, а потом рассмеялась.

***

Рейчел вышла из школы и выколупнула из-под ногтя зеленую краску. Последствия позавчерашнего «вдохновения» еще не стерлись с пальцев, а на любимой футболке разлилась новая палитра красок, которая менялась, как минимум, раз в неделю. В этот раз она состояла в основном из зеленого, голубого и фиолетового цветов. Родители устали от ее «вдохновений», как это называла Хейзел. Они не говорили это прямо, но Рейчел видела это по их тусклым глазам, натянутым улыбкам, появлявшимся, когда они наблюдали за ней. Но они не понимали, какого это, когда ты чувствуешь эту невозможную энергию, это жгучее делание что-то сделать. Когда ты не можешь есть, не можешь спать, ты лежать спокойно не можешь. В эти моменты Рей чувствовала себя свободной, чувствовала себя художником своей жизни, таким очень абстрактным художником, с непонятными для других, да и для самой себя тоже, образами, выбирала краски для картины, рисовала ее, делая интереснее, запутаннее, делая свою жизнь по-настоящему своей. Своей — это с привкусом таблеток в глотке, с дрожащими от эмоционального возбуждения руками. Она забывала о границах и принципах, шла и делала. Тело наполнялось энергией, хотелось двигаться, не останавливаясь, разговаривать, разговаривать, не спать, ведь сон забирал много времени. А они не понимали. Родители Рейчел не понимали. Никто не понимал. Что в детстве, что сейчас. Был один человек, который поддерживал Рей когда-то давно, но и она ушла. Талия Грейс — персональная проблема Рейчел. Талия Грейс, что бросила ее семь лет назад. Талия Грейс, за жизнью которой она следила все семь лет. Талия Грейс, та самая Талия Грейс, что вновь ворвалась в ее жизнь. Та катастрофа, от которой нет спасения. «Ты обманываешь всех! Хватит лгать! Я устала от твоего вранья, твоих бредовых идей. Я устала вытаскивать тебя из проблем. У тебя проблемы, Рей, а ты этого не признаешь. Ты врешь всем. Эти друзья тебе не нужны, это просто еще одна твоя прихоть. Глупая прихоть, и те, кто верят тебе, такие же глупцы. С меня хватит. Я не дам себя обманывать.» Она злилась. Злилась тогда и злилась сейчас. Когда-то Рейчел доверяла той дерзкой девчонке, но она просто растоптала ее доверие. Теперь, вернувшись, Талия Грейс была никому не нужна. Ее имя вызывало лишь смех, и Рейчел сделала все для этого. Теперь предательница была одна, как и должно было быть. Дэр села в такси и продиктовала адрес. Табак, мятная жвачка, запах бензина. Время шло, а такси в этом городке не менялось. Рей совершенно не расстроило «предательство» Луки, хотя вопросы по этому поводу ее за день успели достать. Каким-то образом слухи по школе разлетались невероятно быстро, особенно среди десятиклассников, у них была хренова туча сил болтать на каждом углу. Рейчел знала всегда, что он был помешан. Он был помешан на многих вещах, и эта голубоглазая брюнетка не была исключением. И это больше походило не на простую симпатию, а на манию. Возможно, это их и объединяло. Мания на Талию Грейс, которая, как показала суббота, выражалась у них в совершенно разных чувствах. По мнению Дэр, Лука был довольно обходительным, симпатичным, иногда говорил с легким французским акцентом, который почти выветрился за годы проживания в Штатах, что делало его еще более сказочным в глазах остальных. Романтик. Рейчел его не любила, но он определенно ей нравился. И среди всех его странностей, часть из которых порой даже придавали ему шарма, было два больших недостатка. И один из них она. С шести лет, как только он увидел эту девочку, входившую в их начальную школу за руку с мамой и братом, он больше не мог отвлечься от нее. Это не была любовь с первого взгляда, это была болезнь. Он бредил ею. Всю их непродолжительную дружбу с Грейс, Рейчел пугал такой чрезмерный интерес со стороны Луки. Иногда ей даже казалось, что он преследовал их. Но после, когда Талия Грейс, казалось, ушла из жизни Рей, Лука начал смотреть и на остальных девочек. Сначала была Аннабет Чейз. Эта маленькая, милая девочка, которая забилась в самом дальнем углу класса после авиакатастрофы. Затем Лука на третьем году средней школы предложил встречаться Рейчел. В том возрасте все начали пробовать «играть в отношения», как говорил ее отец, и, соглашаясь на предложение Луки, тринадцатилетняя Рейчел думала, что будет забавно поиграть во взрослых пару месяцев. Но Кастеллан задержался подольше. И даже будучи вместе с Дэр их его преследовал призрак Талии Грейс. «Однажды впустив человека в свое сердце, в последствии от него будет очень трудно избавиться,» — сказала однажды мама, и это была одна из самых умных вещей, что она говорила, хотя, по сути, она была тупа, как пробка. — Ты права, мама, права, — пробормотала Рей. От ее приподнятого настроения не осталось и следа. Это все были те чертовы таблетки, которые она должна была принимать. «Помогут тебе не сброситься с крыши.» Бред. Рейчел никогда бы и не подумала о том, чтобы пойти спрыгнуть с многоэтажки или порезать себе вены. Ей бы совесть не позволила оставить его одного. Нико. Их дружба началась с ссоры. Довольно банально, но это так. Встретила она на пороге злого и обиженного жизнью мальчика, прилетевшего в чужую страну с чужими людьми. Мальчика, потерявшего двух самых близких для него людей недостаточно рано, чтобы не помнить этого, но и недостаточно поздно, чтобы суметь это проработать самостоятельно. Тогда он не доверял отцу, которого восемь лет своей жизни видел лишь на фотографиях, и естественно не доверял рыжей девчонке, что встретила его на пороге своего дома. Но уже через год он был готов неумело дать отпор за Рей своими костлявыми руками, когда их задирали забредавшие богатенькие детишки с Ист-Сайда. Только в его глазах она не видела усталости или насмешки. Только он мог прийти и разрисовать стены вместе с ней или смотаться в другой город автостопом, чтобы купить хлеба. Но в этих почти черных глазах читалось разочарование, когда Рейчел впадала в депрессию. Он не любил слабых. Даже не так, ненавидел. Он ненавидел слабую версию себя и, не сумев в детстве справиться с этой ненавистью, стал транслировать ее и на окружавших его людей. Она понимала это, но порой ей все равно было обидно и больно, как обидно и больно ребенку, когда его ругают ни за что, от того, что она не могла ничего с собой поделать. — Приехали, милейшая. — Спасибо, — Рейчел улыбнулась и протянула мужчине деньги. Она умела быть доброй и отзывчивой, но только с людьми, с которыми ей совершенно точно не придется близко общаться в будущем. Конечно, в таком маленьком городке невозможно было быть в чем-то уверенным, но степень вероятности того, что этот таксист окажется другом отца, дальним родственником или будущим ее другом, была крайне мала. А вот со знакомыми в школе и за ее пределами ей нравилось быть такой «стервочкой», как шутливо ее называл Нико. Ей было забавно наблюдать, как по-разному люди ведут себя с теми, кто ставит себя выше других, и с теми, кто преподносит себя наравне. Два совершенно разных паттерна поведения у одних и тех же людей. Причем не всегда начинали лебезить перед теми, кто «выше», очень часто это встречало сопротивление или игнор. И лишь совсем единицы хотели узнать ее, как «высокомерного» человека, стремились прокусить эту оболочку. В основном эти люди потом становились ее друзьями. Эта игра, подкрепляемая связями ее родителей в городе, их выше среднего заработком и яркими, типично-популярными внешностью и поведением Рейчел, длилась вот уже семь лет и заканчиваться не собиралась. — Привет, — ответа не последовало. Дом был пуст, и даже миссис Мейсон отлучилась забрать свою внучку со школы. Миссис Мейсон была кем-то вроде няни для Рей. Мать ее постоянно моталась в Нью-Йорк, посещая различные модные собрания, в попытках вернуть свою модельную карьеру, что умерла одновременно с рождением дочери. Отец был занят своей компанией, которая пару лет назад едва не обанкротилась, и едва ли не переехал жить в свой офис. А этот дом, что переходил по наследству по отцовской линии, начиная с пра-прабабушки Рейчел, и держал семью Дэр в этом городе, все время был пуст — единственными его постоянными обитателями были миссис Мейсон и сама Рей. Порой к экономке заходила ее внучка Мэг, девочка с темными кудряшками и щечками хомячка. Она очень любила рисовать, и однажды Рей предложила ей оставаться на выходных вечером и заниматься этим в гостиной. Теперь субботние вечера были наполнены смехом, плеском воды и разноцветными красками. Девушка поднялась на третий этаж и открыла зеленую дверь. Со всех сторон ее импровизированной студии на нее смотрело написанное слегка дерганной рукой слово. Скоро. И это слово описывало ее жизнь. Она ждала, что скоро-скоро что-то должно было произойти. Она жила с этим ощущением приближения чего-то. Но каждый раз что-то шло не так. А может это просто были таблетки. — Рей? — Нико стоял возле входной двери и смотрел наверх. Этот так называемый дом был раз в десять больше его собственной квартиры, и Нико часто удивлялся, как Рейчел тут еще не заблудилась. — Ну наконец-то, — уже спустя несколько секунд девушка бежала по лестнице вниз, перепрыгивая через две ступени. — Не понимаю, зачем ты понабирал столько факультативов, — ее голос становился все громче и громче. — Итальянский ты и так знаешь в совершенстве. Дополнительная анатомия? Тебе в прошлом году не хватило гонореи, поджелудочной железы или анального отверстия? — Рейчел, слегка задыхаясь, остановилась на последней ступеньке перед ним. — И на кой-черт тебе углубленный курс тригонометрии?! — Ой, да не злись, — Нико протянул к ней руки, и она, опираясь на них, спрыгнула со ступеньки. — Ты, между прочим, могла со мной записаться. — Больно надо, — Рей уткнулась носом в черную рубашку. — Лучше дома посижу, телек пощелкаю. Ну или на крайний случай, пойду к Хейзел. Разве у тебя сегодня не тренировка? — вспомнила она. Остановившись у лестницы, они плюхнулись на ступеньки. — Да есть такое, но до нее еще час, так что решил заглянуть к тебе, — Нико сложил руки за головой и выгнулся, под аккомпанемент хруста его позвонков. — А ты изменился, — Рей склонила голову и посмотрела на брата, по-озорному сощурившись. — Да? — Нико поднялся и потянул ее за собой, наверх. — И в чем же? — Ну в начале октября игра, а ты вместо того, чтобы поехать к Дрю перед тренировкой, приехал ко мне, — девушка зацепилась ногой за ступеньку и чуть не упала, в последний момент удержавшись за стену. — Ты вроде ей нравишься, — парень словно нарочно начал подниматься по лестнице, чтобы она не могла договорить фразу, поспешив за ним. — Нравлюсь? — они зашли в комнату Рейчел и упали на кровать. — Знаешь, что ей нравится? — он перевернулся на бок и заиграл бровями. — Ой, да иди ты, — она ударила парня подушкой по голове, и тот, смеясь, поморщился. — Я к тебе всей душой, а ты. — Тоже всей душой, — подтвердил Нико и раскинул руки в стороны. — Широкой итальянской душой. — Да чтоб тебя, — махнула Рейчел рукой. — И тебя тоже. Как, кстати, без Кастеллана? Скуча-а-ешь? — издевательски протянул брюнет, откидываясь на спину. — Будь ты кем-то другим натравила бы тебя на тебя, — пробубнила Рейчел, уткнувшись лицом в подушку. — Очень умно, ну, а если серьезно? — Нико повернул к ней голову. — Серьезно? — она перевернулась на спину и устремила взгляд в потолок. — Как-то плевать. Такое же ощущение, как в прошлом году, когда мне прописали слишком сильные антидепрессанты, — девушка задержала взгляд на кляксе фиолетовой краски на потолке. — Кстати, тогда даже пицца казалась какой-то безвкусной, а бананы — наоборот. Мне их тогда еще Хейзел приносила, с твоей подачки, да? Ты же вроде предложил мне пойти в чирлидинг, но как все твои идеи, все закончилось больницей. Ты прямо притягиваешь ее к себе. Помню, ты в двенадцать лет шел по улице, упал и сломал ребро, — Рейчел усмехнулась. — Мы в больнице тогда пытались призрака вызвать. Бред, да? — Точно. У меня до сих пор где-то валялась эта инструкция, — Нико продолжал смотреть на сестру, повернув голову, а та все искала что-то на потолке. — Тогда не получилось, но сейчас мы стали опытнее… — Хочешь еще раз? — Рей повернулась к нему. — Только давай обойдемся без сломанных ребер? — Согласен. Они ударили по рукам и рассмеялись. — Мне все равно больше нравится Роналду, — доказывала Рей, надувая губы. — Он красивее. — Если ты собираешься судить только по внешности, то нам с тобой не о чем разговаривать, — Нико вышел из раздевалки и поправил майку. Рейчел стояла, прислонившись к стене, и крутила в руках баскетбольный мяч. — Всем нормальным парням нравятся бейсбол и американский футбол… — мечтательно протянула девушка. — Ну прости, что в детстве меня оставляли на ночь перед телевизором с матчами по обычному футболу и баскетболу, а не бейсболу, — резко ответил парень и выбил у нее мяч из рук, проходя мимо нее в спортивный зал. — Эй, что такое? ПМС? — усмехнулась Дэр и отлипла от стены. Потом она развернулась к двери, и улыбка с ее лица спала. В другом углу зала стояла Талия и разговаривала с каким-то высоким блондином с довольно рельефной красивой спиной в баскетбольной форме местного колледжа, и только через минуту Рейчел, признав в нем Джейсона, нахмурилась. Старший брат Грейс выпустился из старшей школы пару лет назад и уже учился в колледже, Дэр это знала точно. Тем более учился он не в их старшей школе, так что вернуться проведать друзей тоже не мог. И Джейсон Грейс был не из тех, кто просто так заявится решать проблемы сестренки. Но вот он, собственной персоной, стоял рядом с младшей сестрой, которая над чем-то смеялась так искренне и звонко, что от воспоминаний Рейчел чуть не вывернуло наизнанку. — Пошли, — Нико повернул сестру к себе, заставив переключить внимание, и, обняв рукой за плечи, повел в другую сторону. — Какого он… — Дэр наконец обрела дар речи и, вовремя спохватившись, поправила саму себя. — Она тут забыла? — Как будто я за ней слежу, — цокнул Нико, закатив глаза. Тут же раздался звонкий смех, и Рей инстинктивно дернула голову в ее сторону. Грейс запрыгнула на спину брата и категорически отказывалась с него слезать, с детской задиристостью, глядя на парней вокруг него. — Пришла к кому-то из команды соперника. У них в колледже спортзал затопило, и они попросились провести тренировку с нами. — А почему вы играете против колледжа? — Дэр смутно представляла себе, как выглядела сетка игр команды брата, но ей казалось странным, что школьники играют против студентов. — Это товарищеский матч, — Нико перекинул мяч другому игроку команды. — Мы предложили им сыграть, чтобы проверить силы перед началом сезона. — Хорошо-хорошо, куплю, только слезь, мне пора, — взмолился Джейсон, поддерживая сестру под коленями, чтобы та случайно не упала. — Серьезно, Лизи, отпусти его, — сказал один из парней, наблюдавших за этой семейной сценой, и похлопал девушку по спине. — А денег на мороженку? — спросила, надув губы, брюнетка, все еще не отпуская брата и заглядывая со спины ему в лицо. Ее голос эхом разносился по всему залу, ведь зрителей на тренировках, кроме команд чирлидерш, обычно не было. Поэтому каждое ее слово было отчетливо слышно. — Ладно, возьми в кармане штанов в раздевалке, — простонал Джейсон, и девушка наконец соскользнула с его спины. — За мороженое душу продашь, — театрально разминая плечи, пожаловался старший Грейс. — Но не тебя, а то кто мне будет деньги на него давать, — подметила брюнетка и обняла брата за талию, прижимаясь головой к его груди в попытке сильно сжать. После смеха Джейсона она надула щеки и отпустила брата, буркнув: — Пока. — Да, давай пока, Лиз. И не обижайся, — старший Грейс пробежался пальцами по ребрам девушки, и та вновь рассмеялась. После она побежала к еще одному выходу из зала, что находился с противоположной стороны от наблюдавшей за этой сценой парочки. — Лиз? — переспросил Нико, и перевел взгляд на белую, как мел, Рейчел, что с трудом заставила себя ответить. — И не спрашивай, — прохрипела та и, отвернувшись, пошла дальше. Теперь уже она тянула брата к другим членам его команды, боясь остановиться и поддаться желанию вновь увидеть это восьмое чудо света, что вприпрыжку бежало ко второй раздевалке, — Лиззи Грейс. — Адад, а ты точно больше никуда не уйдешь? — Да, обещаю. С девятого этажа недостроенного дома, куда они забрались в обход охраны, было видно весь город, погруженный во мрак. Ветер дул в лицо, не давая девочке нагнуться слишком низко над пропастью с торчащими пиками-антенами, и заботливая рука брата удерживала от того же. — Мама тоже обещала, но ушла. — Ну, а я не уйду. На этом темном полотне горели свечки окон и витрины магазинчиков. — Я тоже, — девочка уткнулась взглядом в свои маленькие ладошки. — Просто мне некуда идти.

***

У человека в жизни есть два основных направления действий: он либо катится, либо карабкается.

— Талия! Мозг Талии Грейс взрывался снова и снова от пронзительного визга, доносившегося из телефона. Лучше бы она вчера не ставила его на зарядку — появился бы залог утра без приключений и без недосыпа. Ладно, недосып стал ее второй натурой, но приключения для ее и без того нескучной жизни в шесть утра были излишни. — Чейз, если ты заткнешься, я, возможно, выслушаю тебя, а не разобью телефон о стену, — прижимая к щеке только что ею нащупанный и поднесенный к уху телефон, произнесла Грейс. Затем она перевернулась на спину, подняв мобильник над собой, и, прищурившись, еле различила на маленьком экране время. — Аннабет, мать твою, Чейз, — прошипела Талия, прижимая динамик ко рту, и продолжила, выделяя каждое слово. — Сейчас. Пять. Блядских. Часов. Утра. — Точнее пять-тридцать, — подтвердил бодрый голос на другом конце. — Отлично, значит, у тебя верно идут часы. Какого тогда черта ты звонишь мне в такую несусветную рань? — Талия чуть ли не зарычала и вытащила руку из-под подушки. Прошло четыре дня с начала ее домашнего ареста, вынуждавшего быть дома по ночам, и Талия его честно соблюдала, по крайней мере, насколько помнила, соблюдала. Прошлым днем вернулись от родственников Софи и Джаред, и мачеха похвалила Грейс, увидев ее выходившей из комнаты в пять утра, разбуженной звуками внизу. Но были еще отрицательные аспекты, кроме пропавших из рутины походов в бар, — у девушки поменялся режим. Дома ей было нечем заняться ночью, от этого она начала засыпать в полночь и просыпаться в полседьмого. Но негативное влияние этого она заметила только сейчас, когда разбуженная в пять утра чувствовала себя просто отвратительно, хотя раньше ей было плевать, даже если она спала два часа. — Не такая уж и рань, — заметила Аннабет. — Через два с половиной часа у нас начинается урок. — Ну через два часа и позвонила бы, — проворчала Талия, продолжая морщиться. — Простите, ваше высочество, но у нас доклад по биологии, и я не виновата, что за две недели тебя все успели так невзлюбить, что ты досталась мне, — парировала Чейз. — А я как будто виновата, что меня никто не любит. Они не любят — их проблемы, не мои, — брюнетка подтянула к себе куклу и уложила рядом. — Ты похожа на маленького ребенка, Талия Грейс, — Аннабет почти слышно закатила глаза. — А я не нанималась в няньки, так что впредь тебе придется подниматься пораньше и в семь часов уже быть в школьной библиотеке, потому что доклад по биологии сам собой не сделается. — Ну так сама сделай, а мне пусть «неуд» ставят, в чем проблема то, — предложила Талия, потягиваясь на кровати. — Я тебя все равно заставлю его сделать, — пообещала Аннабет. — У меня на это будет целый месяц. — Месяц?! Чертов месяц?! — брюнетка даже подскочила на кровати от возмущения. — И ты мне звонишь сейчас?! Вот пройдет месяц и поговорим, — она вновь откинулась на подушку, зажмурившись и потирая переносицу пальцами. — Только попробуй мне отключиться, — пригрозила Чейз. — Иначе я приду к тебе домой и собственноручно вытащу из постели, поскольку мне плохая оценка не нужна, и я не хочу ее получить из-за какой-то самоуверенной, горделивой и стервозной персоны, как ты! — Воу, Чейз, — Талия положила ладонь на закрытые веки. — Растешь на глазах. — Давай без сарказма, Грейс. Мне не до шуток. — Ух, какие мы грозные. Не до шуток нам, — усмехнулась брюнетка, отнимая руку от лица. — Жду в школе в семь часов, — отрезала Аннабет и отключилась. Талия кинула телефон на подушку и села в кровати. Голова гудела, будто кто-то разбил о нее кирпич, перед глазами плыло, как от двух бутылок текилы. Попробовав пошевелиться, девушка поняла, что идти в школу, не проспав новой суточной нормы в шесть часов, плохая затея. Но успев понаблюдать за Аннабет Чейз, она также понимала, что эта чокнутая реально могла заявиться к ней в дом и закончилось бы это все очень плохо. Пересилив, что только было можно, Талия поднялась с кровати и пошла в ванную, потащив за собой куклу, которая своими красными туфельками задевала пол. Отчим с мачехой, наверное, уже собирались на работу, где, как обычно после выходных, творился завал. На зеркале над раковиной висел очередной амулет, который передала очередная дальняя родственница, помешанная на таких цацках. Ими, а также безвкусными картинами маслом, оригами-подделками и прочей ерундой, был увешан весь дом Теннеров, а Софи просто не могла их убрать, потому что в любой момент мог бы заявиться дальний или ближний родственник и, не увидев своих презентов, расстроиться. Круги у Талии под глазами, кажется, стали не на много, но меньше, в противовес этому взгляд более отчаянным, а губы еще сильнее покусанными. Эти внешние изменения создавали хоть какую-то иллюзию интересной жизни, и девушку это устраивало. Незачем всем было знать, что внутри то ничего не менялось — высушенное осознание того, что некуда спрятаться, не на кого положиться, невозможно убежать, перманентно поселилось на дне голубых глаз, и, если бы не иллюзия, ее бы раскусили давным-давно. Это осознание старалось забиться в какой-нибудь дальний уголок ее мозга, но стены постоянно отступали, а оно оставалось на виду. Всем порой хотелось отойти от всего, отойти от собственной сути, и, даже осознавая, что это не удастся, все равно пытаться. Естественно, безуспешно, но пытаться же. Холодная вода остудила раздражение в сторону Аннабет Чейз и биологии, а тональный крем, подводка и тени помогли принять подобающий вид. Браслеты на запястьях, цепочки на шее, высокий хвост, черные джинсы, приталенная блузка и сапоги создали образ той Талии Грейс, которую все знали, к которой все привыкли. И той, которую не знала она сама. В автобусе ее, как обычно, встретили серо-голубые глаза. В этот раз паренек выглядел сонно, футболка была надета наизнанку, спортивная сумка открыта, а, когда Талия собиралась покидать автобус, он уже спал, прислонившись щекой к холодному стеклу, и даже привычно не проводил ее влюбленным взглядом. В школу она заходила в скверном настроении, в красках представляя экзекуцию биологией. Она отлично знала анатомию, и ее, по сути, совершенно не интересовали остальные составляющие этой дисциплины, поэтому тратить на них свое время она все года учебы не считала нужным. Но раз уж Великая Аннабет Чейз подняла ее и сказала притащить свое бренное тело в школу — что ж она не могла ослушаться. — Ну наконец-то, — недовольно произнесла Аннабет, сидевшая за столом в библиотеке в обществе энциклопедий, учебников и справочников. Перед ней лежал толковый словарь, открытый на букве «И», а вокруг еще куча статей и вырезок из медицинских газет. — И что же нам предстоит исследовать? — со скукой в голосе спросила Талия, присаживаясь рядом с блондинкой и устраивая на коленях куклу. Она закинула ноги на соседний свободный стул и откинула голову назад, прикрыв глаза. — Один из базовых инстинктов, — важно произнесла Чейз, не отрываясь от толкового словаря. — Инстинкт самосохранения. Талия в ответ лишь громко зевнула, чем вызвала злой взгляд Аннабет. — Ну и что? — стараясь изобразить хоть какое-то участие, произнесла Грейс. — Нам просто нужно собрать информацию из словарей — пара дней копошения в интернете и дело в шляпе, — она потянулась на стуле и поморщилась от ноющей боли в мышцах спины. — И зачем меня заебывать с этим за месяц до сдачи? — Потому что нам, если ты не помнишь, сказали выделить различия безусловных рефлексов и инстинктов, найти примеры нашего инстинкта у разных биологических видов и… — с упреком в голосе начала зачитывать Аннабет. — Ага, — перебила ее Талия, зевнув и уронив голову на руки. — У людей он атрофирован, как и все остальные инстинкты. Все, что по сути должно быть для нас важно, — она опять зевнула, растянув последнее слово на несколько секунд. — Чем ты ночью занимаешься? — склонив голову на бок, спросила Аннабет, вскинув брови. Было довольно иронично, что этот вопрос не возникал в голове у Чейз все две недели до этого, когда Грейс действительно не спала ночами, а возник сейчас, когда девушка начала спать. — Поверь, тебе лучше этого не знать, — пробормотала Талия себе в локоть, чтобы не потерять лицо. — Инстинкт самосохранения — врождённая форма поведения живых существ в случае возникновения опасности, — Аннабет читала уже десятую страницу одного из семи справочников по биологии, которые ей удалось найти, и ее глаза уже начинали болеть, хотя до первого урока было еще пятнадцать минут. — Действия по спасению себя от этой опасности. Реализации этого инстинкта служат такие чувства, как боль и страх. Боль ощущается обычно как аномальное состояние организма, которое необходимо каким-либо образом устранить, — Аннабет в который раз обернулась и осмотрела библиотеку, и закончила предложение уже значительно тише. — Страх заставляет живое существо искать убежище. — Может ты уже прекратишь оборачиваться? — недовольный голос Талии донесся из-под водопада черных волос, волны-кончики которых покоились на белых страницах. Она все еще лежала лицом уткнувшись в учебник, поскольку находила эту позу довольно удобной, но время от времени замечала, как Аннабет останавливалась, спинка стула слегка поскрипывала, и девушка, очевидно, поворачивалась куда-то. — Что? — Чейз взглянула на собеседницу. — Да, ладно, — отмахнулась Грейс. — Любовь, отношения, все такое, я понимаю, — она приостановилась, задумавшись. — Хотя нет, не понимаю, — качнула головой и продолжила. — Но все же. Раз ты вытащила меня из дома, то, пожалуйста, уделяй побольше времени мне, а не своим переглядкам с каким-то красавчиком. — Ни с кем я не переглядываюсь, — как бы в оправдание произнесла Аннабет и продолжила читать, ни разу больше не обернувшись, хотя чувствовала спиной чей-то взгляд. Талия же со скучающим видом осмотрела библиотеку — в помещении сидело на удивление много подростков, хотя по ее опыту обычно все оставались после уроков. Случайно девушка пересеклась взглядами с сидевшим за их спинами парнем, читавшим учебник по анатомии. Персей Джексон. Его вроде так звали. После библиотеки Талия и Аннабет пошли на литературу. Мисс Андерсон, девушка двадцати восьми лет, вела этот предмет, а также английский язык, всего год и была больно мягкосердечной. Пришла в школу она воздушной, порхавшей на крыльях, только после учебы и первой практики. Но вскоре эта молодая учительница начала носить с собой сироп для сорванного горла, брать в медпункте валерьянку и пользоваться огромным количеством косметики, чтобы оставаться такой же «легкой и воздушной». Талия же застала ее уже с потрепанной нервной системой и с трудом представляла ее другой. — Мисс Грейс? Мисс Андерсон что-то спросила у брюнетки, пока та наблюдала за стаей птиц за окном, и теперь, приподняв брови, ждала ответа на свой вопрос. — Да, — Элизабет повернулась к учительнице. — Какие художественные средства мы можем увидеть в этом тексте? — ученица опустила взгляд в потрепанный экземпляр «Джейн Эйр», полученный ею в начале урока, и прошлась глазами по маленьким буковкам, автор которых хотел донести до нее какую-то информацию. Когда-то давно она смотрела старый сериал от Би-би-си по этой книге, который вызвал у нее массу возмущений. — Не знаю, мисс Андерсон. По мне книги в стиле «мыльной оперы» не представляют ценности для современного мира, — ответила Элизабет, задумчиво проводя пальцем по странице. — Да, но я, кажется, знаю, что представляет, — усмехнулся Оливер, играя бровями и оглядываясь на соседей. Некоторым эта фраза тоже показалась смешной и в классе поднялся гул, в котором можно было услышать «параметры» этого чего-то. — Ты вроде католик, Оли, — брюнетка оторвала палец от страницы и бросила в сторону одноклассника холодный взгляд. — Значит, должен знать, что, когда кажется, креститься надо. — Класс тихо, — приказала мисс Андерсон. — Мистер Тозиер, может вы ответите на этот вопрос? Парень замялся и уткнулся в книгу. Элизабет победно усмехнулась и продолжила наблюдать за птицами, вновь повернувшись к окну. Нет, она не считала, что учеба была пустой тратой времени. Просто ей было тошно от жертвенности Джейн Эйр и невозможности ею стать счастливой без свалившегося на голову наследства. После английского следовала химия. Стоявший в паре с брюнеткой на лабораторной работе парень вновь что-то неудачно смешал, пока та отвернулась, чтобы проверить сумку на наличие сигарет, и пришлось на время эвакуировать на улицу всю школу. От этого неудачника с его оправданиями девушка лишь отмахнулась, когда он пытался извиниться перед ней за испорченную блузку, на которой теперь красовалось несколько темных пятен. Но вскоре уроки возобновились, а мистер Стоул даже похвалил бедного паренька, с чьего лица в течении следующих нескольких уроков не сходила краска. С Рейчел Элизабет встретилась на ленче. Весь прошлый день Дэр косилась на Грейс и молча наблюдала — ее подкосило неожиданное появление Лиззи и Джейсона, которое глубоко погрузило ее в детские воспоминания, — но сейчас она вновь смогла спокойно войти в привычный образ стервы, который по канонам уже должен быть ей надоесть до чертиков, но почему-то не надоедал. — Смотри куда идешь, — с презрением произнес Нико, когда его руку поцарапал один из браслетов проходившей слишком близко Грейс. — Увешалась тут своими цепями, как каторжница. Для нее это была новая школа, новые ученики, хотя некоторые лица были смутно знакомы, да и болтовня Аннабет Чейз, пока они шли на английский немного ввела в курс ее взаимоотношений с некоторыми людьми. Поэтому Элизабет знала, что на это ответить. — Более точно ваше общество даже я не смогла бы описать, — бросила холодно через плечо девушка. Нико, сев за ближайший стол со своей сестрой, закатил глаза. Элизабет уже плохо помнила этого парня. А он сильно повзрослел с последней их встречи.

***

В комнате было душно и жарко. Шторы на окнах плотно задернуты, дверь впервые за несколько дней заперта, а на первом этаже хлопнул дверной замок, предвещавший скорый ужин в исполнении Софи Теннер. Бледная рука потянулась к фарфоровой кукле, неаккуратно отброшенной на пол. — Еще раз бросишь ее — убью, — предупредила Эффи и притянула к себе Мэри, оглядывая ее на наличие сколов. Приятная прохлада фарфора остужала разгоряченную кожу и успокаивала дрожь в пальцах. — Я с удовольствием посмотрел бы на это, — Нико перевернулся на бок, предоставив девушке обзор на свою спину всю в красных полосах, и сел, стягивая со стула свою рубашку. Эффи встала, натянула зеленую футболку на голое тело и развернулась к своему гостю, держа куклу за одну ручку, что ее туфельки едва не касались пола. — Проваливай, — кивнула она в сторону окна. Нико закатил глаза, уже стоя у кровати и застегивая рубашку. Он не знал, зачем вернулся в этот дом во второй раз. Она встретила его в одной футболке, стоя с сигаретой у окна второго этажа, усмехнувшись кинула ему под ноги и пошла открывать дверь. Она вела себя не как обычно, словно играла с ним, заставляя вернуться и в следующий раз. Но при встрече в школе окатывала ведром помоев, словно ничего и не было. Он не хотел больше оставаться в этой комнате, хотя душ однозначно не был бы лишним, но убраться от нее подальше было в приоритете. Это было такое правильное чувство в отличие от того, что привело его сюда. И он во второй раз пообещал себе больше не переступать порога ее дома. Она его бесила. Бесила всегда и везде. Невыносимая, жалкая, но естественно такая гордая, даже когда раздвигала перед ним ноги. Эта ненависть практически ничем не обосновывалась — знакомы они от силы две недели, — но обоим казалось, что вечность, и за эту вечность они успели хорошенько поднадоесть друг другу. Эффи наблюдала, как Нико надевал рубашку, с плохо скрытым интересом. У парня были в меру накаченные руки и спина, вероятно занимался спортом, но максимум на уровне школьной команды. Возможно, спина этого парня была второй по значимости вещью, которая возбуждала интерес Эффи к нему. Третьими были глаза, точнее то, что читалось в них, когда Нико смотрел на нее. Словно через призму, окрашенную кроваво-красным, такую же, через которую сама Эффи смотрела на мир. Он был самым безболезненным ее воспоминанием, но она упивалась его злостью, его раздражением в ее сторону, хотя и не знала, чем все это было обусловлено. Но вот уже во второй раз она видела, как страсть в его глазах сменялась презрением, видела его внутреннюю борьбу и непонимание. И эта его странная, болезненная для него самого зависимость, ее будоражила. — У принцессы появилось самомнение? — спросил ди Анджело через плечо, зашнуровывая кроссовки, когда Эффи вновь указала на окно, услышав шаги Софи на лестнице. — У холопа появилось право голоса? — парировала Эффи, закатывая глаза. Нико усмехнулся, повесил на плечо рюкзак и перемахнул через окно. За следующую неделю это станет для него привычным делом — цепляться за выпирающие кирпичи носками и соскальзывать по стене вниз под завистливые взгляды каких-то девушек с того конца улицы, что видели его самым настоящим влюбленным принцем. Вот только от любви там не было и следа.

***

Подростки. Моя бабушка любила говорить, что у нее в детстве не было такого разделения и так называемого переходного возраста тоже не было. «Бред все это», — и ее было не переубедить. Возможно, это все и есть просто прихоть, чтобы нас считали неуравновешенными подростками — так хотя бы можно объяснить проблемы в семье, сослать все на «сложный период». Неуравновешенные, испорченные, больные — это все про нас или большинство «нас». Нам зачастую неведомы правила, и эту свободу нам дали взрослые, решив, что у нас «сложный период». «Хорошие» родители над нами трясутся, «плохие» пытаются вбить в голову истину более доходными путями. Я даже не знаю, что лучше. Мы ненавидим, любим, пытаемся завести друзей, творим глупости — и все зачем? Чтобы в будущем вспоминать это со стыдом. Недавно я встретила человека, который не думает об этом. Просто живет одним днем, не оглядываясь на прошлое, не планируя будущее. Я не понимаю этого человека. Но он открывает мне глаза на многие вещи. Одна из них — неважно сколько тебе лет, если ты не хочешь краснеть перед детьми, просто живи, как будто уже вырос. Удается это с трудом, поскольку я всегда «любила» косячить и делать неправильный выбор. А этот человек — пример, как жить по этому правилу. Но я боюсь, что если буду так же жить, то стану такой же черствой и бездушной. Что буду смотреть на людей, как на предметы, и искать выгоду везде, потому что это природа людей — сделать себе максимально хорошо, создать условия для жизни, а не выживания. Возможно, я рассуждаю, как тот самый «проблемный подросток», но мне нравится им быть, в отличии от него. Аннабет Чейз скомкала листок с сочинением для мистера Марша и кинула на кровать к еще десяти таким же. Крайний срок для сдачи этой работы истек еще неделю назад, но у девушки получалось с каждым разом все хуже и хуже, а сдавать такое позорище она была не намерена. Запищал телефон, и на экране высветилось сообщение от неизвестного номера. «Нужно поговорить, Воображала. Знаешь, не очень-то хочется из-за тебя потерять Г.» Аннабет долго смотрела на дисплей, пока он не потух, а потом отключила телефон и прямо в школьной форме, которую к тому моменту так и не сняла, залезла под одеяло, натянув его по самый подбородок.