Кукла

Tell me why does everything that I love Скажи мне, почему всё, что я люблю, Get taken away from me? Забирают у меня? How come nothing ever lasts? Как же получается, что ничто не длится вечно? It goes from good to bad to worst so fast Всегда становится только хуже.

***

— Здесь? — Аннабет высунула голову из такси и посмотрела на дом. — Да, — Талия на переднем сидении еще раз проверила адрес в своем телефоне. — Может тебе прислали не тот? — на улице почти нигде не горел свет, впрочем, как и в окнах дома. Казалось, что в доме мало того, что не проходило какое-либо развлечение, так еще и никто не жил. Когда они ехали, Аннабет даже подумала, что дом находился за чертой города. — Не, — Грейс расплатилась с водителем и вышла из машины, хлопнув дверью. — Мне прислал адрес мистер Стоул. — У тебя есть его номер? — Аннабет кивнула в знак благодарности таксисту и последовала за своей спутницей. — Конечно, — фыркнула та и, перехватив куклу поудобней левой рукой, взяла Аннабет под локоть. — Ну идем, ханжа, покажем тебе жизнь. Чейз вздохнула и потащилась за одноклассницей, которая, кажется, и не подозревала о том, что блондинка поняла, еще на подъезде. Их надули. Кто-то из баскетбольной команды, почти наверняка, — они там все вслед за ди Анджело недолюбливали Грейс. Талия дернула ручку двери, которая оказалась заперта. — Да, нас надули, — простонала Аннабет. Она столько провозилась с макияжем, что поклялась себе больше никогда не краситься, а тут такое. — Дай телефон, — Грейс требовательно протянула руку, внимательно рассматривая собственную ладонь. — Зачем? — Аннабет достала из маленькой черной сумочки, которую также нашли в бездонном шкафу, мобильник. — У моего нет фонарика, — Аннабет пожала плечами и, включив фонарик, передала телефон Талии. Та поднесла его к чем-то испачканной ладони и слегка улыбнулась. — Как и думала. Меня никто не посмел бы обдурить, — на ладони остался отпечаток от краски«вход сзади», брюнетка сунула мобильник обратно однокласснице и сошла со ступенек. Аннабет спешно выключила фонарик и пошла за Грейс за дом. — Ты знала, так? — спросила Чейз, отставая на несколько шагов. — Конечно, — откинула волосы назад Талия. — Но откуда? Я же перечитывала сообщение там ничего не было, — непонимающе хмурилась блондинка. — Приглашаем вас, тра-ля-ля, но если не хотите запачкать руки и репутацию, оставайтесь дома, — брюнетка обернулась и выразительно посмотрела на Аннабет. —«Запачкать руки». — Поняла уже, — Чейз едва не споткнулась о какой-то камень. Грейс остановилась у двери в метрах трех от угла и просунула в дырку, каких было много, испачканную в краске руку. — Заходите, — раздался голос за дверью. Девушка вынула руку из отверстия и, улыбнувшись удивленной Аннабет, потянула за ручку. Только закрылась дверь за их спинами, как по ушам ударила музыка слишком громкая для них, привыкших к тишине улицы. Перед Талией вырос парень на голову выше ее, худой, с копной вьющихся коричневых волос, голубыми глазами и немного эльфийскими чертами лица. — Стоул, — протянула та, подойдя ближе к явно хорошему знакомому и вскинув голову. — Грейс, — передразнивая ее, в ответ протянул он. Девушка положила ему одну руку на шею и, притянув к себе, поцеловала сначала в одну щеку, а потом в другую. Аннабет поджала губы и, отведя взгляд, заметила строившего рожицы точно такого же парня возле двери противоположной той, в которую они только что вошли. Заметив, что на него смотрят, тот расплылся в улыбке и медленно подошел к Чейз. — Коннор Стоул, — протянул он руку. — Аннабет Чейз, — блондинка пожала ее и улыбнулась. — Привет, Коннор, — откликнулась Талия, положив руку на плечо подруги. — А ты, Тревис, верни. — Что вернуть? — Тревис подошел к своей почти точной копии. — То, что украл, — пальчики девушки нетерпеливо отбивали какой-то ритм на плече Аннабет. — С чего ты взяла, что я что-то украл? — удивился парень. — Потому что ты был бы не ты, если бы не стащил у меня что-нибудь. И, кстати, Аннабет, — Талия повернула голову и уткнулась носом в ухо Чейз. — Проверь свою сумку, — она выразительно посмотрела на Коннора. — Эй, — возмутился Стоул. — Мои руки чисты, — он поднял их, чтобы все удостоверились, но на правой были следы от краски. Присутствовавшие в комнате дружно хмыкнули. — Тревис, — Грейс выставила вперед руку. — Я жду. Парень нехотя достал из кармана какую-то бумажку и сунул ей в руку. — Мал ты еще для таких вещей, — она убрала ее в невидимый карманчик многослойной юбки. — Кто бы говорил. — Мне шестнадцать, — подняла брови Грейс. — Мне тоже скоро, — парировал Тревис. — Вы близнецы? — спросила Аннабет у Коннора, пока эти двое спорили непонятно о чем. — Нет, Трев старше меня на год, — младший Стоул покосился на брата и Талию. — Пошли что ли на кухню, а то это, как обычно, на долго. — Пошли. Коннор провел Аннабет по ряду коридоров так, чтобы им никто не встретился, на большую светлую кухню в, кажется, совершенно другой части дома. — И чем обычно это заканчивается? — спросила Чейз, намекая на оставшихся в некой прихожей ребят. — Ну… — протянул Коннор и зажмурился, когда услышал крик. — Тревис, черт тебя дери во все щели! — мимо них пронесся старший Стоулл с каким-то предметом в руке, а за ним Грейс без одного сапога. Эти двое сгинули в еще одном коридоре. — Это как он так? — Аннабет повернулась к усмехавшемуся Коннору. — Он виртуозный… присваиватель, — парень открыл холодильник. — Как хорошо ты завуалировал слово «вор», — усмехнулась Чейз. — Конечно. Мы — не воры. Мы — присваиватели, — улыбнулся Коннор. — Газировки? — Давай, — Аннабет взяла банку. — А как долго вы знаете Талию? — девушка открыла колу с тихим шипением и отпила. — Мне было десять, — Стоулл отпил из своей банки. — Наш отец участвовал в фостерной программе, — Чейз вопросительно изогнула бровь. — Ну знаешь, типа, когда ребенок остается без родителей, он попадает в приют или, если угодно, детский дом, его не часто усыновляют, а если и так, то до этого момента проходит много времени. Поэтому его отдают в семью обычно на год. Там он живет, за ним ухаживают, отправляют в обычную школу. По истечению срока возвращают обратно в приют, и цикл повторяется заново. Так и у нас, — Коннор посмотрел вслед пробежавшим в обратном направлении Талии и Тревису. — Отец взял Талию. Сначала она была злой, колючей, пылинки сдувала со своей куклы, постоянно жаловалась на нас. Потом была нами втянута в одно дельце, научилась взламывать замки и «оттаяла». Подружились, — парень глотнул еще колы. — С Тревисом они особенно хорошо поладили. Но через несколько месяцев ее забрали из-за того, что отец временно потерял работу, ну, когда еще байкот ученики устроили, — Коннор пожал плечами. — Потом общались несколько раз, — он усмехнулся. — Точнее она нас прикрывала, а мы помогали ей устраивать в приюте веселье. — Я-ясно, — протянула Аннабет и задумчиво прикусила губу, поглядывая на дверь, из-за которой доносились басы музыки. — Что? — спросил Коннор, Чейз пробурчала что-то нечленораздельное себе под нос, качнув головой, но потом вздохнула. — А ты случайно не видел такого парня на костылях с бородкой и робота с зелеными глазами? — выпалила она на одном дыхании то, что интересовало ее с момента, как она ступила за порог этого дома. Робота? Аннабет сама не заметила, как это ляпнула, но определение было верным. Монотонный голос, редко меняющееся выражение лица, отсутствие улыбки, да и вообще любого другого проявления чувств. Робот, не иначе. — А, ты про Перси и Гроувера? Да, они пришли час, может два назад. Искали, по описанию, тебя, Гроувер расстроился, когда не нашли, и пошел собирать банки из-под газировки, чтобы хоть как-то успокоиться, — Коннор как-то странно вскинул брови и поджал губы, будто напакостивший ребенок, а Аннабет перевела взгляд на свои босоножки. Она не хотела обижать парня. Гроувер за эту… неделю? меньше? стал для нее если не другом, то товарищем точно. Он по-своему пытался помочь Аннабет, найти ей знакомых, изменить мнение о ней, чтобы она стала не просто «заучкой Чейз», которую вроде знали все, но дальше «дай списать» на алгебре и тригонометрии не доходило. Ундервуд знакомил ее с новыми людьми, конечно, не с элитой, но веселыми ребятами, с которыми Аннабет даже находила общие темы, хотя раньше считала невозможным, что кто-то мог заниматься древними языками, кроме нее. Стоя рядом с Коннором, девушке стало стыдно даже перед Джексоном. Да, тем самым Персеем Джексоном, который в нее врезался и который вряд ли извинился бы перед ней, если бы не костыль Гроувера. Он не обращал на нее внимания, она — на него. Взаимное игнорирование было почти всегда, когда они находились в одной компании. Но на подсознательном уровне, на каком-то инстинктивном, или что это было еще, Аннабет старалась изменить это. Старалась доказать, что она не заслуживала этого игнорирования, что она не стандартная блондинка и не стандартная заучка. В какой-то момент, она даже не поняла сама в какой именно, ее стало интересовать, что было в голове у этого парня. О чем он думал, когда выводил что-то в своей тетради, когда смотрел на Аннабет безэмоциональным взглядом. Но их разговоры быстро заканчивались, как и зрительные контакты, которых парень старался избегать, а Гроувер не обращал внимания на странное поведение друга, а если и обращал, то хорошо скрывал. Он лишь толкал Перси костылем, когда следовало извиниться или поздороваться, делал замечания, когда Джексон вел себя слишком холодно, глядя на чужие проблемы. Гроувер был чем-то вроде компаса для своего друга, направлял, показывал, как вести себя в этом мире, но не убеждал, что это правильно. — Я застрелю твоего брата когда-нибудь, — простонала над ухом Аннабет Талия, забирая у Чейз банку. — Смотри, чтобы он не украл твой пистолет перед этим, — улыбнулся Коннор. — Время идет, а Стоулы не меняются, — с наигранной усталостью произнесла брюнетка, отпивая газировки. — Как и ты, Грейс, — парировал парень. — Все, Чейз, валим от них, — девушка отвернулась от Коннора и, гордо продефилировав, вышла через дверь. — Тогда пока, — обратился Стоул-младший к Аннабет. — Я пойду найду Тревиса, пока он до конца не выбесил ее, — Коннор усмехнулся. — Пока. И да, — спохватилась Аннабет, когда парень уже разворчивался. — Спасибо, — и подняла банку. Она точно не знала, за что благодарила. За прием? За короткий не очень душевный разговор? За рассказ о прошлом Грейс? За напоминание о новых друзьях, которых она успела обидеть? Коннор кивнул и вошел в коридор, из которого вывел Аннабет на кухню, Чейз же двинулась к противоположной двери, через которую гордо вышла ее одноклассница. Искать Грейс пришлось недолго, буквально за поворотом она уже целовалась с каким-то не очень высоким брюнетом и, по всей видимости, даже не из их школы. Дом учителя химии был просто огромен. Три этажа, сеть коридоров, соединявших все комнаты, начиная от санузла, заканчивая чердаком, три ванные комнаты, по одной на каждый этаж. Этот дом мог показаться слишком большим для семьи из трех человек, если вы не знали мистера Стоула. А вся необходимость в таком огромном пространстве заключалась в невероятно широкой душе химика. К нему мог зайти любой пеший путешественник, ребенок, сбежавший из приюта, заблудшие в лесах Монтаны и прибившиеся к этому городку семейные пары на джипах. Здесь же находили временный дом многие дети фостерной программы, такие как Талия Грейс. Этот великолепный дом с восемнадцатью комнатами никогда не бывал пуст, но и таким полным, как в то воскресенье, он еще не был никогда. Гостиная, в которую попала Аннабет, выйдя из кухни, занимала бо́льшую часть первого этажа. Бар был полностью опустошен к тому времени, как девушки добрались сюда, но некоторое количество алкоголя братья Стоулы спрятали по дому, и, если ты захотел еще выпить, тебе придется напрячь свои затуманенные спиртным мозги. Так Коннор и Тревис дали опоздавшим шанс на хотя бы мизерное количество алкоголя, которым обеспечил детей их отец. Мистер Стоул в тайне от учителей скупил целый магазин спиртного, когда узнал о победе баскетбольной команды в первом матче сезона, — потратил на это все деньги, которые выиграл со ставок на этих ребят. В отличии от других учителей-мужчин, которые больше любили бейсбол, учитель химии сходил с ума по оранжевым мячам седьмого размера. И хотя спортсмены в тот вечер пили крайне мало, их болельщики возместили этот маленький нюанс. А Лео Вальдес, питавший особую любовь к технике в любых ее проявлениях, обосновался в пустом баре и контролировал музыку, бившую по ушам на первом этаже и отдаленно слышимую даже на чердаке. — Э… Простите, — Аннабет дотронулась до плеча Талии. — А, вот ты где, — произнесла Грейс, оторвавшись от парня, который почти сразу отошел. — Тебе не хватает проблем с чужими парнями? — спросила Аннабет, взяв брюнетку под руку. — Ты думаешь здесь кто-то завтра вспомнит, что было сегодня? — Грейс усмехнулась, ее рука скользнула на запястье Аннабет, девушка повернулась и повела их спиной вперед. Чейз нахмурилась. — Оглянись по сторонам, Бетти, и тебе хватит компромата на этих людей на всю оставшуюся жизнь. Они будут валяться у тебя в ногах, лишь бы ты молчала о том, что увидела. Эти люди, — Талия повернула голову направо и налево, будто могла охватить взглядом всех присутствовавших. — Все они, ни за что на свете не сдадут тебя, если, — она перехватила куклу подмышку и выставила с важным видом указательный палец. — Ты не разболтаешь их секреты. — Почему ты так уверена в этом? — спросила Аннабет, стараясь не замечать локти, набившие ей несколько синяков, и вглядываясь в темноту «танцпола», чтобы разглядеть девушку. В бликах от одного из около одиннадцати дискошаров сверкнула улыбка Грейс. — Я выросла в такой обстановке, — пояснила она. — Если ты проводишь свои детство и молодость с книгами и чертежами, то я наедине с такими парнями и девушками как эти, — она обвела рукой людей вокруг, насколько это позволяли сделать танцевавшие старшеклассники. — Наедине с их скелетами в шкафах, их страхами, их надеждами. Конечно, зачастую попойки, на которых я была, были намного скромнее, но суть в них одна и та же, — девушка на памяти Аннабет впервые искренне улыбнулась, хотя ее улыбка и выглядела в полумраке грустной. — Эти люди сохранят твои секреты, Чейз. Максимум, что они будут обсуждать это «Вопросы» на втором этаже, «Твистер» на заднем дворе и некоторые вопросы из «Правды или Действия». Так что успокойся и оторвись хорошенько. Талия подмигнула ей, наконец развернулась и потащила с удвоенной силой вперед. Мимо протекали десятки людей, обрывки фраз, цвета глаз, яркие платья, черные поло. Но среди этого всего Аннабет четко отличала стук каблуков сапог Грейс, ее черную пышную юбку, что цепляла ее ноги, и рубашку в черно-красную клетку, под которой была черная майка на бретельках. Возможно, кто-то другой выглядел бы в этой слишком короткой юбке, этих слишком высоких сапогах и майке, что делала слишком специфический вырез, вульгарно и откровенно, — и это мягко сказано, если забыть о густо подведенных черным карандашом глазах, что сияли голубым цветом, но не Грейс. Аннабет за этот месяц настолько привыкла к вызывающему, а порой и пошлому виду одноклассницы, что данный образ стал прочно ассоциироваться с этой юной особой, которая хотела рано повзрослеть, но осталась где-то глубоко внутри ребенком. — О, ну что ж, веселье начинается, — Талия вытащила из-под лестницы на второй этаж бутылку мартини, держась одной рукой за перила, и повернулась к Аннабет, зубами начиная откручивать крышку. — Я не буду это пить! — Да брось, Чейз. Если ты не пробовала настоящую русскую водку, это ядерное топливо, то ты и не жила никогда! — Пошли игранем, — Талия закусила губу и потянула Аннабет к кругу старшеклассников в одной из комнат на втором этаже. — Нет, — Чейз немного вразнобой покачала головой. Если Грейс, скорее всего, притворялась, что была так пьяна, то с Аннабет это было по-настоящему. В голове все сделалось легким, словно перышко, появилось чувство невесомости, а глаза лишь выхватывали отдельные куски из общего изображения — алкоголь не давал составить картинку полностью. Дрожь в руках — последствия истерики — либо прошла, либо Аннабет казалось, что прошла. Да и в целом, тело ощущалось по-иному, она бы даже сказала по-чужому. — Ну, Чейз, пошли. Тебе понравится, — заискивающе произнесла Талия, еще сильнее потянув на себя девушку, что та едва не упала, запутавшись в собственных ногах. — Ладно, но только один раз, — предупредила Аннабет, выпрямившись и вскинув подбородок. — Если ты не помнишь, у нас завтра занятия. — Раз ты не забыла об этом, надо еще выпить, — Чейз рассмеялась и села рядом с Талией в круг. Одной игрой это не ограничилось. Сначала парни и девушки сами выбирали себе пары, и ведущий задавал им по десять вопросов, ответы на которые она — Софи, которая пила меньше всех и могла спокойно стоять на ногах, — заранее узнала у участников. Ну, а после пары начали собираться хаотично: по жребию, горлышку бутылки, «камень-ножницы-бумага». — Любимый цвет? — Голубой, — попытала счастье Силена. — Неправильно, фиолетовый, — ребята, сидевшие в кругу, протянули «о». — Мари? — Красный? — девушка опиралась на плечо второй участницы. — Нет. Коралловый. — Я даже не знала, что цвет такой существует… — пробормотала Мари, когда Силена, приобняв ее за талию, повела к границе круга, успокаивая. — В какой стране хотели бы побывать? — Германия, — утвердительно ответил Нико, сунув руки в карманы. — Родина порно? — спросил кто-то из круга. — Ай-ай-ай, Рейчел. — Правильно, — удивленно вскинула брови Софи. — Дэр. — Испания? — попытала счастье девушка. Нико простонал и ударил себя ладонью по лбу. — Неверно. Австралия. — Почему? — сморщила носик Рейчел, представив, как там воняет от этих огромных стад овец. — Всегда мечтал вживую увидеть кенгуру, — пожал плечами парень и потрепал сестру по голове, выводя из центра. — Любимая книга? Талия нахмурилась и наклонила голову вправо. — «50 оттенков серого»? Ну, если ты так любишь книги, то должна как-нибудь получать от них удовольствие, — Аннабет рассмеялась. — Нет. «Большой справочник искусств Фредерика и Минервы Чейз», — важно прочитала из блокнота Софи, чем вызвала смешки в кругу. — Чейз? — «Цвет боли — красный»? — вспомнила девушка и получила насмешливо-вопросительный взгляд от второй участницы. — А что, я видела ее у тебя на полке. — Нет. «Война и мир», — Софи удивленно подняла глаза от блокнота. — Еще вопрос? — Да, давай, Латнер, — махнула рукой Грейс. — Любимый цвет помады. — Легче легкого, — повела рукой Талия, будто показывая свое превосходство, лежавшее на ладони. — Никакой. Анни вообще не красится. — Верно. — Зеленый, — самодовольно улыбнулась Аннабет. — Верно, — вздернув брови, подтвердила Софи, и некоторые из круга зааплодировали и заулюлюкали. — Где здесь туалет? — силясь перекричать музыку, Аннабет пыталась выведать у пятнадцатилетнего парня путь в уборную. Он, видимо, так и не понял, что от него хотели, и поспешил ретироваться. Грейс, очевидно знавшая этот дом, потерялась где-то после игры — пошла с каким-то красавчиком на третий этаж, и найти ее не представлялось возможным. — По лестнице наверх и направо, — прошептал кто-то прямо в ухо. У Аннабет по телу побежали мурашки, и, развернувшись, она носом уткнулась Коннору в шею. Хоть и младше на пару лет, он оставался выше нее почти на голову. — Спасибо, — слегка покраснев, пробурчала Аннабет и, не поднимая головы, направилась к лестнице. На пути к туалету ей предстояло преодолеть множество испытаний. Сначала выпутаться из рук какой-то лесбиянки, захотевшей любви. Потом не поскользнуться на луже пива. Перетанцевать за проход какого-то хипповатого на вид паренька. Переступить через брюнетку-двенадцатиклассницу, которая победила недавно в олимпиаде по истории, и ее дружка. Сбежать от еще одного танцора и уткнуться в чью-то широкую грудь. Поднимая глаза, она зацепилась взглядом сначала за шапочку, выглядывавшую из-за чужого плеча, потом опустила глаза к бородке и наконец увидела сверкнувшие костыли где-то в метрах пяти от нее в дверном проеме дальше по коридору. — Гроувер! Гроувер, — Аннабет пыталась протиснуться мимо какого-то парня, отталкивая его руками. — Прости меня, я… — но друг не слышал ее, так и продолжая разговаривать с Лео, временно покинувшим свой пост, и перебирая в руках листы от банок из-под колы. — Гроувер! — Аннабет помахала рукой и попыталась вновь протиснуться к парню, как вдруг у груди, в которую она врезалась, появились руки, буквально перетащившие девушку в какой-то коридор возле лестницы. — Эй, ты совсем с ума сошел… Аннабет подняла глаза и увидела Перси Джексона. Потом вновь опустила их из-за яркого света какой-то лампочки, одиноко висевшей под потолком, и еле сдержала восторженный вздох. На парне вместо привычной серой толстовки и серо-голубых, всех в потертостях джинс были темно-синие штаны и черная рубашка поло. В тот вечер многие ребята оделись так, но, стоя рядом с Джексоном, подмечая какие у него сильные руки и мысленно рисуя пресс под этим поло, Аннабет захотелось провести пальцами сверху по футболке, а можно и не только по футболке… — Не приближайся к нему, — в своей привычной монотонной манере произнес Перси. — Что? — волшебство от представленной картины начало постепенно проходить, оставляя лишь пьяную дымку. — Я сказал хватит, Аннабет Чейз. Поиграли в друзей и хватит. Больше не подходи к Гроуверу. — Если ты это из-за моего опоздания, то прости, серьезно, — чуть качнувшись, произнесла Аннабет. — У меня проблемы были. — Мне все равно, что у тебя там было. Смогла провести парня, подарить надежду — молодец, можешь подать заявление на премию, —надежду? Какую надежду?— Но все, притворяться больше не нужно, Чейз. Можешь просто уйти. — Что ты несешь, Рыбьи Мозги? Дай пройти, мне с Гроувером поговорить надо, — Аннабет сделала шаг вперед, но Перси преградил ей дорогу. — Если ты не поняла, можешь пойти попробовать протрезветь, и я повторю еще раз, — выставив перед девушкой руку, произнес Джексон. — Но к Гроуверу ты больше не подойдешь. — Да кто тебя спрашивать будет? — уперев руки в бока, сказала Аннабет, стараясь казаться страшнее и увереннее, чем было на самом деле. — Если хочешь засунуть Гроувера в кокон вместе с собой, то боюсь огорчить тебя, дружок, у тебя не получится, — от странных желаний и фантазий и следа не осталось, зато осталась посмотреть на надвигавшуюся бурю ущемленная Гордость, что хотела отыграться. — Гроуверу нужны друзья, у него не получится жить в твоем мире фантазий или вступить в твою армию роботов. Я не позволю. И если ты гей или настолько ревностный друг, советую тебе заткнуть свое Эго. — Ты такая жалкая, Воображала, — Перси, кажется, надоело пытаться что-то объяснить этой пьяной девушке. — Вы все такие жалкие. Жалкие, алчные, злые и тупые. До невыносимости тупые. И знаешь, если уж и выбирать между фантазиями и реальностью, то я выбираю фантазию. — Эй, — возмутилась Аннабет и ударила кулаком по груди Джексона. — Не греби всех под одну… — девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить конец фразы. Расческу? Гребенку? Да вроде гребенку! — Я просто говорю все как есть. Вряд ли ты где-то услышишь еще правду, Аннабет Чейз, так что слушай внимательнее, — его голос. Монотонный. Спокойный. Аннабет захотелось опереться о стену и заснуть. — Ты стараешься выделиться, ломаешь стереотипы, —(How come nothing ever lasts? Как же получается, что ничто не длится вечно?)— Но так и остаешься одной из массы. Массы таких, как Софи. В тебе нет ровным счетом, —(It goes from good to bad to worst so fast. Всегда становится только хуже)— Ничего особенного, как и в твоей подружке Грейс. Шлюха из шлюх. — Если уж на то пошло, то и Гроувер один из «нас», — Аннабет изобразила в воздухе кавычки. — Ты ошибаешься. — Если уж кто и ошибается, то это ты. Наш «особенный», — язвительно выплюнула Аннабет. Она ощущала себя змеей, шипевшей, плевавшейся ядом, но придавленной чьей-то ногой к земле. — Я не называл себя особенным. Мило, что ты это признаешь, — Джексон и не повел бровью. — Отстань, придурок, — Аннабет вновь попыталась пробиться к Гроуверу. С этим психом его нельзя оставлять. Нельзя. — Какие слова знаем. Сначала подрасти, девочка, — тут Аннабет начало мутить и, чтобы не блевануть на Джексона, чему она очень была бы рада, она удалилась в туалет, где, скорчившись над унитазом, простояла минут пять, придерживая свои волосы на макушке.

***

— Спасибо, Коннор, — Аннабет кивнула младшему Стоулу, приняв из его рук стакан с темной коричневой жидкостью. — За чье здоровье? — парень сел на диван рядом с Аннабет. Сам Коннор за вечер почти ничего не пил — отец оставил его с братом присматривать за гулеваневшими старшеклассниками. — За чертова Персея Джексона с его пидорским настроем, — выплюнула Чейз, прижав ко лбу стакан. Он был таким холодным против горячей кожи девушки, будто у той резко началась лихорадка от одного только этого имени. — Эй-эй, — в наигранном ужасе отодвинулся Коннор. — Я думал, ты приличная девушка. — Я и есть приличная. До неприличия приличная, что приличной быть уже прилично остохорошело, — спотыкаясь на словах, пробормотала Аннабет и залпом допила свой стакан. Во время этой долгой тирады, произнесенной заплетающимся языком, Коннор крутил в руках подвеску Аннабет, которую он стащил буквально несколько секунд назад. Когда отодвигался, он взмахнул руками и легко расстегнул хлипкий замочек, который переместился с затылка на ключицу. Это была сова. Маленькая серебряная совушка с двумя кристаллами вместо глаз и золотым или позолоченным клювом. Блестяшка или настоящая? Коннор все же склонился к версии, что настоящая. Такие, как Аннабет, подделки вряд ли носить будут. Чейз потянулась к шее, чтобы успокоить нервы — вот еще, расстроилась из-за какого-то самодовольного петуха, — но не нащупала кулон. Сначала она впала в панику. Потеряла? Где? В туалете? Может в унитаз упал? А если на втором этаже? Да его же теперь не найдешь! Грудная клетка сжалась от боли, и Аннабет почувствовала, что не может вдохнуть. Просто не может. Будто легкие с гортанью заключили в железные тиски, она даже чувствовала их холод, резавший плоть как нож. Под ребрами заболело, и она прижала руки к груди, пытаясь заставить себя вдохнуть, но на глаза только наворачивались слезы. Но потом краем глаза увидела отблеск кристаллов, тех самых голубоватых прозрачных кристаллов, в руке Коннора. И смогла вдохнуть. — Коннор, — тихо позвала девушка. Стоул повернулся и, увидев слезу, что стекала по щеке девушки, покрывшейся красными пятнами от удушья, едва не уронил кулон, спасло лишь то, что пальцы запутались в цепочке. — Эй, что такое, Аннабет? — Коннор придвинулся к ней и приобнял за плечи. Она ухватилась за его ладонь, в которой лежала сова, и еще раз глубоко вдохнула. — Не забирай ее больше, ладно? — голос ее дрожал так отчаянно, надломано, будто внутри у нее сломали что-то важное и жизненно необходимое, а так самая подвеска была запасной деталь, единственной на весь мир. — Да, конечно, — Коннор надел ей подвеску обратно на шею и прижал к себе за плечи. — Прости меня, пожалуйста. — Эй, что ты уже успел с ней сделать? — над этими двумя гордо возвышалась Талия, вынырнувшая откуда-то из толпы. — Я… — растерянно произнес Коннор. На его памяти еще никто не расстраивайся из-за какого-то стащенного украшения. Да, бывало, девушки злились, грозились убить, гонялись, но потом все смеялись над этой историей, всплывшей в кругу друзей. Максимум, что получил Коннор за кражу — это сутки в полиции, пристегнутым к руке шерифа, и гневное смс от разозленной дамочки, которая не столько расстроилась из-за присвоенных туфель, сколько из-за того, что у нее их стащили с ног. — Да, ты, Присваиватель хренов. Идем, Бет, — Талия аккуратно взяла блондинку под руки, помогла встать и прижала к себе. — Все нормально, Талия, — вымученно улыбнулась Чейз, но все ее существо так и вопило, молило о защите и успокоении. — Я заметила, — огрызнулась та и посмотрела на Коннора, такого же растерянного и сбитого с толку, как и когда Грейс только появилась. Никакого присущего Стоулам оправдания или восклицаний «Да это не я!» или «Шутка! Шутка!». Девушка вздохнула. — Ладно, все нормально, — Талия потрепала его по голове, хотя даже сидя он был одного с ней роста. Если у Тревиса, как выражалась тетя Кэролайн, детство в попе играло, то Коннор из них двоих казался старше и умнее. Он, в отличие от брата, хоть иногда, но видел ту грань, которую пересекать было нельзя. Знал, где, как и у кого можно красть, а у кого лучше не стоило. Кого можно было разыгрывать, а с кем лучше дружить. Но и он иногда перебарщивал, за что потом расплачиваться потерянным доверием или… близким человеком. Девушки ушли, оставив Коннора размышлять над тем, что это была за сова, а точнеечья, раз была так дорога своей хозяйке? — Ты как, Чейз? Талия и Аннабет вышли на задний двор, где оказался не очень большой бассейн — да, этот дом был настоящим сундуком сюрпризов, — и сели на его край, свесив ноги. — Все хорошо, я же сказала, — пожала плечами Аннабет и, вздохнув, положила голову однокласснице на плечо. — А ты? — Супер, — ответила Талия, опустив взгляд на поверхность воды, что почти доставала до каблуков ее сапог, и слегка качнула ногами. От этого движения гладь пошла легкой рябью. — Супер, — эхом повторила Чейз и, немного подумав, добавила. — Спасибо, что привела. — Ты сама захотела, — пожала плечами Талия, прислонив свою голову к волосам Аннабет. — Да, — произнесла та и улыбнулась правым уголком губ. — Сама. — Аннабет, никому не доверяй, — женщина с темными волосами сжала плечи девочки. — Не думай слишком громко, они могут услышать. Пообещай мне. Девочка обернулась на отца и врача в халате, что стояли в дверях, и ободряюще улыбнулась. Потом положила на мамины ладони свои и аккуратно убрала с хрупких детских плеч, мягко улыбаясь. — Конечно, мама, я помню. Будешь мандарины? — Аннабет подняла с пола пакет с фруктами, который уронила, переступив за порог, и положила на кровать. — Мы с папой купили их у той мисс, что ты говорила. Она передала тебе «привет» и пожелала быстрее поправиться. Девочка взяла один фрукт и, очистив от кожуры, поделила на дольки. Одну она протянула растерянно смотревшей куда-то за спину дочери маме, другую положила себе в рот. Аннабет облизнула губы и, почувствовав, как сок мандарина заполняет рот, улыбнулась. Она ненавидела мандарины. Также сильно как любила.