Кукла

All we are is broken glass,

Мы все — лишь разбитые стекла,

Thrown to the floor, we were never meant to last.

Брошенные на пол, мы изначально не вечны.

***

— Поздравляю, — какая-то девушка в желто-оранжевом платье повисла на шее Нико. Рейчел цокнула языком и, довольно недружелюбно отодрав ее руки с шеи брата, позволила ему обнять себя за плечи. Хотя Нико и не являлся капитаном команды, все понимали, что без него не был бы выигран ни один матч. И вроде такое можно было сказать о каждом из членов, но даже они негласно выделяли его. Он не был клеем, не то, что Джейк Мейсон, который помог сохранить положительный настрой в команде после ярких выяснений отношений между Лукой и Нико, когда последний готов был переломать и оторвать Кастеллану все, что было можно. Рейчел в тот период казалось, что он был слишком зол, как будто у него к ее бывшему был целый лист претензий, за что его можно было намеренно сносить с ног в любой момент. Не был основным силовым центром, как Майкл Ю, или мозговым гением по построению атак, как Малькольм. Его скорее можно было сравнить со стержнем, с подзатыльником старшего брата или цепью в руках хозяина, что не давал раскинуть и выходить за рамки. Что не давал нажираться на вечеринках, теряя представления обо всем с репутацией в придачу. Что пинком под зад выбивал из головы саму идею увлечься травкой или подкупить судей. Можно ли было назвать его занудным? О, этим не занимался только ленивый, сетуя на ди Анджело после очередного разговора на поле между передачами. Но его другим никто никогда и не пытался представить, смиряясь и находя в его поведении что-то разумное, пусть и не всегда приятное. Их баскетбольная команда представлялась Рейчел одним механизмом, одним сосудом, а каждый из игроков был его осколком, и если бы хоть один, даже самый маленький, потерялся, то пошла бы течь. — Ты чего такой хмурый? — Рейчел обняла Нико и улыбнулась. — Вы выиграли. Позволь себе хоть на один вечер отвлечься, — она попыталась его растормошить. — Ну же Нико, серьезно. Ты себя замучил тренировками, и других, кстати, тоже. Смотри, — Рейчел обвела рукой команду, всех оставшихся одиннадцати человек, распределившихся по диванам гостиной на первом этаже. Когда ее взгляд зацепился за подпиравшего стену Луку, она поспешила вновь перевести его на брата. Игроки пришли первыми, как виновники торжества, с ними же приперлись черлидерши. Эти девушки, которые большинство своего времени проводили в оранжевых топах и юбках-шортах, надоедливые и дотошные, считавшие, что именно благодаря им «Полукровки» почти никогда не проигрывали, довольно сильно раздражали остальную женскую часть школы. Сама Рейчел считала, что благодаря им парням лишь приходилось принимать лишний раз холодный душ. — Ребята так напряжены, будто игра еще не окончена. Сидевший ближе всего к ним Рид, капитан команды, услышав это, поднял на Рейчел глаза и усмехнулся. Он даже не пытался в чем-то спорить с Нико. Будучи обязанным ему слишком многим, он буквально вручил ему негласное звание командира. Об этом знали все члены команды. Не всех эта покорность их «главного» устраивала, но пока никто не пытался возмущаться. — Она и не окончена, — подтвердил Нико, и Рейчел услышала обреченный смешок Рида. Иногда ей становилось его жаль. Не каждый был способен выдержать прессинг и контроль ди Анджело, а капитан команды жил под ними уже второй год. Дэр взяла брата под руку и повела его подальше, чтобы избежать лишних ушей. — У нас еще соревнования после Хэллоуина и в конце ноября. — Ну, а ты позволь им подумать о том, что все закончено, — Рейчел положила голову Нико на плечо, когда они остановились возле бара. — Ты говоришь так, будто это я не даю им повеселиться, — девушка вздохнула и встала напротив брата. — Да уж, слова не моя тема. Ладно объясню по-другому, — она провела рукой по волосам, тем самым испортив прическу, которую так тщательно пыталась создать ее мама, наконец явившаяся домой из очередной командировки и захотевшая проявить заботу о дочери. — Ты задаешь настроение в команде, они привыкли вести себя так, как ты. Возможно, ты и не заметил, но как только ты приходишь, парни загораются нездоровой страстью к игре. Когда ты сообщаешь о том, что вас засудили и отменили два последних забитых мяча, хотя победа все равно за вами, они все за тобой начинают покрывать матом судей. Они привыкли вести себя… нет, чувствовать, как ты, — Нико с сомнением посмотрел на Рейчел, а ей не верилось, что он реально этого не понимал, как и того, что буквально занял место капитана, просто задавив Рида чувством вины. Девушка вздохнула. — Поэтому, если ты хочешь дать им фору или хотя бы заботишься о них, попытайся расслабиться сам. Только они увидят, как ты веселишься, для них будет ярче чем горящая неоновая вывеска «Ребят, вольно. Напиваемся.» — Они не напьются, — уверенно сказал парень и кинул гордый и собственнический взгляд на своих парней. — Даже если и так, — положив руку на щеку, Рейчел развернула его лицо обратно к себе. — Позволь им думать, будто они могут это сделать. — Я не понимаю тебя. Но доверюсь твоей проницательности. Как обычно, — Нико закатил глаза, под радостные хлопки в ладоши от сестры. — Главное не пожалеть об этом. Ребят, — ди Анджело повернулся, и все оставшиеся игроки автоматически повернули головы в его сторону, дополнительно привлеченные еще и аплодированием Рейчел. — Чего стоим? Нас снабдили выпивкой, огромным домом и кучей времени. Не стоит проебывать его зря, да? Знаком одобрения стал дружный гул. Дэр поймала взгляд Рида, и тот показательно достал из-за спины бутылку пива. Девушка улыбнулась, подмигнув ему. «Устала. Устала. Как же я устала улыбаться,» — думала Рейчел, пока принимала похвалу от очередного старшеклассника, который слишком сильно восхищался ее не очень удачными украшениями. — Мне пора, — прокричала она ему в лицо, указывая куда-то в сторону, и спешно ретировалась, пока он продолжал ей улыбаться, не понимая слов. Но не прошла она и пяти метров, как буквально споткнулась о Луку, зашнуровывавшего кроссовки, нагнувшись посреди коридора. Рейчел сжала зубы, медленно выдыхая, и отошла на два шага назад. — Прости, — сказал Кастеллан, прежде чем поднялся и увидел, перед кем извинялся. Парень приподнял брови. — Ну тогда дважды прости. Рейчел, поджав губы, развернулась и уже хотела пройти мимо, как Лука схватил ее за локоть. — Правда, прости, Рей, — он печально вздохнул. Рыжую чуть не стошнило от лжи. Возможно, за произошедшее с Талией он извинялся вполне искренне, хотя, прекрасно зная его нездоровую зацикленность, она не была так уверенна. Но в настоящей причине их расставания он ни на йоту не раскаивался. И вряд ли когда-нибудь станет. — Я не хотел… тебя обидеть. — Ага, — Дэр закатила глаза и попыталась вырвать локоть из кольца его пальцев. — Послушай… — Нет, это ты послушай, — Рейчел развернулась и встретилась глазами с Лукой, чье лицо оказалось в десяти сантиметрах от ее. — Не надо оправданий, не надо извинений. Не буду скрывать, я тебя не понимаю, но и беситься не собираюсь. Это твоя жизнь, — в голубых глазах появилось понимание. Она говорила не про нее. Лука оглянулся по сторонам, опасаясь, что поднятая ею тема, может выйти за границы них двоих. Но Рейчел не собиралась это развивать. Все, что могла сказать по этому поводу, она выговаривала ему почти каждый день их отношений. Больше нечего сказать. Она иссякла. Зато была полна упреков в сторону «официальной» причины их разрыва, что и собиралась сейчас вылить на него, поставив точку. Для них двоих и еще четырех сплетниц школы, что пристроились рядом, думая, что остались незамеченными. Дэр сдержалась, чтобы не закатить глаза. Каких куриц Лейси стала набирать себе в шестерки. — Ты милый, Лука, правда. Но я не могу встречаться с тобой, зная, что, когда целуешь меня, представляешь ты ее, — добавить драмы никогда не мешало хорошему спектаклю. Кастеллан понял это и перевел взгляд за ее спину, встретившись с, кажется, покрасневшим от напряжения ухом какой-то девятиклассницы. — Давай договоримся. Одноклассники, — он вновь посмотрел прямо на Рейчел, чье лицо все еще было слишком близко, и которая для этого расстояния между ними говорила слишком громко. На публику. — Возможно, когда-нибудь друзья, но не больше, — Дэр дернула бровью, намекая, что это вряд ли будет. — Без обид. Без ссор, драк и вырванных волос. Хорошо? Лука медленно отпустил локоть Рейчел, и та отошла на два шага. Девятиклассница за ней в последний момент отскочила, заслушавшись. — Хорошо, — согласился Лука. — Ладно. — Ладно, — Кастеллан с облегчением рассмеялся, а Рей натянуто улыбнулась и поднялась на третий этаж, где музыка была не такой громкой. Лео Вальдес, конечно, умел выбирать музыку, в отличие от друзей, но и она стала надоедливой после разыгранного разговора с бывшим парнем. Переживала ли Рейчел всерьез? Не особо. Она не меняла парней, как перчатки, но и привязываться не имела привычки. Было ли обидно? Разве что за то, что именно Талия Грейс стала пусковым механизмом. Была бы это любая другая девчонка, Дэр бы и бровью не повела. Сколько их уже было и сколько их еще будет в следующих ее отношениях. Но именно факт наличия в этой истории раздражающих черных волос и насмешливого голоса взрастил в девушке чрезмерные обиду и злость на Кастеллана. — Рейчел, ну пошли гулять, — заныла стоявшая у окна и с тоской смотревшая на улицу девочка. — Нет, Талия, скоро Нико должен приехать, мама велела ждать его, — Рейчел сидела на стуле перед зеркалом и рассматривала изображение того самого Нико, которого в жизни до этого не видела. Талия со стоном упала на кровать лицом вниз. — Мне уже не нравится твой троюродный брат, — пробурчала она в подушку. — Мне тоже, — Рейчел, бросив фотографию на стол, легла рядом и положила подбородок на руки, болтая ногами. — Но мама сказала, что его надо встретить. — А сам он никак не встретится? — повернула голову Талия. — Наверное, нет, — Дэр тоже повернула голову и улыбнулась подруге. Внизу звякнул звонок. — А вот и он, — девочка слезла с кровати и остановилась подождать подругу. — Не-е-ет, — простонала Талия, сползая с кровати. Рейчел поджала губы и развернулась с твердой решимостью на одном из трех этажей найти Нико. — Привет. Спустившись вниз за напитками с надеждой, что хоть что-нибудь осталось, Дэр обнаружила лишь обосновавшегося в баре Лео. Она развернулась на голос и увидела перед собой Талию Грейс, по крайней мере рыжая надеялась на это. Рука непроизвольно дернулась, то ли чтобы врезать, то ли того похуже, но в конце концов опустилась и сжалась в кулак. Брюнетка привычно нагло усмехалась, не сводя с нее взгляда и развеивая возможность того, что приветствие было адресовано не ей. — Привет, — Рейчел надменно вздернула бровь. — Пришла. — Мне сказали, что принцесса хочет меня видеть, — Талия отпила из стакана с кислотного цвета жидкостью. — Информация устарела, — Рейчел прошлась по девушке взглядом и зацепилась за куклу в левой руке. Если до этого Рейчел и была готова относительно спокойно общаться с той, что так часто всплывала в ее воспоминаниях, то, встретившись с этими стеклянными черными глазами, что постоянно маячили где-то рядом и в детстве, и сейчас, вскипела. Она не хотела ее видеть. Нигде и никогда больше. — Да? — удивилась Грейс, возвращая внимание к себе. — Значит, остаюсь, — она вновь отпила из стакана, а Рейчел взмолилась Богу, чтобы этот стакан был ее последним. — А то тут скучновато, и мы собирались уходить, но раз так, можно еще потерпеть здешнее общество, — Талия ослепительно улыбнулась и, сунув в руки не успевшей среагировать Рейчел свой напиток, растворилась в толпе, как умела только она. Дэр залпом выпила ядреную жидкость, нагло оставленную ей, запоздало вспомнив, что могла заразиться сифилисом, и поморщилась, оставляя стакан на ближайшем кресле. Немного закружилась голова, и, набрав в легкие побольше воздуха, Рейчел направилась на второй этаж, где эта феминистка Софи устроила игру «Вопросы». Что могло поднять настроение больше, чем такая картина как «напившиеся школьники отвечают на тупые вопросы»? В комнате было человек пятнадцать-двадцать. В центре стояла Латнер со своим блокнотом и крутила бутылочку — те двое, на кого она указывала, должны были ответить на десять элементарных вопросов друг о друге. И если правильных ответов оказывалось меньше трех с двух сторон, а в общей сложности шести, этих двоих заставляли залпом выпить полстакана коньяка. Рейчел как-то пробовала это горькое коричневое пойло и совершенно не ощутила вкус шоколада или чего там еще, который ему приписывают. Зато она отчетливо помнит ту головную боль на утро и невозможность вспомнить, что происходило весь предыдущий вечер. Рейчел села в круг и сразу заметила на другой стороне Нико, сидевшего все еще твердо, но уже со слишком широкой улыбкой при взгляде на нее. Напился где-то. Бутылка из-под дорогого вина внутри круга завертелась. Сначала немного отбитое горлышко остановилось на Нико, во второй же раз его целью стала Талия Грейс. Брюнетка откинула голову и наигранно пьяно рассмеялась под затихавшие разговоры более трезвых учеников, заметивших, на кого указывала бутылка. Даже для выпускников, в основном самых малопьющих на вечеринках, не были тайной стычки этих двоих. Конечно, в старших кругах они не вызывали такой ажиотаж, но порой проскакивали в разговорах наряду с подготовками к экзаменам и тем, что сегодня давали на обед. Талия встала, оставив пьяную, но насторожившуюся Аннабет сидеть в кругу, и, облизнув побелевшие губы, подошла к Софи. Рядом с ней встал Нико, откатив ногой бутылку к Рейчел. Брюнетка усмехнулась, прошивая парня своим взглядом вечно сиявших голубых глаз, и быстро начеркала ответы в блокноте. Сама ведущая еле сдерживала улыбку и трясущиеся руки, когда протягивала блокнот с ручкой ди Анджело, который слишком развязно и не торопясь отвечал на каждый вопрос. «Десять вопросов. Десять вопросов, что сделают эту игру,» — подумала Софи. Она знала это наверняка, потому что давно наблюдала за ними в попытке разгадать, что происходило на самом деле между так сильно публично ненавидящими друг друга личностями. Хотя Латнер и не была главной сплетницей как Лейси, разгадывать загадки она любила. А эти двое были ее любимой загадкой, поскольку, находясь с ними в одном классе на многих предметах, она не могла не заметить их явную вражду. И, черт ее подери, если за ней не скрывалось нечто большее. — Начнем, — Нико встал напротив Талии и скрестил руки на груди. Он уже не улыбался, а скучающе рассматривал своего оппонента, и от ведущей не ускользнула некая наигранность в этом взгляде. — Начнем, — закусила губу и улыбнулась Грейс, склонив голову набок. Этот ее любимый и невыносимо бесивший его жест. Она знала это и никогда не упускала дополнительной возможности позлить его. — Для вопроса нужно отвернуться, — произнесла Софи, включая отрепетированный строгий голос, который только и мог чего-то добиться от пьяных учеников. Нико фыркнул, поворачиваясь, Талия скривила ему в ответ губы и крутанулась на каблуках. Повисшее в воздухе напряжение можно было пытаться распилить бензопилой, да и то вряд ли удалось бы. Софи ощущала себя совершенно лишней между двумя показательно расслабленными спинами. — Цвет глаз, — прокашлявшись, начала она. Талии не требовалось большого количества времени, чтобы представить их. Глаза, в которых она чаще всего читала то жгучее чувство, что так неуютно заставляло ежиться Латнер, стоявшую между ними. — Карие. — Подробнее, — затаив дыхание, надавила Софи. Талия приподняла левую бровь, хотя ведущая и не могла этого видеть. — Почти черные. На солнце приобретают цвет красного дерева, — Грейс провела по зубам языком, будто сказала что-то что могло испачкать их. Умом она понимала, что, отвечая столь подробно на вопросы, могла вызвать другие вопросы, у наблюдавших за ними. Но азарт победить ди Анджело в этой игре заткнул рациональную часть. — Ярко-голубые, иногда слишком яркие, будто разбавленные неоном, — с ноткой недовольства произнес Нико, отведя взгляд от заинтересованных окруживших их глаз. — Верно. Татуировки? — раздался напряженный голос. — По всей видимости нет, — Талия посмотрела на свои ногти и цокнула языком. — Двенадцать, — нагло ответил Нико, заставив ее замереть и облизнуть пересохшие губы. — Сзади на шее, — по спине пробежали мурашки, и Талия чуть ли не зашипела. Конечно, он этим не орал во весь голос, что они спали. Конечно, это ведь мог увидеть каждый. Каждый, кто накручивал ее волосы на руку почти каждый день, оттягивая назад. Они так же стояли друг к другу спиной, неожиданно для самих себя невероятно злые и возбужденные. Ни один не хотел запятнать себя хотя бы идеей в чужих головах об их «отношениях», но и уступать другому, проигрывая, намеренны не были. — Правильно. Можете развернуться, — когда участники встали лицом друг к другу, сверля противника взглядом, в котором читался немой вызов, Софи продолжила. — Шрамы? — Все не перечесть, — ухмыльнулся Нико, а Талия лишь раздражённо закатила глаза, скрестив руки на груди, заранее отгораживаясь от негатива, что со следующими ее словами выльется на нее с лихвой. — Под лопаткой, — улыбнувшись правым уголком губ, кинула в лицо парню Грейс. Ведущая поджала губы и кивнула, но им и не нужно было подтверждение. — Любимый цвет. — Черный, — закатила глаза Талия. — Насыщенно фиолетовый, — нагло протянув, произнес Нико, получив в ответ клацнувшие зубы. Ты думала, я не замечу эту банку с краской в углу твоей комнаты? Ты такая поверхностная. — Да, — чуть напуганно и одновременно восхищенно произнесла Софи. Она не стала отрывать глаз от блокнота, чтобы взглянуть на игроков. Ее словно придавило той атмосферой, что царила в комнате, заставляя дрожать руки от предвкушения представления, что развернется после игры. Казалось, не заметить окружавших их вздохов и переговоров было невозможно, ведь в кругу в основном сидели одиннадцатиклассники, но для Талии и Нико их тогда не существовало. Была лишь бутылка в руках у Рейчел, что вызвала их на этот ринг, и их игра. Игра по только им известным правилам, а может это было соревнование, пари, проверка — назвать можно по-разному, но ни одно слово не могло передать того, что они ощущали, отвечая на эти глупые вопросы. Нечто на психологическом уровне. Нечто непонятное им самим, но так сильно бередившее душу. Или ее остатки. — Будущая профессия, — Софи вперила взгляд в вопрос, что остался без ответа. — Нет, — ответили они в унисон. У Латнер задергалась бровь. — Любимая комната в доме? «Моя,» — мысленно усмехнулась Талия, вспоминая как недавно парень вылезал из ее окна. — «Второй этаж, если кому интересно.» Но произнесла она, естественно, другое. — Ванная, — ди Анджело удивленно приподнял бровь. Вопрос откуда она могла знать, отметался сам собой при взгляде в эти насмешливые глаза, буквально требовавшие. Удиви меня. — Ее нет, — даже не задумываясь, ответил парень. — Правильно, — Софи прокашлялась. — А теперь более интимное. — Да? Смотри, не раскрой все темные секреты нашей принцессы, — произнес Нико, а Грейс заливисто и так наигранно пьяно рассмеялась. — Когда я успела стать принцессой? — поинтересовалась Грейс, прищурившись и не переставая улыбаться. — Был ли уже секс? — выпалила Софи, слегка покраснев. За последний час ее блокнот побывал во многих руках и все не могли удержаться, чтобы не вписать свой каверзный вопрос для следующих парочек. — Возможно, у тебя и не был, Латнер, но этому гомосеку, кто-то уже явно вставлял. Ведь не важно с кем и куда секс, правда? — Талия посмотрела на ведущую, что раздражённо подняла глаза на девушку. Эти пьяные старшеклассники за несколько часов уже порядком надоели Софи со своими нелепыми, зачастую пошлыми шуточками, над которыми смеялись только они сами. — Твоя одежда выглядит так, словно ты работаешь в притоне в Истсайде. Не удивлюсь, если это правда. Так что думаю, был, — парировал Нико. — Верно. Да заткнитесь, — рявкнула Софи на ребят за ее спиной и вновь вернула глаза к блокноту. — Что? Кто писал эти вопросы? — девушка скривилась. Банальные «Любимый цветок» или «Лучший ужастик» ей нравились больше. Латнер вздохнула и прочитала. — Любимая поза. Будь кто другой, толпа бы протянула заинтригованное «о», но сейчас все лишь ближе сели, сделав круг еще уже. Талия снисходительно улыбнулась, как обычно улыбаются детям, задающим глупые вопросы, а Нико усмехнулся и покачал головой, сунув руки в карманы. — Шлюхе не важно, как именно ее ебут, — пожал плечами ди Анджело. Талия скривилась. — Как грубо, — она покачала головой и бросила Софи. — Без разницы. Латнер потерла переносицу и пробурчала нечто одобрительное. — Фетиш? — Ничего или разве что учительские столы, — Грейс стрельнула глазами в ди Анджело, дернув бровью. — Драгоценная фарфоровая кукла, — смеясь, ответил Нико. — А так ничего. — Верно. И последнее, — Софи захлопнула блокнот. Этот вопрос интересовал лично ее. — Постоянный партнер. Кто? Талия посмотрела в глаза своему единственному постоянному партнеру и криво усмехнулась. — Черт его знает. — Наверное, ее босс-сутенер. А так никто, — пожал плечами Нико, не сводя с Талии глаз. Софи чуть не застонала и вновь открыла блокнот, чтобы записать лучший результат за весь вечер, и наткнулась глазами на прочерки в последнем вопросе. — Верно, черт возьми, — пробурчала она. — Десять из десяти. Талия отсалютовала Нико и, взяв из рук удивленно моргавшей Аннабет куклу, вышла из комнаты, пока ди Анджело возвращал свой зад на пол рядом с сестрой. — Что это было, черт тебя подери? — спросила Рейчел, когда бутылка была возвращена в круг, как и приподнятое настроение. — О людях многое можно узнать, когда они в гневе, а ты ведь знаешь, я люблю ее доставать, — не смотря на Дэр, ответил Нико и наклонился вперед, давая понять, что разговор окончен. Рейчел подняла глаза на дверь, за которой исчезла Грейс, и поджала губы. У нее не было оснований ему не верить, как бы сильно подсознание не вопило обратное, стараясь подсунуть ей все новые забытые воспоминания. — Талия? — А? — Талия прижимала телефон к уху, а другое зажимала рукой, чтобы хоть что-то услышать. — Что? — Талия! — Сейчас, найду место по тише! Сгинь ты, — девушка расталкивала толпу локтями, стараясь пробраться к лестнице на третий этаж. — Эй, придурок, осторожней! — хипповатый танцевавший парень, что перекочевал на второй этаж, едва не выбил у Грейс из рук куклу. — Если найду хоть трещинку — грохну! — прокричала она ему вслед и, взбежав по лестнице, влетела в первую же свободную комнату, вздохнув от облегчения. — Да. — Ты где, Талия? — спросил, судя по номеру, Джейсон. — На вечеринке на доме у химика, а что? — девушка прошла, села на кровать под окном и осмотрела маленькую комнату с тумбочкой, небольшим шкафом и шторками в цветочек. В таких обычно останавливались одиночные путешественники. Сбежавшие дети больше предпочитали либо чердак, либо подвал. — Приезжай домой, у меня для тебя новость, — серьезно, с нотками беспокойства произнесли на том конце. — Адад? — удивилась Талия. Две крайности своего брата она умела определять не только по выражению лица, но и по интонации. Если Джейсону было присуще поучение, то Адад разговаривал с ней на равных. — Что такое? Нет ничего такого, что нельзя сказать по телефону, кроме оскорблений. Их надо говорить в лицо, сам говорил, — Грейс усмехнулась. — А я надеюсь, поливать матом ты меня не собираешься, — она краем глаза заметила у себя на волосах какой-то мусор и, скривившись, попыталась вытащить это нечто. — Я видел маму. Рука девушки упала на колени, которые она тут же притянула к себе. — Ты здесь? — Адад сильнее сжал трубку. Он не знал, с кем именно разговаривал, поэтому имена было использовать опасно. — Она была на могиле отца. Эффи стерла слезу, что скатилась по щеке, не понимая, откуда та взялась, и провела свободной рукой по волосам. Кукла упала на пол. Девушка сразу нагнулась, подобрала ее и, уложив на кровать, вновь запустила пятерню в волосы. — Что? — раздраженно переспросила Эффи. Внезапно на нее накатило такое отчаяние, будто на ее руках вновь умирал отец, не в силах даже попрощаться с ней. И она все еще не могла понять почему. Откуда опасность? Кого бить? — Я видел маму на могиле отца, Эффи, — их голоса и манеру речи он отличал безоговорочно. Слишком хорошо всех знал. — Она приходила к нему. Эшворд зажмурилась, на ресницах заблестели слезы, которые скатились по щекам, оставляя влажные дорожки. Это происходило против ее воли, словно ее организм сам выбирал, как реагировать на тот или иной раздражитель. И по правде говоря, ее реакция была бы аналогичной. Ведь именно с нее все и началось. С матери. Эффи глубоко вдохнула и выдохнула сквозь зубы. — Ты уверен, Адад? — только он бы стал с ней разговаривать о ней. Джейсон — никогда. — Да, — парень не слышал ничего, даже сбитого от рыданий дыхания, что ему очень не нравилось. Она не могла не отреагировать. — Эффс. — Сука! — девушка швырнула телефон в дверь и, шумно втянув воздух через нос, сжала руками голову. На прикушенных с силой губах проступила капелька крови. Больно. Как ей было больно. Ее буквально душили изнутри. Запрятанные тайны вырвались на свободу из клетки ее сердца и сжигали оставшиеся внутренности. Сжигали, топтали, ломали, рвали. Эффи давилась собственным криком. Грудная клетка болела, диафрагма сжалась, словно из нее выкачали всю кровь, выкачали все, но при этом воздух в легких распирал изнутри, ломая ребра. Но слез больше не было. Не было и крика. Была только боль. Ее вечная боль. Как проклятие. Сумев оторвать руки от груди, Эффи нащупала один из многочисленных кармашков на юбке и достала несколько разноцветных «колес», а может это были таблетки, прописанные ее врачом. Чуть ли не упав с края кровати, она подползла к тумбочке и начала шарить по ней, вырывая с концами и бросая на пол все выдвижные полочки, в поисках какой-нибудь жидкости. В одном из ящиков каталась бутылка виски. Эффи достала ее и, закинув в рот несколько таблеток, откупорила бутылку. Горло и желудок обожгла горькая жидкость, брюнетка буквально слышала, как умоляла ее о пощаде печень, но на здоровье ей уже давно было плевать. Плевать на свое тело, все в шрамах, которые не перекрыть и сотнями татуировок. Она шла рука об руку с физической болью и трусливо пряталась от моральной. Она, Эффи, та самая Эффи, которую знал и с нетерпением ждал ночной город, пряталась буквально от себя. Потому что она и была болью. Ее причиной, ее следствием и всеми вытекающими из нее последствиями. Девушка забралась на кровать, откинув голову на стену, и подобрала под себя ноги. В одной руке у нее была бутылка, другой она притянула к себе куклу и прижала к груди, боль в которой не погасла полностью, но стала ноющей — это максимум, на который могла рассчитывать Эффи. Полностью она не уходила никогда, под чем бы Эшфорд ни была. Эффи не помнила ни мгновения, когда не чувствовала бы боль. Она сменяла поочередно ненависть, страх и отчаяние, но оставалась даже на фоне этих чувств. Каждое ее воспоминание было наполнено болью. Она состояла из нее. Порой ей казалось, что именно с ней она делила это тело. Тут дверь хлопнула. Девушка перевела пустой взгляд от стены на вошедшего и рассмеялась бы, если бы не чувствовала себя так дерьмово. Нико ди Анджело. Кто бы мог подумать, что именно ты придешь? Эффи узнала его со спины, слишком уж часто цеплялась за нее. Нико, не поворачиваясь, выдохнул сквозь зубы и запустил пятерню в волосы. Он не видел, кто был за его спиной, и вряд ли тогда показал бы насколько был измучен Рейчел, парнями из команды, что внезапно почувствовали свое родство с Black Jack’ом и колой, черлидершами, которые не понимали не только намеков, но и прямых слов, продолжая упорно пытасться залесть к нему если не в душу, то в ширинку джинс. Да, Нико ди Анджело устал. Устал пытаться угодить отцу, зная, что его всегда и везде сравнивали с Бьянкой и что он никогда не сможет стать ее достоин. Устал отталкивать эту свалившуюся с неба сводную сестру, слишком другую, не напоминавшую ее. Устал вытаскивать Рейчел отовсюду, зарабатывая себе проблемы и тем самым еще больше разочаровывая отца. Устал. Иногда ему хотелось сесть и поныть. Просто, как это делают девчонки. Сесть и ныть о том, какая плохая жизнь и все в этом духе. Глупая идея, понимал он всегда, поэтому просто шел дальше. Дальше, дальше, дальше — куда именно? А хер его знает. Нико развернулся и обнаружил в комнате еще один объект, что не давал ему жить спокойно. Естественно, именно в этой комнате она должна была быть. Не на танцполе вертеть задницей, не в туалете блевать, не на втором этаже пытаться вывести Рейчел, а сидеть в этой богом забытой комнатушке с бутылкой и своей куклой. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. За эти минуты в голове каждого выстроились целые цепочки из оскорблений и ругательств, из упреков, обвинений и стеба. Из всего того, что можно было высказать друг другу, если бы они были на публике. Но в этой комнате эти речи тонули в проблемах, которые никак не решить пустыми словами, и оставались только эмоции. Эмоции, которые не выразить словами. Эмоции, которые можно было только прочувствовать. Эффи поставила на кровать бутылку, положила на подоконник куклу и встала. Нико в пару шагов преодолел комнату и, подхватив ее на руки, уложил обратно на кровать, кусая чужие белые губы и слизывая с них горькие капли. Бутылка опрокинулась — одеяло пропиталось спиртным. Через время Эшфорд вышла из ванной на третьем этаже, одергивая юбку. Таблетки действовать уже перестали, а оставшийся на душе осадок вряд ли смог бы смыть алкоголь.

***

— Голова, — простонал кто-то над ухом. Нико открыл глаза и посмотрел на груду тел перед собой, что лежали на паркете гостиной. Потом заметил, что на нем кто-то лежит и, повернув голову, увидел рыжую шевелюру Рейчел. — Привет, похмелье, — сказал Нико. — Ой, заткнись, и без тебя плохо, — девушка попыталась встать, но лишь скатилась со спины брата и чуть не упала на осколки какой-то бутылки, но Нико вовремя успел ее поймать. — Но это не я предлагал вчера повеселиться и отдохнуть, — заметил парень и положил сестру рядом с собой. — Заткнись, — повторила Рейчел и со стоном уткнулась носом ему в плечо. Нико обнял и прижал к ее себе. Его Рейчел. Его маленькая Рейчел, которая любила лезть туда, куда не следовало, и делать то, чего делать лучше не стоило. Если и был из живых тот, кого парень любил, то только эта больная девчонка, которая набила себе и ему множество шишек. — Встаем. Подъем, рота! — заорали из громкоговорителя на весь дом. — Давайте, давайте, вам еще на уроки. — Идите на хрен! — выкрикнул кто-то из кухни. — Сам иди! — в поле зрения показался один из сыновей учителя химии. — Подъем, подъем, алкоголики, выметайтесь из нашего дома! — пацан смачно пихнул кого-то пяткой под ребра, отчего тело громко и протяжно застонало. Нико нащупал рукой на полу подушку и накрыл ею голову. Каждое слово одного из Стоулов отдавалось тысячекратным эхом в голове, да что уж там, даже собственные мысли тогда казались ему слишком громкими. Боль раскалывала голову, а при попытке встать все вокруг поплыло. По барабанным перепонкам кто-то настойчиво стучал изнутри, словно просил разрешение выйти нахрен из этого тела, а кровь заменили свинцом. Именно поэтому Нико ненавидел напиваться. — Заткнись, и мы встанем! — через силу крикнул он, жмурясь от света, что проникал в дом сквозь огромные окна, распахнутые настежь, чтобы отрезвить свежим воздухом старшеклассников. — Хорошо, парень, — встав перед ним, сказал один из братьев уже простым голосом и похлопал его по плечу. — Тогда они на тебе. Поднимай. После того, как все три этажа и чердак были очищены от подростков, на кухне образовался пункт выдачи анальгина, где Коннор вручал таблетки, а Тревис наливал из-под крана воды. Потом старшеклассников по четыре штуки за раз сажали в такси прямиком до школы, где их ждали любимые учителя и мистер Стоул с приколами, которому его сыновья уже в красках описали, что творилось в доме. В утро того понедельника, если бы не девятиклассники, которых почти не было на вечеринке, могло показаться, что школа вымерла. В кабинетах на третьем этаже было слишком тихо: ничего не взрывалось, не рвалось и не трещало, как обычно. Старшеклассники проводили время либо отсыпаясь на партах, либо чем-то кормя свой раздраженный количеством алкоголя желудок. Но как бы не было им плохо поутру, вечеринку все, сидя в столовой, тихим гулом признали удачной. Из этой общей массы зомби выделялись лишь два человека, раздражавшие глаза остальных своей свежестью. Персей Джексон и Талия Грейс. Первый из-за того, что ничего не пил, только отбирал у Гроувера, который так и не узнал, что Аннабет пришла, а вторая… Ладно, что можно было сказать о человеке, привыкшем напиваться до беспамятства, который и окончания этой ночи то не помнил.