Красное полусладкое

      Heredis fletus sub persona risus est.       Плач наследника – замаскированный смех

      Особняк Элен Делакруа. 47 лет до описываемых событий…       - Когда-нибудь и ты найдёшь своего человека, Эль…       - Не думаю, Анатоль, я однолюб.       Молчание. Молодой человек почувствовал себя неловко, вдруг снова на него накатило чувство вины.       - Ты… просто сейчас так думаешь.       - Я уже больше двухсот лет так думаю, Анатоль, - тут сира подняла свои грустные глаза, и, заметив замешательство человека, прыснула. – Боже, Анатоль, ты ведь не думал, что я имею в виду тебя. То есть… прости, ты правильно сделал. Что женился. Женился на Эмилии.       - Не говори мне, что вся твоя ревность была просто фарсом, - несколько удивлённо произнёс молодой человек, закатив глаза.       - Нет, но… мы с тобой всё равно всегда были бы далеки. О чём говорить двухсотлетнему вампиру с человеком? О погоде? Пф…       - Странно, совсем недавно ты говорила в другом тоне. Мне кажется, ты просто себя утешаешь.       - Утешаю, что я никогда не буду на месте Эмилии? – Делакруа раздражённо закатила глаза. – Какая жалость, мне не быть женой бедного смертного.       - Элен, - одёрнул графиню Анатоль. – Я скажу тебе то, что ты не сможешь забыть. А именно: ты внушила себе, что ты однолюб, так как боишься, что кто-то снова разобьёт твоё сердце. А ещё ты боишься одиночества, поэтому ты так цеплялась за меня в конце концов, хотя, как выяснилось, я был тебе не очень то нужен. Но мысленно ты пытаешься смириться с одиночеством, внушая себе мысль об однолюбстве.       - Может, хватит? С меня достаточно твоих заблуждений о том, что ты знаешь меня, как никто другой, - сухо произнесла графиня.       Анатоль вздохнул.       - Допустим, если я поверю, что ты и правда однолюб, то кто он?       - Неужели тебе интересно?       - Почему нет?       - Сплетен ради?       - Нет, просто теперь я понял, что всё ещё многое не знаю о тебе, или есть что-то, чего я не знаю. Кто он, Эль?       - Не называй меня так, - Элен накрутила на палец непослушную прядь. – С чего ты взял, что это вообще он?       - Брось, я знаю, что с женщинами у тебя несерьёзно. Ты всерьёз считаешь себя лучше всех их вместе взятых.       - Пф, это не порок.       - Разве что грех, вроде того что не воссоздай себе кумира, или как там?       - Не возведи. И у этого греха другое имя, не важно. Есть у меня одна история, но если ты останешься её слушать, то ты опоздаешь к своей жене.       - Ты вынуждаешь меня остаться, Элен, - Анатоль придвинул стул и сел напротив графини.       - Не боишься, что я соблазню тебя, Анатоль?       - Я думаю, ты уважаешь мой выбор и не попытаешься этого сделать, и с другой стороны, я также уверен, что и я твёрд в своём выборе.       - Почему ты остаёшься?       - Je suis ton ami*. (Я твой друг.)       - Maistumequittes*. (Но ты меня бросаешь.)       - Si onne dort plus ensemble, ça ne veut pas dire que je te quitte. Je rester ai avec toi jusqu'à ce que la mort nous sépare. Si, bien sûr, vous avez besoin d'unvieillard vieillard decrepit comme moi. (*Если мы больше не будем спать вместе – не значит, что я тебя бросаю. Я останусь с тобой до самой смерти. Если, конечно, тебе будет нужен дряхлый старик.)       - Ne parle pas de la mort, Anatole. Je n'arrive toujours pas à croire que tu aies refusé d' être mon chevalier à cause de cette...fille. Comment se pour rait-il quel' éternité ne te seduise pas*? (Не говори о смерти, Анатоль. До сих пор не могу поверить, что ты отказался стать моим шевалье ради какой-то… девчонки. Неужели тебя нисколь не прельщает вечность?)       - Ce n'est une mauvaise chose, mais je préfère être aux côtés de la femme que j'aime. * (Это неплохая вещь, но больше я хочу быть с женщиной, которую люблю.)       - Jet'ai ditquej'aurais pu...*(Я говорила, что я могла бы сделать…)       - Non, Emilie... elle ne pourra pas être un vampire, qui boit le sang de quelqu'un d'autre, qui prend la vie de quelqu'un d'autre.. on n'a pas besoin de la vie éternelle ou de la jeunesse, je veux juste faire mon chemin, et...* (Нет, Эмилия… она не сможет быть вампиром, тем, кто пьёт чужую кровь, забирает чужую жизнь, чтобы жить, нам с ней мне не нужны вечная жизнь и молодость, я просто хочу пройти свой путь достойно и…)       - Прекрати нести этот бред, - поморщилась графиня. – Это жалость, да?       - Нет, скорее, я и вправду знаю тебя лучше всех остальных и поэтому… вижу то, о чём не догадываются другие, и ты вовсе не такая уж высокомерная язвительная сука, какой хочешь казаться. Хотя характер у тебя и сложный.       - О, спасибо, наверное, я пропустила, какое именно слово из перечня является комплиментом? – скептически изогнула бровь Элен.       Анатоль рассмеялся.       - Правда, мне впервые настолько легко говорить с тобой.       - Потому что тебе стало всё равно, Анатоль, только и всего.       - Может быть… но ты ведь мой друг, Элен Делакруа?       - Ну… скажем, я не буду убивать тебя и твою невесту за то что ты уходишь от меня к ней. Это можно считать положительным ответом?       Анатоль улыбнулся.       - Ты обещала рассказать.       - Подожди… я… правда, рада за тебя, хоть никогда в жизни больше этого не скажу. Но я думаю, что Эмилия сделает тебя счастливым, несмотря на то что я её не выношу. Мне же не удалось сделать счастливым никого.       - Эль… - вздохнув, Анатоль наклонился, чтобы чуть коснуться губами нежной кисти графини.       - И не делай так больше, - сира со вздохом вырвала руку.       - Извини.       - Это для твоего же блага. Я просто расстроена, Анатоль. Когда я расстроена, я… словно выпила сыворотку правды и мне хочется быть откровенной…       - Я готов тебя выслушать.       - Ещё бы, эту историю от меня не услышишь даже в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения. Хотя я не думаю, что ты меня поймёшь, я бы и сама себя не поняла… Вернее, просто презирала бы любого другого за нечто подобное, но себе я, пожалуй, могу простить маленькую слабость. Этот вампир… разумеется, не думаю, что была способна полюбить человека - ты знаешь, я люблю себе подобное. И в тот раз я была очень и очень близка к… полной идентичности. Это звучит глупо, разумеется. Но мы с ним во многом похожи. Хотя если бы я встретила его сейчас… Ничего не осталось от тех чувств кроме стыда, неприязни и презрения. Я не уважаю его и его выбор. Но так хочу увидеть. Он оказался слишком труслив, чтобы следовать за мной, когда я была слишком жестока, слишком жесток, когда я была готова броситься ему на шею. И… я не помню уже в каком порядке, не знаю, как это вылилось в то, что я чувствую теперь. Безусловно, я его не люблю больше, просто грустно от того, что это чувство… идентичности навсегда закончилась с ним. Собственное равнодушие вызывает у меня скуку, которая в свою очередь заставляется меня бросаться в такие авантюры, что… я совершаю поступки, которыми не горжусь. В этом мы тоже похожи, да и внешне сходны, наше отношение к окружающим одинаковое. Возможно только, что он менее уравновешен, либо более решителен – этого я никогда не могла понять. И его звали Лансере Ириарте. И до сих пор зовут, я полагаю. Хоть давненько я о нём не слышала.       - Подожди, ты же говорила, что Ириарте – твоя девичья фамилия до тех пор пока ты не вышла замуж за… Разве нет? – скептически спросил Анатоль.       - Фамилия у нас была одна на двоих. И мать. Отцы, правда, разные, и именно с этого начались наши проблемы… И я иногда боюсь и предвкушаю нашу встречу, которая, как мне кажется, ещё состоится. А ещё я боюсь, что за все мои чёртовы игры меня, в конце концов, ждёт нож в спину в неожиданный момент, когда я буду готова измениться. Хотя… глупо это…       - Элен… какие игры? Прекрати, неужели ты сделала что-либо действительно плохое?       - Плохое? Зависит от того, что ты считаешь достаточно плохим для меня… И не надо так осуждающе на меня смотреть. Боже, Анатоль, неужели я была влюблена в человека с такими примитивными представлениями о добре и зле? – графиня звонко рассмеялась и улыбнулась своей чарующей улыбкой легкомысленной красавицы. – Но раз уж ты решил меня выслушать… - вдруг её голос стал серьёзным, - позволь, я расскажу тебе о своём брате, Анатоль.       Человек послушно присел. Он знал, что его возлюбленная не будет рада, если он вернётся от Неё затемно, но тем не менее, мужчина не мог отказать графине, которая в этот день была действительно грустна, несмотря на свою показную весёлость…       ***       Утрехт. Наши дни       - Виданное ли это дело! В часовне! – рвал и метал Юрий, от переизбытка чувств метавшийся по кабинету взад и вперёд.       Делакруа, сложив руки домиком, сидела в кресле Брауна, за столом Брауна, с выражением полного отрешения, словно бы её не волновало, что происходит в кабинете в данный момент. Изредка на её лице появлялась насмешка, которую она то и дело прятала за скрещёнными пальцами. Прямо перед ней на столе лежала скомканная записка с выведенным размашистым почерком сильно наклоненными влево буквами с длинными завитушками и всего двумя словами: «Соскучилась, сестрёнка?». Сейчас Делакруа не могла сказать наверняка, кто и когда втиснул в её ладонь сиё послание. Но это определённо случилось в массовой суматохе, когда она в толпе бросилась к рухнувшей фигуре Арена в опасении за его жизнь. Протискиваясь сквозь мечущиеся фигуры в капюшонах, она даже не пыталась вглядываться в лица, Элен не кинулась собственноручно блокировать двери и срывать мантии с присутствующих, но, рискуя быть затоптанной, ринулась к шевалье. Всё это она осознала лишь позже и именно своё собственное поведение обдумывала сейчас. Хотя, конечно, личность графа занимала в её размышлениях не последнее место, так же как и причины, приведшие его в часовню.       «Зачем?!» - недоумевал Браун, это же вопрошали светские вампиры и оскорблённые срывом Ритуала Старейшины, в не меньшей степени винившие Арена и Элен в случившемся. Насмешка? «Сир обязан присутствовать на Церемонии собственного шевалье» - звучала в её голове собственная фраза, сказанная ещё утром. Но нет же, всё должно быть куда более тривиально: скорее всего, слухи о том, что Камарилья близка к нахождению их семейных реликвий каким-то образом достигли Ланса. А ведь Ириарте говорил ей, что «шкатулка Пандоры», как они называли её, потеряна… Лжец. Лансере прибыл не для мести и даже не с целью погубить бывшего пленника, как сперва подумала Элен в охваченном волнением здании тёмной часовни, но… Паника… всего один вампир из почти сотни взбудоражил всех Неумирающих. О чём они только думали? Что Ириарте сейчас достанет бензопилу и вырежет их всех к чертям и оперативники ничего не смогут сделать? Делакруа хотя бы опасалась за одну, вполне конкретную жизнь. Репутация графа сильно преувеличена, раздута… Если бы только Арен сказал позже одной Элен, не на весь зал… Но Ланс явно не собирался ждать до конца Церемонии, да и, как ни странно, графиня не испытывала должного сожаления от того, что её брату в очередной раз удалось уйти. Не это сейчас занимало Делакруа…       Тут Юрий пару раз деликатно и вместе с тем настойчиво кашлянул с выражением явного неудовольствия. Словно очнувшись, Элен резко встала, освобождая министру его место.       - Так что он Вам сказал, Элен? – строго спросил Браун, подозрительно сдвинув брови, даже не думая сесть в кресло.       - Ничего, я же уже Вам говорила, министр, - сухо ответила Элен.       - Что же Вы не почувствовали, как Вам передали записку? – взгляд Брауна продолжал оставаться подозрительным, Элен поняла, что ей не доверяют, а возможно, даже подозревают в содействии преступнику, поэтому как можно более холодным тоном ответила:       - Не обратила внимания, народу было немеренно.       - Но записка ведь была у Вас в руке, не в кармане или где ещё, так?       - Да, когда я обратила на неё внимание, она была там, видимо, я взяла её машинально.       - Вы видели кого-то, похожего на Ириарте?       Элен ответила с явным раздражением в голосе:       - Я уже говорила, что нет, - хотя на какую-то долю минуты ей захотелось съязвить, сказав: «Да, в зеркале, министр», но она посчитала, что не стоит лишний раз привлекать внимание к их сходству, благо, до сих пор оно пока не вызывало открытых подозрений.       - Почему Вы не потрудились даже посмотреть по сторонам, Делакруа?! – нажимая на слово «вы», разгорячено спросил министр.       - Всё просто, Браун, дело графа теперь не в нашей компетенции, разве нет? – холодно процедила Элен. - Наверняка Камарилье будет проще его вычислить после столь… эпатажного появления. Правда ли то, что за ним отправили группу вампиров и одного из этих… мутантов? - осторожно поинтересовалась она. Речь шла о так называемых слабокровных оборотнях, детей вервульфов и смертных, способных принять облик не только волка, но и разных людей, довольно редкая мутация вызывала опасения среди Немирающих так же как и оборотней.       - Не могу знать, Элен. По-видимому Вы осведомлены лучше меня?       Графиня промолчала. На этом инцидент казался исчерпанным.       - Он хотя бы был там или нет? – стиснув зубы, задал очередной вопрос Браун, вопрос, который немало интересовал и Делакруа, стоило признать.       - Почерк его, - с уверенностью сказала Элен. Здесь стоило отметить, что последние два года Делакруа снова начали приходить письма Лансере. Узнав знакомый лист пергамента и завитушки на конверте, первые два она разорвала на мелкие кусочки и бросила в камин, не читая. Потом всё же любопытство победило. В отличие от писем Ланса до объявления его вне закона, теперь на конвертах не было обратного адреса. С какой целью Ланс писал ей короткие записки вроде того, что он ел на ужин или как ей стоит провести свой отпуск, графиня не знала и списывала на очередной приступ сумасшествия брата. Но она больше не искала его – сначала была занята своей репутацией и продвижением Коди по карьерной лестнице, потом просто Коди… Ей надоело, возможно, захотелось начать новую жизнь, и было проще, когда брата нет поблизости. Так что… в какой-то мере она своего добилась. Хоть и заплатила за это дорогую цену. Ах, если бы знать наперёд все последствия наших решений… Так или иначе, Элен сдержала обещание данное когда-то Арену не искать Лансере больше. Иногда сире всё же казалось, что вампир писал ей, потому что ему необходимо с кем-то поговорить, и, когда она находила письмо Ланса забавным, или стоящим внимания, почти мучилась от невозможности ответить, хоть и не признавала это, и одновременно даже радовалась отсутствию адреса - она хотела покончить со всем, что их связывало. Своему шевалье Элен ничего о переписке не рассказывала, ведь если и существовал вампир, ненавидящий графа больше, чем Делакруа, так это Арен. Наверняка он осудил бы это общение и не понял, почему Делакруа отвечала ему, когда у неё была возможность, и не всегда её письма пестрили ненавистью и сарказмом, иногда они писались почти дружеским и ироничным слогом, несмотря ни на что. Хоть после убийство Ренди с Анатолем и изрядно подпортило отношение да и жизнь Элен, а то, что та в отместку спровоцировала брата свернуть шею Питеру было небольшим утешением. Как бы то ни было, после объявления Ирирарте вне закона отправить Лансу обратное письмо Делакруа больше не могла, ну или… не очень хотела? В свою очередь Арен бы точно не одобрил то, что графиня хранила новые письма, не показывая их ни Камарилье, ни Министерству, даже зная то, что бывший сир делал с ним, с Ареном. Единственным, кто знал о переписке был всё тот же Коди.       - Записку могли передать, - раздражённо выдохнул Браун, словно поражаясь, как Элен не может сама догадаться до такого простого предположения. – Как он мог понять, что Ириарте на Церемонии, коль он слепой?! – речь шла явно об Арене, которого министр как минимум недолюбливал. А теперь даже невзлюбил ещё сильнее, ведь Юрий получил выговор от Старейшин за срыв Церемонии и всё из-за несдержанности молодого вампира!       - Я не знаю, должна спросить его. Но и Вы имейте в виду, что сказать, что шевалье показалось, Вам было бы легче всего. Этого я сделать не позволю.       Браун бросил презрительный взгляд на графиню. Его подозрительное отношение было, в общем, понятно Элен – ещё несколько лет назад она из кожи вон лезла, пытаясь поймать Ириарте.       - Вы уж поинтересуйтесь у Арена, Элен, откуда там наш уважаемый граф мог взяться в переполненной часовне, - съязвил напоследок министр, усаживаясь в кресло, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       - Я доверяю своему шевалье, если Вы об этом, министр, - Элен развернулась на каблуках, когда Браун вдруг окликнул её:       - Постойте! – графиня замерла в дверях, но не обернулась. – В записке… он назвал вас «сестрёнка»? Почему, Элен?       Графиня удивлённо повернула голову, осознав свою ошибку, она тут же с невозмутимым видом пожала плечами и произнесла:       - Откуда мне знать, Юрий, Вы в своё время доказали мне, что разбираетесь в мотивах Лансере Ириарте лучше, чем я.       ***       - Почему ты ещё здесь?! – взревел первым делом только что вернувшийся Ириарте, войдя в гостиничный номер.       Лансере тяжело дышал, видно было, что он, должно быть, бежал уже долгое время. Его волосы, собранные в хвост, были растрёпаны, а на лбу выступили капли пота. Мантию он выбросил по дороге из часовни, оставшись в чёрных простых брюках и такого же цвета рубашке. Мартин-Мари вздрогнул, по-видимому, перед вампиром всё же предстал Мари, так как губы взрослого парня тут же испуганно вздрогнули, а большие округлённые глаза наполнились слезами.       «Этого ещё не хватало!» - мысленно чертыхнулся граф, снимая кожаные перчатки, потирая вспотевшие ладони.       - Но Мартин сказал, что ты хочешь, чтобы мы тебя бросили, он сказал, что ты нас больше не любишь, но мы всё равно… - голос Мари сорвался до слёз.       «Придурок Мартин! Обязательно было говорить своей шизе такую жестокую х*ню, естественно Мари теперь не отлипнет от меня, пока не получит миллионы обещаний о том, что мы снова встретимся, когда над облаками навечно повиснет радуга и запоют единороги! Твою мать!» - Ириарте передёрнуло от мысли, что ему снова придётся дать обещания, которые он не сможет выполнить, эта мысль ему была глубоко противна, так как он постоянно ассоциировал данное поведение с Элен: много пафоса и восторгов, а на деле оказывается, что она даже не попытается сдержать слово! «Ладно, Ланс, успокойся, ты можешь потратить ещё четверть часа на то, чтобы уговорить Мари убраться отсюда!» Только… была ли у него эта четверть часа?       - Послушай, Мари… - сдержанно начал Ланс, - Мартин всё не так объяснил, видишь ли… ближайшие несколько дней я никому не рекомендую оставаться с собой рядом.       - И ты послушай, Ланс, - вдруг твёрдо заявил Мартин. – Я пытался уговорить этого придурка уйти, но… он ни в какую, и что только я ему не впаривал, вплоть до того, что ты трахаешь Санту Клауса и поэтому не катаешь его на своём Северном Олене. Этот всегда робкий звездюк решил остаться! Он стал перечить мне. И знаешь, что я решил, что раз Мари ничего не боится, даже меня, значит, я тоже не оставлю тебя. Не знаю, во что ты вляпался, но…       - Разбирайся со своей шизой самостоятельно, я ухожу, - прервал своего шевалье Ланс, неприязненно поморщившись, он прошёл мимо брюнета и подхватил один из давно собранных рюкзаков, валявшихся у кровати.       - Я с тобой! – спохватился Мартин.       - Нет, Мари или тьфу как тебя, Мартин! За время, которое мы тратим на эту демагогию, я бы мог оказаться уже где-нибудь в Париже, да и ты… там, куда я велел тебе убираться.       - Нет! – Мартин подошёл к сиру сзади и обхватил его за талию.       - Только давай обойдёмся без нежностей и слёзных прощаний, - фыркнул Ириарте.       - Не дождёшься, никуда мы не уйдём без тебя.       - Не время выяснять отношения!       - Ты же говорил, что не нужен им больше! С чего ты взял, что…       - Информация устарела, боюсь, Камарилья узнала кое-что ещё… Видишь ли… они нашли тело моего старого друга, а вместе с ним и то… что им нужно. Старый импотент никогда не умел как следует хранить секреты.       - Так отдай им это!       - Как ты это представляешь?! Принести мне им это на блюдечке с голубой каёмочкой да ещё станцевать на задних лапках?! Этим дело не ограничится! Тем более что этого у меня уже нет.       - Где это? – шёпотом спросил Мартин.       Лансере резко развернулся, наклонился к своему шевалье и тихо сказал ему прямо в лицо:       - Там, где они это не найдут… Никогда не найдут.       Граф победоносно улыбнулся и отстранился, сделав несколько шагов назад.       - Как это забавно, Мартин… Знаешь, почему я не могу вернуть им это?..       - Почему? – спросил Мари, насупившись.       - Да потому что они жаждут заполучить это больше всего на свете… - Ириарте медленно прохаживался по комнате, вдруг он остановился у кровати и заглянул под неё.       - Что ты ищешь, Ланс, - удивился Мари, запрыгивая на кровать с ногами.       - Да так, забыл одну вещь. Вернее, потерял… Хочешь знать, что они ищут, Мари?       Мари уверенно закивал головой.       - Это очень ценная вещь, - Ланс продолжал вести себя как минимум странно, обходя комнату по кругу. – Старейшины очень хотят её, только вот… она им не принадлежит.       - Почему?? – поднял брови Мари.       - Это – древняя реликвия моей семьи, мой дорогой друг, это… наследие графини Батори. Только вот, - Ланс подошёл к большому платяному шкафу на ножках, замер на несколько секунд, и резко развернулся. – Тебе, наверное, невдомёк, как вампиры дорожат своим наследием, но ты явно знаешь, что это, не так ли?       - Реликвия? – ещё выше поднял брови Мари, на его лице при этом замерло выражение последнего имбецила.       - Переигрываешь, - усмехнулся Ланс. – Нет же, ты в курсе, что они ищут. Ведь вначале ты сказал: «Верни им это», а не «что это», и даже не «где это». Кроме того… я ни разу не видел, чтобы Мартин с Мари были хоть в чём-нибудь согласны… и… знаешь… Мари очень сложно сыграть. Он, конечно, дурачок, но значения слов он знает, потому что, как он сам говорит, «Мартин ему подсказывает». Мартин-Мари один человек, как бы он не отрицал этого. Так вот, кто ты, мерзкий оборотень? – ещё шире улыбнулся Ланс, резко снимая с петель дверь шкафа и запуская её в голову стоящего перед ним. Дальнейшее развивалось стремительно: из шкафа тут же выпал связанный Мартин-Мари с кляпом во рту, когда его стремительно подхватил Ириарте, уклонившаяся от двери фальшивка потеряла свои формы и обратилась в угрюмую длинноволосую девушку с жидкими каштановыми волосами, окна были выбиты незнакомцами, но внезапно в квартире образовалась дымовая завеса. Ланс оттащил безвольное тело друга и разорвал верёвки, прежде чем его откинули в противоположную сторону. Мартин уже вскочил на ноги и приготовился к сражению, но тут до него донёсся заглушённый голос Ириарте, который скомандовал:       - В окно, Мартин, в окно! Бесполезно! Забудь! Беги!       Недолго думая, шевалье с болью в сердце выпрыгнул в окно, предварительно снеся с ног кого-то, бросившегося ему наперерез. Вместо того чтобы спрыгнуть на мостовую, Мартин зацепился за соседний балкон – секунда – и он уже карабкался по лоджиям вверх на крышу, сбив с пути своего преследователя. Мартин уже был на крыше… Мари бежал… бежал… не различая дороги, не чувствуя ног, не слыша звуков разрывных пуль за своей спиной. Мари бежал, и злые слёзы текли по его щекам…       ***       Руки Ланса были крепко привязаны к стене, а ноги беспомощно болтались в воздухе, и такое положение вещей совсем не нравилось Ириарте, но ему оставалось лишь молча злиться. Иногда ему мерещилась надежда, путь к спасению, оправдательный приговор, что угодно, трёхсотлетний вампир только сейчас осознал, что иногда ему уже начинало казаться, что он будет жить вечно. Наконец, он смирился, поскорбил об участи психопата Мартина, о своей жизни. Он молод и красив, и тут… смерть? А впрочем, молод он будет всегда… красив - спорный вопрос, но без сомнения он прожил больше, чем любой смертный… больше, чем многие Неумирающие, ярко и красиво. Но какой его ожидает конец? Беспомощные мольбы о пощаде на коленях перед Камарильей и страшные муки? Нет, потерять достоинство граф Ириарте не мог, никак не мог. Ему жизненно необходимо было достойно умереть. И когда он уже не ждал, помощь пришла неожиданно, а может, и предсказуемо...       Дверь в его одиночную камеру внезапно открылась, и в неё вошёл вампир в чёрном. Он не мог разглядеть лицо, скрытое под капюшоном, сначала Ириарте решил, что это снова палач. Утром уже был один допрос, но честные служащие покинули его на время собрания Старейшин для получения дальнейших инструкций. Неужели, снова начнётся? Так быстро? Когда силуэт приблизился, Ланс смог увидеть только чёрную паранджу, полностью скрывавшую личность вошедшего, который милостливо отстегнул наручник от стены. Вампир тут же рухнул на пол и согнул руки в кулаки, приготовившись к защите, но тут фигура в чёрном заговорила звонким насмешливым голосом:       - Согласна, твоё появление было эффектным. Признай, тебя погубила в итоге страсть к спецэффектам? – она отошла от Лансере и присела за ободранный деревянный стол для допросов напротив графа.       - Не могла не прийти позлорадствовать, сестрёнка? – тяжело поднимаясь, улыбнулся граф Ириарте, гроза Смертных и самая мрачная фигура двадцать первого столетия.       - Злорадство? О чём ты? Это с таким же успехом может называться сочувствием. Помнишь, я ведь из сочувствия совершаю множество странных вещей. Сплю с неудачниками, например. Кстати о неудачниках, один из них сидит прямо передо мной, и скоро его ждёт одна из самых жестоких казней, которую может себе представить разве что Босх.       - Обожаю твою иронию, - с усмешкой произнёс Ланс, его руки всё ещё сковывала цепь, но по крайней мере теперь он мог потереть затёкшие запястья и сесть на шатающийся видавший виды деревянный стул с засохшими пятнами крови. – Но согласись, спасти меня от прискорбной участи – в твоих интересах. Боишься, что я расколюсь, моя дорогая, и расскажу всё о нашем тёмном прошлом?       - Нет. Зря ты сказал, про Батори. Тем не менее, мило, что они считают твою сестру погибшей ещё во времена царя гороха, да?       - Даже более того, те, кто верят в твоё существование, думают, что я убил тебя, графиня Ириарте… - улыбнулся Ланс.       - Время – лучший способ скрыть следы. Но ты уже порядком наследил. Нет, я не боюсь, что ты скажешь им лишнее. Мне просто жаль, что они будут долго тебя пытать, даже после того, как скажут свету, что ты давно был казнён.       - Я вижу, ты хорошо знаешь эту систему, девочка моя. Но что мы всё обо мне да обо мне… может, что про себя расскажешь, сестрёнка? И кстати, я ничего не говорил про своё родство с Батори, они и сами всё знали… Мне оставалось лишь признать это. Только вот откуда..? – усмехнулся Ланс, придвинувшись ближе, звякнув при этом цепями. – По-моему, ты не хочешь лишнего шума по поводу своего визита сюда? Укуси меня, если я ошибаюсь.       - Ты прав, как всегда. Не хочу шума, не хочу, чтобы ты называл меня «сестрёнкой», не хочу быть здесь, а также больше всего не хочу, чтобы ты был мне тем, кем являешься.       - И кем же, Элен? Кто я для тебя, так ненавидимый тобою? И почему ты пришла, раз не хочешь здесь быть.       В камере на минуту стало тихо, Элен медленно постукивала изящными пальцами по краешку грязного стола.       - Потому что не могла не прийти. Не смей больше произносить моё имя в этих стенах.       - Какая честь, - фыркнул Ланс. – Я не сделал бы для тебя то же самое, не надейся.       - Надо было сдаться мне сразу – умер бы на спокойной тихой казне, а не сидел здесь в ожидании дальнейших пыток Инквизиции. Кстати, вижу, регенерация пока справляется, мне говорили, что тебя хорошо отделали ещё при поимке, а сейчас ты почти как новенький… Но это только пока. Если бы ты мог поменяться со мной местами, ты бы захотел, чтобы я прошла через это? Никто не хочет заставить членов своей семьи пройти через Ад, не так ли?       - Да ну? Кажется, ты забыла папочку, Эль, не ты ли отправила его в дом престарелых в Чистилище, кстати, он ждёт тебя по адресу восьмой Круг, пятый котёл, шестая щель, где ждёт тебя свинцовая мантия, хотя нет… стоп, твоё место в девятом, увы, вы не встретитесь. Зато можешь передать привет Иуде, - презрительно, насколько позволяло его положение, фыркнул Ланс.       - Боюсь, вы с папой встретитесь раньше, и вам то уж точно по одному адресу. И не надо упрекать меня в этом, я сделала свой выбор и не жалею о нём. - Лансере тяжело сглотнул и невольно стал присматриваться к лицу за паранджой, пытаясь разглядеть выражение лица сестры.       - Так, где она?       - Что, Эль?       - Не. Зови. Меня. По имени. Для чего тебе было врываться в часовню, только если… «Шкатулка Пандоры» не была там всё это время…       - Молодец, Элен, догадливая девочка, всё это время прямо под твоим любопытным носиком. Но сейчас пришла пора забрать её, и кто виноват, что часовню открывают лишь по особым случаям? А тут как раз такая чудесная возможность… Ещё церемония Арена, не мог такое пропустить…       - Но вышел ты без шкатулки, - сощурила глаза Делакруа, силясь вспомнить передавший ей записку силуэт, мог ли он что-то скрывать под мантией или нет? – Воспользовался суматохой для того, чтобы передать шкатулку и дать кому-то уйти незамеченным, - осенило Элен.       Ириарте снова рассмеялся.       - Всё верно. Видишь ли, не только у тебя есть друзья, Элен…       - Гениально.       - И ни у одной тебя секреты.       - Я хочу её, ты знаешь это, - Делакруа прикусила нижнюю губу также, как это было давно… очень давно, возвращая Ланса к воспоминаниями, когда Элен морщила носик и по-детски прикусывала пухлые губки, клянча что-то у родителей или даже у него самого. Избалованный ребёнок. Весь её вид олицетворял нетерпение. Тем не менее, граф находил это довольно милым, ощущение того, что Элен была хорошенькой, казалось чем-то давно забытым как старые детские воспоминания.       - Что, прости?       - Где «Шкатулка Пандоры»? Из-за неё ты здесь? Признай.       Ириарте рассмеялся.       - Ты хочешь её получить, так же, как я трахнуть тебя напоследок? Тогда смотри на мои губы и читай: Н-И-К-О-Г-Д-А. Элен, никогда.       - Пф, мог бы сделать перед смертью хоть что-то полезное, - в голосе Делакруа явственно чувствовалась досада.       - Это я и делаю, сестрёнка, а именно: спасаю мир от твоих амбиций. Ты и шкатулка – рецепт третьей мировой, к сожалению, твоё стремление к власти нездорово, а управляться с нею, как показывает практика, ты не умеешь.       - На секунду я даже почти поверила, словно тебя волнует судьба мира. Но ведь это просто очередная попытка мне нагадить, Ланс?       - Возможно, - улыбнулся Лансере.       - Что если её найду не я?       - Не найдёт никто.       - Кто он? Кто ещё настолько глуп, чтобы помогать тебе после того как ты убил труса-Питера?       - Питер… твоих рук дело, верно? Ты знала что эта крыса попробует сбежать, думаешь, это достаточная месть, сестрёнка?       - Недостаточная, - сквозь зубы процедила Делакруа. – Но тем не менее, приятно лишний раз стереть эту ухмылку с твоего лица.       - Ты хотя бы можешь ответить на вопрос «Зачем?» Зачем тебе понадобилось доводить до такого? Копать под меня, вынуждая на ответную реакцию?       - Ты и сам это знаешь, - фыркнула Элен.       - Всё ещё не можешь простить мне Люка, дорогая? Твоя полигамия также никогда не доводила тебя до добра, - оскалился Ланс.       - Прекрати оправдывать себя, ты сам виноват, что в твоём доме нашли незаконно обращённого шевалье, не будь Арена — отделался бы конфискацией имущества, - отмахнулась Элен. – После Люка у меня не было больше друзей… - последнюю фразу Делакруа произнесла с оттенком досады в голосе.       - О неужели? Каково было бы сейчас тем, кто когда-то считал или всё ещё считают себя таковыми? Кстати, как поживает Арен?       - Ждёт не дождётся твоей казни, - тут Элен взглянула на наручные часы, надетые поверх перчатки. - Извини, раз тебе больше нечего мне сказать - я вынуждена тебя покинуть, так как моё алиби не действует более часа, но у меня есть для тебя подарок. Ты получишь его сразу, как только я уйду.       - Ого, подарок, и что же это? Хотя нет, не говори… обожаю сюрпризы, - скептически изобразил оживление Ланс, откинувшись на стуле и закинув ногу на ногу, как вдруг дверь открылась и кто-то робко спросил:       - Сейчас?       - Нет, идиот, - огрызнулась Делакруа, но не успела дверь захлопнуться, она передумала. – Впрочем… заходи, я уже закончила. Вошёл молодой шевалье, в трясущихся руках он нёс поднос с графином, в котором плескалась красная жидкость.       - Ой, сестрёнка, да ладно, ты решила, что я захочу отпраздновать свою смерть? Так мило с твоей стороны, может, выпьешь со мной? Пропустишь стаканчик, от твоего часового алиби не убудет.       - Вино для мёртвых, Ланс, - Элен строго взглянула на шевалье. – Уберёшь графин после и вернёшься ко мне. – Молодой вампир лет шестнадцати, волнуясь, кивнул, это было его первое задание, его обратили всего пару недель назад, незаконно, разумеется, а Камарилья ужесточила свои условия к незаконно обращённым, дабы снизить количество последних, и бывший человек думал, что влиятельная вампиресса – это его шанс в новую жизнь, но сиёпоручение по воле судьбы или злостному стечению обстоятельств должно было стать для него последним. Лансере забавляло то, что он знал это наверняка - белая и пушистая Элен становится очень жестокой, когда не хочет пачкать свои аристократические ручки в изящных чёрных шёлковых перчатках.       - Прощай, Ланс, - выдохнула Элен, развернулась и… на повороте, с усмешкой произнесла. – Эй, Ланс, твоя смерть будет болью в моей груди…       «Узнаю свою сестрёнку», - усмехнулся про себя Ланс, принимая бокал от обслуживающего его бедняги.       - Твоё здоровье, неважно, как тебя зовут, - обратился граф к чуть вздрогнувшему ничейному шевалье.       ***       Погребальная церемония изредка прерывалась всхлипами безутешной вдовы, обычно холодная и надменная Эржебет Ириарте, очевидно, очень любила своего мужа. Её дети, следовали за гробом отца в часовню, скорбно склонив головы. Элен то и дело вытирала платком наворачивающиеся на глаза слёзы, её брат, шёл подле с каменным выражением лица, словно не веря, как такое горе могло внезапно постигнуть их семью. Молодой вампир периодически пытался ободрить сестру, то и дело слегка касаясь её руки. Лансере хмуро глядел на собственную мать, кому, как не ему было знать, как тяжело давались Эржебет шаги вслед за гробом мужа. Спустя полчаса жрец в чёрной мантии с надвинутым на глаза капюшоном дочитывал уже последние строки молитвы, когда Ланс, не выдержав, подошёл к гробу отчима, чтобы в последний раз взглянуть в его суровое статное лицо. Он сжал его руку и на миг наклонился к покойному, издалека было заметно лишь шевеление его губ, но никто не мог различить ни слова. Вероятно, сын хотел сказать Одилону последние слова раньше, чем тело будет навсегда зарыто в сырую землю, скорее всего, это могло быть извинение, за когда-то сгоряча сказанное слово, либо пожелание покоиться с миром или же…       - Прощай, ублюдок, - шепнул юный Ириарте, целуя отца в лоб, с трудом сдерживая одну из своих таинственных улыбок. Выражение его лица было полным скорби, в то время как в душе он ликовал. Единственное, что всерьёз печалило вампира, так это состояние его матери, которая в действительности являлась единственной жертвой… обстоятельств. Но Лансере думал, что Эржебет вскоре отойдёт от потери, и в их жизни всё наладится. Юноша ещё не догадывался, что спустя пару-тройку лет мать покончит с собой, а затем он будет отвергнут сестрой и любовницей, и тогда же он потеряет всякое умение и желание сдерживать свою кровожадность. Но всё это после… в тот момент подобные мысли не тревожили сознание графа, но вдруг он краем глаза заметил дрогнувшее веко отца. Сглотнув, вампир пристально уставился на тело. Показалось? Эта тварь должна быть мертва! Днями ранее он лично позаботился об этом…       Лансере перевёл взгляд на Элен, которая посмотрела на него с некоторым подозрением, и тут же чуть повернула голову в сторону священника, словно призывая вампира дослушать молитву. Сжав правую руку в кулак, Ириарте нахмурился, забыв даже, что планировал произнести речь отчаявшегося сына в конце церемонии, но он вовремя спохватился, обратившись к собравшимся.       - Мне прискорбно осознавать всю горечь потери, - начал Ланс, - которая, надеюсь, обойдёт Вас стороной, друзья мои. Одилон, все Вы знаете об этом, не был мне родным отцом… но несмотря на это воспитывал как собственного сына. Да будут прокляты Воющие на Луну, унесшие жизнь моего отца, прокляты, а ты, Одилон, отмщён, - в очередной раз Ириарте улыбнулся про себя: им с сестрой пришлось постараться, чтобы инсценировать нападение оборотней на Одилона. Думая об этом, Ланс словно до сих пор чувствовал ощущение ещё теплой плоти на своих руках, которыми он вспорол живот отчима. - Теперь на меня возложена высокая ответственность: заботиться о благе и чести своей семьи, которую, я надеюсь, мне удастся выдержать достойно. Отец, Ваша смерть будет болью в моей груди. Покойтесь с миром, Одилон, пусть земля Вам будет пухом, - в сердцах Ланс в очередной раз добавил «ублюдок», и краем глаза вновь покосился в сторону тела, на этот раз ни один мускул не дрогнул, но вампиру всего на время показалось, что рука отчима лежала в несколько другом положении, чем было до этого… «Паранойя? Совесть? Вряд ли…» - подумал Лансере, но тут на его шею уже легла рука совсем разрыдавшейся матери, по-видимому, тронутой его речью… «Непременно нужно поговорить об этом с Элен», - фальшиво скорбно вздохнул Ланс, пытаясь подбодрить убивающуюся женщину.       ***       - Ну здравствуй, - дверь камеры Ириарте открылась во второй раз.       - Надо же, я сегодня популярен, - хмыкнул граф, сидевший на полу в состоянии странного забытья, смакуя последний бокал вина. С момента ухода сестры прошло уже больше часа, Ириарте пил намеренно медленно, наслаждаясь каждым глотком. И всё же, при появлении нового гостя, Ланс посмеялся, подумав о том, что было бы, cтолкнись они с Элен в дверях, вампир потерял счёт времени, графу казалось, что Делакруа ушла совсем недавно. Голова кружилась, но несмотря на алкоголь приятная расслабленность не приходила, а теперь ещё в его камере за каким-то хреном нарисовался тот, кого он хотел видеть меньше всего, тем более что мерзавец отвлекал его от обдумывания своего последнего разговора с Элен, который он тоже в своём роде… смаковал.       - Из-за тебя убили Андре! – было первой мыслью, пришедшей на ум Арена, ведь это именно он навестил пленника. Вероятно, это высказывание сорвалось с его губ потому, что молодой вампир в последнее время частенько общался с Диэлем, оборотень очень сильно страдал и постоянно испытывал тоску по погибшему много лет назад партнёру.       «Определённо забавная могла бы выйти встреча. Элен, Арен и я… прямо как несколько лет назад, правда язык тогда у Элен был в заднице – там же, где и здравое мышление, а сегодня… сегодня она была такой же, как много лет назад…» - подумал Ириарте, не спеша с ответом.       - Андре… я знаю Андре, то есть, судя по тому, что ты обвиняешь меня в его убийстве, правильнее было бы сказать «знал». Я знаю, не спрашивай, откуда, что в моём кабинете его привлек Босх, Иероним Босх, ну та картина, помнишь? Я заставлял тебя смотреть на неё, когда трахал на столе, должно быть, помнишь. Тогда ты ещё видел… Хотя… а ты по-прежнему слеп? - граф Ириарте тяжело поднялся и подошёл к шевалье, насмешливо помахав рукой перед лицом Арена, который гневно хлопнул по руке. – Эй, полегче, - так же с насмешкой возмутился граф. – Расслабься ты, побелел как полотно, видел бы ты себя в зеркале. Знаешь, я бы предложил тебе выпить, но, боюсь, это вино мне принесла Элен, а ей нельзя доверять в таких вопросах, кто знает, что может там оказаться. Ириарте уже чувствовал, как его язык чуть заплетается на длинных словах, - граф с видимым удовольствием сделал ещё один глоток.       - Элен? – на миг Арен приподнял брови от удивления.       - Ну да, ну, вернее, не совсем она… - тут Лансере сделал ироничный жест указательным и средним пальцем свободной руки, изображая кавычки, подчёркивая свои слова, - все гадости она делает чужими руками, думаю, ты это уже заметил.       - Что случилось в Сириэльском лесу? – настойчиво спросил Арен, на лице которого всё отчётливее проступала ненависть, а Ириарте был готов поспорить, что дело не только в нём самом.       Именно смерть Андре интересовала бывшего шевалье больше всего – она оставалась загадкой для самого Арена, хоть Элен и говорила ему, что это интриги Ириарте, он слышал и другую версию событий от Диэля. Вопрос оставался только в том, кому именно из них она наврала? Была ли Элен хоть когда-нибудь откровенна с ним?       - Почем мне знать, что произошло в Сириэльском лесу? Меня там не было, моя подруга договорилась с вампиром, не помню, как его звали уже… - небрежно произнёс Ланс. – А потом она сгинула вместе с доброй частью оборотней, участвовавших в этой…, как мне показалось с самого начала, довольно гиблой затеей. Люси… о да, она думала, что мы вместе убьём Элен в лесу и сразу сбежим на Карибы, или ещё куда-то… Но у меня были другие планы. Остальное ты знаешь. Хочешь больше подробностей - спроси свою красавицу, пфф. Не одному мне все лавры получать. Хотя, может, это и я убил бедолагу, только не помню об этом. Ах, ты ведь не знаешь… меня признали невменяемым, я, понимаешь ли, не могу вспомнить и половины своих зверств, насилий и жестоких убийств. Чёрт знает, как это ещё объяснить, кроме как психическим расстройством. А может, у меня появился злобный двойник. Как думаешь? Ты ведь уже видел её лицо? Только слепой не заметит этого… потрясающего… обаяния. А её восхитительное тело… Несмотря на то что Элен в своё время успела мне прискучить, я бы её ещё раз оттрахал напоследок - ей бы тоже понравилось. Жаль, что своим последним желанием я попросил выпить. Как думаешь, в утешительном сексе она бы мне не отказала? Хотя откуда тебе знать, ты ни черта о ней не знаешь, Арен, хотя тебе и хочется так думать, - последнее предложение графа было произнесено зло, без привычной иронии.       - Ты отвратителен, - сглотнул Арен, сморщившись. Напрасно он думал, что эта встреча, выпрошенная у членов Камарильи в обход Элен прольёт свет хоть на что-либо, напрасно он надеялся, что разговор избавит его от кошмаров и заставит почувствовать себя лучше. Возможно, он рассчитывал, что застанет графа униженным, жалким, молящим о прощении. Но что же? Вот он, его мучитель, державший его у себя в течение десяти лет, жестокий маньяк и психопат стоит перед ним, однако Ланс так же насмешлив, груб и высокомерен. И даже жизнь в бегах на протяжении нескольких лет не отразилась на его безупречной внешности и не стёрла с лица всю ту же насмешливую ухмылку. И пусть его одежда местами изодрана и в крови, а собранные в хвост волосы слегка растрёпаны, но на безупречном профиле не видно ни одного синяка, царапины или кровоподтёка. Он был точно таким же, каким Арен его запомнил в свой последний день, когда он видел его. Видимо, ничто не могло заставить Ириарте его раскаяться.       - Быть может, - с безразличным видом фыркнул граф, глядя в пустой бокал, - зато ты, всегда останешься моей шлюхой, Арен, - с улыбкой закончил Ириарте, прежде чем молодой вампир набросился на него…       ***       В последнее время если в доме Элен звучала музыка, то играл её единственный музыкант, для единственного слушателя, а именно – себя. Делакруа смотрела на клавесин всё так же без интереса, и звуки издаваемые им представляли для неё сомнительное удовольствие – хоть что-то оставалось неизменным. Элен прошла в комнату, не так давно вернувшийся Арен сделал вид, что сидит дома давно и что это ему уже наскучило. Он сухо спросил, не прерывая игру:       - Как дела у нашего общего друга? – именно так насмешливо он в последнее время стал называть графа Ириарте.       - Очевидно, ничего хорошего ему не светит, - графиня прошла к бару и откупорила новую бутылку красного вина, которое неизменно было французским, но в этот раз сухим. Она налила букет только в один бокал. Арен помолчал немного, потом спросил:       - Ты вообще кого-нибудь любишь?       - Что? – не поняла графиня.       - Я говорю, кого из композиторов любишь: Гайдн, Моцарт, Шопен, Шуберт? Или тебе настолько всё безразлично?       Элен усмехнулась, сделав глоток вина, она задумалась на какое-то время и произнесла:       - Бах, в моём далёком прошлом играли Баха.       Звуки клавесина тут же сменились токкатой и фугой, композицией времён роскоши барроко, в нотах которой слышалась сила, власть, страх, тревога. Массивные музыкальные группы повествовали рассказ о борьбе человека, и судьбы, и бессильном миротворце, пытающемся привести две стихии к согласию. Звуки клавесина казались жалкой пародией рядом с монументальной мелодией органа, но Делакруа было несложно вспомнить, как звучал последний… Она перевела свой взгляд на кольцо с огромным рубином. Рядом с другими украшениям, перстень из проклятой коробки Батори не так уж и бросался в глаза. Говорили, что это кольцо вытягивает радость из своего владельца, оставляя ему лишь боль и отчаяние, несчастье и потерянность. Иными словами, оккультная вещь, окроплённая проклятой кровью погибших насильственной смертью юных девушек. Хоть Элен и не замечала серьёзных последствий от ношения кольца и не верила во многие мифы, она старалась не злоупотреблять им. Как минимум Делакруа заметила, что перстень часто вызывал головные боли, а если не снять его на ночь – страшные ночные кошмары, которые точно не могли принадлежать ей, но были видениями из жизни жертв Батори? Сложно сказать, Элен не верила в призраков, она также обнаружила, что зачастую украшение требовало крови, и Делакруа окропляла его нещадным количеством жидкости жизни лишь для того, чтобы хотя бы снять его с пальца – потому как оно присасывалось, подобно вампиру к пальцу, оставляя красные следы на руке… но взамен кольцо дарило владельцу необычайную силу. Оно стало абсолютной необходимостью для графини, когда она обнаружила свою дневную слепоту. Как говорится, всякое бывает с чистокровными… Элен помнит, как призналась в своём недуге Ириарте, когда болезнь настигала её лишь на краткое время. На балу, когда они встретились после долгого, почти векового расставания. Для чего она рассказала ему об этом? Поведала о своей слабости, хотя уже тогда намеревалась покончить с братом. Для чего он прислал ей кольцо вместе с письмом, спустя неделю их краткого разговора, уже зная о её намерениях, высказанных ею прямолинейно, усилив тем самым своего злейшего врага. Было ли это очередной игрой брата и сестры? Старались ли они сделать жизнь друг друга невозможной, в то же самое время проявляя нечто наподобие… заботы? Кольцо… оно стало необходимостью, не роскошью… Кольцо и другие вещи из «Шкатулки Пандоры» ищет сейчас Камарилья… Шкатулки, которую так хотела получить Элен… А ведь Камарилья даже не в курсе перечня всех вещей, в противном случае они искали бы её ещё более рьяно, и только Ланс знал всё её секреты и как её открыть… А так много вампиров -нечестивых гостей и неудачных воров погибло, пытаясь это сделать, ещё когда шкатулка была на виду… да, Эржебет Батори умела хранить свои секреты…       - Элен? Элен? – позвал Арен.       - Что? – словно опомнилась графиня.       - Ничего, просто… ты выглядишь как-то… странно, вернее, притихла. Кгхм, что-то случилось?       - Нет, просто… воспоминания.       Вампир поднялся из-за инструмента.       - Не расскажешь?       - Нет, Арен, - категорично произнесла Элен. – Кстати, я заходила после обеда, тебя не было…       - Да, я был у Диэля, - не задумываясь, соврал Арен.       После минутной паузы он вдруг спросил:       - Ты думаешь о нём? – прозвучало несколько раздражённо. Юноша за несколько лет сильно возмужал: нет больше той открытости в невидящем взгляде, наивности в мыслях, давно исчезло слепое обожание графини.       - Иногда, - не сразу произнесла она, когда Арен подошёл уже достаточно близко, чтобы погладить её светлые локоны. Делакруа совсем не изменилась за много лет, внешне она по-прежнему оставалась бледна, холодна, высокомерна, и по-скандинавски красива. Блестел живой пытливый ум во взгляде, бледные розовые губы если и пронзала улыбка, то та скорее оставалась насмешкой, светлые кудри чуть ниже плеч придавали её лицу мягкость очертаний. Кожа графини была так же свежа, грудь и бёдра – упруги. Но сейчас как никогда чувствовалось в ней дыхание ушедшего поколения, чья варварская дикость иногда давала о себе знать и делала гнев Элен неуправляемым в своей силе.       - Я рад, что его казнят, - сухо и довольно зло произнёс Арен. Элен оторвала взгляд от пола и чуть оттолкнула бывшего шевалье. – Ты нет? – ещё более раздражённо спросил Арен.       Улыбка Элен была болезненной и лукавой.       - Да, ты уже говорил. Не имеет значения, Арен. Ты также будешь рад услышать, что ты, как единственный, скажем, родственник Ириарте, унаследуешь его фамилию, титул и кое-какое имущество. Хотя бы потому что больше у Лансере никого нет, ибо о нашем с ним родстве следует умолчать.       Арен поморщился, новость его удивила.       - Кто сказал, что мне нужен его титул и тем более фамилия?       - Это уже тебе решать, - Элен тактично отошла в сторону выхода из гостиной, окинув интерьер печальным меланхоличным взглядом.       - С другой стороны, если я получу титул… ты выйдешь за меня?       - Что? Нет, - ни минуты не колеблясь, ответила Делакруа.       - Что?.. я... я думал, это единственная причина твоего отказа, - стиснув зубы произнёс Арен, чувствуя себя как никогда пристыжено и глупо.       - Нет, Арен. Кроме того, эта фамилия не принесла мне ничего хорошего. Снова Ириарте я не стану, и, боюсь, ею никогда не была. Каждый член моей семьи отличался «добрым нравом». Я не рассказывала про мою матушку? Вероятнее, я это упустила. Конечно, сын графини её порядком превзошёл и затмил её славу, тем не менее, до смерти отца, пока она окончательно не сошла с ума - у неё была привычка купаться в крови девственниц. И продолжалось это и после замужества, знаешь ли…       - Батори?       - Ах, все знали графиню, - усмехнулась графиня. – Так с помощью графини Батори семья Ириарте приобрела ценный экспонат для роста своей кровожадной славы, а сама она – новую фамилию, дабы инсценировать свою смерть и скрыться от многих своих «обожателей» в лице Смертных. Были и случаи убийств и отравлений среди Ириарте, и борьба за влияние при дворе. Но это закончилось до нас с братом, когда мой отец вытравил и уничтожил бОльшую часть своих братьев и сестёр… Я только продолжила его дело в конце концов…       - Ты говорила, что твоя мать покончила с собой…       - Моя матушка? Нет. Эта правда только для брата, другую правду он никогда не узнает… - сморщила нос графиня.       Арен тяжело дышал от вдруг открывшейся ему правды, расчётливая Элен показалась ему ещё более беспринципным созданием, чем всё её «святое семейство».       - И, ручаюсь, что ты скажешь, что сделала бы то же самое, прожив свою жизнь заново? – вампир подошёл ближе. Элен усмехнулась, что могло быть расценено только как положительный ответ.       - Я не горжусь этим, Арен, каждого я любила по-своему, но их безумие всегда так или иначе задевало меня.       - Что сделала твоя мать?       - Убила мою сестру.       - Что?!       - После смерти отца, она родила ребёнка. Девочку, которая… могла бы спасти всех нас, принести покой, её полюбил даже Ланс. А я наконец уже было подумала, что мы сможем жить как нормальная семья, но… ребёнок не прожил и трёх лет. Матери пришло в голову, что её дочь является девственницей… она к тому времени совсем уже выжила из ума, за Викторией приходилось следить нам с Лансем, мы… Мне порой казалось, что она наша дочь. Убитая горем по отцу мать отвергла ребёнка сразу после рождения, я… А в один день мне показалось, что она привыкла к ней и наконец она готова стать ей матерью. Вот только тогда я не знала, что в её голове безумие уже поселило эту порочную идею. Она раскаивалась, она плохо помнила, что она сделала, но… это её уже не спасло. Ничего нас не могло спасти. Брат с трудом воспринял новость о смерти Виктории, его состояние ухудшилось, затем ему, казалось, стало немного легче после… «самоубийства матери». А потом начался весь этот Ад, что продолжается до сих пор.       - Я не знал о ребёнке.       - Даже Ланс пытался забыть о ней. Я не могла забеременеть, такое часто случается с чистокровными. Что ж, может это к лучшему.       - Элен? Почему мы просто… не можем быть вместе? Почему ты отказываешь мне сейчас? Ты думаешь, что я, унаследовав фамилию…       - Дело не в этом, - резко оборвала его Элен. – Зачем, Арен? Я не люблю тебя, стоит взглянуть правде в лицо, я рада, что теперь ты можешь продолжить самостоятельную жизнь, забудь, что я говорила о фамилии, можешь оставить свою, в конце концов.       - То есть теперь ты хочешь избавиться от меня? – Арен тяжело сглотнул. – После всего ты хочешь избавиться от меня так же как от всех остальных до меня?       - Несмотря на то, что мой брат безумец, в чём-то он прав, - неприязненно поморщилась Делакруа-Ириарте, наградив бывшего шевалье презрительной улыбкой. – Ты беспомощен, Арен, не стоит цепляться за руку случайного защитника, помощь которого обусловлена только чувством вины за всю свою семью, всю свою жизнь.       - Тогда зачем, Элен? Зачем ты взяла меня к себе?       Делакруа ещё раз глубоко вздохнула:       - Андре. Уговорил меня. Убедил меня в том, что тебе так будет лучше, мне будет лучше. Думал, что так в моей жизни появится какой-то больший смысл. Либо он ошибался, либо я поняла его неправильно.       Минуту казалось, что Арен хотел что-то возразить, он даже приоткрыл рот, но, в конце концов, лишь шумно вдохнул воздух. Элен уже развернулась спиной, чтобы подняться к себе и закрыться там до конца дня. В глазах вампира отпечаталась странная решимость. Арен тяжело вздохнул:       - А я тебя любил… - Арен сглотнул. – И Ренди. И Андре. И даже Анатоля. А ты… просто всех использовала.       - Мне жаль, - обернулась в дверях графиня.       Сделав несколько шагов навстречу, вампир внимательно взглянул на неё, откинув чёлку, и этот взгляд невольно заинтересовал графиню, но она не сразу поняла чем и только через пару секунд сообразила, что в нём отсутствовала привычная пуста, зрачки, обычно словно покрытые туманной плёнкой, были сфокусированы на лице Элен. В мутных серо-зелёных глазах бывшего шевалье застыла одержимость, навязчивая идея. Движение шевалье было стремительным, Элен почувствовала только, что ей не хватает воздуха, и что колющая боль упирается ей в грудь. Лицо Арена оказалось слишком близко, и его глаза искрились презрением и ненавистью. Говорить или даже дышать было больно, холод и горячая алая кровь разливались по груди Делакруа. Она смотрела в его глаза, в её сердце вонзился клинок, и подобие усмешки отразилось на её губах.       - Давно ты… видишь, Арен?       - В часовне. Я сначала и сам не понял, что увидел его, - зло прошептал вампир.       - Забавно… тобой… мог бы гордиться… Ириарте, - болезненно улыбнулась графиня, пытаясь оттолкнуть Арена, если бы могла – она посмеялась, но у неё не осталось сил. Как глупо. Злая ирония чёрной кровью сорвалась с её тонких бледных губ. Элен тяжело выдохнула, когда клинок воткнулся глубже, и она почувствовала, что теряет сознание, как нелепа и закономерна была эта смерть, которую можно было предсказать, предотвратить… Делакруа сползла по стене и рухнула на пол, как только Арен вытащил окровавленное оружие. Его руки ощутимо тряслись, его душу на минуту наполнило смятение… Но он уже знал, что будет делать дальше. Когда коварная стратегия успела развиться в его голове? Насколько спланирована была его спонтанность? Сложно сказать, Арен и сам не мог ответить на свой вопрос. Возможно, тогда, когда он только пришёл в этот дом, мучимый подозрением, что не найдёт себе здесь друга, более вероятно, что это развилось в последние годы жизни и равнодушия некогда любимой Элен. А может, план родился в последние месяцы или во время произнесения роковых для Делакруа слов. В любом случае, Арен давно чувствовал себя чудовищем, одной из тех тварей, не имевших сил противиться кровавой жажде, похоти и мрачным амбициям, ещё после того случая с Леоной много лет назад… Окровавленными ладонями только что рождённый Сир вынул из кармана брюк телефон и уверенно набрал номер…       ***       Доехав до поместья Делакруа на такси и расплатившись, взволнованный Диэль подошёл к ограде, отделяющей чудесный сад от всего остального мира, и, убедившись, что машина уехала и в округе больше никого нет, перемахнул через железную решётку. Голос Арена по телефону был очень нервным, так что оборотень сразу понял, что с его другом случилось что-то ужасное. Вампир сбивчиво говорил что-то про Элен, про кровь, про то что ничего нельзя изменить, и на вопросы Диэля сир Арен не мог ответить ничего вразумительного. Дверь распахнулась перед носом оборотня, едва он успел подойти – его ждали. Слепой вампир судорожно вздохнул, и оборотень протиснулся между ним и дверным косяком.       - Арен, что произошло? – недоумённо спросил Диэль.       - Пойдём, я покажу тебе кое-что, - бесцветным голосом произнёс вампир, который казался ещё бледнее, чем обычно.       - В чём… - попытался возразить оборотень, но вампир уже шёл вперёд по тёмному коридору, так что Диэлю пришлось поднажать, чтобы успеть за ним. Оборотень всегда поражался коридорам в поместье Элен: вроде бы сам дом не кажется таким уж большим снаружи, но внутри его полно тёмных закоулков, тайн, оберегаемых властными хозяевами дома на протяжении поколений. Коридоры петляют, пересекаются, выходят в комнаты, комнаты мелькают мимо. Тёмные, нелюдимые и холодные, и только вампиры знают в них путь. Кто знает, может, и есть у вампиров особая магия, наличие которой опровергают сами кровососы, но веру в неё внушают оборотням с младенчества. Наконец они пришли, Арен резко остановился так, что Диэль врезался ему в спину, ойкнул, и, поняв, что с его другом что-то не так, молча обошёл его, чтобы узнать, что же ввело Неумирающего в такое оцепенение.       Диэлю показалось сначала, что Элен спит, её золотистые локоны лежали на ковре, на лице замерло спокойное, но чуть болезненное выражение, её руки покоились на мраморной поверхности пола, и в свете луны её бледная кожа казалось голубой, серой, бархатно-шёлковой, но… уже тот факт, что вампиресса прилегла на пол смутил Диэля, из приоткрытого окна подул лёгкий ночной бриз, и в ноздри оборотню ударил резкий запах вампирской крови. Оборотень никогда не любил Элен, но…       - Боже, Арен! – сглотнул Диэль и кинулся к телу, чтобы убедиться в своей догадке. – Что ты…? – тут оборотень осёкся, он не мог поверить, что Арен, этот Арен, мог кого-то убить. – Что произошло? – наклонившись к бледным губам Элен, в уголках которых выступила застывшая кровь чистокровного, Диэль поднял взгляд к Арену, и сразу же отпрянул, завидев его лицо.       Это был не его хороший друг, а скорее, Другой Арен, тот, что вынужден был вечно скрываться, бороться за свою жизнь, прятать самые драгоценные части своей души, чтобы сохранить её, и этот Арен был холоден и хладнокровен, не так, как все представители его расы, но как избранная гнилая изнутри элита, светская часть вампирского общества.       - Что ты сделал? – голос Диэля от ужаса происходящего стал сиплым.       - Я сделал? – хмыкнул Арен. – О боже, Диэль, что ТЫ сделал? Я считал тебя своим другом, а ты… проник в мой дом, воспользовавшись доверием, убил мою девушку, и ещё… пытаешься обвинить меня что ли? – Арен неодобрительно покачал головой.       - Арен, ты не сможешь выставить дело таким образом! – вскочил Диэль. - Очнись, они ничего не докажут, я…       - У тебя, может, есть алиби? На ближайшие полчаса? Ты быстро приехал, молодец, ценю тебя как друга, я бы для тебя такого не сделал. Она ещё даже не остыла, хотя конечно она всегда была холодной сукой, но ещё не остыла окончательно, так, как мне хотелось бы. Так что, есть у тебя алиби? Да брось, ты никому не нужный собачий сын, нет у тебя ни друзей, ни родственников, ведёшь ты замкнутый образ жизни. А даже если и скажет твой случайный собутыльник, что видел тебя сегодня ночью, можно ли его показаниям верить? Может, у него просто белая горячка, ведь Немирающий сир с миллионным, а скорее даже и бОльшим, состоянием говорит, что видел тебя здесь, в этом самом месте, в этот час, когда ты склонился над трупом с ножом в руках. И кстати, можно ли верить твоим показаниям? Не ты ли лечился в особом месте, где… тебя, кажется до конца-то не излечили. Стал убивать вампиров ни за что ни про что, наверное, так и не смог простить Элен смерть любовника, так? А знаешь, что самое главное? Ведь твои отпечатки пальцев уже есть на ноже.       - Это невозможно! – Диэль с сомнением посмотрел на орудие убийства, чтобы ещё раз убедиться, что не брал его, но вдруг нож показался ему смутно знакомым.       - Да ну? Не узнаёшь? Значит, тебе придётся поверить, что чудеса случаются…       В этот самый момент Диэль наконец смог разглядеть надпись на рукоятке – это был клинок, некогда подаренный ему Андре…       - Мерзавец! Ты спланировал это! - Диэль никак не мог поверить в происходящее, которое казалось дурным сном, разум говорил ему, что Арен прав и надо бежать отсюда, но ярость кипела в его висках.       - А ты знаешь, чего мне стоило принять это решение? Я ведь дал ей шанс, разве нет? Но она просто не захотела им воспользоваться, попыталась меня отвергнуть. Что касается тебя… что с того, что пострадает невиновный. Сотни невиновных страдают каждый день из-за кого-то, кто находит в себе силы и смелость воспользоваться предложенным им шансом. Взять хотя бы этих двоих, да они уничтожили, разрушили на своём пути столько жизней, что нам с тобой и не снилось, Диэль, - фыркнул Арен, под «двоими» подразумевая конечно же Элен и Лансере, но Диэль не мог этого знать. – Тебе же я даю ещё шанс, беги, Диэль, лучше бы тебе не быть здесь.       - Замолчи! Вот как ты отплатил мне?! Мне и Андре, Арен!       - Это жизнь, Диэль, - скорбно усмехнулся Арен. – Андре мёртв, Лансере мёртв, Ренди, Анатоль, многие другие, и Элен вместе с ними, они мертвы, им уже ничем не помочь. Самое время помочь себе, Диэль, что я и тебе советую, время на исходе… И ещё одна вещь, меня даже не мучают угрызения совести. Знаешь, почему, Диэль? Потому что мир мне должен, должен за всё то, что я перетерпел в своё время, должен… я возвращаю справедливость. Такие как Элен только калечат чужие жизни, в отличие от Ланса, она лишь использовала другие термины для свершения тех же вещей, она так и говорила «другие методы». За эти годы сколько я узнал о Камарилье, Министерстве - ты не представляешь… Ты слишком наивен для этого.       - Ты говоришь о справедливости, подставить друга по-твоему справедливо?! – в глазах Диэля блеснули злые слёзы.       - Хмм, дай подумать, нет, пожалуй, нет, ты прав, жизнь несправедлива. Но друга ли?       - Что с тобой случилось, Арен? – севшим голосом спросил Диэль.       - Скажем, я прозрел, Диэль, - Арен улыбнулся, откинув длинную чёлку со лба, он смотрел на бывшего друга ясным взором блестящих в темноте бледно-серых глаз, которые хоть и не приобрели прежнего изумрудного оттенка, но оборотень впервые увидел в них осознанное злое выражение. И Диэль невольно ужаснулся, он видел холод, тонкий расчёт, и… кровожадность? Он не смог больше сказать ни слова – издалека раздался звук сирен, улыбка вампира выражала что угодно, но не дружелюбие, и Арен в последний раз шепнул:       - Беги, оборотень, беги…       Вздрогнув, оборотень проскочил мимо нешелохнувшегося вампира, звук сирен стал ещё громче, сине-красный мигающий свет ударил в глаза, как только Диэль выскочил из дома, обратившись, волк ринулся в кусты, вслед ему раздался свист пуль…