В моих потемках сам зажгу я зори

Когда Рокэ разворачивает сверток, первая мысль, на которой ловит себя Ричард: это конфеты. Изящные, тонкие — подошвы из горького шоколада, каблук из застывшей карамели, куда щедро влили вишневого сока. Серебряное шитье на коже верха ничуть не портит этого впечатления, крошечные бриллианты выглядят капельками влаги, как будто пару туфель не доставили со взмыленным курьером от мэтра Рубби, королевского сапожника, а только что подняли из ледника. Рот Ричарда наполняется слюной, он почти чувствует на языке нежную кислинку и сладкую бархатисто-влажную гладкость, хочет прикусить, облизать. Рокэ мнет мысок и задник, пробует ногтем швы, и в его длинных пальцах туфля кажется маленькой — не детской, но девичьей. Ричард осторожно берет вторую. На его широкой ладони та выглядит еще меньше. Он смотрит на ступни Рокэ, узкие, жилистые, сейчас плотно облепленные белыми чулками, — как можно было раньше этого не замечать? Что он еще упустил? Рокэ подцепляет туфлю большим пальцем, дергает ногой, и она надевается на пятку сама. Он нетерпеливо оборачивается: — Отдай. Ричард сидит, оглушенный своим открытием. Оказывается, в Рокэ — Рокэ, который позволял ему изучать себя столько ночей подряд, Рокэ, которого он видел больным и раскованным, — осталось прежде не познанное. Да, в нем всегда будут тайны, но наткнуться на новую грань не внутри, среди чудовищ из прошлого, старых шрамов и пущенных кем-то стрел, а снаружи Ричард не ожидал. — Эй, — Рокэ кладет ногу ему на колени. Ричард ведет взглядом вдоль сильной лодыжки, по обтянутой шелком косточке к высокому своду стопы и аккуратным пальцам — целовать бы их, каждый по очереди, пересчитать губами подушечки. Интересно, понравится ли это Рокэ? Он многозначительно покачивает ногой, и Ричард отмирает — благоговенно заключает ступню в форму из жесткой кожи, поправляет пряжку-полумесяц. Одно движение, и Рокэ уже стоит, прямой, высокий. На полголовы выше, чем был, Ричард понимает это, лишь поднявшись следом. Он делает первый шаг, второй, медленно обходит гардеробную, привыкая к своему новому росту. Движется плавнее и мягче — да уж, пожалуй, на таких ходулях не побегаешь, как он любит. Теперь только неспешные выходы шажок за шажком, выверенные поклоны и па, величавые позы, — все, что нужно для придворного балета, где ему сегодня предстоит танцевать роль лунного певца Алкиона. — Вижу, ты впечатлен, — в голосе Рокэ еле заметная тень самодовольства. Вместо ответа Ричард снова скользит взглядом по его длинным ногам, от пряжек на острых мысках вверх, вверх, к поджарым бедрам и паху. Кивает и сглатывает. Нужно держать себя в руках. На грядущем балете он только зритель, а значит, ему предстоит целый вечер наблюдать за Рокэ без единой возможности коснуться. Зато в карете, на обратном пути... — Разве удобно танцевать с таким каблуком? — спрашивает он сущую глупость. Рокэ небрежно дергает плечом, остановившись у крючков со своим камзолом. Черная парча переливается в лучах заката, на ней те же бриллианты, что украшают туфли, те же серебряные полумесяцы; есть и две красные вставки по бокам. — Не очень, — наконец говорит он. — Если совсем-совсем не повезет, я могу даже вывихнуть ногу, — Ричард не видит его лица, но все равно знает, что Рокэ хитро улыбается. — Тогда тебе, оруженосец, придется взвалить на себя не только вес моей шпаги, а и меня самого. Риски службы, ничего не поделаешь. — Это меня не отяготит, — Ричард приближается, обнимает его сзади, вдыхает запах волос. — Вряд ли вы весите больше Баловника, а ведь я однажды спускал его, жеребенка, со скальной тропки. — Кто знает, — Рокэ приподнимается на цыпочки, тянется вверх, и Ричард, осознавая, насколько шаткая у того сейчас стойка, придерживает его вокруг ребер. Рокэ застывает, балансируя, наверное, на кончиках больших пальцев; опирается на его руки доверчиво, и от этого внутри тепло-тепло. Внизу живота набухает жаркий ком неуместного сейчас возбуждения. Ричард отстраняется, и Рокэ вновь встает каблуками на твердый пол. У них нет времени, зрелище должно начаться в шесть вечера, к тому же сюда в любой момент могут зайти... Зато в карете, на обратном пути, когда Рокэ снимет туфли, можно будет уложить его ноги к себе на колени и осторожно помассировать. А после — возможно, Рокэ позволит ему больше.