Snake in the grass

Карантин оканчивается слишком быстро, что для альфы, что для двух сорванцов, которым возвращаться в детский сад никак не хочется. Рад этому, разве что, Бэкхён. Он всегда был самостоятельной, независимой омегой, поэтому перед Сехуном ему невыносимо стыдно. Да и дети еще ситуацию не облегчают. Кёнсу, отеческой альфийской заботы (а именно она почему-то замечается омегой во всех действиях начальника) не видевший никогда, к первому доброму взрослому альфе тянется так, что Бёну чуть ли не силком приходится уводить сына из чужого кабинета. Чондэ, по той же причине, что и брат, на альфу смотрит настороженно, старается обходить стороной, с ним папе проще. О возится с его детьми, хотя любой другой руководитель уволил бы после первого появления двойняшек в офисе. И омега неимоверно благодарен ему. О Сехун потрясающий человек, Бён замечает это сразу, когда только устраивается в эту фирму. Трудоустройство происходит почти по блату, потому что пробиться сюда с неоконченным высшим — это подарок с небес. А его берут, пусть работа не самая ответственная, простым секретарем, но чьим! Спасибо большое Крису — его бывшему начальнику, который из прошлой компании прямо перед банкротством ушел и подчиненного своего с собой забрал. Ему здесь предлагали место заместителя директора, а альфа был прозорливым, понимая, что на старом месте ловить нечего. А тут еще знакомый директором работает, с ним можно и про омегу договориться. Крис, если честно, несколько раз звал Бэкхёна на свидание, но тот отказывал — не знал, как дети отнесутся к альфе, да и сам уже отвык от романтических отношений в бытовой обстановке их квартиры, где мальчишки лет с двух вечно делят игрушки, а Чунмён, живущий с братом, потому что перед родителями провинился и поступил на искусствоведа, выругивается страшно, потому что ему всю промежуточную контрольную работу два помощника изрисовали. Слишком весело, в общем, чтобы на свидания время было. Но начальника своего омега примечает сразу. И сводит все от одного вида, слишком красивый тот, зараза. Молчаливый, правда, ни слова не по делу не скажет. И какой-то уж очень печальный, периодически всем видом выражает такую тоску, что у омеги внутри что-то лопается. Он не знает о нем ничего, и причин не знает, но с самых первых дней пытается быть полезным работником. В душу к нему он не лезет — отношения у них до этих самых пор чисто деловые, альфа это четко ограничивает, хотя и сам иногда какой-то непонятный, и уже по-другому тоскливый взгляд на Бэкхёне задерживает. И в последний день карантина, когда альфа снова их подвозит, Бён зовет Сехуна к себе накормить домашним ужином. Это кажется ему самым правильным, начальника определенно нужно как-то отблагодарить, но вряд ли О примет от него деньги, он в них не нуждается, да еще и с девяностопроцентной вероятностью обидится в ответ. Поэтому ужин оказался отличной идеей, на которую Сехун согласился под аккомпанемент трясущего его за плечо Кёнсу «Сехун-хён, пойдем, я тебе все свои игрушки покажу» и совершенно не обращающего внимания на папу, пытающегося его хоть немного успокоить. Нашел же себе хёна, на почти тридцать лет старше. Они едут в лифте и омежка цепляется за руку взрослого альфы, в нетерпении забывая слова, описывает их с братом комнату. Бэкхён обещает себе чуть позже извиниться перед О и молит про себя, чтобы Мён все-таки прибрался в квартире, как он его утром просил. Просто зная изменчивую творческую натуру брата, омега был не совсем уверен в этом. Его руки немного трясутся, когда он открывает дверь, но потом Бён чуть облегченно выдыхает, замечая, что по коридору не разбросаны детали от конструктора, на которые он сам не единожды наступал. Все раздеваются и Чондэ тут же уходит, в отличие от братика, который дожидается, пока старшие разденутся и снимут куртки, а затем уводит новоиспеченного друга на экскурсию по квартире. Бэкхён отчего-то взволнованно проходит на кухню, успевая только сказать Сехуну, что ужина придется немного подождать, но он постарается приготовить побыстрее. Уже доставая продукты, он слышит, как альфа знакомится с его братом, а потом Чунмён и сам появляется рядом с ним. На удивление, Мён сегодня в рубашке, а не как обычно в футболке, испачканной красками — как ни странно, он готовился. – А этот твой Сехун, ничего так. – оценивающе произносит младший омега, скрестив руки на груди, спиной опираясь на столешницу кухонной тумбы. Прибрать квартиру и немного принарядиться самому, это мы сделаем, но помогать хёну с готовкой Чунмён явно не нанимался. Хочет произвести на своего начальника хорошее впечатление – сам пусть готовит. Бэкхён в это время старательно нарезает овощи, и его рука чуть не соскальзывает, – Су-я его в такой оборот взял, что мне и не снилось никогда. Почему у меня ощущение, что мой шестилетний племянник смыслит в отношениях с альфами больше, чем я сам? – Не думаю, что вы с ним видите в этом одинаковый смысл, – Бэкхён одним движением отправляет нарезку в сковороду с маслом, поднимая глаза на пожимающего плечами брата, – А ты сам отталкиваешь всех альф, что к тебе приближаются, нечего теперь страдать. Как будто вокруг тебя ни одного нет. – Да они все дети какие-то, а хочется-то, чтобы альфа был настоящим взрослым альфой. Вон, как твой Сехун, – кивает Су куда-то вглубь квартиры, где, судя по звонкому голосу Кёнсу, сейчас находился О. – Он не мой, – только и успевает негромко возмутиться Бэк, прежде чем в комнату проходит его сын-омежка с двумя альфами на буксире. И если Сехун с улыбкой спокойно идет вслед за ним, Чондэ такая ситуация явно не устраивает и, отцепив свою руку от брата, мальчик усаживается на свое законное место за столом. Бэкхён переживает, что за столом им будет не о чем поговорить, но тут ситуацию спасает альфа, с неподдельным интересом задающий вопросы, и шутящий легко и непринужденно. Улыбка директора заставляет омегу немного подзависать, потому что за все время работы он еще никогда не видел его таким. Будто тот груз, что все это время был на его плечах, в этот вечер ненадолго пропал. Эту перемену заметил и сам Сехун, который уже и позабыл, что такое тихие семейные вечера. Он ненароком поглядывает на Бэка, а потом, как подросток, ей-богу, краснеет, когда их взгляды встречаются, но не видит, что и у омеги реакция точно такая же. Мён закатывает глаза на это и торопит мальчишек, говоря, что скоро начнутся их любимые мультики. И это, надо сказать, действует. Но Кёнсу не был бы Кёнсу, если бы напоследок не ляпнул бы чего-нибудь. Они еще едят, когда он обращается к альфе. – Сехун-хён, а ты придешь к нам еще? Приходи, – тянет он последнее слово, опять выпячивая нижнюю губу. Чунмён смотрит на него с любопытством, он уверен, что вскоре племянничек вскружит голову не одному альфе и всерьез задумывается о том, чтобы испробовать метод с выпяченной губой на одном из своих ухажеров. – С удовольствием приду еще, если позовут, – вежливо отвечает Сехун. В голову мальчика приходит гениальная идея, как увеличить число приходов старшего. – А встречайся с нашим папой, тогда сможешь приходить, когда захочешь, – в этот момент все взрослые замирают, а Бэкхён даже закашливается от неожиданности и становится еще в два раза более красным. Теперь ухмыляющийся Чунмён по-настоящему быстро уводит детей в гостиную, а между альфой и омегой замирает неловкая тишина. В такой манере они заканчивают ужин, Сехун благодарит омегу за еду и говорит, что все было очень вкусно. За прошедшие года он уже привык к ресторанной еде, но вкус домашней всегда в несколько раз лучше, папа-омега иногда привозит ему немного провианта, но это бывает не так уж часто. Вскоре альфа собирается уходить, и они вдвоем проходят в полутемный коридор, где О надевает свою верхнюю одежду. Бэкхён, наконец, решается сказать что-либо и, как и хотел, начинает извиняться за поведение детей. Но альфа прерывает его, поддавшись какому-то внутреннему порыву и крепко обнимая. Омега утыкается носом в чужую грудь, обращая внимание на их с Сехуном разницу в росте и глубоко вдыхая чужой властный аромат. Альфа держит его в объятьях несколько секунд, шепчет «спасибо», а затем отпускает и, попрощавшись, все-таки уходит, оставляя омегу с горящими щеками и неоднозначными чувствами. На работе они общаются как всегда, хотя некоторая неловкость все же заметна, пусть ничего такого между ними и не произошло. Да и через пару дней обычного рабочего режима с совещаниями и переговорами, все как-то забывается.

***

Перед началом обеденного перерыва Бэкхён приносит альфе бумаги на подпись, которые О внимательно читает, а затем подписывает. Сехун поглядывает на наручные часы и просит Бёна задержаться в кабинете. – После обеда у меня дела, так что, Бэкхён, останешься тут за главного. – произносит альфа, доставая телефон из кармана. – Вот, запиши номер моего личного телефона, если что, сразу звони. Перекусив, омега возвращается в офис, в котором без директора совершенно пусто. Бён задумывается и понимает, что не было еще и дня, когда начальник пропускал бы работу. Видимо, сегодняшние дела были по-настоящему важными. Омега около получаса занимается пришедшей за время перерыва почтой, а затем достает припрятанную в нижнем ящичке стола книжицу. Не то чтобы О ругался на него за чтение на рабочем месте, но омежка прекрасно понимал, что в рабочие обязанности это не входило, поэтому прятал очередной любовно-детективный роман. Дверь в офис распахнулась резко и Бён слегка вздрогнул, захлопывая книгу с заложенной внутрь закладкой. Он поднял глаза на посетителя, которым оказался его бывший начальник, смотревший на омегу с улыбкой. – Привет, Бэкхён! У себя? – спросил Крис, опираясь локтями на высокий стол, за которым и располагался омежка, и указывая пальцем на дверь кабинета Сехуна. – Здравствуйте, нет, директора сегодня не будет. – О, такое у нас редко случается. Неужели это уже сегодня? Я, кажется, совсем в числах потерялся. – Ву ловко схватил стоящий на столе календарик, разглядывая даты. Альфа покачал головой, тряся короткими светлоокрашенными волосами, сетуя на самого себя и вернул календарь на место. – И правда, годовщина уже сегодня. Эх… Бэкхён, ну, как ты тут? Сто лет я к вам не заходил. Не обижает тебя директор наш? Омега только фыркает на эти слова, отрицательно качая головой и задавая вопрос, который его заинтересовал. – Не обижает, конечно же. Вы сказали годовщина? Годовщина чего? – Годовщина смерти Лухана – мужа Сехуна и их сына. – отвечает Крис, заметно погрустнев. – Я знал Лухана раньше, он нас с Се и познакомил. Никогда бы не подумал, что все так случится. Взгляд альфы затуманился нахлынувшими воспоминаниями и тот вздохнул. Сердце Бэкхёна болезненно сжимается от того, что Ву рассказывает ему потом. О поминает мужа и сына в один день, вот уже в восьмой раз. – Десять лет назад Тао, их сын, пропал. Его искали все, всю полицию на уши подняли. Думали, может выкуп потребуют, и отец Сехуна был готов заплатить любую сумму, они семья небедная. Но требований так и не поступило, а Тао нашли… Он был мертв. Лухан всё никак не мог поверить, что его сына не было. Сехуну тогда тяжело пришлось, Хань даже в его объятьях надолго не успокаивался, все спрашивал, где Тао, не загостился ли он у родителей Сехуна. И на похоронах спрашивал, и через год, каждый день, у всех спрашивал. А потом то ли не выдержал, то ли Се не досмотрел. И на вторую годовщину он снотворного напился и больше уже не проснулся. После этого Сехун таким замкнутым стал, раньше совсем другим был... Ладно, загрузил я тебя, наверное. Пойду к себе. Альфа ушел, а Бэкхён задумался. Теперь ему стала понятна и та тоска в глазах О, и его первая реакция на мальчишек. Омежке было невыносимо жаль и Сехуна, и его мужа, и их сына, которых он, конечно же, никогда не видел. В горле стоял неприятный комок, а на глаза просились слезы. Случись что-то с его детьми, Бён бы точно сошел с ума. А Сехун был сильным, и омежка зауважал его еще больше. Такое горе, что было в жизни альфы, выдерживает не каждый. В такой печальной задумчивости омега провел часы до окончания рабочего дня, а на следующий Сехун вернулся почти как ни в чем не бывало. Бэкхён кланяется ему, здороваясь, и отмечает, что глаза альфы немного опухшие и смотрят на омегу хоть и с затаенной в глубине грустью, но ласково. А значит, что бы не происходило в этом бешеном мире, жизнь продолжается. И Бён старается смотреть в ответ с такой же заботой.