Философия падальщика

На следующий день после Бранкзенфорда появился желтокожий раб. Он держался испуганно и не подходил к клетке. Вместо этого поставил под окном длинный ящик, который с трудом волочил на своем ослабшем теле. Придвинул его к стене, вскарабкался и принялся забивать единственный источник света соломой. Он работал тщательно и, в конце концов, у Феликс не осталось даже щели, сквозь которую мог пробиться хотя бы самый маленький лучик солнца. Страж погрузилась в темноту. И это напугало ее до чертиков. Крысы осмелели тут же. Уже несколько часов спустя они принялись подходить к клетке почти вплотную, норовя украсть остатки пищи. В итоге, девушке пришлось перепрятывать мешок ближе к себе, чтобы не потерять и без того немногочисленные запасы. В то же время она подумала: неплохо было бы словить одну из крыс. Мясо не весть какое, особенно сырым, но выбирать не приходилось. Однако планам не суждено было сбыться. Крысы бродили вокруг клетки, но не смели подойти ближе. Они топали маленькими ножками, пищали и клацали зубами, сообщая о своем присутствии, но так ни разу не показались по-настоящему. С тех пор, как эльф заткнул единственный источник света, страж потеряла счет дней. Она все так же старалась следовать программе. Просыпалась, делала глоток воды (теперь ее приходилось экономить особенно тщательно), выполняла несколько упражнений, тренируя ноги, обедала, сжав свою порцию до нескольких укусов, мылась и снова тренировалась, рассказывая наизусть знакомые стихи и песни. С каждым днем выполнять программу становилось труднее. Воды было мало, и в горле все время чувствовалась сухость. Язык распух и прилипал к небу, речь стала вязкой и задыхающейся. От недостатка веществ ослабли мышцы. Живот ныл, требуя пищи и еще более тошно становилось тогда, когда откуда-то с верхней палубы Феликс удавалось учуять запах жареного мяса. Чтобы как-то обмануть желудок, она сосала солому, даже пробовала жевать стебли, но они застревали в горле, больно его оцарапывая. Мысли о крысином мясе из отталкивающих стали желанными. На последние куски хлеба Феликс пыталась приманить своих новых «домашних животных», но те, чувствуя опасность, не поддавались. Девушка понимала, что не протянет долго, но продолжала контролировать инстинкты, которые призывали подчиниться панике. Легко было сдаться, лечь и спать, забыв о голоде и жажде. Можно было даже найти способ умереть быстро и не испытывая сильную боль. Можно было начать кричать и умолять о помощи. Может, именно этого ждал Бранкзенфорд? Девушка не знала, но отдаленная часть сознания предлагала ей поддаться на это. Отдаленная часть сознания искала компромисс. Она предлагала пойти на уступки, чтобы подкопить сил для финального рывка. Идея была неплохой, и Феликс все чаще начинало казаться, что именно так и следует поступать. В то же время она понимала: поддаваться на давление Бранкзенфорда рано. Если он решит, что на нее действуют обычные рычаги, у него не будет стимулов сохранить другие. Ее товарищи: Зевран, Джек и, возможно, Лелиана находились во власти полоумного "дрессировщика". Джека он, возможно, убил, но остальных должен был оставить в живых. Поэтому Феликс знала, что не должна поддаваться на его приемы, даже если это означало потерять все силы. Она нужна ему живой и здоровой, а значит, Бранкзенфорд вынужден будет давать достаточное количество воды и пищи. Все остальное нужно решать по ходу действий. Так она говорила себе каждый день. Но все усиливающиеся жажда и голод не унимались, требуя, чтобы страж пошла легким путем. Через какое-то время — Феликс уже не могла различать дни — дверь каюты открылась. В нее вошли желтокожий эльф и два солдата. Солдаты, судя по глазам, были вполне вменяемыми. Их сильные грубые тела украшала военная форма Тевинтера. — Приплыли, — сказала девушка, выталкивая эти слова из глотки. Эльф испуганно засеменил к клетке, открыл замок и тут же отпрыгнул в сторону. Феликс даже удалось усмехнуться. «Не забыл, видимо» — подумала она. Следом к клетке прошел один из солдат — тот, который был повыше. Он грубо, но аккуратно вытащил ее наружу, и страж тут же ощутила, как ослабли ноги. Несмотря на тренировки, стоять почти не получалось. Солдат взял ее правый локоть, его товарищ – левый. Феликс почти поволокли по соломе через порог и дальше. По лестнице она едва поднималась. Солдаты не собирались жалеть ее, сохраняя быстрый темп. Девушка почти задыхалась от усилий, но заставляла себя выглядеть здоровой настолько, насколько было возможно. Наконец, преодолели последнюю ступень. Низкий солдат распахнул дверь, ведущую на палубу, и в глаза Феликс ударил настолько яркий и пронзительный свет, что она ослепла и опустила голову, не в силах смотреть на него. Голова закружилась и дальнейшее девушка помнила, как сквозь сон. Воздух был ярким и свежим. Его влага ощущалась на губах и в носу. Девушка пыталась проглотить его, выпить, но от этого становилось только хуже, и она прекратила попытки. Солдаты потащили ее куда-то. Она смотрела только под ноги, не смея поднять голову, чтобы не ослепнуть от яркого солнца. Все продолжало кружиться. Ее толкали. Кто-то кричал на рабов, разгружающих груз. Слышался свист плети. Вздохи. Потом новая плеть. Топот ног, таких же маленьких, как у крыс. Крики надсмотрщиков, стоны рабов — судя по всему еще не до конца «выдрессированных», как догадалась Феликс. Ее повели вниз по пирсу. Из-за крутого спуска ноги девушки подкосились. Она упала бы, если бы не поддержавшие ее охранники. Только в тот момент зрение начало восстанавливаться, и она увидела свои ноги. Бледные, исхудавшие, черные от грязи, синие и красные от синяков и ссадин. Попытки выбить прутья клетки не привели ни к чему, кроме искалеченных ног, которые хоть уже и не кровоточили, но все были покрыты фиолетовыми пятнами и темно-красными коростами. Еще через какое-то время Феликс удалось поднять глаза и осмотреть местность. Большой величественный корабль стоял в белокаменном порту, и его белые паруса гордо развевались на мачтах. Девушка знала, что в порту их обычно приспускают, но сейчас они были подняты и наполнялись холодным и влажным морским воздухом. Рыжее дерево блестело на солнце, а лежавшие на нем капли воды блестели еще ярче и почти золотым светом. Все это великолепие так резко контрастировало с темнотой ее каюты, что Феликс первые секунды не поверила своим глазам. А потом она увидела обратную сторону великолепия. Из трюма корабля семенили, точно мелкие муравьи, рабы. Они перебирали своими разноцветными ногами. Красными от ожогов на солнце, смуглыми от постоянной работы на улице, желтыми и белыми — от болезней и недостатка пищи. Их слабые тела с выпирающими костями сгибались под тяжестью огромных ящиков. Некоторые рабы несли ношу в два и даже в три раза больше их самих. Такие ящики привязывали на спины и потерявший равновесие раб падал вместе с ними и беспомощно лежал, дожидаясь наказания. Сразу перед пирсом стоял могучий, почти черный от жаркого солнца надсмотрщик. Феликс не могла разглядеть его лицо, но видела мощную и невысокую фигуру. Надсмотрщик кричал поторапливаться и неустанно бил плетью по земле. Когда ему казалось, что кто-то медлит или просто так, от скуки, он бил плетью по эльфу, и лишь немногим удавалось устоять на ногах. С другой стороны корабля — там где находилась Феликс — еще не обученных рабов заковывали в цепи и выстраивали в длинные конвои. Здесь надсмотрщиков было больше. Они ходили вдоль цепей, выискивая тех, над кем можно поглумиться. Рабы, значительное большинство из них были эльфами, стояли, опустив головы. Некоторые начинали оглядываться, но тут же попадались на глаза надсмотрщика и становились жертвой его палки. Около десятка мертвых уже лежали неподалеку. «Видимо, Бранкзенфорд не особо ценит своих людей» — подумала Феликс. Теперь перед ней предстало все величие империи рабов. Людей убивали прямо на улице. Избивали до смерти, лишали возможность не только сказать что-то, но и просто оглядеться. За лишний взгляд, не понравившееся кому-то движение или просто неприятное лицо можно было быть избитым до полусмерти. И все это не только не воспрещалось местной властью, но даже поощрялось. Феликс толкнули в один из конвоев. Надели на руки кандалы, так, чтобы те больно сжали и без того худые запястья. Такие же, только тяжелее, нацепили на ноги. Девушка заняла место третьей с начала в новом конвое и за ней тут же начали пристраиваться новые. Она посмотрела вперед на спину раба перед ней. Спина была сильная, в меру накаченная, полная жизни, в отличие от ее собственного тела. Девушка посмотрела назад на здоровое, хоть и испуганное лицо девушки-эльфа. Выходило, что остальных не морили голодом так, как ее. Кормили, возможно, не вкусно, но достаточно. Мысли о еде заставили Феликс вздрогнуть, но она тут же собралась. — Неплохой круиз, верно? Обслуживание можно было и улучшить, — сказала она, желая развеселить девушку позади. Огромные синие глаза посмотрели на Феликс с трепетом. Внизу начали собираться слезы. Эльфийка попыталась сказать что-то. Открыла было рот, но замолчала и отвела взгляд в сторону. «Судя по всему, — подумала страж, — их уже успели хорошенько выучить». Она мягко улыбнулась девушке, стараясь не напугать. — Потерпи, милая, мы найдем способ выбраться. У тебя есть семья? Девушка снова уставилась на Феликс, на этот раз чуть заметно кивнув. — Ты должна думать о семье, ладно? Не позволяй себе забывать о них. Как бы больно тебе ни было. Как бы ни хотелось забыть, ты должна помнить, поняла меня? Эльфийка заплакала. — Вспоминай родителей, друзей, детей. Тебе будет больно. Тебе должно быть больно, но только это поможет выжить и переждать тяжелые моменты. Не позволяй лириуму лишить тебя воспоминаний. Он будет давать вам лириум. Принимай его аккуратно, но, самое главное, помни своих близких. Пообещай мне. Огромные, почти детские глаза смотрели на Феликс так предано и испуганно, что страж невольно прониклась любовью к этому слабому наивному существу. Тонкие плечи вздрогнули, когда эльфийка заплакала. По всему было видно, что ей жаль не только себя, но больно смотреть на измученную исхудавшую и бледную Феликс. Закусив губу, синеглазка несколько раз кивнула, выражая, что согласна со словами своей случайной знакомой и не посмеет забывать своих родных. За доли секунды в ее сознании промелькнули детские тонкие ручки, черные блестящие глаза мужа, когда она впервые увидела его на свадьбе, сильное волевое лицо отца и изящное с аристократичными чертами — матери. Страх в глазах сменился любовью, а потом ненавистью ко всему происходящему. Слабые ручки сжались в кулаки, и прежде мягкое, даже расплывчатое лицо стянулось и обрело четкие формы. Такая решительность передалась и Феликс. Если это милое создание способно преодолеть страх и пропитаться такой силой, то она — командор серых стражей и победитель мора — тем более должна была сохранять решительность и помнить все то, что делало ее собой. Никогда не сдаваться. Никогда не поддаваться на чужие провокации. — Вот так, — сказала она и девушке и самой себе, — главное не давать им забыть, кто мы есть. — Эй! — слова Феликс перебил один из надсмотрщиков. До этого он был занят тем, что организовывал четвертую колону рабов, в которой находилась и страж. Но теперь, получив свободную минуту, надсмотрщик принялся выискивать жертв. Его блестящие по звериному глаза уставились на Феликс, и губы растянулись в самодовольную ухмылку. В руке надсмотрщик держал тяжелую деревянную палку, которая легко могла переломить кости при сильном ударе. Он сплюнул на землю, и палка слегка поднялась в воздухе и послушно опустилась на его ладонь. — Ох, девка, зря ты болтаешь, — сказал мужчина, двигаясь к Феликс. Девушка почти видела, как в его глазах отражается предчувствие предстоящего торжества. С каким удовольствием он будет лупить по ее исхудавшему телу, одетому в дряной почти карнавальный костюм разбойника. Когда-то он хорошо облегал сильную женскую фигуру, а теперь болтался на ней, грязный и затертый, с кусками соломы на ткани. Как будет приятно смотреть на искривившееся от боли лицо, вылупившиеся глаза и изогнутые в испуге руки. Палка подпрыгивала на ладони и опускалась обратно. Тяжелые ноги ступали по белому камню порта. Все рабы в цепочке сжались и опустили головы, предвкушая появление еще одного трупа в лежащей неподалеку куче. Только маленькая эльфийка-синеглазка продолжала смотреть на Феликс, и ее глаза наполнялись слезами. Страж шагнула вперед, гордо вздернула голову, как учила ее жизнь в благородной семье, и сказала так сильно и уверенно, будто не голодала все это время. — А ты уверен, что твой хозяин не разозлится, если изобьешь меня? — Ишь какая! — ответил надсмотрщик, усмехнувшись. — Видишь этих, — и он указал на мертвых рабов, — трое из них — моя работа. Меня за это только наградят. Тут нужно внимательным быть и отделять зерна от плевел. — Не боишься принять за плево что-то особенно ценное? — Ишь какая! Много о себе мнишь, девка. Сними с нее кандалы, — обратился мужчина к ведущему колоны, — сейчас я тебя уму-разуму быстренько выучу. Солдат, который стоял во главе колонны, подошел к Феликс, расстегнул кандалы и толкнул ее на камни. Феликс пошатнулась от сильного удара, но не упала. Ее глаза внимательно следили за палкой в руке надсмотрщика. Может, Бранкзенфорд и казнит того после, но Феликс не вернется к жизни, если мужчина с туповатым лицом примется хорошенько избивать ее своим инструментом. — Послушай, — сказала она уже спокойнее, — я не шучу. Тебе лучше не бить меня. Твоему хозяину очень не понравится, если я не доживу до нашей встречи. — Ишь, какая птица высокого полета, — сказал тот, стараясь усмехнуться. Но решительный тон Феликс встревожил его, и мужчина стоял в сомнениях, разрываясь между желанием не рисковать и страхом: что подумают его товарищи, если он поверит оборванке, — я тебе крылья быстренько-то пообломаю. На колени ее. Солдат толкнул Феликс в спину и она, не сумев оказать сопротивление, упала. Мысленно девушка начала прикидывать варианты. Если надсмотрщик будит бить ее в спину, никакая группировка не поможет. С нескольких ударов он переломит позвоночник надвое. Хорошо, если мужчина хоть немного прислушался к ее словам, и постарается бить помягче, чтобы не рисковать. Тогда есть шанс выжить. Но ее мысли прервал голос Бранкзенфорда — Эй! Что там происходит? — выкрикнул он, двигаясь вперед быстрыми тяжелыми шагами, почти прыгая с ноги на ногу. Перед ним торопливо семенили два раба. Один — хорошо знакомый Феликс желтокожий эльф, второй тоже эльф, но гораздо крупнее, белый, как молоко с контрастирующими черными волосами. Надсмотрщик, занесший было дубинку над Феликс, остановился. — Да вот, разговаривает, сэр, — сказал он, вытянувшись по струнке, — грубит, места своего не понимает. Собрался им урок преподать, чтобы знали, как господские приказы игнорировать. Бранкзенфорд торопливо посмотрел на Феликс, и на секунду панический страх промелькнул на его лице. Осознание того, что все его планы могли рухнуть из-за слишком жестокого и тупого солдата вывело мужчину из себя. — Идиот! — проговорил он в сердцах. Хотел было замахнуться на мужчину, но сдержался. — Дубина! Он подошел к Феликс, присел на корточки и внимательно изучил ее состояние. Заметил несколько синяков от грубых рук, и все его лицо покрылось потом и красными пятнами. — Идиоты! — повторил он, поднимаясь. — Если бы хоть одним пальцем ее тронул, я бы тебя мигом убил! — добавил мужчина, обращаясь к солдату. — Кто ее сразу назначил в колону? Почему не привели ко мне? Ух я вас! — он снова замахнулся, но опять никого не ударил. Успокоившись, мужчина снова обратился к солдату. — За что ее наказать хотел? — С девкой болтала, — солдат показал на эльфийку. Его лицо побелело, а голос слега дрожал, — головой вертела. Совсем ничего не слушалась. — Вот и наказывай девку! — крикнул на него Бранкзенфорд. — Эту хоть пальцем тронешь без моего ведома — убью. Верните ее в колону, раз уж приставили. Начнет с кем-нибудь говорить, так бейте того, к кому обращается. А ее и пальцем не троньте. Да смотрите у меня, если она живой не дойдет, я с вас три шкуры спущу. Понял? — Поняли, сэр, — ответил, вытянувшись солдат, — верните ее обратно. А девку выведите. Подчиненные исполнили указания. Феликс плохо понимала происходящее. От слабости ее сознание помутилось. Сквозь серую пелену она почувствовала как ее возвращают в колону, звук цепи, когда ее пристегивали к кандалам. Потом еще один. Феликс повернула голову и увидела синеглазку-эльфийку, которые выкинули из цепи и бросили на площадь. Только тогда Феликс поняла, что происходит. Она что-то кричала, пыталась вырваться, но Бранкзенфорд дал старт, и все медленно двинулись вперед. Ее тащили спереди. Толкали сзади. Сотни опущенных лиц смотрели в пол, боясь поднять глаза, не желая того же наказания, какое получала сейчас девочка эльфийка. Феликс кричала и вырывалась. Она взывала к совести людей, она требовала, чтобы девушку оставили в покое. Но огромный безликий океан рабов, выстроившийся в длинные колоны, смел ее попытки, и все, что могла делать Феликс — наблюдать, как маленькую синеглазку-эльфийку бьет своей тяжелой палкой громила-надсмотрщик. На какое-то время Феликс потеряла сознание. Она продолжала перебирать ногами под жарким солнцем, но ни о чем не могла думать. Чем дальше колонны уходили от моря, тем суше становился воздух. Тем сильнее хотелось пить и тем омерзительнее было видеть самодовольные рожи надсмотрщиков, которые не стеснялись есть перед рабами мясо и запивать вином. Тип, который избил синеглазку вернулся на свое место, и теперь гордо вышагивал перед Феликс. Когда девушка находила в себе силы оглядеться она замечала его палку, замаранную в крови и тупая, бесконтрольная злость наполняла ее тело. Бранкзенфорд ясно дал понять, что любой раб, с которым Феликс заговорит, будет тут же избит до полу- (а возможно и полной) смерти. Поэтому, собравшись с силами, страж решилась на другую тактику. - Эй ты, - обратилась она к надсмотрщику, голос получился таким слабым, что тот почти не услышал, - эй, ты! Да, ты! Совесть не мучает? Не мучает совесть? - С чего бы? – тот прополоскал рот вином и показательно сплюнул на землю. - Ты девочку убил. Совсем невинную. А, если бы, это твоя дочь была? Есть у тебя дочь? Надсмотрщик потупился, и Феликс поняла, что попала в самую цель. - Твою бы дочь в рабство увели, а потом ее бы кто-то до смерти избил. Здорово, правда? - Заткнись ты! Тебе никто не разрешал говорить! - А ты меня останови. Ну, давай, врежь своей палкой. Тебе же хочется. Так и вижу, как тебе хочется. А не ударишь, я на свободу выйду и позабочусь, чтобы дочь твоя в таком же конвое шла. И чтобы ее также насмерть палкой забили. Может, сама забью. - Заткнись! Кому говорят! - Думаешь, я это просто так оставлю? Я еще та стерва. Меня лучше не злить. Так и вижу, как она корчится и смотрит на меня испуганными глазами. А я ее палкой по черепу. Он раскрошился и оттуда мозги. Ну, как, нравится? - Да заткнись ты! – надсмотрщик было рванул на Феликс, но его остановил товарищ. - Не надо, Гой. Ты же слышал, что Бранкзенфорд сказал. Да она тебя просто провоцирует. Кто она такая? Рабыня просто. Чего ты ее слушаешь? Она не сегодня-завтра сама на каторге загнется. Ты посмотри, на ней же живого места нет. - Уж, наверное, кто-то, - вмешалась Феликс, - раз Бранкзенфорд меня за вас чуть на тот свет не отправил. А хотите скажу, кто? - Никто тебя не станет слушать. Заткнись уже! - Разве не интересно? - Да пошла ты! – Гой плюнул прямо девушке в лицо, но друг остановил его от дальнейших действий. - Ну, давай, - сказал он, - поведай нам. - Слышали о героине Ферелдена? А о командоре серых стражей! Вот она я. Правда верите, что загнусь на каторге спустя пару дней? - Брешишь ты все. - Сука! – продолжил Гой. - Как хотите думайте. Но ваш господин не хочет, чтобы вы меня из виду выпускали или пальцем трогали. А, значит, придется слушать, что я скажу. У меня очень много друзей. Достаточно влиятельных. Королева. Да, точно. Королева довольно неплохо ко мне относится. Есть еще король гномов, старейшина эльфов, маги. Маги меня любят. Несколько знатных родов почтут за честь оплатить мое спасение. И, когда это все случится, и я воткну нож в сердце Бранкзенфорда, я не забуду и про тебя, - она указала на Гоя, - я найду твою семью, возьму твою дочь и буду бить ее палкой, пока она не заплачет и не начнет умолять о спасении. А потом я проломлю ей череп. Ты ведь точно так сделал с бедной эльфийкой. - Заткнись! Ради всего, заткни ее, Шон. Я больше не могу слышать эту лживую суку. - Это наша работа, - сказал Шон, - плевать, кто ты в Ферелдене. Здесь ты рабыня. И та девка была рабыней. И с такими, как вы, мы можем делать все, что захотим. - Это наша работа, - повторил Гой. С удовлетворением Феликс заметила, что зародила в нем не просто страх, но самый настоящий ужас. Развивая успех, она продолжила. - Тебе понравилось проламывать ей череп. Приятно, да? Но я не забуду об этом. Мои люди схватят тебя и заставят смотреть. И я буду улыбаться, когда раздроблю милую черепушку твоей дочурки. А потом верну тебе дубинку. Это ведь твоя работа. Я позабочусь, чтобы каждый раз, избивая кого-то, ты вспоминал, как по лицу дочери стекают кровь и мозги. - Заткнись! Заткнись, черт возьми! Феликс засмеялась. - Эта эльфийка тоже была чьей-то дочерью. Ее папа даже не знает, что произошло. Не знает, что его милая девочка сгинула где-то в чужих краях, став рабыней. Как же красиво будет смотреться расколотый череп твоей дочери на палке! - Хватит! - Гой не выдержал и ударил Феликс по ребрам. Девушка услышала хруст и рассмеялась. Ее план мести удался. - Кажется, сломал пару, - сказала она весело, - теперь-то Бранкзенфорд не оставит тебя в живых. Теперь-то повеселимся. - Забудь про нее, - оттянул друга Шон, - не слушай и не отвечай. Они отвернулись от Феликс и пошли впереди, а она, вновь потеряв от боли сознание, продолжила бесконтрольно передвигать ногами, поддаваясь общему потоку. *** Девушка не знала, через какое время пришла в себя. Выдержка воина и многочисленные ранения, полученные в сражениях, закалили ее тело и сделали способной переносить боль. В какой-то степени она даже подстегивала, позволяя забыть о голоде и жажде. И теперь Феликс шла гораздо увереннее, движимая древними звериными инстинктами. Она вновь попыталась разговорить надсмотрщиков, но те наученные горьким опытом молчали. Гой шел мрачный, как сама смерть: осознавал, что Бранкзенфорд не оставит его в живых после такого. Страж только подливала масла в огонь, утверждая, что непременно расскажет и даже преувеличит повреждения. Однако ответа больше не было. Устав от бесполезных попыток, Феликс затянула песню. Дворянских детей с детства учили музыке, и девушка неплохо справлялась. Но только сейчас ее голос, измученный и болезненный обрел глубину и зазвучал с новой силой. Девушка запела о свободе. Закрыв глаза и подняв лицо к небу она продолжала идти и пела старинную эльфийскую песню, выученную у долийцев. В песне были слова о бескрайних лесах и широких полях. О древней мудрости и былой силе. И когда она открыла глаза и огляделась по сторонам, несколько эльфов, вопреки приказам подняли головы и удивленно посмотрели на нее. – Что нам с этим делать? – спросил Гой перепугано. Шон оставался таким же холодным. – Пусть себе завывает. Наше дело доставить их на место и точка. Но Феликс продолжала петь и недовольство среди рабов росло. Теперь почти все смотрели на нее. Некоторые принялись подпевать. Те, кто не знали слов, зашумели цепями. Надсмотрщики заволновались. Новость быстро распространилась среди идущих, и вскоре перед колонной показался сам Бранкзенфорд. – В чем дело? – спросил он, уставший и злой. Феликс вздрогнула, увидев за его спиной Зеврана и запела еще сильнее. – Да вот, поет, сэр, – вытянулся по струнке Гой. – А бить ее нам нельзя, – продолжил Шон. Гой от этого утверждения сжался и испуганно посмотрел на Феликс. Та продолжала петь, но все остальные уже умолкли и снова уставились в землю. Один вид Бранкзенфорда напугал их. – Пусть себе поет, – ответил мужчина, – если ей не жалко сил, пусть поет. – Ей все подпевают, сэр, – сказал тихо Гой. – Так бейте тех, кто подпевает. – Всех? – Всех. Идиоты. Это же рабы. Они знают, что должны делать. А, если не делают, это их проблемы. Бейте, не жалея. И, развернувшись на каблуках, мужчина ушел. На секунду Феликс отвлеклась, чтобы посмотреть на Зеврана и вздрогнула, когда увидела ответный взгляд: недоверчивый и испуганный. Но уже мгновение спустя эльф развернулся и засеменил за своим господином. Феликс продолжила петь, но, когда увидела, что надсмотрщики принялись исполнять приказ, и колотят остальных дубиной, замолчала. Теперь она понимала, чего хочет Бранкзенфорд. Он желал отделить ее от всех. Сделать врагом рабов. Заставить почувствовать за каждого из них ответственность и ощутить, что любое неправильное действие будет отражаться на них. Ход был умным, и Феликс признала, что крыть ей нечем. Бранкзенфорд начинал играть по крупному, и у него в руках были все козыри. Девушка знала, что рано или поздно ей придется отступать. Что в какой-то момент она не сможет делать все вопреки воле похитителя, и этот момент настал сейчас. Она замолчала и опустила голову, желая обдумать, как быть дальше. Постепенно звуки ударов прекратились. – Так-то, – сказал ей Гой, – будешь теперь знать, как не слушаться своего хозяина. – Ты тоже будешь знать, когда он тебя на кол посадит, – усмехнулась она, и Гой замолчал. Но тишину нарушил мальчик. Его детский голос разнесся над колонами. – Мама, – сказал он, – а почему женщина перестала петь? Такая красивая была песня. И в ту же секунду разъяренный Гой оказался рядом с ним. – Приказано было не болтать. А ну сюда иди. Он выхватил маленького эльфа из колоны, подтащил к себе и замахнулся палкой. – Стой! – закричала Феликс. – Он же ребенок. Ты станешь бить ребенка? – Он раб! – возразил Шон. – Какая разница. Но Феликс смотрела только на Гоя. – Он мальчик! Маленький мальчик. Не смей даже пальцем трогать его. Рука надсмотрщика дрогнула. Возможно, потому что он не хотел бить ребенка. Возможно, потому, что, как и обещала Феликс, теперь перед его глазами предстал образ дочери с разбитым черепом. Но мужчина дрогнул и испуганно оглянулся на товарищей. – Вот что, – Феликс продолжила развивать успех, – если ты его не ударишь, я не расскажу Бранкзенфорду о ребрах. Жизнь за жизнь. Договорились? Гой испуганно посмотрел на Шона, и тот, немного подумав, кивнул. – Ладно, – сказал Гой, – я не буду его бить. Но всю оставшуюся дорогу ты не произнесешь ни одного чертового слова. Феликс кивнула. – Хорошо, – сказала она, – ты пошел мне на уступку, и я не буду тебя подставлять. Оставшуюся дорогу она действительно шла молча.