Философия падальщика

В замке Бранкзенфорд чувствовал прилив одиночества. Во время путешествий мужчину полностью поглощали охота на людей и изучение чужих обычаев, но в Тевинтере, в доме, где обезумевшие рабы убили однажды его родителей, на Бранкзенфорда наваливалась необъяснимая, граничащая с ненавистью усталость. Окружающие только усиливали тоску, напоминая о скудности и слабости человеческой природы. В его личной коллекции — среди тех, кто подносили еду, чистили одежду, убирались в покоях и готовили ванны — были храбрые войны, представители знатных родов и «неподверженные земным грехам» служители церкви. Желтокожий раб, который сопровождал господина на корабле, когда-то назывался настоятелем. Белокожий с черными волосами — был принцем небольшого государства: Бранкзенфорд похитил его еще подростком. Две графини вычищали его уборную и приводили в порядок покои. А женщина-гладиатор из земель близ Аморонтайна развлекала господина драками с дикими зверьми и боевыми мабари. И все они слишком легко сдавались. Бранкзенфорд уселся в кресло, вытянув ноги. Желтокожий раб тут же принялся снимать с него сапоги. Белокожий — принес бокал вина. И все это казалось хозяину дома таким скучным и раздражающим, что он из последних сил сдерживал гнев. Что толку иметь рабов, которые не осознают этого? У которых нет личности и нет собственных желаний? Когда господин говорит им служить, они принимают его волю как свою. Они рады, что могут оказаться полезными и не понимают, что должны иметь собственные мысли и чувства. Бранкзенфорд терпеть не мог рабов, его интересовал только процесс дрессировки. И, если бы лень не заставляла его держать тех, кто обеспечивал комфорт, хозяин замка давно бы убил всех этих безвольных копошащихся насекомых. Даже Зевран — создание, поразившее мужчину с первой секунды, — начинал его раздражать. Куда делись ненависть и борьба в глазах? И почему так быстро их сменила навязанная лириумом тупость? Бранкзенфорд крепче вцепился пальцами в обивку мебели. Он не хотел наказывать рабов зазря. Правда, не хотел. Возраст брал свое, и озлобленный и развращенный богатствами человек начинал приобретать крупицы мудрости: зло порождает зло. Ненависть порождает ненависть. А желание причинить боль другим не приносит успокоения. Бранкзенфорд понимал это. Но как же злили его рабы! Как раздражали эти безмозглые, неспособные ничего сказать или сделать люди! — Эй ты! — подозвал он белокожего. — Иди сюда. Эльф подошел к Бранкзенфорду и склонился в поклоне. — Что за вино ты мне подал? — Антиванское, господин. — Правда? Вот что я думаю о твоем вине, — и хозяин замка с силой бросил в эльфа бокалом. Тот непроизвольно дернулся в сторону. — Ах, ты еще будешь сметь уходить от наказания! — Простите, господин, — эльф отступил назад, вжал голову в плечи и приготовился к неминуемой расплате. Его хозяин поднялся с кресла, схватил закрепленный у подлокотника хлыст. А дальше все было как обычно. Удары один за другим сыпались на худое костлявое тело раба, а тот жался и пытался уворачиваться, чем еще больше злил своего хозяина. И так удар за ударом, пока Бранкзенфорду не показалось, что он преодолел навалившуюся на него тоску. И все-таки — признал мужчина — было что-то приятное, в том, чтобы выпускать пар. Он снова уселся в кресло и приказал оттащить обессиленное тело белокожего в сарай и дать ему отлежаться. *** Феликс пришла в себя, когда что-то холодное коснулось ее кожи. Вода! Она открыла рот и начала делать жадные глотки, чувствуя, как та обжигает сухое, исцарапанное горло. — А ну прекрати, а то захлебнешься! — скомандовал властный женский голос, но Феликс не останавливалась до тех пор, пока не ощутила, что больше не может пить и что ее живот готов разорваться. — Тоже мне, избалованная дворянка, — продолжал голос, — ну и на кой черт вы мне, спрашивается, сдались? Тебя теперь тошнить будет, а мне подтирать за вами. Научишься еще, как правильно пить, когда тебя жажда мучит. У хозяина тебе еще не раз придется такое испытать. Феликс и правда почувствовала тошноту, но сумела сдержаться. — Неплохая водичка, — сказала она, — не вино, конечно… — Ишь! Вина захотела! Вечно мне с вами, с благородными, возиться приходится. То вина им подавай, то покои удобные. Фиг тебе, а не вино. — Да я же в шутку, — ответила девушка, ощутив себя ущемленной. Она привыкла, что ее называют дикой для представительницы дворянского рода. Варваркой. Солдафоном. Но никак не благородной и избалованной дамой. — В шутку! Да вы только гляньте на нее! Она еще шутить будет. Очередной поток холодной воды вылился на Феликс. Девушка вытерла глаза и заставила себя рассмотреть хозяйку голоса. Ей оказалась худосочная старая эльфийка с острыми чертами лица и большим красным шрамом, разрезающим правую щеку на две части. Глаза у старухи были огромными и выпученными, как у сумасшедшей, а взгляд — диковатым. — Ты теперь вина никогда в жизни не получишь, — продолжала женщина, набирая третье ведро из большой деревянной бочки, — закрой глаза. И рот закрой. Не хватало еще твою рвоту убирать. И она вылила еще одно ведро на Феликс. — Вам это нравится, верно? — Милая моя, если бы мне это нравилась, я бы улыбалась. Как думаешь, мне нравится? — Видимо, не очень. — Вот и умница. О, Создатель! Как же от тебя воняет. Неужели хозяин приказал тебе спать с собаками? — Моей компанией были крысы, — Феликс попыталась оглядеться, но глаза резала острая боль. — О, Создатель! И на кой черт мне надо с такими, как ты, возиться! А ну подними руки. Попробуем отбить эту вонь из подмышек. — Не помню, как меня сюда привели, — продолжила говорить Феликс, когда вода стекла по ее лицу. — Ну, конечно, ты не помнишь. У тебя случился тепловой удар. Мы с Диной еле привели тебя в чувство. А это тебе не шутки. Хозяин, знаешь что сказал? Что если ты не выживешь, он с меня живьем шкуру сдерет. Думаешь, он шутит? Да как бы ни так! Я сама лично видела, как так с одним эльфом проделали. А ну, Дина, пошла прочь. Рано тебе еще такое слышать. Феликс увидела силуэт маленькой девчонки, мелькнувшей за юбкой старухи. Все, что ей удалось разглядеть — длинные черные волосы. — Прыткая, — сказала страж, — ваша дочь? Внучка? — Не говори ерунды, девка! Где уж тут дочери и внучке быть! Ты хозяина нашего видела? С ним разве можно спорить, если он захочет чего сделать? Это Дина — ученица моя, — женщина доверительно наклонилась к Феликс и добавила, — он меня со свету сжить хочет, да пока не может найти замену моим лекарским качествам. Вот и приставил ко мне девчонку, чтобы я ее всему научила. А как только она себя покажет, он меня казнить велит. — И за что это? — А ты разве сама не видишь? — и женщина указала на шрам. — Меня к послушным рабам трудно отнести. У меня тяжелый характер. Я и рявкнуть могу. И возмутиться. Да ты не гляди так сочувствующе! Все лучше, чем эти лириумные кретины. Он бы и меня споил, да, чтобы зелья смешивать, нужен нормальный мозг, а не этот вот лириумный. Ух! Ну и воняет от тебя. Тут средство посерьезней нужно. А ну залазь в бочку. Феликс попыталась встать, но ребра разрывало на части. Если полоумный охранник действительно их сломал, было чудом, что они еще не проткнули легкие или сердце. — А ну лежи! — переменила настрой старуха. — Понятно с тобою все. Ох, и хорошенько тебя, наверное, лупили. Что посмела делать? Посмотрела ни на того. Страж рассмеялась, вспомнив недавние события. — Пообещала охраннику, что убью его дочь. — Ох! Ну, Создатель, ты и даешь! Чудо еще, что ты жива осталась. А ну лежи, я сейчас тебе примочку сделаю. Старуха отошла на несколько шагов, и Феликс воспользовалась моментом, чтобы оглядеть помещение. Они находились в тесной комнате с деревянными полами и стенами, сама девушка лежала на деревянной лавке, а рядом стояла деревянная бочка с водой. — Мне кажется, мы в бане, — прошептала она, но собеседница не услышала. Тогда Феликс продолжила уже громче: — откуда у вас шрам? — Не твое дело, девка. — А зовут вас как? — Ромона. — А я Феликс Кусланд. Очень приятно. — Феликс! Ты погляди на нее. Кусланд! Не из тех ли ты Кусландов, что в Ферелдене мор остановили? — Я и есть, — не без удивления ответила девушка, — а вы откуда знаете? То есть… я думала… — Думала она! Врешь ведь насчет мора! А ну говори! Никакая ты не героиня! У той волосы были светлые. Длинные. — Да я постриглась и покрасилась, чтобы меня не узнали. — Да Кусланд бы вовек к хозяину не попалась! Врешь все! — Да, Создателем клянусь, я это. Попалась и попалась. Выберусь еще. Да в чем дело, собственно? — Ох, горе мне, горе! — запричитала старуха. — Было бы мое сердце не таким добрым, я бы тебя прямо сейчас убила! — Да что с вами? — Знай же, девка, что я сама из Ферелдена. Что моя дочь была из Ферелдена. И ее муж был из Ферелдена. Пока под предводительством Логэйна эта низкая страна не продала нас в рабство. И не зыркай на меня сочувствующими глазками! Ты служила этой стране, а допустила такой бедлам. — Да меня и саму подставили. — Ох, горе мне! Это все хозяйские проказы. Он специально мне поручил тебя выходить, чтобы помучить. — Да нужны вы ему больно! Слушайте, мне жаль, что так получилось. Я вас отсюда вытащу. — Вытащит она! Больно мне теперь нужна свобода, без дочери. — Может, вам станет легче, если вы мне расскажите? — Да какое уж легче! — холодная примочка опустилась на ребра Феликс, и девушка тут же ощутила знакомое теплое покалывание. — Я прошу вас, расскажите. Ромона, я должна знать. — Ах, знать она должна! Так слушай же, девка. Знаешь, как это страшно, когда вам говорят о болезни, а потом бросают на корабль и везут куда-то, везут? А потом ставят перед человеком и говорят: вот ваш хозяин. Исполняйте все, что ему захочется. Бранкзенфорд купил нас всей партией. Меня, мою дочь Элен и ее мужа Кайла. Меня сразу отправил работать лекарем, а дочерью моей захотел воспользоваться. Выпученные обезумевшие глаза наполнились слезами. — Элен — и откуда в ней столько гордости! — отказалась. И он тогда принялся мучить Кайла. До тех пор мучил, пока она не признала его власть. Ну не дура ли? Ну, неужели не могла сразу все снести и вытерпеть! Нет, ей захотелось храброй побыть. Этим все и закончилось. Бранкзенфорд свое получил и убил ее за прошлую наглость. А Кайла продал какому-то магу на эксперименты. — Создатель! Мне очень жаль. — Не зыркай на меня так жалостливо, девка! Эх, если бы не мое доброе сердце, я бы тебя сама за этот взгляд убила. Ну, чего вылупилась? Думаешь, мне самой не тошно, а ты еще смотришь! А ну отвернись. Но Феликс продолжала смотреть, не зная, что говорить дальше. Она была хорошим воином и неплохим оратором, но когда дело касалось сочувствия, в ней будто что-то переклинивало, и она могла только молча глядеть на собеседника. Впрочем, старухе-эльфийке этого оказалось достаточно, и через пару минут она уже плакала на плече Феликс, позабыв, что причиняет этим боль. А еще через пару минут она вытерла глаза и, оправив юбку, сделала вид, что ничего не произошло. — Ну как косточки, девка? Чувствуешь, что срастаются? — Да, вроде бы что-то есть. — Правильно. Правильно. Так и должно быть. Зелье-то хорошее. Я дрянь не делаю. Ну, лежи еще минут пять, и боль как рукой снимет. Жаль от вони ничего дельного нет. Может, оно и к лучшему. Хозяин такое учует, так и на десять метров к тебе не приблизится. Цела останешься. А то еще выдумает с тобой то же, что с Элен делать. Ты вон девка симпатичная, разве что костлявая слишком. — Пусть только попробует. Я его член надвое перерублю. — Ой, не зарекайся, девка. Он ко всем ключик подобрать может. Вот увидишь. Лежи, не двигайся. — Вы простите за вопрос, только я понять не могу: как вы можете служить убийце вашей дочери? — А что непонятного? Трусиха я! Это ты услышать хотела, да? Трусиха ужасная! Когда господин Элен лупил палкой до смерти, я к нему в ноги кинулась: «Пощади, кричу! Меня возьми!» А он мне ответил, что ему нужен лекарь. Ну, я и ляпнула сдуру: «Коли ее еще раз тронешь пальцем, я тебе ничего делать не буду». А потом… лучше тебе не знать, что он потом со мной вытворял. А на третий день без воды понимаешь, как сильно хочешь жить. Вот так и вышло, что служу ему, потому что боюсь смерти. — Я даю слово Кусландов и серых стражей, что выберусь отсюда и освобожу тебя. А Бранкзенфорд подвергнется таким пыткам, что пожалеет обо всем, что делал. — Не клянись понапрасну. Ты еще плохо знаешь господина. Знаешь, скольких я повстречала за эти два года, которые мне клялись? А теперь называют его хозяин и на колени перед ним по первому требованию падают. — Скажите, а приходилось вам лечить Зеврана? Эльфа. — Тут почти все эльфы, дорогуша. — Длинные светлые волосы. Антиванский ворон. — А, этот? Дружок твой что ли? Ну, точно! Вспомнила! — старуха рассмеялась. — Божился, что со стражем путешествовал. Говорил, мол, и не с таким справлялся. А я его на смех подняла: да кто ж поверит, что убийца эльф с благородными господами спутался? Неужели, правда? — Правда. — Хм… и не зря говорят, что герои все с прибабахом. Да, дело не в этом. Ну и где теперь твой храбрый эльф? Как все остальные перед господином спину гнет. Нет, милая, скоро и ты ко мне придешь, совершенно себя не помня. Лириум! Тебе только и нужен будет лириум. А ведь так на дочку мою похожа. Горе мне! Горе. *** Бранкзенфорд полулежал на диване в одних штанах. Его грудь была красной от пролитого вина, и молодая, хрупкая, как ветка дерева, эльфийка торопливо работала языком, слизывая терпкий напиток. Другая эльфийка — темнокожая с огромными почти черными глазами — кормила хозяина виноградом, то и дело засовывая ему в рот тонкий пальчик. Из одежды на ней было только нижнее белье, но она совершенно не стеснялась и все время запрокидывала голову и заливалась звонким смехом. — Нам было так скучно без вас, господин, — говорила она, — Элая совсем не находила себе места. Как хорошо, что вы приехали. Еще винограду? — Убери его! Уже тошнит. — Тогда, может, чего-то другого, — девушка потянулась пухлыми губами к шее мужчины, но он оттолкнул ее таким резким движением, что она чуть не упала. — Что я сделала не так, хозяин? — чуть не плача спросила эльфика. Ее помощница отстранилась и смотрела на происходящее затуманенным от лириума взглядом. — Я делаю все, как вы любите. — Мне сейчас не до этого. Девушка насупилась, но уже через секунду ее лицо озарила привычная улыбка. — Элая, — обратилась он к помощнице, — уйди. Господин хочет взрослых развлечений. Поведайте же вашей верной рабыне, чего желаете, хозяин. Ариадна исполнит все, что заблагорассудится вашему сердцу. Ариадна была потомственной рабыней. Ни она, ни ее мать, ни и прочие родственники не знали жизни за пределами Тевинтера и за пределами дома Бранкзенфордов. Бабка девушки служила господской шлюхой, мама поднялась до почетного звания содержанки, а сама Ариадна, как поговаривали, являлась Бранкзенфорду сестрой. Доказательством этому служило и то, что дворянин в свое время почти одинаково баловал и родного сына и мелкую девочку-рабыню. Так что темнокожая эльфийка с детства жила в роскоши, носила дорогие платья и даже имела собственную прислугу. Что касалось тогда еще младшего Бранкзенфорда, он был безумно влюблен в «сестру», но при властном отце не смел даже подумать об этом. Вообще, Бранкзенфорду младшему приходилось туго, когда домом заправлял его величественный и хладнокровный родитель. Он был потомственным и сильным магом, одним из величайших магистров государства и тем труднее ему было примириться с тем фактом, что его сын не обладает способностями к колдовству. Хорошим показателем степени его расстройства стал тот факт, что супругу, родившую столь недоразвитого ребенка, пустили на эксперименты с магией крови. И каждый раз Бранкзенфорд старший не чуждался напоминать сыну, что того может постигнуть та же участь. Все изменилось в тот день, когда рабы знатного дома подняли восстание. В их число вошли приближенные к господской семье слуги. Они не могли больше терпеть жестокого обращения господина и постоянного страха перед его черными экспериментами. Именно поэтому группа отчаявшихся эльфов прокралась в покои хозяина и убила его во сне. По крайней мере, так должны были думать остальные. И никто не знал, что перед этим Бранкзенфорд младший лично разговаривал с каждым из участников заговора. Он пообещал бедным эльфам, что пощадит их, когда они избавятся от тирана. Но как только дело оказалось сделанным, новоиспеченный хозяин дома забыл о клятвах. Зачинщики переворота были казнены, еще около сотни рабов, неугодных новому господину, подверглись пыткам и были проданы на эксперименты. Молодой и тщеславный хозяин принялся строить свою империю. Ариадна, которая до этого смотрела на юношу свысока, теперь находилась в полном его распоряжении, и он с удовольствием пользовался этим, принуждая ее исполнять любые приказы. Сначала поглощенный любовью Бранкзенфорд наслаждался обществом эльфийки. Ему нравилось смотреть, как медленно гас огонь надежды в ее глазах. Как хитрые попытки завладеть его душой разбивались о его холодность, и как все больше и больше она понимала, что никогда не перестанет быть собственностью хозяина. Но теперь даже Ариадна не радовала Бранкзенфорда, и он равнодушно глядел на ее загорелое лицо с черными глазами, на ее гладкие, как шелк, волосы и стройное подтянутое тело, прикрытое только нижним бельем. — Скажите только слово, господин, и я сделаю все, что вам… — девушка осеклась и уставилась в окно. Бранкзенфорд, который до этого начал проваливаться в дрему, пришел в себя. — В чем дело? — спросил он раздраженно. — Какой наг заставил тебя отвлечься от работы? Или ты давно не получала порку? — Простите господин, — девушка мягко улыбнулась и погладила волосы мужчины, — я сейчас же продолжу радовать вас. — Ну, уж нет! Говори, дрянь, что тебя отвлекло?! Ласковый голос тут же сменился на перепуганный. Ариадна хорошо знала, чем сулит ей подобный тон Бранкзенфорда. — Простите, господин, я только посмотрела в окно и увидела… кровавый закат. — Кровавый закат? Это еще, черт тебя дери, что такое? — Простите, хозяин. Бабка рассказывала мне о нем в детстве. Когда от земли до неба, как шпаги, простираются несколько красных лучей. Она говорила, это не к добру. — Это точно не к добру для тебя, если ты продолжишь верить всяким глупостям. — Простите, господин, — Ариадна оправила прядь волос и чуть коснулась шеи Бранкзенфорда губами, — я лишь на секунду отвлеклась. Но я обещаю исправиться в скором времени. — Убирайся, — буркнул тот раздраженно, — можешь больше не надеяться на подарки. Пойдешь работать швеей. Швеей! Ариадна ощутила, как к горлу подступают слезы. Никогда в жизни она не работала своими руками. Не может быть, чтобы с ней так поступили! Девушка уже собиралась возразить, но взяла себя в руки. «У него просто плохое настроение, — сказала она себе, — подожду, пока все будет хорошо, и наверстаю упущенное». А за окном поднимались в небо красные шпаги света.